Чёрт с ним

Череватый столько квартир и домов сменил, что мама не горюй, отец не пей. Со всех прошлых хат гонят, как узнают, чем он занимается. Короче — сменил немерено за этот год. Всё пытается доползти до домишка возле кладбища прям, но каждый раз спотыкается о соблазнительные чёртовы дома с бесятинкой всякой, а ему работники ой как нужны — считай, всем всё раздал, ну, клиентам, имеется в виду, а сам последний хуй без соли жрёт! При себе остался лишь его старый товарищ — имя называть не станет, ведь на том контракт и держится… Толиком зовите, а коль не нравится — Господи помилуй: хоть Олег, хоть Жендос — абсолютно похуй! Ну ладно… Короче, как-то он со знакомой своей встретился — с Марьянкой. Говорит — хочу квартирку или домик на отшибе где-нибудь, вблизи с кладбищем. Ну, недалеко от работы, поняли, да? А она ему возьми и предложи! Говорит сама съезжает на время, но бесятина дома постоянная — не сущи, а вот именно вся скотобаза низких вибраций, вот прям так. На причину уезда ответила, что инициации будет получать в далёком месте, а Череватому — пусть по старой дружбе и новосёл. Так он возьми и согласись, хотя чёрт не то что за язык тянул — запихивал обратно в глотку, будто внутри этот «Толик» его прям против был! Аж выбесил, сука! Но вот он тут. Стоит перед дверями дома, в домашний чат уже добавленный, со всеми познакомленный. Свои услуги пока не рекламировал — подумал: «В пизду, ещё будут похаживать к нему — оно ему надо? Нажалуются опять, потом прогонят и снова искать…» В квартирку зашёл — ничего такого не почувствовал поначалу. Дом как дом. В домовых он не верит — то чертовщина всякая, не хуже его «Толика». А вот ремонтик надо бы поделать. Владислав — хуевый хозяин: руки не то что из жопы, ещё дальше корни имеют. Тем не менее, как мог, так и прикрутил тут всё. После Марьянки след женского уютного гнёздышка ещё оставался, поэтому он решил сильно не ворошить и мусор не разводить — хотя бы недельку-другую. Лишь «друганов» своих решил позвать: ночью намолы и начитки на зеркала делал — а то, пока зашёл, тишь да гладь… — Не во имя Отца, не во имя Сына, не во имя Святого Духа… открывай, говорю, всех сюда зови… Шептал он на свечу церковную, в зеркало пристально смотря. Минут десять читал, ей-Богу! Может, даже дольше… Вообще никого! Что за бред? В итоге свалился грузно на кровать — и айда звонить Марьянке. — Ась? — отвечает та. — Марьянка, а чё ж ты мне про бесятину говорила, а у самой дома церковь вторая! Тишь да гладь, я даже с намолами ни одного неупокоя тут не нашёл. С того конца послышался смех. — А они все у соседа, значит! Ничего, как познакомитесь — придут к тебе, «своего» почувствуют. Влад нахмурился: — Что за кочевники у вас тут?.. И чё они у соседа забыли-то? Марьянка вздыхает: — Да… бедный Илюшка. Я его почти каждую неделю чистила — там зараза такая сидит, а с этой заразой вечно сущи пляшут рядом. Мы пару раз пытались экзорцизм провести — не отлипает. Не хуже того, что в тебе там «твой». Познакомишься — поймёшь. Владислав молчал. К себе на секунду прислушался — слова громкого голоса в голове услышал: «Нахуй ты сюда приперся, сука! Я, блядь, всё тебе говорил про этот дом, мразота ты!» Да-да. Влад скучающе помотал ногой. Ну а чё ему ещё делать? Жить где-то надо! — Ладно, я до какого могу тут обитать? У Марьянки с той стороны телефон зафонил, связь чуть пошумела, но он разобрал: — …До… -арта живи… Мне… -ора идти, что-то со связь-… — А, ага, давай, успехов! И, выключив телефон, в потолок уставился. В темноте полной лежать не любил — сразу орать в голове голос начинал, да и всякое людское ему тоже не чуждо, он же не нечисть какая, чтобы по теням скитаться. Свет приглушил, телек на фон включил — пусть «мур-мур», а сам чай пить с конфетками сел. Да-а… Тишь да гладь, вообще никого тут. Внезапно — дверь в комнату приоткрылась сама по себе. Череватый обосрался, если честно, охуел ещё как. Он в голове у себя спрашивает, мол, что за хуйня, никого не чувствую же. А ему не отвечают. — Здесь кто-нибу-… блять, совсем ебанулся что ли… — сам себе бурчит и встает за свечами, собирается еще раз глянуть что тут. Только как начитку совершил — увидел: неупокой?.. Нет. Больно темная тень для неупокоя. — Расскажи кто это, открывай, открывай… — шепчет он своему. Слышит отрывками, словно приглушает его кто-то, говорить не дает внутри голосу: «Ой, нахуй, не буду я тебе отвечать, мне нельзя, он мешает. Я говорил, сука, не надо было сюда лезть, говорил, ты нихуя не слушаешь.» Влад нахмурился, задумался, вглядываясь в тень — та фигура не приближалась, лишь перед ним в проеме дверей стояла, нервировала. — Давай, что ль, знакомиться будем. Поговорить хочешь? Внутри него голос взревел так, что аж виски заболели: «Не впускай его блядь! Не вздумай!» Череватый, чуть дрожащей рукой, глаза протер, открыл: никого. — Где он? — спрашивает шепотом у своего внутри. «Съебался куда-то! Отъебись и уезжай отсюда к хуям собачьим!» Че ж его «друган» так бесоебится? Влад вздохнул недовольно поджав губы и задул свечи, ничьего присутсвия в доме более не ощущал. Один он тут. Ну почти. Уже ночью: в душе, пока мылся, даже когда срал, прости Господи! Никак не мог отделаться от чувства, что за ним кто-то наблюдает. Подумал — паранойя, наверное, переволновался, да и «его» внутри тоже помалкивает, что-то. — Ай, в пизду! Утро вечера мудреннее. — пробормотал, махнув рукой. И улегся в постель. Уснуть долго не мог — ворочался, глаза резко открывал, когда чувствовал, что кто-то на него смотрит, следит за ним. Намол прочитал и уснул под маты тихие от «друга» своего… сердеШного, да головного.

