Я поднимаю руки – хочу тебе сдаться

Его ноги неспеша ступают по жухлой траве, не поспевая за тяжелыми шагами спереди. В моменте два ботинка останавливаются, ведь их владелец предался воспоминаниям, глядя назад. Его взгляд устремился в горизонт , который, в общем-то, было почти не видно на границе с темной завесой ночного неба. Светильником выступает неполная луна, яркая до чертиков. Чуть спереди обширного поля лес. В далеке виднелись подобия домишек, хотя в основном это были уже развалюхи. Он думал о том, какой он мудак. Думал о изящных очертаниях своей родины, которые изгибались горами и леденящими водопадами. Как можно было променять ту красоту, которая казалась обыденностью, на то безобразие, что он видит сейчас? Признаться честно, и то и то таковым не было. Его мозг утрировал местность, обрабатывая утрату, кидаясь в крайности. Всё что угодно, чтобы снова отказаться там. В его голову снова просачивается день их встречи.. Гремящий выстрел, который пошатнул всех и вся в доме, прозвучал у главной двери. Из кладовой это было слышно очень хорошо, и мужчина схватился за уши, вжавшись в плечи. Затем на пол повалилось что-то весом с взрослого мужика. Комнаты заверещали испуганным гомоном. На их галдеж нацелились шаги тяжелых берц. Они звучали медленно и размеренно. Тот выстрел не был тем, что жильцы слышали каждый день. Хлопок был громче. Его трясущиеся руки сползли с ушей, объятых кудрями, на рот, проскользнув по капелькам пота на щеках. Это и впрямь конец? Чей-то любопытный и абсолютно дебильный красный глаз высунулся из щёлочки в ванной комнате. Выстрел. Гильза звякнула о плитку. Сидеть сложа руки – значит повторить судьбу бултыхающегося в своей крови сожителя. Но иностранец был оцепенён страхом, он мог лишь слушать происходящее за дверью, тихо всхныкивая себе в ладонь. В кладовой сделалось жарче и теснее в десять раз. Тягостное дыхание с неким рычанием, почти схожее на храп, переместилось на кухню. К огромному счастью, там никого не было. Деревяшки пола стали прогибаться под ворвавшимся уже у кабинета. – Покажитесь, черти.. – проскрипел прокуренный баритон. Мужчина чувствует себя заложником. Будто в клетке, а его ведь ещё не заметили. Искать орудие самообороны в кладовке будет шумно, так тут ещё и кромешная тьма – себе дороже. Он как раз хотел вздремнуть, как начались все события. Как не кстати.. Чувствует себя жалко и беспомощно. Он никогда не умел вступать в конфликт, не хотел никому навредить. Всю его жизнь на родине вплоть до самого уезда называли "мягкотелым". Это задевало за живое, потому что было правдой. Жестокой и горькой. Но ведь есть возможность это изменить? Жизнь и так разделилась на до и после, и у него появился шанс начать всё с чистого листа. Что терять? Он сглотнул наступающую от нервов рвоту, и медленно и тихо приоткрыл дверь кладовки.. Под холодным, будто хирургическим светом кляксы крови потеряли теплоту цвета и выглядели почти чёрными. Напротив главной двери распластался простреленный домовладелец. Тёмное пятно на его свитере расширялось в зоне грудной клетки, под его телом быстро растекалась лужа крови. А его лицо.. Его лицо смотрело прямо на иностранца. В сознании он или нет, понять было не возможно. До того момента, пока лежащий не попытался произнести что-то, и вдохнул воздух с мерзким хлюпаньем, доносившимся из его дырявых рёбер. Его глаза с желтыми белками загорелись безумной идеей. Зрачки его впились жесткой хваткой в лежащее рядом оружие. Его ружье. Иностранец только и мог глотать ртом воздух. Ему хотелось сделать вид, что он не понял намека умирающего. Через уже открытую дверь в ванную был виден труп толстого мужчины. Кусочки его мозгов небрежно осели по всему периметру комнаты. Вот, что будет с ним, если он окажет сопротивление. И если не окажет, будет тоже самое. Как смешно, притворяться, что имеешь выбор! Черная спина длинного плаща тем временем вела "беседу" с обитателями кабинета. Его сальные черные волосы двигались сосульками вместе с головой. Потом он застрочил автомат, выкашивая всех, кто слишком резко дёргался, кричал или пытался спрятаться. Для него это не было резней. Это было навождение порядка. В доме воцарилась оглушительная тишина, которую не могло заполнить даже яростное шипение раскаленного за окном воздуха. Пахло порохом, медью и чем-то сладковато-кислым. И тут внимание Блюстителя привлекла приоткрытая дверь в кладовую. Темный прямоугольник, из которого не доносилось ни звука. Ни просьб, ни молитв, ни хрипов. Только неестественная тишина. Но он чувствовал в ней жизнь, чувствовал нутром, а оно почти никогда не подводило. Он шагнул к проёму, его ботинки уверенно ступали по липкому полу. Он не крался. Хищнику не к чему таиться перед своей добычей. Линчеватель переступил порог. Его глаза, привыкшие к полумраку, быстро выхватили