Помни, цветы распускаются весной

***

В Неаполе было шумно. Ночные улицы звучали музыкой и ездой автомобилей. Город танцевал, натирал мозоли на пятках, размахивал руками, весело кричал. Гам тянулся даже к скрытому пляжу, что омывался волнами Тирренского моря. Воздух стоял чуть прохладный. Пахло свежестью соли моря и влажным камнем. Зима осыпала сюда много дождей, и с приходом весны — каменные дома отогревались на солнце, разнося аромат по всему Неаполю. Небо стояло звездное, без облаков. Мерцало миллионами бликов, словно Боги обронили на него драгоценности — сверкающие безделушки. Луна была похожа на лодочку, плавающую по синеве, будто в самом большом мирском озере. Трое волшебников появились на пляже, вдали от светящихся зданий города, который своим звуками перекрикивал шум волн. Здесь встречалось две стихии — приходящее и вечное. Люди и всесильные лёгкие океанов. — Красиво. — сказал Теодор, замечая контраст яркости и спокойствия, всё ещё приходя в себя от трансгрессии. — Твой коттедж зачарован, там не будет лишнего шума. — кинул Блейз, шагая по прохладному песку. Жасмин шла позади парней, желая смотреть прямо на море. На синюю воду, что перекатывала волны к песку. На серебристую дорожку луны, что дрожала и будто грозилась поломаться в любую секунду. Жизнь всегда тянет её к воде. Так странно. Она же огонь. Ветер становится сильнее. Настойчиво порывается со стороны воды. Он треплет тёмные, девичьи волосы. Спутывает пряди между собой. Забрасывает их в лицо вместе с запахом соли. А она не спешит убрать кудри. Пусть. Пусть трогает, путает, играет. Ночной воздух Неаполя забирал усталость, рассеивал остатки напряжения, гладил по щекам, по вискам, по шее. Он утешал незнакомку, заставлял её голову опустеть. И голова Жасмин пустела. Все лишнее ушло за те часы в Малфой-меноре. Происходящее растворилось, осталось где-то на кромке сознания. Но оно ушло. Часть ушла с помощью слов. Ещё одна вытекла вместе со слезами. И ещё благодаря губам кудрявого парня, которые слишком легко умели стирать всё ненужное. Они идут уже несколько минут вдоль берега. Шум города едва слышно. Нет ни огней, ни силуэтов. Только линия горизонта, сливающаяся с небом. — Сколько ещё идти? — спрашивает девушка, шевеля плечами. Забини поворачивается к ней и улыбается, его рука делает взмах с волшебной палочкой. Перед зелеными глазами появляется двухэтажный дом с террасой, ведущей прямо к морю. Он искрится от чар скрытности, которые только что рассеяли. Стены высокого коттеджа бледно-желтые, они ловят яркий, лунный свет. Видно также и синие оконные ставни. И даже железные перила такого же глубокого цвета. — Хорошая покупка, Нотт. — хихикает Блейз, завидев очарование друга. Они бредут ближе, прямо к двери и открывают её, проникая в тёмное помещение с запахом новой мебели и свежести от морского воздуха, проникшего в необжитую пустоту. Тео с помощью палочки освещает коридор, совмещенный сразу с гостиной и кухней. Большая люстра светится приятным, желтоватым светом, который сквозь окна бросает дорожки на песок. — Я уже подготовил вам запас продуктов и алкоголя. — заверяет темнокожий, подходя к холодильнику. — Тут красиво. — шепчет Жасмин, её пальцы исследуют темно-синюю спинку дивана. Забини хватает первый попавшийся алкоголь и стаканы, а после плюхается в кресло напротив дивана, ненароком складывая ноги на низком столике. — Почему ты не с Зури? — спрашивает Тео, не прекращая осматривать комнаты и крутую лестницу, ведущую на второй этаж. — Она