***

Утро встретило сверлом в стену. Ебучие соседи, чтоб им пусто было… Посмотрел на время на телефоне — ровно два часа дня. С неверием нахмурился, потер глаза и посмотрел вновь — два ноль один. Он проспал пятнадцать часов? Кое-как встал, все тело отчего-то болело, ныло, а сил будто бы не осталось. Плечами повел, пытаясь сбросить тяжесть с плеч и услышал в голове: «Всю ночь меня гнида эта злоебучая изводила, пытался в тебя зайти, блядь, пробраться, сука плешивая.» Влад чуть удивленно приподнял бровь и посмотрел вокруг. Никого не чувствует. И действительно ведь тело болело, ломило. — Блядь… Заварил себе кофе — нашел в тумбочке вчера, который Марьянчик припасла. Вздрогнул, когда в дверь постучали. Открывает, а там ему с порожня вываливают: — Марьяна! Помо-… а Вы кто? И Влад чувствует. Вот про кого она говорила. Какой-то высокий, почти одного роста с ним, может, на пол головы ниже. Загорелый, худощавый. Глаза безумные, а там… в них далеко — его тот самый дружбанчик. — Владислав зовут, сосед ваш новый! — говорит он наигранно бодро и хватает за руку соседа, пожимая, якобы, а сам пытается «нащупать» бесятину внутри. А как нащупал — руку отдернул, потому что «тот», что внутри сидит, до него тоже дотронулся. Пиздец. «Ты меня доебать решил? Не трогай его нахуй!» — рычит внутри него голос. Сам Владислав тяжело вздыхает и вглядывается в глаза человека напротив. — Приятно познакомиться, меня Илья зовут… Я… Марьяну могу увидеть? — неуверенно тот спрашивает, отчего-то… хотя понятно отчего дрожит. — Марьянка отъехала. Глаза напротив в шоке расширились. — Уехала говорю она! Не померла же, Боже помилуй. — говорит он и ржёт. И в глаза, в глаза ему, Илье, смотрит. Видит — смотрят в ответ. Глазки ему строят. Не Илья. То, что внутри того сидит. — У меня проблема… Я… Могу как-то с ней связаться, а то она телефон не берет. — Ты про то, что внутри тебя сидит? Илья удивленно смотрит и кивает молча, словно боится вслух это произносить. — Ладно… заходь. — бурчит Влад, открывая дверь хмурится, от того, что в теле все еще сохранилась тяжесть. А как домой впускает его — внутри него самого бес бесится… «Гнида ты сраная, ебучая тварь, выгони их на хуй!» Владислав игнорирует этот голос, потому что собирается сам провести сеанс экзорцизма. — Марьянка вас чистила, я так понимаю? — Что? — теряется Илья. «Чистила, блядь, скажи, что вчера тот голос слышал и чуть зеркало не разъебал.» — Чуть зеркало вчера не разбили… «Разъебал скажи!» Влад морщится. Илья шокированно на него глядит и кивает, сглатывая вязкий ком в горле - ну вот прям видно, что человеку хуево. — Могу почистить, избавить. — предлагает он тихо. «Ах ты сволочь пархатая! Не смей, тварь! Нельзя его впускать!» Мужчина перед ним тревожно мнётся, прежде чем сказать: — Сколько? Влад теряется и переспрашивает глупо: — Чего «сколько»? — Денег, конечно. — вздыхает Илья. — Сдурели, что ли… Ладно, мне тут скоро мебель приедет, дотащить поможете и считайте расквитались, символически. Илья кивает облегченно, похоже Марьянка драла с него только так… А может и клеветает её щас… Надо будет спросить. — Сядьте там пока, я принесу что надо… — говорит он и машет рукой в сторону кухни. И пока Илья уходит туда, сам притаскивает на кухню излюбленное рабочее зеркало и свечи. Илья настороженно смотрит на зеркало пару минут, затем переводит взгляд на Влада. — Вы… тоже колдуете, что ли? — A? Не… то с кружка очумелых ручек… — усмехается тот, поджигает свечу и ставит на зеркало. — … Влад цокает, когда видит чужой скептицизм и говорит: — Да не потей! Нормально… —, говорит он, по тупой привычке касаясь подбородка и всматриваясь в огонь свечи горящей, шепчет: — прошу тебя о помощи, давай, говорю, полностью твори…твори, говорю, чтобы наизнанку вывернуть, чтобы, говорю, рассказать, показывай, кто внутри сидит… Илья вслушивается в этот бесмыссленный шепоток, в этот незнакомый ему намол, Марьяна ведь другое делала, но она по шаманским практикам, как говорила… А этот… Илье очень плохо. Тошнит и крутит изнутри, мышцы противно сжимаются, горят. Он загибается и мычит. А Владислав все продолжает читать и смотрит, вглядывается в него. Затем все резко прекращается. Илья будто бы спит, не видит, что происходит, словно бы в темноту падает. Череватый на чужие закатанные глаза с минуту смотрит, свечу к зеркалу на воск от нее же лепит и тихо говорит: — Ну давай знакомиться. Работать ко мне пойдешь? Я тебе найду куда пристроиться поуютнее. И ему совсем не тем мягким голосом отвечают прямо и низко: — К другим не пойду. Влад улыбается по-кошачьи хитро. — А чего ж так? — В тебя пойду. В других не хочу. Сделка. Влад вздыхает и со своим внутренним пытается вести диалог, но тот молчит, поэтому он вслух спрашивает у нового: — Чего ты моего запугал? Демон ему улыбается устами Ильи, точно так же как и Влад — по-хищному, с зубами. — Потому что сильнее. Влад ржет тихо, наигранно восхищаясь: — Ух! Демон всматривается в него, долго, пристально. И Влад спрашивает, признаться, чуть очарованный этим зрелищем. — Как зовут тебя? И ему тихо отвечают: — K̏ȟͅé̔r̿ǎ̒m̉oͅth

