In my disguise

I found myself by losing hope

I lost my way to find a home

I hid myself to stay alive

Now I'm ready to face my disguise

Motionless in White — Disguise

      Холод.       Это не было его выбором, это было тяжёлой нуждой. Его безопасностью, щитом, бронёй и пассивным оружием. Дерек не принял его по щелчку, не включил, как запасную опцию, которая всегда была при нём, но в которой прежде просто не было нужды — тогда это было единственным возможным для него решением. Гибель семьи, поглощённой пламенем и страшными мучениями, надломила в нём стену, о существовании которой Дерек раньше вовсе не подозревал, а за ней обнаружил такую беспощадную в своей жестокой удушливости лавину эмоций, что подкосила его. До того момента он не подозревал, что человек может чувствовать так много. Так безжалостно много. Мозг отключился под их напором, и на какое-то время всё померкло — лишь бесконечная боль, ярость и, к удивительной иррациональности, опустошение. Под их напором границы личности размылись, мыслительный процесс превратился в пустое, ничего не значащее определение, а тело попросту сходило с ума. Аппетит, сон — базовые функции обратились непомерно сложными задачами, требующими таких усилий, на которые Дерек оказался неспособен.       А потом, сквозь случайный проблеск тумана в сознании, Дерек нащупал холод равнодушия. Это оказалось спасением. Всё внутри него сопротивлялось, боль становилась лишь сильнее от неосознанного понимания, что именно он хочет сотворить с собой. Больше всего Дерек не хотел прятаться, не хотел ни холода, ни равнодушия, но терпеть эмоции, превратившие его в мешок из мяса и боли, больше не мог. Время не помогало; оно то тянулось, то летело так, словно ничего не произошло, словно не испарились жизни десятка людей и не рухнула жизнь одного. Но со временем Дереку удалось заставить себя думать. Мозг отказывался сходу возвращаться в работу и анализировать, но Дерек заставлял себя. Остужал голову ледяной логикой, пока не пришёл к пониманию: это финиш, конечная. Та, которой он доверял, уничтожила всё, что он любил. Это стало отправной точкой. Его тело звенело от чувств, кричащих, что закрываться неправильно, что так будет лишь болезненнее, хуже, но Дерек отныне снова думал. Холодный расчёт остужал голову, и лёд внутри него рос, рос и рос, обтекая вокруг чувств и эмоций, заковывая в такой слой, из которого уже не будет слышно их крика.       Даже так было больно, но теперь он снова чувствовал, что управляет собой. Для того, кто окунулся в Ад беспомощности перед собственными эмоциями, это было спасением.       Несмотря на то, что это спасение казалось губительным.       А потом появился Стайлз Стилински. Маленькая шилозадая катастрофа, которой абсолютно наплевать на моральные барьеры и эмоциональные преграды других людей. Если он видел в том нужду, то пробивался сквозь них так уверенно и безжалостно, что, несмотря на весь внешний хрупкий фасад его личности, он по-настоящему пугал. Дерек злился, Дерек срывался, привычно ограждаясь от открытости Стайлза, но тот словно ничего перед собой не замечал. Жил Стайлз в каких-то собственных иллюзиях на его счёт или просто плевать хотел на попытки Дерека эмоционально оградиться от них всех, Дерек не знал и знать не хотел.       Но попытки Стайлза вновь морально его пошатнуть, тронуть лёд, скрывающий то, что не должно вырваться наружу, были поистине беспощадны.       И Дерек почувствовал себя настоящим идиотом, когда допустил мысль, что от Стайлза получится спрятаться за стенами лофта хотя бы в этот вечер.       Эрика была мертва. Бойд погиб от его когтей, глядя в его растерянное, испуганное лицо, наполненное сожалением и виной. Дереку нужен был воздух и одиночество, чтобы прийти в себя, чтобы вернуть крупицы оставшегося хрупкого контроля над собой, но ближе к ночи тяжёлая дверь скрипнула и с тихим скрежетом закрылась. Дерек не поднял головы. Одного запаха и тихой поступи хватило, чтобы опознать младшего Стилински, пока неуверенно вынюхивающего атмосферу.       — Тебе чего? — устало вздохнул Дерек и провёл ладонью по лицу, даже не пытаясь выпроводить Стайлза. Сейчас у него просто не было дополнительного внутреннего ресурса, чтобы бороться с его упрямостью.       Стайлз по-хозяйски прошёл внутрь лофта, не обременяя себя таким пустяком, как тактичность.       — Ты, конечно, редкостный козёл, — задумчиво и неожиданно мягко начал Стайлз, покачиваясь с пяток на носочки, — но ты как?       Дерек шумно фыркнул и наконец развернулся, впиваясь холодным взглядом в невозмутимого Стайлза. Вот только этих разговоров ему ещё не хватало.       — В порядке, — отмахнулся Дерек, — А теперь проваливай.       Стайлз равнодушно хмыкнул, не впечатлённый грубостью, и неторопливо прошёл к столу. Упёрся бедром в его деревянный край и, скрестив на груди руки, испытывающе взглянул на Дерека.       — Заставь.       Дерек подавил нарастающее в груди раздражённое рычание, сжал переносицу с такой силой, что побелела кожа под пальцами.       — Ты простых слов не понимаешь? — устало спросил он, не ожидая ответа. — Что тебе от меня нужно?       — Ничего, — неожиданно резко ответил Стайлз, словно ни мгновения не размышлял над ответом. — Я могу понять, почему ты думаешь, что наше присутствие означает лишь то, что нам от тебя может быть что-то нужно. Но, чувак, — ты наш друг. Хоть и ведёшь себя большую часть времени, как редкостный гад.       Дерек мрачно уставился на Стайлза, разглядывал его внимательно, дотошно, словно подвох мог всплыть в его мимике или блеске взволнованных глаз. Но его не было: Стайлз смотрел окрыто, без утайки, не пряча своих намерений. И это било по выдержке Дерека сильнее, чем любые громкие слова.       Он устал. Он так устал от всего: от давящей ответственности, от неспособности защитить своих бет, школьников с отвратительной, болезненной судьбой, которых сам же и обрёк на ещё более сложную, опасную жизнь. И не сумел их уберечь от неё. Он устал от собственных, дотошно возведённых барьеров, от собственных отмашек, от собственной боли, запертой, но никуда не девшейся.       Устал от недоверия.       Но и разделить свою боль он не мог ни с кем, кто ходит по этой земле. Даже со Стайлзом, готовым, кажется, принять её всю.       Стайлз уверенно коснулся его плеча, ощущая твёрдость напряжённых мышц и клокочущий под ними огонь. Его сердце сжалось так сильно, что эта боль едва не отразилась на его лице. Но Стайлз всё равно слабо, с сожалением улыбнулся. Оборотни могли забирать физическую боль, но облегчить моральную никто не мог. Иначе он давно притащил бы Скотта за шкирку, помог скрутить Дерека и заставлял бы Маккола держать его за руку и забирать всю боль до тех пор, пока Дерек не смог бы вздохнуть спокойно.       — Ты нам не доверяешь, — с сожалением, но с твёрдостью в голосе произнёс Стайлз. — Что иронично. Ты не раз доверял мне и Скотту свою жизнь, но доверить всё, что творится в твоей странной голове, не можешь.       Дерек бросил на него усталый, но ироничный взгляд.       — Странной? Уж чья бы мычала, Стайлз.       Стайлз тепло улыбнулся и увереннее скользнул ладонью по напряжённому плечу Дерека, напоследок мягко похлопав по нему.       — Можешь не говорить, — сказал он и рухнул на кожанный диван в нескольких шагах от стола. — Мы все чувствуем то же самое. Отчасти, конечно. Бойд и Эрика, хоть и вели себя порой как суки, были нашими товарищами. Их гибель… она задела не только тебя, Дерек.       Дерек стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть.       — Задела? Стайлз, ты… — процедил Дерек, но оборвал себя, закончив фразу сдавленным рыком. Это была опасная грань, черта, за которую он не мог, не хотел, боялся переступить. Но Стайлз, несмотря на привычную глазу беспечность, выглядел подавлено: под глазами залегли синяки, весёлый огонёк в радужках помутнел, как пламя, терзаемое ветром. Ему тоже было плохо. Страшно. Он тоже чувствовал себя уязвимым: не только морально, но и физически, прекрасно осознавая, что он не соперник тому, что неумолимо надвигается на них.       