отправилась к родителям в Манчестер. Для безопасности. — отвечает Забини, открывая алкоголь, — У нас ещё не такого рода отношения, чтобы я заваливался в комнату мистера Хоторна и во всех красках рассказывал ему о том, насколько прекрасна его дочь. Жасмин улыбается и садится на диван, наблюдая за Теодором, который также садится в кресло напротив. Это походит на привычку, приобретенную ещё в его поместье. Они почти забыли это в бесчисленных бегах. Но сейчас, спустя столько времени, вновь вспомнили. — Ты, я вижу, уже во всю развлекаешься с ней? — кудрявый хитро щурит глаза. — Не люблю терять время зря, Нотт. — нагибается к другу, подмигивая. Жасс хватает стакан, осматривая его содержимое. Она принюхивается к резкому запаху и немного кривит лицо. — Что это? — спрашивает девушка, отвлекая парней от очередного спора. — Топленый ликер из корней писклявых маргариток. — отвечает темнокожий, делая глоток прозрачной жидкости. — Он нормальный. — Тео встречает её взгляд, — Немного кислый, но вкусный. Темноволосая кивает и начинает пить. Ей, как ни крути, не помешало бы расслабиться сегодня. Многое осело на хрупкие плечи. И оно определено должно уйти под нужными градусами. Кудрявый тоже принимается лакать ликер, мигом осушая стакан. Кислота обволакивает язык, а после струится по телу теплотой и расслаблением. — Как вы отдохнули в Австралии? — спрашивает Блейз, хитро улыбаясь переглядыванию друзей, — Думаю, что хорошо. Наверное, насмотрелись на чаек? Жасмин давится, немного закашливаясь. Она уловила намек, но ничего даже съязвить не может. Её глаза падают на невозмутимое лицо кудрявого, который лишь слегка усмехается словам. Ему сейчас неловко, но он не собирается этого показывать. — Мы обзавелись друзьями драконами. — говорит Тео, — Так что, дружище, аккуратнее со своими выражениями. — О, нет! — театрально восклицает Блейз, прижимая широкую ладонь к груди, — Простите, величайший мистер Нотт, повелитель драконов и чаек! Девушка слабо хихикает, ощущая поднятое настроение от ликера, который снимает зажимы в правильных местах. — Моли меня на коленях. — хмыкает Тео. — А тебе нравится мольба на коленях? — Забини растягивается в улыбке, — Он уже успел молить тебя, Жасс? На коленях? Арне густо краснеет, кидая какую-то ругань в сторону темнокожего, а после встречается с взглядом Нотта, который довольно крутит стакан в руке. Он смотрит прямо, спокойно, внимательно. Парень выглядит устало, но становится заметно, что алкоголь расслабил его. Его кудри немного потрепанные, рубашка привычно помята. Одна нога закинута на другую. И эти чертовы, карие глаза с знакомым прищуром, нагло лезут в её зелёные. — Я чувствую себя лишним. — хохотнул Блейз, обрывая их зрительный контакт. — Правда? — наигранно удивляется Тео, приподнимая бровь, — Может, это от того, что лезешь не в свое дело? — Какое это дело? — хмурится темнокожий, — Я просто спросил про колени! Или вы…? Или вы? О, Мерлин! — актерище хватается за голову, — Не может быть! Как женщина и мужчина, которые постоянно вместе, могут заниматься такими вещами?! Это же ненормально! — сарказм льется из него рекой. — Какой ты идиот. — смеётся кудрявый, заставляя темноволосую повторить за ним. — Бесстыдники! — кидает Забини, подливая им в стаканы ликер, — Мне страшно даже сидеть здесь с вами, мало ли, сделаете что-то со мной? — Ты не в моем вкусе, приятель. — отвечает Тео, делая большой глоток. — Может я во вкусе Жасс. — хмыкает, переводя глаза на девушку, что распласталась на