Бумажный самолётик

Под взглядом Ян Сюаня, с ощущением, близким к допросу, Тан Цзюньхэ опустил глаза и, теребя пальцы, через некоторое время произнёс: — Он преследовал меня. Ян Сюань не ответил, продолжая смотреть. Тан Цзюньхэ в тревоге прикусил нижнюю губу. Не дождавшись реакции, он шмыгнул носом и добавил: — Он пытался совершить насилие надо мной. Сексуальное насилие или домогательство… я не знаю. В тот раз я сбежал. — Возможно, из-за того, что он слишком долго подавлял это в себе и не смел никому рассказать, перед Ян Сюанем его слова обрели оттенок саморазрушительной откровенности. — Ты мог бы его избить, — на лице Ян Сюаня не дрогнул ни один мускул. — Мне было всего десять, я был очень маленьким для своего возраста. Он был моим учителем математики. Я не знал, что он собирается сделать, просто испугался. — Тан Цзюньхэ, словно преступник на допросе, опустил голову и начал откровенно рассказывать о своём прошлом. — Когда я вернулся домой, рассказал маме. На следующий день она повела меня к директору. Только тогда я понял, что это очень серьёзно. — Директор ничего не сделал? — Угу, — ответил Тан Цзюньхэ. Ему никогда не забыть ту сцену: Тан Сяонянь, направившая на Чжоу Линя тонкий фруктовый нож, и охранники, грубо вышвырнувшие её вон. Только когда она успокоилась, директор подошёл и заверил, что во всём разберётся. Но Тан Сяонянь не унималась, и тогда директор пригрозил вызвать полицию. «Вызывайте, — без малейшего страха, искоса взглянув на директора, бросила она, — посмотрим, кого полиция заберёт: меня или этого учителя-извращенца». Полиция действительно приехала. Они обыскали Тан Сяонянь, нашли фруктовый нож, названный орудием преступления, и собирались задержать её за нарушение общественного порядка. В итоге, конечно, не задержали. Тан Сяонянь была вынуждена позвонить Ян Чэнчуаню, и её отпустили. В то время Ян Чэнчуань добивался повышения с должности заместителя до главы управления. Находясь под надзором начальства с одной стороны и под пристальным взглядом тестя с другой, он, естественно, не посмел ввязаться в скандал и поддержать любовницу. Получив звонок от Тан Сяонянь, он клятвенно обещал помочь, но, повесив трубку, лишь спешно поручил подчинённому забрать её, и на этом всё закончилось. Тан Цзюньхэ никогда не забудет, как полиция увозила его мать. Он думал, что Тан Сяонянь никогда больше не вернётся, рыдал до потемнения в глазах, цеплялся за штанины полицейских и умолял отпустить его маму, но в ответ получил лишь сильный пинок, отбросивший его к стене. С тех пор Тан Цзюньхэ понял, что слёзы бесполезны. Он никогда больше не плакал. Не плакал, когда Чжоу Линь преследовал его после школы; не плакал, когда Чжоу Линь на уроке на глазах у всех несправедливо обвинил его в воровстве; не плакал, когда столкнулся с травлей в школе. Он научился противостоять этому не слишком дружелюбному миру с помощью холодности. *** — С десяти лет, — Ян Сюань встал и подошёл к окну. — Значит, он преследовал тебя шесть лет. — Можно и так сказать, — ответил Тан Цзюньхэ. — Когда я учился в начальной школе, мы были в одном здании, поэтому он нечасто следил за мной. А когда перешёл в среднюю, он начал приходить и преследовать меня каждую пятницу. Потом я переехал сюда, он потерял работу и стал следить за мной каждый день. — Просто следил? — Сначала просто следил, потом начал подходить, заговаривать, пытался прикасаться. Но если он был пьян… — Тан Цзюньхэ, сглотнув, сделал паузу, — …то пытался делать более непозволительные вещи. Ты видел в тот раз у бара. Ян Сюань смотрел в окно. Через несколько минут он сказал: — В десять лет ты не мог дать сдачи. Но