Раскрытие места жительства Гарри Поттера

Гарри, словно загнанный зверь, комкал край новенькой мантии, нервно сминая ткань под пальцами. Он застыл в главном помещение приемного покоя больницы Святого Мунго, где камины, словно ненасытные пасти, изрыгали волшебников, искалеченных судьбой и заклинаниями. Ему объяснили, что это сделано для экстренной эвакуации раненых по каминной сети, распределенной по всему Лондону, но эта часть объяснений утонула в бурлящем море тревоги, не оставив и следа в его сознании. За эти дни колдомедики смогли вернуть подвижность его исцеленной руке. Одно воспоминание о зловонных зельях вызывало спазмы в желудке, но в череде приемов пищи, отвратительных микстур и ежедневных осмотров неумолимо приближался судный день – первое сентября. Сейчас было начало пятого. Пир в честь начала учебного года должен был начаться в шесть, но его уже известили о желании директора и профессора МакГонагалл побеседовать с ним. Звук каблуков, отчеканивающий ритм на керамической плитке, нарушил тишину. – Мистер Поттер, вот летучий порох, знакомы ли вы с каминной сетью? – пропела доброжелательная молодая медсестра, озаряя мальчика милой улыбкой. Гарри, не таясь, энергично замотал головой. – Ничего страшного. Просто встаньте в центре камина, бросьте порох под ноги и четко произнесите место назначения. – С напускной решимостью Гарри зачерпнул горсть пепла и шагнул в камин, словно в пасть неведомого зверя. – Кабинет профессора Дамблдора. – Дальше все превратилось в хаотичный вихрь. Зеленая вспышка – и его закружило в мутном потоке, где верх и низ поменялись местами. Следующее, что он почувствовал, – резкую боль в коленях и ладонях от болезненного падения на пол. Стоя на коленях на знакомом ковре в кабинете директора, Гарри пытался прийти в себя после столь сокрушительного перемещения. Казалось, даже аппарация переносилась легче – тогда была лишь тошнота, а сейчас казалось, будто сажа, проникнув не только в нос и рот, но и в саму душу, разъедала его изнутри. Машинально облизав пересохшие губы, он ощутил вкус пепла, до боли знакомый из-за частой чистке камина в доме Дурслей. Он знал, его лицо сейчас – жалкое зрелище, измазанное темными пятнами. "Надеюсь, новая мантия выжила в этой передряге," – пронеслось в голове. Превозмогая боль, он поднялся на ноги, снял очки и, протерев их носовым платком, попытался осмотреться. Теплое освещение, высокие книжные шкафы, уходящие под потолок. На стенах – портреты бывших директоров, чьи фигуры лениво переговаривались между собой. Действующего директора нигде не было. Гарри не ожидал такого поворота. Он надеялся поскорее покончить с этим неприятным разговором, ведь его еще ждала встреча с деканом факультета. После невольно подслушанного разговора между директором и профессором Снейпом в душе Гарри поселилось смятение. Профессор Снейп, человек, превративший его первый год в школе в ад, возненавидевший его с первого взгляда… Оказался единственным взрослым, проявившим заботу о его положении в семье Дурслей, предложившим помощь. Директор Дамблдор, напротив, разочаровал его. Человек, который должен печься о благополучии своих подопечных, даже не захотел выслушать доводы Снейпа. Конечно, у директора были свои резоны. Гарри и Дамблдора не связывали родственные узы, и ответственность директора ограничивалась стенами школы. Но было больно осознавать, что и он, как и все взрослые, закрыл глаза на страшную тайну его жизни. Погрузившись в свои мысли, Гарри не заметил, как в кабинет вошла фигура с длинной бородой цвета лунного серебра и в мантии цвета ночного неба. – Гарри, мой мальчик, прошу прощения, задержался на совете. Представлял нового преподавателя по защите от темных искусств – найти подходящего кандидата с каждым годом все сложнее, – словно оправдываясь, произнес Дамблдор, будто Гарри был незваным гостем. Может, ему это только казалось, но в голосе доброго директора проскользнули холодные