Помни, цветы распускаются весной

***

9 марта 2000-го года. Рассветное солнце встречало Драконий Остров. Оно медленно восходило, заменяло белолицую луну, стирая её серебристый свет с неба. Постепенно, словно с тоской и горечью, гасило остатки мерцающих звёзд. Ночь уходила тихо. Воздух уже стал теплее, не вызывал мурашек на коже. Тёмные тени исчезали. Вот-вот настанет день. Уже, ведь, рассвет. Море спокойно билось об песок, слизывало его частицы, тянуло тёмные и мокрые полосы. Но оно было щедрым, не только забирало, но и дарило — отдавая свои красивые ракушки. Волны шептали древние истории, которые рассказывали о себе пеной. Драконы спали в загонах. Их дыхание было громким, земля должна была дрожать под ним. Они погружались в сны, где, возможно, не было ни людей, ни загонов, ни огня — только бескрайнее небо и свобода. Их не волновали никакие заботы. Драконы в своём мире. Жасмин стояла на пороге дома Виолы. В руках у неё было пальто и сапоги. Ей не хотелось их надевать и вспоминать промозглую Британию. Да, там были и частички тепла и смех, но ничего не могло сравниться с местом, где она стояла сейчас. Ей нужно его покинуть, и выбора у неё нет. Зелёные глаза последний раз окидывают розовое, Австралийское небо и синие волны Кораллового моря. Мажут по горизонту, где появляется яркое, круглое солнышко. Это не был обычный взгляд — это прощание. Губы пускают тихий выдох, а ветер подхватывает женское дыхание. Он задевает реснички на глазах, заставляя их дрожать. Проходится по веснушчатым щекам. Треплет её волосы, играясь с прядями в морском воздухе. Он пытается убрать тоску из женской груди, вырвать ту боль, которую испытывает сердце от надвигающейся разлуки. Виола расспрашивает о погоде у Теодора, трансфигурируя свою рубашку в тёплое пальто. Они стоят в коридорчике, позади спины Жасмин. Ренар отправляется с ними, дабы дать показания той таинственной Зури, что почти закончила оформление документов, и теперь ей нужны только подписи. Тео выходит и становится рядом с Жасс, молча глядя в рассветное небо. Он вдыхает свежесть, а после аккуратно кладет руку на хрупкое, девичье плечо. Они прощаются с краем света, отправляясь на острова Британии. — Хочешь остаться здесь? — невзначай спрашивает парень, пытаясь заглянуть в зелёные глаза. — Не знаю. — отвечает темноволосая. Конечно хочет. Очень сильно хочет. Но с тобой, идиот. Её желание горит в крови, хоть она тебе этого и не скажет. Возможно, со временем ты поймешь, Нотт. — Я соскучился за холодом Британии. — чешет кудрявый затылок. Жасмин чуть улыбается, поворачивая к нему голову. Его лицо сонное, он бы поспал ещё несколько часов, только вот часовые пояса — этого позволить не могут. Но даже так, в лучах незрелого солнца и утренней прохладе, он выглядит волшебно. — Ну? — спрашивает Виола, обрывает разговор, хватая девушку за плечо, — Идём к порт-ключу! И волшебники начинают шагать по холодному песку, который успел остыть из-за прохладной ночи. Песчинки пружинили под ногами, словно в сонливости не хотели отпускать людей. Песок удерживал, хватался за ноги, пытался остановить. Но не мог, поэтому просто запоминал. Остров дышит. Шепчется тропическими лесами. Шумит синими волнами. Вздыхает спящими драконами. Он живой. Живее всех остальных. Волшебники останавливаться возле незаконной безделушки, которая должна перенести их в Лондон. Жасс ощущает дрожь пальцев и стук сердца. Губы поджимаются, зубы прикусывают язык. Внутри пробирает тремор. Она переводит зелёные глаза на красоту самого волшебного места во всей Вселенной. Реснички касаются кожи, когда веки прикрываются. Девушка прощается с миром, который показал ей свободу. Тихо. Без слёз и слов. Так, как принято уходить, когда обещаешь себе вернутся.