И что-то в этой уязвимости невольно расслабляло Дерека.       Кейт была опасной. Она не только прекрасно владела всеми видами оружия, готовая даже разбуженная ночью, спросонья, снести головы тварям, пришедшим по её душу. Она была превосходным манипулятором, способным обезвредить врага ещё до тех пор, как он хотя бы подумает обнажить когти. Доверять ей было самой глупой ошибкой. Сила Стайлза же была в другом. Не в хитроумных планах и интригах византийского размаха, не в грубой силе и безупречном владении оружием. Сила Стайлза была в его уме, используемом лишь для защиты, в его огромном ранимом сердце, в его преданности. Одного этого осознания хватило, чтобы сердце Дерека жалко заныло в попытке пробиться через страх отрыться, в попытке дотянуться до Стайлза, смотрящего на него, как будто Дерек действительно имел для него значение не меньшее, чем Скотт. Стайлз был открыт, он доверял, и он хотел, хоть и не просил, доверия в ответ. Он замолчал, что уже само по себе было явлением удивительным в своей редкости, просто находясь рядом, позволяя Дереку привыкнуть к его присутствию и отпустить напряжение в мышцах.       И Дерек позволил себе слабость. Он тяжело опустился на диван рядом со Стайлзом, растекаясь по грубой спинке грудой болезненно ноющих костей и мяса. Стайлз молчал. Он стянул с себя промокшие от луж кеды и забрался с ногами, обнимая себя за колени.       После долгого молчания голос Стайлза, слегка хриплый от полушёпота, прозвучал иррационально, болезненно:       — Эрика была в меня влюблена, — тихо произнёс Стайлз в грубую ткань джинсов. Дерек скосил на него растерянный взгляд, но прерывать не спешил. — Знаю, что не должен, но я чувствую ответственность за её смерть.       Дерек поднял взгляд на тусклую лампочку над потолком и задумчиво возразил:       — Идиот, — выходнул он, не в силах спрятать сожаление в голосе. — Я обратил её. Я был её Альфой. Должен был защитить и не сумел. Хочешь кого-то винить — вини меня.       Стайлз безвесело усмехнулся:       — Даже если начну: ты справляешься с этим гораздо лучше. До твоего уровня мне далеко.       Снова молчание. Тягучее, долгое, наполненное неозвученными, но похожими мыслями. В какой-то момент Стайлз зашевелился и упал на бок, головой касаясь бёдер Дерека. Он удивлённо вскинул руки, глядя на профиль Стайлза, и только теперь заметил: в его блестящих от непролитых слёз глазах стояла вся та боль и обида, которые Дерек прятал в себе за семью замками. Стайлз же не прятал ничего: позволял видеть себя потерянным, разбитым, тянулся к нему, словно чувствуя, что под их сердцами тяжелело одно и то же. Невольно Дерек расслабился: позволил себе осторожно положить руку на плечо Стайлза, не поглаживая в бессмысленном успокаивающем жесте, не сжимая, а просто оставляя горячую ладонь, греющую кожу через слой тонкой одежды.       Это тепло казалось оглушающим. Тяжёлым, не приносящим облегчения, лишь многим усложняя бурю внутри. Эмоции сбивались в тугой болезненный ком в груди, но в этот раз Дерек не стал прятать его за прохладной маской равнодушия. На это просто не осталось сил.       — Проще было бы совсем не чувствовать, — тихо шепнул Стайлз, словно прочитав мысли Дерека. Словно одно касание настроило их размышления на одну волну, как общая линия в двух радиоприёмниках. — Но… — неуверенно протянул Стайлз, — тогда мы не были бы теми, кто мы есть.       — Разве это плохо? — хриплым от долгого молчания голосом уточнил Дерек.       Стайлз кивнул, проехавшись щекой по бедру Дерека.       — Если бы все разом перестали чувствовать, в мире воцарился бы хаос.       — Как будто сейчас всё иначе, — слабо возразил Дерек.       — Эмоции — это одновременно двигатель и тормоза. Если бы все разом их лишились, людям просто не за чем было бы жить.       