синем диване. — Прости, Блейз, но нет. — француженка пожимает плечами, — Зури может неправильно понять. — Это точно. — щелкает пальцами, — Она такая ревнивая! — начинает рассказывать, отвлекаясь на мысли об объекте своего обожания, — Представляете, она приревновала меня к официантке в ресторане из-за того, что я ей улыбался. Тео пожимает плечами, перекидываясь с Жасс улыбкой. Им забавно слушать опьяненного Ромео. — Но, ребята, не волнуйтесь. Я доказал ей свою преданность, где-то между её бёдер. — хитро улыбается Забини. — Идиот. — смущено шепчет девушка, пряча глаза в маленьком столике. — Эй! — возмущается темнокожий, — Вы с Ноттом, наверное, и не такое вытворяли, раз его патронус изменился. — Заткнись. — устало тянет Тео, потягиваясь в кресле. — Ну а что? Мы взрослые люди! Я не говорю ничего плохого. — Между ног своей Зури ты тоже не говорил ничего плохого? — кудрявый вскидывает бровь. — Бесстыдник, может это в твоем репертуаре говорить между ног что-то плохое? — усмехается, — Он ничего плохого не говорил между твоих ног, Жасс? Если говорил, ты только скажи! Я ему вправлю мозги. А Жасмин, закрывшая красное лицо своими ладонями, прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Она не могла поднять и взгляда на парней, которые так горячо обсуждали очень пикантные темы. Она не знала, что отвечать на провокации Забини. Отрицать очевидного она не могла, да и не хотела. Но озвучивать что-то — тоже. Сердце стучало будто во всем теле. Алкоголь делал её более липкой и вязкой. Обжигал внутренности. — Хватит, Блейз. — попросил Тео, завидев смущение девушки. — Вы скучные. — темнокожий поджал губу. Темноволоса наконец убрала руки от лица и стеклянными глазами обвела парней. Странное ощущение до сих пор было груди, что-то на уровне со стыдом и сильнейшим смущением. — А чего это ты такая красная? — хохотнул пьяный Забини, ликер сделал его не лучше, — Смущают обычные словечки? — Грязные словечки. — поправила его Арне, — И не смущают, это просто алкоголь. — Ага, как же. — не поверил темнокожий, но пыл свой умерил. Теодор, завидев растрепанный, смазанный вид девушки, почувствовал жар, который опалил нижнюю часть живота. Возможно, так подействовали градусы или эти намеки от друга. А возможно — красные щеки темноволосой. Парень немного поравнялся в кресле, пытаясь убрать мысли, что стремительно делали его возбужденным. — Ты слышал о Пэнси? — зачем-то спросил Блейз, обрывая протяжное молчание. — Нет. — хрипло ответил Нотт, удивляясь даже звучанию этого имени. — Писала Малфою. Видимо, новый муженек не удовлетворяет её, раз она отправляет письма своей школьной любви. — кинул темнокожий. — Поздно она спохватилась. У него уже есть Полумна. — хохотнул Тео, натыкаясь на взгляд зеленых глаз, что накаляли его сильнее. — И то верно. — согласился Блейз, — А ты, Жасмин, смотри чтобы наша подружка не начала писать Тео. Она падка на чистокровных слизеринцев. — шутливо предупредил. Девушка лишь закатила глаза. Такие угрозы ей не страшны. Она видела, как её собственный патронус вылетел из его ореховой палочки. Никто не смеет заставить новоиспеченную чайку куда-то улететь. Она теперь полностью принадлежит французской девчушке. Волшебники посидели ещё немного, лакая кислый ликер и перекидываясь разными историями. Жасс пьяно рассказывала о драконах, на которых они с Тео смогли покататься. Забини удивленно слушал и признался в том, что тоже хотел бы ощутить такой экстрим. Время близилось к утру, накидывая на них сонливость.