***

Маггловские районы отличаются от волшебных. Даже тем, что маглы ходят в разнообразной одежде, слишком яркой для серости Лондона. Люди вечно куда-то спешат, запрыгивая в автобусы на ходу. Кто-то стоит в очереди к телефонной будке, нервно посматривая на наручные часы. По сравнению с Драконьим Островом, — Лондон просто центр шума и движения. — Сюда. — говорит Драко Малфой, который ведет волшебников к многоэтажкам. Холодный ветер пробирает Жасмин, Виолу, и Теодора, что успели изрядно отогреться под солнышком в Австралии. Но, хвала Мерлину, Англия постепенно примеряла весну, становясь чуть теплее. Группа заворачивает в небольшие переулки, теряясь средь подъездов. Здания возвышаются, пытаясь дотянутся к серому небу. Кто-то стоит и курит на балконе, заворачиваясь в махровый халат. Кто-то закрывает шторы, пытаясь скрыть свою жизнь от надоедливых глаз незнакомцев. Кто-то вылетает из дверей подъезда, шлепаясь в лужу. Как сильно отличаются жизни людей. Никто бы никогда не мог подумать, что среди них шагает французская волшебница, которая борется за свою жизнь, каждый раз сбегая от жениха. — Заходите. — говорит Драко, открывая дверь подъезда, и осматривается по сторонам. Волшебники поднимаются на пятый этаж, рассматривая коричневые стены, украшенные странными, магловскими объявлениями. Малфой открывает нужную дверь. И все оказываются в узком коридоре двухкомнатной квартиры, что пахнет пергаментом и зачарованными свечами. — Вы быстро! — восклицает Блейз Забини, приветствуя друзей в коридоре. Парень подходит к Теодору и Жасмин. Он хватает их в объятия, а после вежливо знакомится с Виолой, упоминая в разговоре, что его предки в Африке выращивали драконов. После в поле зрения темноволосой появляется высокая женщина. Тёмный цвет кожи и большие глаза. Яркая улыбка и странные кольца на длинных пальцах. Её тонкое тело скрывает красный, брючный костюм. — Здравствуйте, я Зури Хоторн. — говорит волшебница, поправляя короткие, мелкие кудри, — Магический адвокат. Член фракции поддержки женщин всего мира «Свобода женского сердца и тела». А также я являюсь уполномоченной в Министерстве Магии. Зури протягивает руку Жасмин, и пожимает девичью ладонь с широкой улыбкой. — Я Жасмин, благодарю за помощь. — тянет зеленоглазая. — Не стоит благодарности. — отмахивается, — Я считаю своим долгом помогать женщинам, которые оказались в беде. После того, как Блейз рассказал мне твою историю, я не могла спать. Жасс было приятно, что в мире существуют такие люди. Но также было не себе от этой жалости, которую выказывала темнокожая. Виола и Теодор тоже познакомились с Зури, а после большая группа прошла в просторную гостиную. Бежевые стены украшали плакаты со странными лозунгами. На полках разместились разные статуэтки, символизирующие дело адвокатов. Видимо, Зури помешана на своей работе. — Итак, — начала волшебница, раскладывая бумаги, — все процессуальные документы подготовлены и оформлены надлежащим образом. Исковое заявление подано от имени потерпевших — Жасмин Арне и Теодора Нотта. Я официально представляю их интересы в качестве адвоката. В качестве свидетелей по делу заявлены Блейз Забини, Драко Малфой и Виола Ренар. Жасс молча кивала, всматриваясь в строки с печатями и магическими подписями. — Обвиняемому Маттео будут предъявлены следующие статьи магического уголовного кодекса: умышленное причинение физического вреда, систематическое психологическое давление, преследование, незаконное проникновение на частную территорию, применение непростительных заклятий, а также незаконная добыча и использование крови единорога. — холодно продолжила Хоторн. Она перевела взгляд на Теодора. — Кроме того, в материалах дела зафиксирована попытка убийства гражданина Британии. — Он применил ко мне «Аваду Кедавру». — подтвердил Нотт. — Данное обстоятельство квалифицируется как покушение на убийство. — сухо добавила Хоторн. — Даже в случае передачи дела в юрисдикцию Франции, у нас имеются достаточные