На расстоянии выстрела

Дождь за окном моросил уже третьи сутки. Антон Тяночкин стоял у металлического стола и смотрел на тело, а судмедэксперт, как на лекции, разбирала причину смерти. — Удар был один, — говорила Алина, жестом указывая на грудь жертвы. — Ребро сломалось, осколок проткнул лёгкое и сердце. Смерть почти мгновенная. Парень молча кивнул. Дело было жуткое, но привычное. Слишком много таких случаев он раскрыл за время своей работы, однако это казалось чем-то более серьёзным. Люди, убитые за последние два месяца, были так или иначе связаны друг с другом. Сначала каждый в отделе сошёлся на мнении о том, что это всего лишь совпадение, однако точка зрения сменилась, стоило погибнуть ещё одному человеку. — Оружие? — спросил он, не отрывая взгляда от бледного лица парня. Он давно перестал жалеть попавших на этот стол, аргументируя всё тем, что жалости на них не напасёшься. — Что-то узкое и тяжёлое, но не нож точно. Возможно, отвёртка с мощным наконечником или… — Алина замолчала, поймав его взгляд. Она знала его ещё со времён университета, видела его вспышки и тут же угадывала его мысли. — Антон, успокойся. По твоему взгляду можно подумать, что ты сейчас сам вскрытием займёшься. Прежде чем он успел что-то ответить, сзади на него налетело чье-то тёплое тело. Кто-то обнял его со спины, заглядывая вперёд через его плечо. Тяночкин вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, узнав знакомое присутствие. — Как продвигаются дела? — прозвучал у самого уха тёплый голос, это был Саша. Алина улыбнулась, наблюдая, как Антон изо всех сил старается оставаться серьёзным. — Ты вовремя. Пытаемся выявить орудие убийства, — ответил Антон, слегка поворачивая голову к Саше. — Эффективно, — свистнул Саша. — Никаких тебе следов борьбы. Значит, либо профессионал, либо тот, кого он совсем не боялся. Его руки оставались обвиты вокруг талии Антона, и тот, кажется, даже не думал их убирать. Алина смотрела на них с ноткой умиления. Она самая первая узнала, что её друг встречается с напарником, и её это совершенно не смутило. Скорее, обрадовало, дополнительная безопасность на работе. — Так что, Алина, отвёртка? — переключился Саша, глядя на эксперта поверх чужого плеча. — Скорее всего, но какая-то специальная, очень прочная. Обычная бы так не справилась. Антон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Одно дело удар в драке, другое — серия хладнокровных убийств. — Ладно, — он наконец аккуратно высвободился из объятий возлюбленного. — Значит, ищем человека, который знает, куда бить, и имеет под рукой необычный инструмент. Саша тут же подхватил его мысль, его глаза уже блестели азартом. — И который был либо невидимкой для жертвы, либо её лучшим другом. Тяночкин посмотрел на блондина, в таких ситуациях его пугала манера общения парня. Вроде должен был привыкнуть за прошедшее время, но всё равно как на иголках. Успокаивало лишь то, что у него рядом был тот, кто помогал разгадывать такие происшествия лучше всего. Даже если и делал это с дурацкими шутками. Антон отошел от стола и потянулся, хрустнув шеей. — Ладно, — он повернулся к Саше. — Поехали. Надо еще раз пройтись по списку контактов. Они вышли из прохладного помещения морга в промозглый воздух улицы. Дождь почти прекратился, но с крыш капало назойливо и громко. Собакин, засунув руки в карманы куртки, зашагал рядом. — Какие мысли? — спросил он, бросая на Антона короткий взгляд. — Опять тот же почерк. Чисто, без лишних действий. Собеседник молча кивнул, подходя к их невзрачной служебной машине. Он открыл водительскую дверь, но не садился, а просто облокотился, глядя