На самом деле красивый.

Зал освещен яркими прожекторами, отбрасывающими мерцающие блики на сцену, уже изменившуюся на голубо-розово-фиолетово тон. Пространство полно восторженных зрителей, их голоса сливаются в единый гул предвкушения – Антон безоговорочно понимает, покрываясь этими гложущими чувствами. Он одновременно молится на него и ненавидит это шоу. Кто вообще хоть раз видел по телеку танцевальное шоу? Все внимание приковано вперёд, Антон вновь сидит отдельно, в середине, на бордовом кресле и ждёт того же, что и все. Мысли хаотичны в их несобранном пазле, беспомощно мечутся между желанием насладиться моментом и отчаянными попытками подавить собственное что-то, что грызёт изнутри не опять, а снова. Сердце колотится неровно, словно ритм диктуют внешние события, а не внутренний покой. Погряз в этой эмоциональной ловушке. Перед глазами всплывают образы прошлых встреч с Арсением. Вспышки смеха, случайные касания рук (которые фанаты разглядывали в плохом качестве и орали чайками. Нет, он не сидит в твиттере!), мимолётные взгляды украдкой, слова поддержки – каждый миг оставляет след, царапину на душе. Все воспоминания, связанные с Арсением, вызывают сладкую боль, заставляют мучительно сомневаться в силах сдерживать бурлящие эмоции. Голова наполняется навязчивым непониманием: почему именно Арсений создает такую реакцию? Что особенного в нем? Каждый мужчина рядом с ним перестает быть натуралом, смотрит преданным псом и наверняка проговаривает в голове: «да, мой единственный!». Тьфу, ну куда вы все! Шоу начинается, звук усиливается, энергия публики достигает пика. Наконец-то Арсений выходит на сцену вприпрыжку под динамичную резвую музыку. Антон чувствует усиливающееся напряжение, нарастающее чертово возбуждение. Руки непроизвольно сжимают собственные бедра, дыхание замедляется, пульс учащается. Мысли стремительно исчезают, уступая место инстинктам. Вон он опять – элегантный, изящный, уверенный в каждом движении. Рубашка заправлена, рукава свободны до плеч, пуговки расстегнуты так, что дают высветиться острым ключицам. Тело играет мускулами, движения плавные и грациозные – так может только Арсений, не ходящий, а парящий – сопровождающиеся шуточными вставками. Кожа и голубизна глаз сияют под направленным на него светом. Горло сдавливает спазм. Чувства ненужные захлёстывают волной, заставляя забыть обо всём остальном мире, не смотреть на гостей, не думать, что опять Арсений красивый. Блядство. Он пытается отвлечься на гостей, посмотреть куда угодно, лишь бы избежать взора на Арсения, но тщетно. Взгляд остаётся прикованным к фигуре Попова, опять исследуя каждую деталь внешности, каждое движение тела при каждой новой музыке для заданий гостям. Дыхание застревает в горле, сознание мутнеет, разум затуманивается. Голова гудит, руки потеют, ноги слабеют, и если бы Антон сейчас стоял – точно свалился бы на пол. Арсений медленно раздевается до пупка, и с каждой расстегнутой пуговицей публика верещит бешено, слышны женские вопли и визги, гости ничего не понимают, вертя головами туда-сюда. Попов на это все ухмыляется, но останавливается, рубашка такая, что не даёт увидеть соски, но даёт увидеть подкачанный рельефный живот. Сам же Арсений следом просит продолжать, вводя для гостя новое движение для повторения. У Антона возникает ощущение, будто он тонет в океане страстей, и название у океана – Арсений. Будто он пытается удержаться на поверхности, но волны продолжают швырять его то влево, то вправо. Шастуну невыносимо тяжело бороться с чувствами. Он хочет закричать, выплеснуть всё накопившееся, остановить съёмку и выйти выкурить всю пачку сигарет. Но никто не виноват, кроме него самого, что запал на Арсения, что действительно считает его красивым, идеальным Графом. Никто не принуждал и не принуждает его испытывать подобное. Так зачем отрицать очевидное? Эта внутренняя борьба поглощает все. После каждого выступления Арсения в роли Па Антон ощущает себя недееспособной рыбой. А сегодня вообще мёртвой.

🖤🖤🖤

Моторы закончены на сегодня. Аплодисменты давно стихли. Осветительные приборы отключены, свет приглушен. Толпа зрителей расходится, бурно обсуждая сегодняшний пул. Антон выходит, ноги несут его прочь, желая скрыться насовсем. Однако, едва переступив порог улицы, сталкивается лицом к лицу с Поповым. Тот стоит напротив входа, наслаждаясь свежестью вечера. – Ну, было здорово, правда? – спрашивает Арсений довольно глядя на него. Охуеть как здорово, аж почти до инфаркта! – Сегодня отлично прошло, даже наши гости остались довольны. Зрители вообще с ума сходили. И не только зрители. Голос Арсения полон энтузиазма, однако Антон практически не слушает речи. Мозг занят другим. Надо бы по-быстрому попрощаться, уйти и выдохнуть с облегчением. Но ноги буквально прирастают к асфальту и Шастун внимательно наблюдает за Арсением, что-то ещё говорящим. Он смотрит на его лицо без грима, волосы, слегка влажные от пота, усталое выражение глаз, свидетельствующее о длительной работе. Несмотря на явную усталость, Арсений выглядит удивительно... Красивым, да. Естественным образом, неподдельно привлекательным. Даже обычная одежда придает ему особую привлекательность. Простые джинсы и однотонная футболка сидят идеально, подчеркивая стройную фигуру и плечи. Без макияжа черты лица становятся мягче, менее идеализированными, но в этом облике проявляется настоящая красота Арсения – та самая, которую Антон давно заметил и пытался игнорировать. Размышля об этом, Антон задумывается о том, что вместо постоянной борьбы и попыток притворяться равнодушным, он хотел бы разделить жизнь с этим человеком. Эти мысли, стоя сейчас напротив Арсения, приводят к выводу: пора действовать. Мысленно повторяя в голове фразу «хочу поцеловать твои губы», Антон решительно приближается к Попову, сокращая всю приемлемую дистанцию. Осторожно кладет руку на подбородок, приподнимая его лицо вверх. Затем быстрым движением толкает Арсения к стене, прижимаясь всем телом. – Шаст, что ты... Губы соединяются в поцелуе, выражающем годы тайных желаний и терзающих сомнений. Первоначально удивленный внезапностью действий, Арсений вскоре отвечает взаимностью, утягивая уже волнующегося зажмуренного Антона в объятия, ещё больше углубляя поцелуй, трогая то верхнюю, то нижнюю губу под дрожащий выдох. Антон оторвался от него, тяжело дыша, разглядывая. – Пойдем на свидание? – вырвалось помимо воли, звуча робко, как мальчишки, просящего разрешения. – Пойдем, Шаст, – краткая фраза, произнесенная твердо. Антон снова прижался к нему губами.