нотки. – Прошу, присаживайся на диван. Хочешь чаю? Мне недавно подарили чудесные конфеты. – – Спасибо, сэр, но я не хочу портить аппетит перед ужином, – попытался отказаться Гарри от навязчивого чаепития. – Что ж, тогда можем обсудить недавние события. Прошу, присаживайся, – мужчина жестом пригласил Гарри в бордовое кресло напротив. – В первую очередь, прими мои соболезнования, Гарри. То, что случилось с твоей семьей… Это ужасно. Ты, должно быть, очень напуган. Но я могу заверить тебя, твои родственники в безопасности. – Гарри смотрел на директора, пытаясь понять, искренне ли он сожалеет. Сожалеет ли о том, что Пожиратели могли убить и его, и его ненавистных родственников, или о том, что у него больше нет дома? Или о гибели его верной Хедвиги? При упоминании совы предательски защипало в глазах. Гарри тяжело переживал её смерть. Она была не просто первым подарком, но и верным другом, разделившим с ним все ужасы дома Дурслей, его ночные истерики и слезы. – На зимние каникулы ты сможешь отправиться в новый дом и отпраздновать Новый год в кругу семьи. Пока я не могу сказать, где это будет, но поверь, все будет как и раньше. – В кабинете повисла давящая тишина, наполненная недосказанностью. "Как и раньше?" – снова побои и унижения, презрительные взгляды и бесконечное прислуживание? Мысль о неминуемой встрече с "дорогой семьей" через четыре месяца сковала его тело ледяным ужасом. – Гарри, мне также хотелось бы поговорить о твоем побеге от Дурслей, – директор откашлялся, было заметно, как ему неловко от столь резкой смены темы. – В семье Уизли сейчас не самые лучшие времена. Но поверь, мистер и миссис Уизли на тебя не злятся, – директор сделал акцент на последних словах. (Злятся? Да они, наверно, в ярости. Но… Если верить близнецам, это была не его идея с самого начала). – Рон не хочет со мной говорить. Он не ответил ни на одно мое письмо, – с горечью произнес Гарри, не понимая, почему так привязан к Рону и Гермионе. Может, потому что они были его первыми друзьями? Или он просто не умеет дружить по-настоящему? – Возможно, он сейчас не может ответить из-за предстоящего слушания. У них действительно сложные времена. К тому же, его семья занята подготовкой Джинни к первому курсу. Уверен, за праздничным пиром вы спокойно поговорите. – Гарри показалось, что этими словами директор обвиняет его в эгоизме. "Подумаешь, друг не отвечает, у него из-за тебя куча проблем, а еще и свои дела есть". Гарри почувствовал новый прилив вины. – Возможно, так и будет, – произнес Гарри, поднимаясь. Ему необходимо было покинуть это помещение, пропахшее сахаром и ложью. – Я могу идти? Меня ждет разговор с профессором МакГонагалл. – – Конечно, мой мальчик, можешь идти, – за половинками очков блеснуло напускное радушие. – Но позже нам нужно будет обсудить предстоящее слушание. Но это подождет. – Гарри кивнул и, попрощавшись, облегченно покинул кабинет. Коридор обдал его прохладным ветерком. Первым делом Гарри направился в ближайшую уборную, чтобы смыть сажу и прополоскать рот. Пока шел по коридору, голову терзали дурные мысли. (Что сейчас происходит у Дурслей? Меня ждет ужасное лето. А что с Уизли? Близнецы говорили, что миссис Уизли проведет их на поезд, но, к его стыду, этой встречи не произошло. А Рон… Может, он и вправду обижен, но разве это повод настраивать всех против него?). Гарри отчаянно не хотел верить, что его друг способен на такое. Он пытался его оправдать, убедить себя, что виноват сам, но подсознательно понимал, что это не так. Никто не просил Рона угонять машину, Гарри уж точно был не при чем, он даже не мог послать ему письмо! И он не виноват в любви мистера Уизли к магловским штуковинам. Не он их выдал, это Исполнители сами нашли машину и все остальное! И не он виноват в нападении на его дом и в смерти Хедвиги… Снова это мучительное чувство вины накрыло его с головой. В глазах предательски защипало. Он ворвался в туалет и склонился над раковиной. Из