***

Жасмин проскользнула в одну из спален на втором этаже. Тихо и робко, словно боялась познакомится с новым помещением. Её затуманенный, слегка взбудораженный взгляд скользнул комнатой, хватаясь за смазанные детали. Стены были молочного цвета, украшенные растениями на небольших, деревянных полках. Светлый ламинат тихо скрипел под босыми ступнями, лип к коже. Посредине комнаты стояла большая кровать с темно-синим, полупрозрачным балдахином, такими были и сатиновые занавески на окне, развивающиеся под потоками ветра. Напротив просторного ложа был бледно-желтый шкаф с огромным зеркалом. Девушка захлопнула двери, и услышала, как Блейз ушел, пьяно хохоча и прощаясь с Теодором. Теперь полностью стало тихо. Она выдохнула, устало принялась стягивать рубашку и брюки, придавая тело прохладе комнаты. Ей было очень жарко, не помешает освежиться. Ткань падала на пол бесшумно, оставляя после себя ощущение лёгкости. Чуть не упав, пока она пыталась подобрать одежду, в голову пришла мысль заглянуть в открытое окно. Шатаясь, темноволосая направилась к этому окну, не боясь быть увиденной незнакомцами в одном нижнем белье. Дом, ведь, зачарованный. Как только пальцы коснулись сатиновой занавески, сзади протяжно проскрипела дверь. Жасмин обернулась на звук, встречаясь пьяным взглядом с карими глазами, что были в точно таком же состоянии. Тео прижался к дверному косяку, рассматривая её с легкой улыбкой, такой ленивой, что это было почти незаконно. Его точно радовал вид открытых участков тела. Особенно, когда низ живота уже долгое время тянуло. — Что? — хмыкнула девушка, ступая к нему ближе. — Зашел пожелать спокойной ночи. — хрипло протянул он, тоже делая шаги ей навстречу. — Не помнится, чтобы ты хоть раз мне желал спокойной ночи. — выдохнула, когда они встретились возле кровати. Жасмин стояла спиной к матрасу, задирая голову кверху. Её кожа чувствовала жар, исходящий от мужского тела. А нос учуял запах алкоголя и нотки чар, что запечатались в его рубашку. — Сними рубашку. — кинула ему прямо в губы. Тео на секунду опешил, не ожидая такого заявления. Его зрачки врезались в её, отмечая сильные следы помутневшего рассудка. Он рвано выдохнул, опаляя её губы нотками алкоголя. — От тебя несет терпкими чарами. — добавила она. Парень криво улыбнулся и послушно стянул ткань, позволяя темноволосой пробежаться глазами по телу, красиво открывшемуся её взору. Женский палец аккуратно коснулся родинки возле ключицы и пополз книзу, контролируясь лишь сигналами тепла, что постепенно расходилось внутри. Девушка делала это медленно, осторожно, словно проверяла границы дозволенного. Словно пыталась проверить, выдержит ли Нотт такую сладостную пытку. — Блейз такой придурок. — зачем-то шепнула она, видя, как Тео напрягается от её прикосновений. — Смущали его слова? — хохотнул, прекрасно понимая, что осталось пару секунд до того, как он начнет скулить. — А тебя? — спросила, переводя на его липкие губы взгляд. Теодор сглотнул комок в горле. Он впервые так дрожит перед ней. Ликер и мысли, которые последовали после его приема, делали его каким-то хрупким перед женским взором. Заставляли все мышцы напрягаться под теплом и чарами её хрупких рук. Жасмин даже не краснела. Словно это не она стояла перед ним в нижнем белье и трогала пальцами, нагло заглядывая в саму суть. — Он всегда был таким извращенным. — шепнул, прикрывая глаза, ощущая, что женская рука коснулась бугорка на брюках, — Я уже привык. Девушка ничего не сказала, а продолжила свои движения. Было интересно наблюдать за рваными, мужскими вздохами. Она ведь только трогает, ничего большего. Ей до боли нравилось видеть, как реснички Нотта дрожат. Как плечи напрягаются, а тихое шипение срывается со рта. Нравилось ощущать вставший член сквозь ткань брюк, то как он дергается, отвечая на любое движение пальцев. Внизу её