Русалка

      Припекало. Даша, неуклюже ступая ногами по шершавому дощатому крыльцу, несмело пробралась на веранду. Несмотря на довольно позднее для деревни время, в доме было тихо – Никитины, вернувшись с затянувшейся ночной рыбалки, вставать не спешили.       Дед сидел на покосившейся деревянной скамейке напротив розового куста и сосредоточенно плёл корзинку, мыча незамысловатую песенку. Упругая ивовая ветвь пела в его руках, нахлёстываясь на свою сестричку и образуя красивую узорчатую косу. Заметя внучку, он лишь приветливо кивнул ей и продолжил занятие.       Даша села на край, подтянув тощие ноги и, совершенно по-детски, завертела головой, вбирая в себя красоты родного края: вот толстенький пушистый шмель, обмазанный в пыльце, как тётушкины слойки в сахаре, пытается удержаться на рыхлом пурпурном бутоне; соседская собака Тявка лениво разлеглась на песке и отгоняет лохматым хвостом мух; вдалеке слышится хрипловатый крик петуха.       - Облупилась вся, скамейка-то, - нарушает тишину дед и тянется к мешку за новой светло-коричневой веткой, - надо б в город за краской съездить, пока погода не испортилась.       - Деда, а расскажи историю, - Даша прижимается к тёплому, пропахшему мёдом и какой-то едкой травяной мазью, плечу старика и лукаво заглядывает ему в лицо озорными серыми глазами, в обрамлении пышных тёмных ресниц.       - Ой, лиса, - ворчит дед, но откладывает недоплетённую корзинку и крепче прижимает внучку к себе, - а не забоишься?       Даша быстро мотает головой и выжидательно смотрит, предвкушая интересный рассказ.       

***

      Дело было лет 30 назад в маленьком рыбацком посёлке Южные Горки под Рудниковском, бабка там наша жила по матерней линии. Были мы тогда совсем пацанятами, да любили на озеро тамошнее ходить, Ольховое оно называлось. Там вся эта история и приключилась.       В нашей компании девчонка одна была, Тонькой звали. Пригожая шибко! Глаза, как звёздочки в темноте сияли, а коса с кулак мой. И любила Тонька наша побрякушки всяки-разны. То бусы мамкины нацепит, то кольцо из серванта какое поинтереснее вытащит, а то и вовсе, вырвет в палисаднике мальвы цвет, отдерёт от того пару лепестков, да на уши налепит, аки серёжки. И ухажёров за ней всегда тьма-тьмущая, дня не проходило, чтоб кто-то кому-то нос не расквасил, чтоб красопету до калитки проводить.       Помню, лето тогда жарким выдалось, да мошкары было много, вот и спасались вечерами у озера. Ух, и весело ж нам было! Разожжёшь костёр, запечёшь картошки охапку, наешься так, что весь рот в золе, а сам ещё с неделю костром да дымом воняешь, и начинаешь по берегу носиться, стрекоз распугивать. Заигрались настолько, что вмиг на берегу лишь я, да Васька Пересмешник остались, ну и пошли вдвоём в камыши лягушек ловить.       Гляжу, а из кустов Тонька выходит, а в руке её гребень рыжиной поблёскивает. Вроде и простой, а чудной – сам медный, а на завитушках камни зелёные сверкают, так ярко-ярко, аж слепит, и вмиг светло, как днём, сделалось. Девчонка-то радостная, смеётся, гребень к волосьям прилаживает, причесывается, а у меня в груди холодеет от чувства дурного.       Ночевали мы в лесничьей избушке, что неподалёку стояла, за холмом. Печурку растопили, благо дров в поленнице было предостаточно, да и ночь не шибко холодная была, лето, как-никак. Улеглись рядком, да начали друг другу байки рассказывать, вон, как я тебе, да так и задремали.       Просыпаюсь от того, что мне в лицо будто холодом что-то дыхнуло. Глаза открываю – никого. Ребята спят, тихо, даже сверчки замолкли. Собираюсь на другой бок улечься, да смех слышу, молодой такой, звонкий, девичий. Тут уж и наши все проснулись, по сторонам заозирались, думали, уж не почудилось ли? Слышим – в окно кто-то стучит, да громко так, смачно. Мы с Федькой, другим нашим товарищем, да и пошли глянуть, кто там тарабанит. А за стеклом…женщина стоит, да странная такая, жуткая. Сама высокая, белая вся, что луна, а волосы зелёные от ряски и глаза злые-презлые, таращится на нас, а сама пальцами волосню перебирает, будто расчёской орудует, да тут и смекнул я, что явилась к нам самая настоящая русалка из озера того проклятущего.       Помнится, давеча бабка Агафья рассказывала мне о Русальной неделе, когда девы речные да озёрные люду простому видимыми становятся, хороводы у воды водят, через костёр прыгают да на деревьях сидят, под светом лунным нежатся, и строго-настрого мне наказывала: на смех да зазывания их не реагировать, в воду ночью не глядеть, вещиц их не трогать да полынь по возможности припасать, дабы себя от нечисти уберечь.       Сбились мы в ту ночь в кружок подле печки и сидели так до первых петухов, а спозаранку сходили на ту поляну да отнесли гребень обратно. Больше та дева нас не беспокоила, пока мы сюда не переехали. Так встречаю позавчера Ваську и спрашиваю про случай тот, а он глядит на меня, как на чумного, и пальцем у виска крутит, мол не было ничего, да и ребята остальные тоже про то не ведают. А Тонька теперь сама украшения делает и в своём же магазине продаёт, рукодельницей знатной заделалась.       

***

      Даша мечтательно вздохнула и посмотрела на розовеющее от заката небо. В прохладном воздухе, доносящем из дальних садов аромат спелых вишен, весело резвились два красивых пёстрых голубя. Интересно, а была ли русалка? Или дедушка снова всё выдумал, как тогда, в самом раннем её детстве, как про Человека - Медведя и его лесную конфетную фабрику. Загадка…