зеркала на него смотрело чумазое недоразумение с покрасневшими глазами. (Какой же я жалкий). Гарри часто винил себя во многом: в том, что был обузой для родственников, плохо учился, не мог быть хорошим другом, в смерти родителей. Теперь к гнетущему чувству ничтожности добавилась вина за смерть Хедвиги. Он мысленно снова и снова прокручивал тот роковой день. "Мог выпустить её, когда пошел переодеться и принять душ," "мог отправить в Хогвартс, чтобы она ждала меня там," "мог попросить Хагрида или Гермиону присмотреть за ней," – но он этого не сделал. Он сам виноват в её гибели. И, возможно, он действительно виновен в том, в чем обвиняет его Рон? Ведь, если бы он постарался найти способ ответить им, или сам написал письмо с ложью о благополучии, проверил, невидима ли машина, сел за руль, убедил Рона в том, что магглы не такие идиоты, как ему кажется… Так много "если". Несколько раз ополоснув лицо холодной водой, Гарри привел себя в более-менее пристойный вид. Он был рад, что новая мантия почти не пострадала. Она ему нравилась: приятная ткань, которую он нервно перебирал пальцами, аккуратный пошив, скрывающий его нескладную фигуру, новые очки, переданные медсестрами. Он пытался узнать, от кого они, и, услышав имя профессора Снейпа, испытал причудливую смесь удивления, злости и разочарования. Удивление плескалось в душе Гарри, как вино в бокале, от осознания того, что сам неприступный властелин зелий, грозный декан Слизерина, беспокоился о его облике и зрении. Злость на себя, терзавшая его, словно стая голодных псов, за то, что так несправедливо судил этого мрачного человека, который, как оказалось, таил в себе искру доброты. Их отношения, словно два корабля, разминувшиеся в тумане, не заладились с самого начала, но… может, это была его, Гарри, вина? Может, неосторожным словом или поступком он задел скрытые струны души Снейпа? И, наконец, удушающее разочарование в директоре, чувство, подобное петле, затягивающейся на шее. Он не только не поинтересовался, в чем, по его мнению, должен был явиться мальчик на открытие учебного года, но даже не удостоил его личным визитом в Мунго. Тщетно пытаясь у зеркала придать своему лицу подобие безмятежности, словно маску актера, он направился в личный кабинет своего декана, ведомый чувством, которое сам не мог до конца постичь – ожиданием или страхом.

***

Три размеренных удара костяшек пальцев о дерево двери прозвучали словно похоронный марш по его надеждам. Затаив дыхание в ожидании приглашения, Гарри услышал тихое, словно шепот ветра, "Войдите" и шагнул в кабинет своего декана. Но… к его изумлению, в комнате находилась не только профессор трансфигурации. Напротив нее, словно тень, в своей неизменной черной мантии восседал Северус Снейп. – Здравствуй, Гарри, проходи, пожалуйста, – спокойный и участливый тон МакГонагалл пролился бальзамом на его израненную душу, зарождая робкую надежду на мирный исход. – Здравствуйте, профессор МакГонагалл и профессор Снейп, – осторожно, словно ступая по тонкому льду, он опустился на край небольшого диванчика. Кабинет декана Гриффиндора был меньше, чем у директора, но, возможно, именно это придавало ему ощущение уюта, тепла, словно кокон, укрывающий от невзгод внешнего мира. – Хочешь чаю? – Женщина, взмахнув палочкой, словно дирижер волшебной оркестра, призвала новую чашку и стала наполнять ее темным, ароматным напитком. Это было предложение, облеченное в форму вопроса, так как прежде, чем Гарри успел ответить, в его руках уже дымилась кружка. – Спасибо, профессор, – он сделал небольшой глоток, и тепло, подобно живому огню, разлилось по его груди, изгоняя окоченение, сковавшее его душу, словно лед зимней ночью. – Гарри, я знаю о том, что тебе пришлось пережить, и профессор Снейп ввел меня в курс твоей ситуации, – она бросила странный взгляд на молчаливого мужчину, что сидел рядом, словно мраморная статуя, в его неизменном черном облачении. – Поверь, Гарри, происходящее