позже-то мог. — Я дрался. Он почти не отвечал. Но это было бесполезно, он всё равно продолжал меня преследовать. — Это потому, что ты бил недостаточно сильно, — Ян Сюань произнёс это неторопливо, но в его голосе чувствовалась едва уловимая жестокость. — Возможно, — сказав это, Тан Цзюньхэ замолчал. Он не хотел признаваться Ян Сюаню, что Чжоу Линь был гораздо сильнее него. Не мог показать Ян Сюаню слабость и позволить ему думать, что он умоляет о помощи. Час назад он беспомощно и жалко рыдал перед ним, а сейчас цеплялся за свою смехотворную гордость. — В полицию не заявлял? — через несколько минут снова спросил Ян Сюань. — Заявлял, — ответил Тан Цзюньхэ. — Он не причиняет мне реального вреда, полиция таким не занимается. — И матери не рассказал? — Я боялся, что он причинит ей вред. У меня… — Тан Цзюньхэ всё так же не поднимал головы, — … у меня больше нет родных. После этих слов оба замолчали. Кондиционер в комнате работал на низкой мощности, и в помещении воцарилась мёртвая тишина, отчего непрерывный стрекот цикад за окном казался особенно назойливым. — Я хотел сказать… — Ты не рассказал… Они заговорили одновременно и тут же осеклись. — Спрашивай ты, — сказал Тан Цзюньхэ. Ян Сюань не стал отказываться и продолжил свой прерванный вопрос: — И Ян Чэнчуаню тоже не рассказал? — Нет, — сказал Тан Цзюньхэ, теребя пальцы, — нет никакой необходимости ему говорить. — Видя, что Ян Сюань молчит, он нерешительно добавил: — Я имею в виду, он твой отец… Не успел он договорить, как Ян Сюань его прервал: — Он и твой отец тоже. — Нет, — Тан Цзюньхэ опустил голову и произнёс те же слова, что и в детстве: — У меня нет отца, у меня есть только мама, её зовут Тан Сяонянь. — Его голос становился всё тише, и последние слова почти потонули в шуме кондиционера и стрекоте цикад за окном. — Не будь ребёнком, — фыркнул Ян Сюань. — Это не тебе решать. — Возможно, — голос Тан Цзюньхэ оставался тихим. — Но я не хочу ничего у тебя отнимать. Веришь или нет, я никогда не думал забирать что-то твоё. — И поэтому предпочёл стать убийцей? — Ян Сюань повернулся и опёрся о подоконник, глядя на него. Его брови снова сошлись на переносице, а во взгляде читалась та же жестокость, что и во время драки. — Нет, это он заслужил смерть, — тихо возразил Тан Цзюньхэ Ян Сюаню, но больше убеждая самого себя. — Такие, как он, — настоящая проблема, пока они живы… К тому же, никто бы не узнал. Я много раз бывал в том месте, там никто не ходит. Я бы убил его, а потом пырнул себя, чтобы стало непонятно, кто ударил первым. Он оставил на мне следы, смотри, — он повернул к Ян Сюаню запястье с синяком, — все решили бы, что это была самооборона. К тому же я несовершеннолетний — даже если бы сочли, что я превысил самооборону, приговор был бы мягким… Он назубок выучил соответствующие статьи закона и теперь торопливо, сбивчиво излагал их Ян Сюаню. — Даже если бы у тебя получилось, — Ян Сюань сверлил его мрачным взглядом, — ты всё равно стал бы убийцей, которого просто не поймали. Тан Цзюньхэ надолго замолчал, словно сдувшись, и наконец тихо произнёс: — Что мне оставалось? — Говоришь, никто бы не узнал, — Ян Сюань продолжал на него смотреть. — А я разве не узнал? Если бы снял на телефон, как ты его убиваешь, и отдал полиции, все твои тщательно продуманные оправдания о самообороне оказались бы бесполезны. Тан Цзюньхэ вскинул на него глаза: — Ты бы так не сделал. Ян Сюань отвернулся, избегая этого жгучего взгляда, и усмехнулся: — Что угодно сделаю, чтобы свести твою мать с ума. — Ты бы так не сделал, — упрямо повторил Тан Цзюньхэ. Ян Сюань почувствовал, как раздражение, которое он с трудом