доказательства для рассмотрения его в Британском магическом суде. Попытка убийства гражданина Британии является основанием для приоритетной подсудности Визенгамота. Она подала Жасмин перо. — Вам необходимо ознакомиться с материалами дела и подтвердить своё согласие подписью. После этого документы будут направлены в суд, и будет инициировано предварительное заседание. Члены моей фракции сотрудничают с Министерством Магии, поэтому процессуальные сроки будут минимальными. Арне вдумчиво читала документы, хватаясь за сложные формулировки. Везде мелькало имя Маттео Бенедикта. Она удивлялась тому, в скольких преступлениях его можно обвинить. Её тело переместилось на длинный, коричневый диван, а глаза не отпускали строки. Она закинула ногу на ногу, вжимаясь в подлокотник боком. Теодор придвинулся ближе к Жасмин, заглядывая в документы. Жар его тела согревал её. Запах немного отвлекал, но вместе с этом — спасал от всех тех кошмаров, за которые цеплялись её зрачки. — Какие гарантии того, что он не подкупит Министерство? — спросил Нотт, карими глазами врезаясь в Хоторн. — Наша фракция этого не позволит. — заверила Зури, — Мы спасали множество женщин из Ирана и Ирака. Все говорили, что это не реально. Но теперь они живут свою счастливую жизнь. — На какой срок могут посадить Маттео? — спросила Жасс, с задумчивостью бегая по строкам с заклятиями, которые к ней применял упомянутый урод. — Если заключение будут производить авроры Британии, то пятнадцать лет Азкабана. — сказала Зури, — Если его отправят в Нурфаель, а это скорее всего будет так, то примерно десять лет. — Почему такая большая разница в сроках? — не унимался Нотт. — Во Франции не возьмут ко вниманию насилие над женщиной и преследование. Только использование непростительных на гражданине другой страны и убийство единорога. — А что с Томмианом Арне? — неожиданно спросила Виола, стоящая возле Драко Малфоя. — Его имя фигурирует в документах. — задумчиво кинула Хоторн, — Но ему не может грозить больше двух лет. — Он убил домового эльфа. — сказала Жасмин, поджимая губы, — Он признался мне в этом. — Тогда ты можешь сказать об этом на суде. Возможно, они накинут ещё год сверху. — Серьезно? — возмутилась темноволосая, — За убийство такой маленький срок? — Эльфов убивают даже их хозяева. — подал голос Драко, — Никто не будет давать большой срок за убийство домовика. Жасс злилась. Ей хотелось посадить Маттео в Азкабан на вечность, чтобы он гнил в холодной камере, окруженый Дементорами. А дядю пускай садят в Нурфаель, будет ему уроком за то, что он хотел отправить на её поиски Шёпотов. Зелёные глаза бегали по строкам, пальцы листали страницы. Всё казалось правильным. Блейз дал правильные показания, а Зури их внимательно оформила, не пропуская ни одной детали. — Сколько примерно предстоит заседаний? — спросил Тео. — Одно. — с гордостью кинула темнокожая. — Одно? — удивился Драко, хмуря брови. — Да. Наша фракция имеет очень хорошие связи. А также нам играет на руку нападение на гражданина Британии. — Я сын Пожирателя. — сказал Тео, слабо усмехаясь. Все понимали какое положение в обществе имеют дети Пожирателей Смерти. Его могут рассматривать не как жертву и это, если честно, очень пугало Нотта. — А я — дочь блестящего аврора. — ответила Зури, — То, что кто-то с фамилией Хоторн взялся за дело, упрощает многое. — Её отец помогал Ордену Феникса. — пояснял Блейз, — Его очень уважают в Министерстве. Теодор кивнул и перевел глаза на Жасмин, которая нервно кусала губы, сминая листы. Они близятся к развязке этой странной, жуткой истории. Возможно, скорая война окончится их победой. И каждый сможет вдохнуть полной грудью, не боясь уронить громкий выдох. — Всё правильно. — сказала Жасс, — Осталось взять только свидетельство Виолы? — Чтобы не мучать мисс Ренар, она может просто написать мне письмо. — улыбнулась Зури, — Просто упомяните имя Томмиана Арне и добавьте, что он причинил вам моральный вред, а также разгромил ваш дом. Виола