Дерек помолчал, обдумывая слова Стайлза, и неуверенно заключил:       — Лучше так, чем жить в нескончаемом сожалении.       — Может быть, и так, — согласился Стайлз, — Но были бы мы собой?       — Не были бы. В этом и суть.       Стайлз медленно поднялся на вытянутых руках и оказался в непривычной близости от лица Дерека.       — Я бы не хотел этого, — уверенно произнёс он со странным огнём в глазах. — Это значило бы, что я потерял себя. Потерял всех, кого знаю и люблю, включая тебя.       Дерек замер, устало разглядывая глаза Стайлза, которые впервые оказались к нему так близко. Его открытый взгляд впервые не отталкивал, не тревожил, не вызывал привычного желания отстраниться. Дерек просто смотрел в них, стараясь собрать рой мыслей в голове в единое целое.       — Достойная награда за то, чтобы терпеть эту боль годами?       — Дерек, — вздохнул Стайлз, на мгновение разрывая зрительный контакт, но снова неизбежно притягиваясь к зелёным глазам Дерека. — Может быть, я мыслю стандартно и много не знаю о жизни, но одно понимаю ясно: если потеряю вас, то всё это точно зря. Поэтому мы всё ещё боремся. Даже когда больно. Даже когда страшно. Мы не опускаем руки, а продолжаем сражаться не ради тех, кто погиб, а ради тех, кто остался в живых.       Осознанно или случайно, но своими словами Стайлз заставил сердце Дерека сжаться от застарелой невыносимой боли, которую он носил в себе годами после смерти семьи. Он был прав. Прав, как никогда: Дерек бросил бороться, потому что потерял всех, кого когда-либо любил. А теперь?..       Теперь его окружала стайка подростков, слишком рано столкнувшаяся с непомерной жестокостью этого мира. Те, кого он должен был и пытался оттолкнуть, но не справился. Те, кто остался с ним, полагаясь на него и нуждаясь в нём.       Юные волчата, тянущиеся к нему, несмотря на попытки оттолкнуть их.       Дерек вздохнул, словно воздух мог помочь вытолкнуть хотя бы часть боли из его внутренностей. Невыносимая усталость навалилась на его плечи, заставляя склониться под их тяжестью. Дерек закрыл глаза и опустил голову на плечо Стайлза, прижимаясь лбом к его костлявому изгибу. Рука Стайлза встретила его мягко, приветливо, словно только этого и ждала: пальцы бережно зарылись в волосы, не массируя, не перебирая, а просто находясь там, безмолвной поддержкой удерживая его в реальности.       — Я не буду просить тебя доверять нам, Дерек, — тихо сказал Сталйз, боясь спугнуть хрупкий мост между ними. — Но мы будем бороться за тебя так же, как друг за друга.       Невольно Стайлз усилил хватку в волосах Дерека, притягивая его ближе к себе, словно его хрупкое тело могло забрать хотя бы часть его чувств себе.       — И ты должен знать, что никто тебя не винит. Мы виним себя за то, что не помогли тебе вовремя. Может быть, мы и не стая в привычном понимании, но мы друзья. Мы семья, Дерек. И мы должны были быть рядом, чтобы тебе не пришлось тащить эту ответственность на себе в одиночку. Прости нас, Дерек. Кажется, мы облажались.       Дерек поднял взгляд на Стайлза, впервые настолько растерянный и удивлённый, что в иной ситуации Стайлз не удержался бы от ехидного комментария, а сейчас даже не мог заставить себя сглотнуть вязкую слюну, скопившуюся во рту. Тот факт, что Дерека удивляет такая очевидная и простая вещь, заставила Стайлза внутренне скривиться от отвращения к себе.       Дерек ничего не ответил. Просто не знал, что должен произнести, что было бы правильно сказать. Он впервые столкнулся с такой открытостью не от людей, с которыми делил общую кровь, а от тех, кто недавно раздражал его одним своим присутствием и беспечностью. Он крепко зажмурился, стараясь проглотить эмоции, вставшие поперёк горла, но облажался и здесь.       Видя его метания, Стайлз мягко провёл ладонью от его покрытой щетиной щеки к затылку.       — Мы справимся, — твёрдо произнёс Стайлз, уже не удивляя Дерека своей наивностью.       Он открыл глаза и встретил лицо Стайлза, заставившее его внутренности сжаться от неожиданного, забытого тепла.       