из тьмы контуры полок, разбросанный хлам. И в самом дальнем углу, там, где сходились тени, — сгорбленную фигуру. Тот самый иностранец. Его огромные, по-насекомому выпуклые глаза были широко раскрыты, в них застыл не просто ужас, а полное, абсолютное недоумение перед этой бессмысленной бойней. Мужчина медленно, почти нехотя, направил на него ствол своего ПМ. – Встань. – скомандовал он. Из темноты, с низкой позиции, поднялся длинный, тяжелый ствол охотничьего ружья. Оно не дрожало. Оно было жестко зафиксировано в сведенных суставах, уперто прикладом в плечо. А за ним горели два черных зрачка, в которых не осталось ничего, кроме обжигающего огонька решимости. Уроки военной подготовки на родине прошли не совсем даром. – Z nt,z yt ,j.cm. – отчеканил, больше убеждая себя, чем мужчину напротив. Палец Линчевателя лежал на спусковом крючке, но он не нажал. Он не ожидал этого. Не ожидал встретить не покорность, а вызов. – Чего?.. Не русский что-ли? – ошарашило его вдвойне. Фигура иностранца подвинулась вперед, ловя на себе больше света. Он не собирался уводить ствол от верзилы. Тот же рассматривал кудрявого как экспонат в музее. Видел белые костяшки пальцев, вцепившихся в ложе ружья. Руки были идеально чистыми. Белки глаз – белыми. – Вот же диковина. – он рассмеялся. Это был не человеческий смех, а сухой, лающий, леденящий душу звук, похожий на треск ломающихся костей. Этот смех заполонил голову иностранца. Убил четкость его мыслей, его плечи мелко задрожали. О каких рисках может идти речь, когда даже в такой ситуации его не воспринимают всерьёз? Это привело сидящего в ярость. Они оба не верили в то, что он выстрелит, и все же мужчина крепко зажмурил глаза и нажал на курок. Грохот выстрела оглушил кладовую. Заряд дроби с воплем врезался в потолок, осыпая их обоих известковой пылью и щепками. – Аргх.. Блять, дерьмо! – Блюстителя зацепил снаряд, но, очевидно, не насмерть. Он схватился рукой за ошметок уха, из которого фантанировала кровь. Его левая рука держала винтовку не наготове, а просто держала. Правая отлипла от уха и схватилась за дуло ружья направленного ему в морду, и прижала к его морщинистому лбу. – Стреляй, мазила! Давай! – прорычал раненый, заставляя того вздрогнуть. – Даю шанс полюбоваться на мои вышиблинные мозги! Но ничего не происходило. Только тряслось орудие в руках у иностранца, и от тяжёлого дыхания вздымалась грудь второго. Линчеватель подумал, что это из-за того, что младший не смог заставить себя выстрелить. На деле же, в ружье закончились патроны. Затем верзила отступил чуть назад, и направил свой ПМ на кудрявого, жестами выкурив его из кладовки на свет. Заставил показать зубы. Жёлтые. Повезло, что шрамы зажили достаточно, чтобы не оставлять кровь на дёснах. Для мужчины мир был поделён на черно-белые тона. Гости/люди. Жертвы/хищники. И молодой человек перед ним не был жертвой, хоть и до охотника ему как до луны. И всё же он человек, его можно переделать, научить.. Блюститель обвел того взглядом с головы до ног и опустил ствол. – Уродство.. – он отозвался о его точечных шрамах в области губ – следы чужой власти, – Спрячь. – он снял с шеи грязную, засаленную бандану, на которой темнели бурые пятна, и набросил на нижнюю часть лица иностранца, грубо завязав концы на затылке. Младший этого не понял. Он выдохнул вопросительный хмык. Его что, сейчас будут пытать? Пальцы и зубы могут засиять рядышком с остальными трофеями на бусах.. – Так-то.. – удовлетворенно констатировал Блюститель. Он повернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. — Пошли, мне нужно обработать ухо после твоего косоёбого выстрела. Он перешагнул через тело хозяина дома, не удостоив его больше взглядом. Тот стоял неподвижно ещё несколько секунд, сжимая в руках ружье. Потом его взгляд упал на Домовладельца. В их глазах встретились два разных вида ужаса: один — перед неминуемой смертью, другой — перед жизнью, которая стала хуже смерти. Иностранец медленно, почти незаметно, покачал головой. Это было не "нет", а "прости". – Чего встал как вкопанный? – бастистое и грозное. – Нам нужно успеть прочистить как можно больше территории. Двигай задницей, если не хочешь чтобы я начал с тебя. – жестокий как сама ночь, он не шутил ни грама. Кудрявый не понял, но узнал приказной тон и начал двигаться, подняв ружье. Оно все так же было тяжелым и чужим. За пару дней они спали всего несколько часов. Мужчине всё не было достаточно крови на руках, он с фанатизмом, почти лихорадочно искал признаки жизни в округе. "Вершить правосудие". И всё же у иностранца была веская причина следовать за Линчевателем. Теплая улыбка его товарища, которую он не мог забыть. Если есть хоть малейшая вероятность, что её можно отыскать в тех районах, что они зачищают, уловить намек, найти зацепку – то это всё будет не напрасно.