кивнула, а после перевела взгляд на свою племянницу. Её лицо украсила улыбка, выказанная в знак поддержки. Она была уверена, что темноволосая добьется своего. — Я пожалуй, отправлюсь домой. — сказала тетя. Жасмин уже было подорвалась с дивана, чтобы попрощаться. Чтобы обнять тетку, которая отправится на Драконий Остров. Чтобы вновь ощутить запах пороха и огня. Но вдруг, слишком неожиданно и резко, хлопнули входные двери. Их открыли с помощью магии. Тишина, которая казалась безопасной, обернулась шумом. Волшебники округлили глаза, замирая от страха. Сердце Жасмин было готово выпрыгнуть из груди и упасть прямо на деревянный пол, разукрасив светлые оттенки кровавыми брызгами. Война не ждёт нужного момента. Она приходит даже тогда, когда её почти выиграли. Темноволосая выхватывает палочку из кармана брюк. Пока все ошарашено переглядываются, она начинает действовать. Ей уже кажется это инстинктом — быть всегда наготове. Даже когда кажется, что опасности нет. Даже когда утро выглядит слишком спокойным, чтобы быть правдой. Кровь кипит. Синие вены переполняет ненависть и гнев. Щеки немного краснеют, а глаза щурятся, сверкают подобно кинжалам, что научились попадать в четко поставленные цели. Если сейчас будет бой — Жасс примет его с честью, отбивая каждое заклинание. Она злится не от того, что её вновь нашли. Это не личный страх за себя. Злоба переполняет по той причине, что под угрозу вновь ставятся жизни невинных. Она не знает Зури, которая так отчаянно готова ей помочь. Но теперь эта Зури попадает на поле боя, что никогда не должно было и коснутся её. Виола хватает палочку, равняясь возле своей племянницы. Плечо к плечу. Выдох к выдоху. Их волосы касаются друг друга. Рыжие и каштановые пряди переплетаются. Когда два огня встречаются — пламя становится сильнее. Ренар не позволит тронуть эту девчонку, которую она научила летать на драконе. Не позволит ни одному заклятию пронзить юное тело, что дрожало от ненависти к собственному дяде. Не позволит ни одному плохому слову коснутся сердца той, которая является кровью её сестры — Валери. Пускай Виола и предала семью, сбежав на Драконий Остров. Но теперь, когда её семья в лице Жасс оказалась в опасности — она будет стоять до конца. В помещение врываются пятеро. Трое авроров в пурпурных мантиях стоят за спиной молодого парня. Их палочки направлены на волшебников, что медленно вытаскивают свои оружия. Жасмин искажается от злости, встречаясь со светлыми глазами Маттео. Они смотрят долго. В столкновении их взглядов есть личное, не пережитое прошлое, незаконченная история. Злость не успевает наполнить девушку полностью, ведь её сердце пускает один болезненный удар. Настолько болезненный, что хочется умереть. По сердцу идёт треск. И в этом треске — узнавание. — Мама? — не веря шепчет темноволосая, чуть ли не роняя палочку из рук. Валери Арне смотрит на свою дочь. Её крепко держит Маттео, с силой впивая пальцы в худое, слабое предплечье. Но она словно не замечает боли и того контроля, с которым её держат. Она может только смотреть на свой цветок. Голубые глаза наполняются слезами. Они вновь встретились — мать и дочь. Валери готова провалится под землю, замечая рыжие волосы и веснушки на лице той, кого она не видела многие годы. Память, которая догоняет её слишком поздно, становится тупой болью в область затылка. Перед ней стоит старшая сестра. Виола открывает рот и хочет сделать шаг в сторону младшей, но осекается, переводя взгляд на авроров. Её ресницы начинают дрожать. Слёзы, которые она сдерживала долгие годы, наконец, появляется в уголках глаз. Три женщины стоят. Они не могут пошевелиться. Оцепенели от боли, страха, и того чувства, что всё рушится просто в пропасть. Что каждая из них, сделала в жизни что-то не так. — Отпусти мою маму! — свирепо орёт Жасмин, пытаясь подавить слёзы от измученного вида матери. — Сначала ты должна получить наказание. Ты вела себя очень плохо. Так не подобает себя вести девушкам из чистокровных