живота начало саднить от приятного жара. Затуманенный рассудок потерял смущение и стыд, заставляя быть более настойчивой. Жасмин встала на носочки и потянулась к губам Теодора, увлекая того в поцелуй. Её руки переместились на плечи, сжимая тёплую кожу. Жар его тела обжигал, делал её ещё более опьяненной. Парень отчаянно ей отвечал. Сминал губы, на которых остался терпкий вкус ликера. Проталкивал язык в рот, находя её, и мигом сплетал их. Скользил по ряду зубов, вырывая тихое, поощрительное мычание. Ему сносило крышу от её уверенных, властных действий. Поэтому он резко положил руки на оголенную талию, задевая большим пальцем резинку на женских трусиках. Кожа под его ладонью покрылась мурашками. Жасмин схватилась за мужские кудри, как за спасение, сжимая их в кулак. Возможно, на неё так повлияло его серебристое признание с птичьим крыльями? Или ликер и слова Забини? Сейчас это было неважно. Важен был лишь их смазанный поцелуй и горячая кожа, что прикасалась в огненном безумии. Нотт тихо простонал ей в рот, когда ощутил, как бюстгальтер соприкоснулся с его рёбрами. Он прижал девушку сильнее, не позволяя отодвинуться. Не позволяя её теплу стоять чуть в стороне. Тео переместил губы на подбородок и начал смазано спускаться ниже, внимательно изучая чувствительную шею и ключицы. Его уста оставляли мокрые следы и их обдували потоки ветра из окна. Мужские пальцы ловко избавили грудь от фиолетового бюстгальтера, что отлетел куда-то на пол. Язык принялся выводить красивые символы на сосках, заставляя девушку рвано выдохнуть. Жасс снова запустила свою руку в его кудри. Ноги подгибались, но она упрямо держалась, чтобы не свалится на постель. Горячий язык заставлял соски твердеть, а слабые укусы на них — задерживать вздохи. Липкие губы и дыхание спустились ещё ниже, прилипло к животу. Тео аккуратно целовал небольшой животик, прижимая её к себе за спину. Он прижимался к нему щекой. И в этом было столько нежности, что это невозможно описать словами. Только его губы могли детально рассказать о том трепете, с которым он награждал кожу, покрывшуюся мурашками, мягкими поцелуями. — Решил встать на колени? — хрипло спросила Жасс, слабо улыбаясь его виду. Теодор ничего не ответил. Он и вправду стоял перед ней на коленях. Щенок. Обычный, беспородный щенок. Скулящий от одного только вида зеленых глаз, что буравят его из-под тёмных ресниц. Машущий хвостом при малейшем напоминании о её веснушках и спутанных волосах. Его губы начинают уделять внимание бедрам. Аккуратно мажут по коже с пушком, такой бархатной, что даже не верится, что это человеческая кожа, а не дорогие ткани. Он невесомо чмокает коленную чашечку с небольшим шрамом, обхватывая рукою под ней, а после — поднимает тёмные, почти чёрные глаза кверху. Веснушчатые щеки раскраснелись. Пряди, упавшие на личико подлетают из-за рваного дыхание. Реснички дрожат. И всё это — направлено на него. Даже губы, тихо простонавшие от вида картины, готовы отдаться ему в любую секунду. Карие глаза вновь упиваются взглядом в белоснежные бёдра, примыкая к ним поцелуями. Парень понимает, что его терпению осталось не долго. Но он слишком занят своим стоянием на коленях. Он теперь чайка. Поэтому, готов выказать свою преданность даже таким способом. Если Жасмин захочет, чтобы он её умолял — он сделает это, не раздумывая. Жасс тянет его за кудри к своему лицу, вынуждая подняться. Её губам одиноко, а вот бедра переживут. Её опьянил его вид падшего. Привело в сумасшествие секундное осознание того, что мальчишка так отчаянно упивался её телом. Ей очень жарко. Мысли путаются. Память никогда не сотрет вид Нотта, так красиво упавшего на колени перед её хрупким, но сильным телом. Девушка втягивает его в очередной поцелуй. Настойчивый. Она пытается вытянуть из него суть, а он — отвечает тем же, не уступая. Губы сплетаются в каком-то