в твоей семье – это возмутительно. И я прекрасно понимаю, что директор не собирается предпринимать хоть какие-то меры, но знай, я и профессор Снейп всегда готовы тебе помочь. Если… если дома что-то произойдет, ты всегда можешь написать мне или профессору Снейпу, и мы придумаем выход, – в ее голосе звучала искренняя, неприкрытая тревога за его судьбу. – И еще, Гарри, я приношу свои извинения. Я… я знала, где ты находишься все эти годы, и… я прошу прощения за то, что позволила этому случиться. – Гарри поднял на нее взгляд, полный недоумения, в голове, словно эхо, пронеслись обрывки фраз директора, брошенных в Мунго "Это мое окончательное решение!". – Знали? Директор… профессор МакГонагалл, скажите, кто принял решение о том, что я останусь у своей тети после смерти родителей? Минерва, казалось, искала подходящие слова, словно жемчужины на дне моря, но ее опередил профессор зельеварения. – Решение о твоем пребывании в доме твоих родственников и о том, чтобы ты не знал о существовании магического мира, принял директор Дамблдор, – с презрением выплюнул зельевар. – О том, где ты находишься, знали только он, Хагрид и профессор МакГонагалл. Этот человек… Он считает, что кровная защита спасет тебя от Пожирателей Смерти, но, как показала практика, она оказалась бесполезной. – – Разве я не могу жить где-то еще? И почему именно директор решал этот вопрос? – в его душе бушевала буря противоречивых чувств. До этого момента он еще мог найти оправдания директору, но теперь… получалось, что Дамблдор лично отдал его на растерзание жестоким родственникам. – Гарри, я понимаю, что мои слова ничего не изменят, но пойми, в тот момент было очень сложно найти тебе подходящего опекуна. После войны все смотрели друг на друга с подозрением, пытаясь оправиться от потерь. Ты был слишком мал, мы просто не знали, что с тобой делать. И Альбус решил отдать тебя на попечение твоей тети. Он верил, что они смогут позаботиться о тебе, – нервно протараторила Минерва, словно пытаясь замолить грехи прошлого. – Точнее, он надеялся на это, – с презрительной усмешкой вставил Снейп. – Гарри, как ты уже, наверное, понял, другого выбора у нас нет. Директор твердо намерен оставить тебя на попечении твоей тети, и мы ничего не можем с этим поделать, – она виновато опустила глаза. – Но я обещаю тебе, если у тебя возникнут проблемы дома, мы сразу придем на помощь.– – Директор сказал, что новогодние каникулы я проведу в новом доме. Вы… вы можете как-то повлиять на это? Я хочу провести Рождество здесь, – этот вопрос мучил его больше всего. Ему необходимо было хоть немного отдохнуть от родственников в спокойной обстановке. – Конечно, Гарри, об этом не беспокойся. Я буду составлять списки оставшихся учеников, и первым делом оформлю твою заявку, – у Гарри не было причин не доверять своему декану. – Я хотел узнать, что с моими вещами и палочкой? – – Твои вещи уже в общей спальне, а вот и твоя палочка, – она протянула ему его тонкую палочку и небольшую, аккуратно запакованную коробочку. – И еще… с прошедшим днем рождения, Гарри. – Гарри бережно взял коробочку и открыл ее. Внутри оказался специальный наручный держатель для палочки, искусно выполненный из темной кожи. Гарри уже видел такие у старшекурсников во время игры в Квиддич. Не многие решались расстаться со своей волшебной палочкой. – Спасибо вам большое, – искренне произнес мальчик, натягивая обновку на предплечье. – До пира осталось полчаса. Если хочешь, можешь подождать с нами, попить чаю, а потом мы вместе отправимся в Большой зал. Или ты можешь пойти разложить свои вещи, а потом уже присоединиться к нам, – МакГонагалл доброжелательно улыбнулась. Перспектива остаться одному, снова погрузиться в тревожные мысли, не прельщала Гарри. А возможность провести время в компании деканов Гриффиндора и Северуса Снейпа была куда более привлекательной. – Я останусь, если вы не против, – ответил он, надеясь на их согласие.