подавил, снова вспыхнуло. Его сводный брат, который час назад едва не стал убийцей, теперь с наивным доверием смотрит на него и говорит: «Ты бы так не сделал». Неужели он не понимает, насколько смешон в этот момент? Неужели не понимает, что они уже не те, что в детстве? Что он ненавидит их обоих, и мать и сына? Что он бесчисленное количество раз представлял, как уничтожит его, чтобы его мать тоже испытала, каково это — сойти с ума? Видя, что Ян Сюань молчит, Тан Цзюньхэ прикусил губу и снова спросил: — Жалеешь? — О чём жалею? — взглянул на него Ян Сюань. — Что остановил меня. — Почему ты спрашиваешь? — Мне кажется, ты жалеешь, — Тан Цзюньхэ нервно тёр синяк на запястье, казалось, совсем не чувствуя боли. Помолчав, он добавил: — Но жалеть бесполезно, ты уже меня остановил. Человек не может контролировать свои инстинктивные реакции в определённых ситуациях. Ян Сюань слушал, как тот медленно, словно читая заученный текст, произносит эту фразу, и никак не реагировал. Лишь через мгновение он непонятно усмехнулся. — Пошли, — сказал Ян Сюань, затем наклонился, взял со стола нож и сунул в карман. Он направился к двери, вытаскивая из слота ключ-карту. Он действовал решительно, без малейшего намёка на то, что собирается советоваться с Тан Цзюньхэ. Тан Цзюньхэ взял с кровати свою школьную одежду, прижал к себе и последовал за идущим впереди Ян Сюанем. Он подумал, что, наверное, ему больше не придётся носить эту душную осенне-зимнюю форму. Он не боялся жары и не боялся быть не как все, но, сняв её, всё равно почувствовал избавление от тяжелой ноши. «Возможно, стоит попытаться добиться чего-то ещё», — подумал Тан Цзюньхэ. Нельзя ждать, пока Ян Сюань сам пойдёт на сближение. Не пойдёт. Наверное, стоит проявить инициативу. Да что значит эта смехотворная гордость? У него было предчувствие: если он сейчас не сделает первый шаг, Ян Сюань больше не станет о нём заботиться. — Можешь вернуть мне нож? — войдя в лифт и мысленно отрепетировав вопрос, спросил Тан Цзюньхэ. Ян Сюань посмотрел на него и через мгновение спросил: — Что, планируешь продолжить? — Просто для самообороны, — спокойно объяснил Тан Цзюньхэ. — Он может снова прийти. Ян Сюань не пошевелился и лишь безучастно бросил: — Скажи Ян Чэнчуаню, пусть пришлёт за тобой водителя. — Я же говорил, всё это принадлежит тебе, — рука Тан Цзюньхэ стискивала прижатую к груди форму, пока он отчаянно искал повод. — И что ты предлагаешь? — спросил Ян Сюань, лениво вертя в пальцах ключ-карту. — Мы могли бы ходить домой вместе, — сказал Тан Цзюньхэ. — Похоже, он тебя очень боится. — Не хочешь использовать то, что принадлежит мне… — Ян Сюань намеренно сделал паузу и с живым интересом посмотрел на него, — …но не боишься утруждать меня самого? Тан Цзюньхэ почувствовал, что его замысел раскрыт, но, изо всех сил стараясь не выдать страха, как можно более невозмутимо встретил его взгляд: — Это другое. Только что вымытые волосы ещё не до конца высохли, несколько прядей на лбу торчали, приоткрывая гладкий висок — с маленьким, едва заметным шрамом. Размером с ноготок мизинца, светлым оттенком он выдавал свою давность. Это был тот самый шрам из детства, Ян Сюань узнал его. Всегда находились эти следы, напоминавшие ему о том, как близки они когда-то были. — Посмотрю по настроению, — лифт опустился на первый этаж, двери открылись. Ян Сюань отвёл взгляд от шрама и вышел. Тан Цзюньхэ понял, что добился своего. Он последовал за Ян Сюанем, наблюдая, как тот сдаёт на стойке регистрации ключ-карту. Его губы едва заметно дрогнули. Никто не заметил, как за спиной у Ян Сюаня — и в глубине своего сердца — он беззвучно произнёс: «Брат».