безумии. Пальцы зажимают волосы друг друга, с болью оттягивая. Теодор аккуратно роняет её на кровать, устраиваясь между худых ног, пальцами ласкает бедра, где ощутима влага от его поцелуев. Своим достоинством он упирается в женское лоно, вырывая из них двоих протяжное мычание. — Черт… — выдыхает Жасс, когда он разрывает поцелуй. Стоит только Теодору полностью обнажится, в спешке отбрасывая одежду, как он вновь накрывает рот девушки своим, попутно стягивая с неё белье. Он чувствует какая она мокрая и скулит. Действительно щенок. Обвороженный мальчишка, готовый молится на образ морской птицы. Стоило ему только перестать скрывать свои глубокие чувства, как он стал размазней. Наверное, его предки сейчас смеются над ним. Чистокровный слизеринец, обладающий огромным запасом тёмных заклятий. И одновременно с этим — кукольный мальчик, падший на колени перед хрупкой волшебницей. Хаос заворожил его. Жасмин протяжно стонет, ощущая, как его пальцы распределяют естественную смазку. Он мажет по клитору, чуть надавливая на чувствительную горошинку, а после совершает круговые движения, наслаждаясь влажными звуками. Каждое прикосновение отзывается в ней дрожью и током, приходящим под кожей. — Не мучай меня… — просит сквозь поцелуй, прикусывая пухлую губу. А Тео это слышит, довольно улыбаясь. Он отрывает свои уста от её. Приближает лицо и заглядывает в обвороженные, зелёные глаза. Одно плавное, но уверенне движение его бёдер — и он уже в ней. Растягивает узкие стенки своим членом. Окунается в опьяняющую влажность и теплоту. Они расслаблено выдыхают, а после вновь напрягаются, чувствуя огонь от движений. Их тела горячие, липкие. Требующие ещё и ещё. Внутри всё скрипит, тянется, надрывается. Дыхание сбивается от звуков, которые рвут горло. Тео совершает плавные толчки, вырывая тихие стоны, граничащие с простыми вздохами. Кожа к коже. Губы к губам. Ладони к плечам. Взгляд к взгляду. Парень выходит из девушки, замечая девичье замешательство, но после переворачивает её, вынуждая встать на четвереньки. Аккуратно подхватывает бедра, чтобы поставить так, как нужно. Её затуманенная голова поднимается прямо. Глаза натыкаются на свое красное лицо в зеркале большого шкафа. Тео улыбается, залазя на мягкие простыни и пристраивается сзади. Он тоже следит за ней через зеркало, открывшее больше пространства для наблюдений. Его рука проходится по позвонкам, заставляя спину натянутся, как тетиву лука. Он обхватывает пальцами член, направляя его к разгоряченному лону, а после толкается так глубоко, как позволяют её стенки. Протяжные стоны срывается со ртов и падают на пол. Он вновь начинает движения, вынуждая хрупкую спину выгибается. Наклоняет свою голову к коже на лопатках, пощекотав её кудрями, и мажет языком, слизывая соль от пота. Жасмин рвано стонет. Воздуха очень мало. Ей очень хорошо от правильных толчков, что задевают нужные места. Но жар делает больно. Рука Тео зарывается в тёмные волосы, с силой тянет их к себе. Девушка давится стоном, а после ощущает горячее дыхание возле уха. Из-за её изгиба, член проникает ещё глубже, а шлепки бёдер раскатываются целой симфонией, музыкой улетая к открытому окну. Парень двигается быстро, наслаждаясь гортанными стонами и волосами, колющими его ладошку. Его глаза скользят по красной коже бёдер. Этот вид заставляет входить в неё резче. Потные пальцы Арне сжимают простынь, путая её меж пальцев. Спина гнется так сильно, что кажется, будто позвоночник треснет. Она ощущает, как больно тянут волосы, но эта боль лишь придает нужных, животных ощущений. Она смотрит на своё отражение и тут же давится стоном. Выглядит слишком разгоряченной — с потным и красным лицом, открытыми губами, ураганом на голове. Она в полном беспорядке из-за быстрых, хаотичных толчков кудрявого. Тео встречает её взгляд, наполненный страстью и желанием. Рычание