Дерек поддался вперёд неосознанно, но без сожаления. Губы Стайлза были сухими, с мелкими ранками от ветра и мороза, но мягкими. Целовать парня было странно, необычно, но ещё ни разу Дерек не чувствовал такого упоительного спокойствия от обычного поцелуя. Стайлз отозвался почти мгновенно. Прижался к нему, словно ища тепла, обмяг, расслабился в его руках, отпуская напряжение в мышцах, словно наконец-то обрёл покой. Временный, но жизненно необходимый глоток воздуха среди удушливой бури сомнений и вины.       Рука Дерека неосознанно соскользнула на бедро Стайлза, легла так правильно и уютно, что Дерек невольно задался вопросом, почему не сделал этого раньше.       Они упустили тот момент, когда мягкий, бережный поцелуй стал голодным, жадным, походящим на перетягивание каната, на борьбу за первенство. Стайлз обхватил Дерека за шею сзади, притягивая ближе к себе, выгибаясь в спине и слегка наклоняясь назад под его напором.       Дерек оторвался так же внезапно, как и прильнул. Оба дышали тяжело, хватая воздух влажными губами, прижимаясь друг к другу лбами и всем телом.       Дерек открыл рот, чтобы хрипло прошептать что-то до невозможности правильное, тошнотворно моральное, но Стайлз вовремя его прервал:       — Не надо, — со злой мольбой произнёс он, — Я не пожалею. И не стану ничего от тебя требовать. Просто… мне нужно. Нам обоим, кажется. Сейчас.       Дерек встретился с ним глазами, не находя в них неуверенности или влюблённой надежды. Лишь тепло, горячую сталь и решимость. Дерек знал, что будет винить себя наутро, знал, что будет думать о том, насколько неправильно поступил, но он не хотел останавливаться. Так долго он лишал себя тепла, не просто физического, но и морального, что теперь, при одной лишь мысли о том, чтобы отступить, натыкался на внутренний блок, неясно откуда взявшийся в нём.       И Стайлз, уверенно потянувший его на себя, совершенно не помогал настроить его зазбоивший моральный компас. Дерек поддался: накрыл тело Стайлза своим, вновь жадно припадая к его губам мокрым поцелуем. Рука медленно очертила дорожку от рёбер Стайлза до его талии и, скользнув под рубашку, вернулась назад, но уже по голой коже.       — У меня нет смазки, — спохватился Дерек, опаляя горячим дыханием влажные губы Стайлза.       — Без неё, — уверенно отчеканил Стайлз и вновь потянулся к Дереку, но тот отстранился от него, взглянув, как на последнено идиота.       — У тебя ведь не было секса до этого? — уточнил он полувопросительным тоном. Встретив удивлённый взгляд Стайлза, Дерек закатил глаза. — Иначе ты не сморозил бы такую глупость.       Стайлз раздражённо выдохнул сквозь зубы:       — А твоей смазки и слюны будет недостаточно?       — Ты идиот, — заключил Дерек с обречённым вздохом.       — Тогда у тебя стоит на идиота, — парировал Стайлз, недовольно глядя на Дерека.       — Господи, и я собираюсь его трахнуть, — вздохнул Дерек, возведя взгляд к потолку. — Где же я так нагрешил?       Пихнув его в плечо, Стайлз испытующе скрестил руки на груди.       — Иди до аптеки.       Дерек внимательно на него посмотрел, словно не до конца понимая, серьёзен Стайлз или шутит.       — Боже, — вздохнул он и устало провёл рукой по щетине, соскальзывая с бёдер Сталйза.       — Давай-давай, — почти весело произнёс Стайлз, подгоняя Дерека. Поднявшись на ноги, он задумчиво огляделся, прикидывая, где здесь может находиться ванная. — Я пока в душ сгоняю.       Растерянный Дерек, до конца не осознавая происходящее, стянул с вешалки кожанку и неловко накинул на плечи, наблюдая, как Стайлз по-хозяйски открывает каждую дверь, ища ванную. Он не стал ему подсказывать. Если захочет, Сталйз и без него тут всё перевернёт, но найдёт, что ищет. Дерек действительно вышел из лофта, прикидывая, где находится ближайшая круглосуточная аптека.       