семей. Правда же, миссис Арне? — улыбается Бенедикт, крепче сжимая предплечье женщины, — Ваша дочь должна получить наказание? – дергает на себя. Валери б вырвалась, честно. Прикрыла бы своей грудью свой драгоценный цветок. Но у неё отобрали палочку. А ноги, как ни крути, не держат. И всё, что остаётся — это взгляд. — Может, это ты получишь наказание? — шипит Теодор, подходя ближе к темноволосой. Его голос низкий и свирепый, ведь вены наполняет гнев. Он впервые чувствует такое сильное пламя, нещадно разгорающиеся в груди. Он, ведь, потерял его годами ранее. А сейчас оно вернулось. Встретилось глазами с Маттео, и потянуло языки выше. Теодор смотрит на француза так, словно в этом взгляде уже есть решение. Он готов. Готов использовать столько непростительных, сколько выдержит ореховая палочка, пока сама не сломается от переизбытка магии. Он хочет заставать Бенедикта страдать. Особенно, когда его мерзкие руки сжимают рыжеволосую женщину, облившуюся слезами. В этом зрелище, куда смотрят его карие глаза, есть то, что ломает его окончательно. Картина, что предстала в своём жутком свете в тесном помещение — хуже Круциатуса. Маттео настолько ненормален, что смеет причинять вред человеку, породившему жизнь. Смеет касается того, что является поистине святым. Смеет причинять боль матери. Да, не его. Но она мать. А у Нотта отобрали маму. Не здесь и не сейчас, а давно. Смерть забрала её молодой, истощая. Жизнь поиздевалась, а после окончилась на шелковых тканях в февральский, холодный день. Он не позволит трогать ни Жасмин, ни её мать. — Пусти мою сестру! — восклицает Виола. — Вас всех упекут в… — начинает подлетевшая Зури, но её откидывает один из авроров. Темнокожая ударяется об стену, а после падает на пол. К ней мигом подлетает Забини, обеспокоено трусит острые плечи. Жасмин стоит неподвижно. Секунду. Две. Она чувствует, что готова прямо сейчас пустить в Маттео Аваду, но здравый рассудок не позволяет хаосу овладеть ею до конца. Слишком рано. — Воспламеняй! — взрывается старшая Ренар. Виола увидела, как Бенедикт сделал шаг в сторону племянницы, и пустила огонь к его ногам, заставляя ступить назад. Он не отпускает Валери, потянув её за собой. Она ценный заложник. Она наказание для Жасмин. — Сектумсемпра! — прокричал Драко, совершая первые нападки в бою, но заклинание отбили. Воздух уже разрезал запах чар и дыма от огня, который авроры успели потушить. Но здесь клубится запах и похуже — боль, тоска, отчаянье. Он въедается в ноздри, грозится остаться там навсегда. Теодор пытался встать перед Жасс, стать её прочным щитом в этом мгновении, но она не позволила, пихая его себе за спину. И он понял — это её война. Она здесь предводитель войска. Меч сжимает её хрупкая, но такая сильная рука. Виола стояла по правое плечо племянницы, орудуя палочкой. Рыжеволосая пыталась ранить аврора, но тот усердно отбивал заклинания. Маттео принялся бросаться магией в Жасмин. С силой совершал нападки, словно проверял её придел. И он был изрядно удивлен тем, что она стоит с беспристрастным выражением лица, отбивая магию. Только ненависть плескалась в её взгляде и вырывалась из дрожащей палочки. Бенедикту это нравилось. Он жаждал насытиться этой ненавистью и хаосом. Просто сожрать их. Поглотить. Он мечтал подчинить тот огонь, который лезет наружу с помощью Болотного тиса. Жасс секундно отвлекалась на мать, что обессилено держалась, пытаясь не свалится на колени. На то, как грубые руки всё ещё держали её. И, наконец, веснушчатое лицо девчушки искривилось от боли. Настоящей, острой боли. Губы задрожали, а из зелёных глаз брызнули чистые, кристальные слёзы. Она перестала быть воином с мечом. Стала маленькой, слабой девочкой под взглядом своей мамы. Никто никогда не поймет, что чувствует ребёнок, глядя на своего измученного родителя. Не сможет осознать бурю эмоций, что поднимается внутри. Не сможет представить, какой болью скручивает сердце. Лучше бы темноволосая ощутила Круциатус ещё сотню