срывается с губ. Руки хватают тонкую талию, помогая двигаться быстрее, и отпускают волосы, рассыпая их по спине. — Смотри на себя. — говорит, обрываясь стоном. Пальцы правой руки находят девичий подбородок, направляют его к зеркалу. Сжимают так сильно, что кажется, будто на нежной коже могут остаться синяки. Но он ничего не может с собой поделать, отравляясь этим священно-ядовитым образом в зеркале. — Тео… — шепчет девушка, обрываясь на тихие вскрики, прикрывая глаза. Она чувствует силу, с которой он ласкает её. Каждый орган дрожит, сердце колотится, спина гнется сильнее. Его член внутри неё пульсирует, быстро скользит стенками. — Смотри! — приказывает Нотт, сжимая подбородок. И Жасмин подчиняется. Вновь открывает мыльные глаза, натыкаясь на картину совокупления. Скользит телами, что облились потом от интенсивности действий. Мажет по мужским мышцам, что напрягаются от силы. Проходится по взъерошенными, коротким кудрям, трясущимся в такт фрикциям; и карим глазам с дрожью ресниц, что ловят её взгляд. — Быстрее… — сквозь зубы, проговаривает девушка, опуская голову книзу. — Чёрт, — стонет Тео, — Жасмин… Толчки Нотта становятся агрессивными. Он заставляет её метаться по простыням, крепко сжимая талию. Его рука потеряла подбородок, но она до сих пор ощущает прикосновение его пальцев к нему. Жасс падает на кровать корпусом, а парень обхватает её влажные бедра, оставляя на них красные следы от хватки. Он почти прибивает их к себе, закусывая язык во рту до боли. Уши слушают женские стоны, приглушенные из-за того, что она прячет лицо в простынях, не выдерживая напора ощущений. Глаза осматривают тонкую талию, округлые бёдра; то, как красиво соединяются лопатки; как волосы путаются на простынках, которые сжимают маленькие пальчики. Тео обрывается на стон, когда она подается назад, на встречу его толчкам. Он сильнее сжимает кожу бёдер и фрикции становятся слишком быстрыми и глубокими, совершенно потерявшими какой-либо ритм. — Жасмин… — выдыхает он, необъяснимо нежно касаясь лопатки. — Тео! Горячая волна накрывает девушку от ощущения этого прикосновения, заставляя вытянуться, а после расслабить всё тело, которое избивает ток и дрожь. Напряжение проходит, делая её тряпичной куклой в его владении. Истома ощущается сахаром даже на кончике языка. Теодор совершает последние рывки. Мужской стон касается женских ушей вновь, а после он кончает на её спину, покрывая ту белой и соленой жидкостью. Рука отпускает талию, невесомо прикасаясь напоследок подушечками. Девушка падает на холодные простыни полностью. Ноги немного сжимаются, как и низ живота. Её истома слишком сладкая, чтобы быть правдой. Парень рушится рядом, заставляя кровать скрипнуть. Его горячее дыхание пробирается сквозь тёмные пряди к шее. Огонь отпускает их двоих. Жасмин ложится на бок, складывая липкие ноги друг на друга. Её глаза набрасываться на профиль парня, что улегся на живот, повернув к ней голову. Он тяжело дышит, отвечая взглядом. Она приближает своё лицо к его и накрывает губами одну из родинок на скуле. Сухо мажет по потной коже, а после отстраняется. Тео понимает, что готов упасть перед ней колени хоть сотню раз. Даже сбить их в кровь. Лишь бы ощутить это невесомое касание к своей тонкой кожице ещё раз. Ещё раз… Жасс вновь ложится, умиротворено закрывая глаза. Её дыхание углубляется, грудь вздымается. Плечи скидывают весь груз, наконец отдаваясь сну. Дрожащие, мужские пальцы берут кудрявую прядь. Они слабо её сжимают, пробуя наощупь. Нотт тоже закрывает глаза, слушая тихое сопение. Его обволакивает знакомое тепло хрупкого тела. Две свободные чайки в гнезде. Они мирно спят под воздействием облегчения и алкоголя. За окном шумит море, убирая все звуки шумного Неаполя. Это, возможно, их место. Тут есть соленая вода с бескрайней синевой и высокие небеса, где ярко светит солнышко.