Это какой-то сюр. Горячный бред, но Дерек понимал, что ему давно пора бы перестать удивляться приколам, которые подкидывает ему жизнь. Он не был влюблён в Стайлза, само собой, нет. Он не хотел его раньше, как и сейчас не чувствовал к нему тяжёлого собственнического желания. Но и отказываться от него не собирался. Стайлз раздражал, порой бесил до дёргающегося глаза, но вместе с тем вызывал удивительно тёплые чувства, которые Дерек совершенно не хотел расшифровывать. У него и без этого было о чём подумать. Стайлз просто был рядом, тёплый, по-странному притеревшийся, открытый и доверяющий. Этого было достаточно.       Когда он вернулся, в лофте было тихо. Подозрительно тихо для места, в котором находился Стайлз. Если он, конечно, не передумал и не сбежал, что было бы, вне сомнений, правильным решением.       Но Стайлз и рациональность — вещи по природе не уживающиеся.       Он обнаружился в спальне, скрестивший ноги и укутанный в одеяло, как в кокон. Стоило Дереку появиться в дверном проёме, как он убрал телефон, без сомнения откидывая его на дальний край кровати.       — Не передумал? — сухо уточнил Дерек.       — Как видишь, — с улыбкой ответил Стайлз, но разворачиваться из одеяла не спешил.       Дерек вздохнул и, оттолкнувшись от дверного проёма, медленно опустился на кровать перед Стайлзом.       — Не понимаю, чем ты руководствуешься, — признался он.       Стайлз пожал плечами.       — Ты идиот.       Дерек саркастично вздёрнул бровь:       — Тогда у тебя стоит на идиота.       Стайлз тихо, но искренне рассмеялся и потянулся к Дереку.       — Какая разница? У нас есть много других поводов загоняться, разве не так?       Дерек молча согласился, кивнув своим мыслям, вылетевшим изо рта Стайлза. И без сомнений запечатал его мягким поцелуем. Губы Стайлза податливо разомкнулись, пальцы, сжимающие ткань одеяла, расслабились, позволяя Дереку медленно скользнуть внутрь и с удивлением обнаружить, что под ним Стайлз совершенно голый.       Ну, конечно, мельком подумал Дерек, было бы странно одеваться после душа, когда вот-вот вновь собираешься остаться без одежды.       Стайлз переживал — это видно в неловких движениях, в непонимании, куда деть конечности, во внезапно оробевшем взгляде, дрожащем под ресницами. Вначале на него обрушилась страсть, сжигающая тонкости неопытности; теперь же, когда жар схлынул, остались только нежность и странное, неожиданное желание отдать свой первый раз именно Дереку Хейлу. Стайлз и сам не мог этого объяснить, но тело и душа отзывались ярко, уверенно, и Стайлзу этого оказалось достаточно. Был ли причиной их откровенный разговор накануне или он стал лишь спусковым крючком к тому, что назревало давно, он тоже не знал, но знать и не хотел. Сейчас эти размышления были ни к чему. Не тогда, когда руки Дерека шарили по его телу с неожиданной для них нежностью и заинтересованностью, уверено и деликатно, словно руки реставратора, знакомившегося с картиной.       Дерек мягко надавил на плечи Стайлза, накрывая его тело своим. Одеяло сбилось, оголяя отдельные участки кожи, а когда Стайлз потянулся к Дереку и обвил его шею руками, и вовсе скатилось с его торса и плеч.       — Понятия не имею, что делать, — с нервной усмешкой признался Стайлз. — В порно у актёров всё как-то легко происходит.       Дерек немного отстранился, с ироничной усмешкой глядя в глаза Стайлза, замыленные пеленой желания и беспокойства.       — Научные статьи на эту тему не изучал?       Стайлз бесшумно и восхищённо присвиснул:       — Ого, что это? — наигранно удивился он. — Дерек Хейл шутит? Вселенная точно схлопнется к утру.       — Не каркай, — фыркнул Дерек, закатил глаза и снова припал к его губам.       Влажно, нежно, граничаще с затаённым голодом, сидящем на цепи по имени нежность — так, как нужно именно сейчас. Возможно, если однажды у них будет следующий раз, Дерек позволит себе больше страсти, но не сейчас. Сейчас им двигало мягкое, робкое доверие, большее, чем погоня за физическим удовольствием. Это был крик чего-то, скрытого за толстыми слоями возведённого им льда, тянущегося к теплу Стайлза, которое тот дарил ему, ничего не требуя взамен. Это было больше, чем плотское желание. Больше, чем похоть.       