раз. Ещё тысячу. Только бы не чувствовать всё это. — Диффиндо! — кричит Теодор, пытаясь ранить Маттео, но тот без труда отбивается. Это не может не злить. Француз силен. Этого у него не отнять. — Давай, милая, сдавайся! — не унимается светлоглазый, — И твоя мать будет в порядке. Но касательно других… не могу ничего обещать. Жасмин накаляется сильнее. Мокрые щеки горят. Руки дрожат не от слабости, а от силы, которую рождает ненависть, чёрными пятнами разрисовывая душу. Маттео хочет не просто победить. Он хочет сделать больно. Маме. Теодору. Виоле. Драко. Блейзу. Зури. Всем, кто оказался рядом. И особенно ей. Она не позволит. Ни в этот раз. Ни в следующие. Блейз пытается привести Зури в чувства, выставив магический щит. Драко и Виола борются с аврорами, с остервенеем бросая заклятия. И только Жасмин и Теодор — ненавистно отбивают магию самого настоящего чудовища. — Стуфевай! — наступает кудрявый, грудью ощущая спину темноволосой. — Как ты меня достал! — рычит Маттео, — Ты так рвешься, чтобы моя жена поласкала тебя?! Ждешь того, чтобы она вознаградила тебя за верность, щенок?! — Закрой рот! — кричит Тео, продолжая бросаться магией. — Какой ты жалкий! Жасмин тяжело дышит. Палочка дрожит в руке. Тело чувствует усталость, упираясь в тело Теодора. Только ему она может доверять на этом поле боя. Только его грудью она может заслонять свою спину, не боясь получить удар под дых. — Ты поплатишься. — злится Маттео, хватая свою палочку двумя руками, — Авада Кедавра! Зелёный луч вырывается из кончика палочки. Комната вспыхивает этим цветом — неестественным, холодным, смертельным. Он разрывает пространство, делает воздух густым. Время сжимается в одну точку. Дыхание замирает у всех одновременно. Он несется прямо к Теодору, стоящему за Жасмин, что отчаянно прикрывает его. Девушка порывается чуть вперёд, инстинктивно. Она неосознанно пытается стать щитом для парня, словно это так просто. Непростительное уже готово ударится об тела волшебников и закончить всё. Смерть смеётся над их кудрявыми головами, готовясь затянуть петлю. Но чёрная дева не успевает. Валери Арне становится грудью перед своей дочерью, разводя руки в стороны. В этом жесте нет магии. Только человек. Только мать. Мать не может позволить навредить своему ребёнку. Сердце, ведь, не выдержит если боль коснется её девочки. Она скорее умрет в муках, под зеленым лучем, чем увидит погибель своей крови. Дитя — её начало и конец. Валери помнит всё слишком ясно. Как впервые прижала к своей груди Жасмин дрожащими руками. Как не досыпала долгие ночи, сидя у кроватки с белыми прутьями. Как смотрела на первые, неуверенные шаги. И первое слово. «Мама». Тогда весь мир стал другим. Радостным, тёплым, важным. Ответственным, но до боли приятным. Стал детской улыбкой и топотом ножек по ковру. Писклявым смехом и плачем от царапинки. Невинными глазами и целой историей впереди. И сейчас этот мир стоит прямо за её спиной. Дышит, живет, держится. И этого достаточно, чтобы сделать выбор. Мать не может позволить смерти прикоснуться к своему ребёнку. Не может смотреть, как зелёный свет забирает её продолжение. Поэтому Валери выбирает иначе. Пусть боль будет её. Пусть проклятие примет её тело. Пусть смерть назовёт её имя. Несчастная женщина готова встретить свой конец в магловской квартире где-то в центре Лондона. Лишь бы её продолжение продолжало дышать. Мать не считает цену. Не думает о собственной боли. Её сердце давно разделено надвое — и одна половина бьётся в груди ребёнка. И если судьба протянет к этому сердцу холодные пальцы, мать разожмёт их. Разожмет своей кровью, своим телом, своей жизнью. И не найдётся ничего сильнее материнской любви. Она не знает заклинаний. Ей не нужны палочки или магия, чтобы сделать то, что она делает сейчас. Она не учится этому. Она рождается с этим. И даже смерть в этот момент перестаёт быть чем-то окончательным. Потому что для матери — это не конец. Это просто цена того, чтобы цветок продолжал цвести.