***

Все заканчивается предельно быстро. У Влада уходит некоторое время на заключение сделки с определенными условиями, тонкости которых вам знать необязательно, но для справки: в пакт так же вошла договоренность не гасить другой бесятины, что во Владе уже сидит. Илья после сеанса очнулся только спустя час. Влад заботливо накрыл его пледом, пока тот дрых за столом, а его самого, в это время, рвало возле железного трона. Блевотина шла, рыгать уже было нечем, просто ощущение опустошения, ну когда ещё вот-вот и желудок с кишкой через глотку полезет. — Сука, уже все болит, блядь… — хрипит он, измотанный.

«Терпи.»

Это не его старый «друган», это уже новый и поболтливее, чем предыдущий. Постоянно с ним трындит и не матом, что удивительно. Он встает с колен, пошатываясь, воды попить пошел на кухню, а как вошел, встретился взглядом с офигевшим Ильей. — Ты… Что произошло? — спрашивает он. Влад чуть раздраженно усмехнулся: — Всё! Всех глистов с тебя сцедили! Пациент здоров! Илья выдохнул, оглядывая Влада как-то искоса, пока он воду с целого графина пил. — А… вы как? Влад останавливается: — Мы с тобой то на «ты», то на «вы»… Давай на «извините пожалуйста» уже. Соседушка его кивнул и повторил вопрос тот же. — Нормально. — И… где он? Бесятина внутри Влада тихо заржал, что вызвало смех у него самого. — Во м-… Сука. Опять тошнит. Он рванул в ванную блевать. — Влад! — обеспокоенно позвал Илья и встал за ним.

«Не говори, что я в тебе.»

Произнесли у него в голове, пока он сам как в конуру в унитаз склонил голову. Дверь в ванную начала дергаться, но при этом не открывалась, хотя он помнил, что её не закрывал…

«Пусть не мешает.»

Во оно как.