Это было доверие.       Рука Дерека медленно скользнула по обнажённому бедру Стайлза, обжигая мягкую кожу своим грубым жаром. Задержалась на изгибе бедра и паха, большим пальцем дразня низ живота. Стайлз нервно и рвано выдохнул под ним, выгибаясь, сползая чуть ниже, чтобы оказаться ещё ближе. Губы Дерека неожиданно тронула улыбка. Порой Стайлз, даже будучи самым хаотичным существом, которого когда-либо встречал Дерек, был как открытая книга. Честный в своих желаниях, в своих мыслях и словах, на фоне всего происходящего кошмара и интриг он казался очаровательно наивным, и сердце Дерека сладко тянуло от осознания, что в данную минуту он полностью принадлежал ему.       Дерек потянулся к смазке в заднем кармане и отвинтил колпачок.       — С клубникой? — фыркнул Стайлз. — Серьёзно? А где лепестки роз и свечи?       Дерек закатил глаза и легонько шлёпнул Стайлза по бедру.       — Будут тебе и розы, и свечи, а пока заткнись.       — Романтика, — театрально вздохнул Стайлз, но тут же захлебнулся вздохом, когда его низа коснулись влажные пальцы Дерека.       — Что, шутить уже не тянет? — сухо усмехнулся Дерек.       Покружив кончиками у входа, давая Стайлзу привыкнуть в ощущению чужих пальцев там, где никто посторонний его не касался, Дерек медленно ввёл внутрь один из них.       — Знаешь ведь, что нужно расслабиться? — заботливо уточнил он.       — Да вообще догадался, — на автомате съязвил Стайлз, борясь внутри с нахлынувшей неловкостью.       Он шире раздвинул ноги, откинулся на подушки, стараясь отдаться жару и возбуждению, но необычные ощущения и неловкость омрачали картину тёмными нелепыми пятнами. Дерек улыбнулся, наблюдая за ним. Обычно самоуверенный, прячущий растерянность и смятение за сарказмом, сейчас Стайлз осознавал, что спрятаться за ним пока не выйдет. Он был открыт, уязвим, потерян в собственной неловкости и неопытности, и прикрыться словами уже не выходило.       Если бы Дерек знал, что Стайлза можно сбить с толку таким способом, сделал бы это уже давно.       Он добавил второй палец, через некоторое время — третий. Нежные, осторожные движения сменились размахом, и Стайлз, успевший немного привыкнуть к чужим прикосновениям внутри, немного расслабился, глухо постанывая при каждом толчке пальцев, не столько от ощущений, сколько от ярких и необычных эмоций.       Свободная рука Дерека обхватила напряжённый, полувставший член Стайлза, мягко проводя по нему вразрез своим размашистым движениям его пальцев.       Стайлз млел. Жар волнами накатывал на его тело, сладко покалывал каждую клеточку, заставляя невольно выдыхать такие звуки, от которых у обоих по коже шли мурашки.       Дерек не мог оторвать от него взгляда. Стайлз был таким красивым, что не укладывалось в голове, как он раньше мог этого не замечать. Очаровательный в своей нескладности, с выпирающими рёбрами и мягким впалым животом, дёргающимся каждый раз, когда удовольствие простреливало его мышцы.       Он вынул пальцы и резким, совершенно неэстетичным движением стянул с себя футболку и расстегнул джинсы.       — Ну уж нет, — хрипло возразил Стайлз, — ну-ка, снимай полностью. Давай-давай, расчехляйся. Не одному мне тут задом светить.       Дерек подавился возмущённым смешком. Стоило ему только вытащить пальцы, как язык Стайлза магическим способом развязался.       — Стайлз, заткнись, — тепло сказал Дерек и наклонился, чтобы смазанно поцеловать приоткрытые губы Стайлза.       Но он действительно послушно стянул джинсы, решив не нервировать Стайлза ещё больше. И без того, бедный, переживает.       Вернувшись на кровать, Дерек вновь накрыл тело Стайлза своим, приподнял его бёдра и приставил головку члена ко входу.       Обвивший его шею Стайлз поджал губы и кивнул. Отчего-то Дереку, позабавленному внезапной серьёзностью Стайлза, захотелось закатить глаза, но он сдержался и осторожно толкнулся в него. Стайлз закусил губу, готовясь к невыносимой боли, но, к его удивлению, это было вполне терпимо. Пока Дерек не вошёл глубже.       Когда внезапная остро-тянущая боль пронзила низ живота, Стайлз торопливо похлопал Дерека по плечу, вынудив того замереть.       — Выйти? — хрипло спросил он.       Стайлз отрицательно покачал головой.       — Не-не-не, куда собрался? Подожди немного, сейчас отпустит.       Дерек мысленно вздохнул, но замер, борясь с эгоистичным желанием одним движением заполнить Стайлза полностью. Через какое-то время он расслабился и сам, на пробу сжимаясь вокруг члена Дерека, чтобы проверить, насколько болезненно это будет ощущаться.       Подавившись воздухом, Дерек с силой сжал плечо Стайлза и зашипел:       — Ещё раз так сделаешь, и мне будет плевать, что это твой первый раз.       Стайлз вдруг развязно улыбнулся:       — Ты меня сейчас отговариваешь или подначиваешь?       Затнув его кусачим поцелуем, Дерек вдруг уверенно толкнулся внутрь, сорвав в губ Стайлза болезненный полустон-полувсхлип.       — Так понятно выразился?       В отместку Стайлз ощутимо сомкнул зубы на игзибе шеи Дерека, но боль, смешенная с жаром и влагой внутри Стайлза, вызвала странное, острое удовольствие. Тихо выругавшись, Дерек вновь на пробу толкнулся: уже мягче, деликатнее, размашисто оглаживая бедро Стайлза ладонью.       И толчки обрушились на него влажной неторопливой пыткой, сладкой, тягучей, обрывающей время на этом самом моменте. Дыхание сбилось у обоих, пот блестел на коже в свете единственной настольной лампы. И снова вернулась эта упоительная нежность, искрящаяся в каждом открытом взгляде, в каждом движении и украденном поцелуе.       Когда удовольствие разлилось по венам, надломило дыхание, Стайлз с силой сжал шею Дерека в стальной хватке своих жадных рук, и, прижавшись к влажному горячему телу Дерека, выгнулся и громко, со сладким высоким стоном кончил, далеко не сразу обмякая в его руках. Сжал Дерека внутри себя, вырвав из его груди хриплый полурычащий стон. Он достиг пика следом, едва успев выйти из обмякающего тела Стайлза, и рухнул рядом.       Тяжёлое дыхание успокаивалось несколько долгих, тягучих минут, наполненых молчанием и неосознанным прикосновениям пальцев.       А потом Стайлз, и без того бьющий рекорды по молчанию этой ночью, повернулся к Дереку и весело произнёс:       — Почему мы не сделали этого раньше?       Дерек сонно и сыто перевёл на него взгляд и лениво поинтересовался:       — Насколько раньше?       — Примерно после: «Это частная собственность».       Дерек закатил глаза и потянулся через Стайлза, чтобы расправить скомканное одеяло и накинуть его на остывающую влажную кожу Стайлза.       — В нашу первую встречу мне хотелось перегрызть тебе глотку, — напомнил Дерек. — Уж точно не заняться с тобой любовью.       Стайлз задумчиво скривил губы:       — А знаешь, в твоей криповости было что-то сексуальное.       Дерек удивлённо приподнял брови:       — Прости, в чём?       — В криповости, — охотно повторил Стайлз. — Серьёзно, чувак, ты был похож на маньяка-отшельника.       Дерек подавил в себе желание рассмеяться и потянулся к Стайлзу за поцелуем.       Доверие — крайне хрупкая вещь, но это не значит, что починить её невозможно, даже если она разбита вдребезги. Это сложный, долгий и кропотливый процесс, невозможный без человека рядом, который был бы рядом, не потому что, а просто так. Дерек долгие годы считал, что возведённые вокруг сердца стены спасут его от внешней боли, совершенно забыв про кровоточащие раны внутри. Но сегодня, возможно, он наконец сделал шаг навстречу самому себе, ведомый заботливой рукой Стайлза. Возможно, когда-то он сможет отказаться от этой маски и снова открыться людям. Возможно, начало уже положено.       И виной тому Стайлз, улыбающийся ему так открыто и шаловливо, что сердце заходится от забытого тепла и нежности.       Похоже, для Дерека ещё не всё потеряно.