в серое небо. — Ну, он точно не остановится. Это не спонтанные нападения. Саша остановился с другой стороны машины, его весёлое выражение лица сменилось профессиональной серьезностью. — И все они были знакомы, все пятеро. — Он не стал развивать эту мысль дальше. Они уже сто раз это обсуждали. Это была единственная нить, которая связывала все эти смерти в один клубок. — Значит, ищем того, кто был в кругу общения всех жертв. Антон резко хлопнул ладонью по крыше машины, отчего та глухо вздрогнула. Саша лишь бровью повел, привыкший к таким вспышкам. — Вот сука! — выругался он. — Он где-то рядом. Он смотрит на них, на нас, и смеется, а мы ничего не можем сделать, кроме как бегать по кругу! Саша подошел к нему, обходя машину. — Эй, Тяночкин, — сказал он мягко. — Мы его поймаем. Рано или поздно он ошибётся. Антон закрыл глаза на секунду, сдерживая гнев. Потом выдохнул и посмотрел на Сашу. На его спокойные, уверенные глаза. — Ладно, — он сел за руль. — Тогда поехали. Начнем с самого первого. Снова. Может, мы что-то упустили. Блондин, возвращаясь на прежнее место, прыгнул на пассажирское сиденье, и по его лицу снова поползла привычная ухмылка. — Наконец-то. Только давай без драм, а? Мне твой вклад в разрушение городского имущества уже начальство боком косит. Антон ничего не ответил, но на его лице показалась короткая улыбка, когда машина тронулась с места. Водитель сосредоточенно смотрел на дорогу, мысленно прокручивая детали дел. В голове возникали лица жертв, схемы их связей, выстроенные на доске в кабинете. — Слушай, — раздался голос Саши, прерывая его размышления. — Я тут подумал. Сегодня у нас, если ты не забыл, годовщина. Антон на секунду оторвал взгляд от дороги, мельком взглянув на напарника. Тот сидел, развалившись на пассажирском сиденье, и смотрел на него с ухмылкой. — Годовщина? — переспросил он, возвращая взгляд на дорогу. В суматохе дел он об этом совсем забыл. — Ага. Целый год ты терпишь моё общество. Это ли не подвиг? — Саша потянулся к магнитоле, убавив полицейскую волну, с которой трещал диспетчер. — Я думал, может, отметим? Отложим ненадолго нашего маньяка-призрака и съездим куда-нибудь. В ресторан, например или просто пицца дома, без бумажек по делу. Антон почувствовал, как в висках застучало. Пятое убийство. Незакрытое дело. А тут ещё и годовщина... — Саш, ты же видишь, что творится, — он с раздражением провёл рукой по волосам. — Сейчас не до ресторанов. Этот тип не будет ждать, пока мы поужинаем при свечах. — Он и не убежит, пока мы пару часов посидим в нормальной обстановке, — парировал Саша, но в его голосе не было обиды, лишь лёгкое упрямство. — Мы не спали нормально третью ночь. Мы превращаемся в зомби, а зомби — плохие детективы. Тяночкин молчал, сжимая руль. Он ненавидел, когда напарник бывал прав. Особенно в таком тоне. — Ладно, — Саша вздохнул, сдаваясь. — Тогда компромисс. Заедем в то итальянское кафе рядом с участком? Беру с собой папку с делом, будем есть пасту и строить теории. Это хоть как-то похоже на романтический ужин? Антон снова посмотрел на него. На его уставшее, но всё такое же озорное лицо. И чувство вины кольнуло где-то глубоко внутри. Он прав. Они выгорали, а от этого работа не становилась лучше. — Хорошо, — тихо согласился он. — В кафе, но с папкой. Ухмылка на лице Саши стала шире. —Видишь, как всё просто? Годовщина и поимка маньяка в одном флаконе. Я всегда говорил, что мы — команда мечты. Антон покачал головой, но на его губах расплылась счастливая улыбка. Может, Саша и был прав. Может, небольшой перерыв — это не слабость, а способ не сломаться. Он прибавил газу, мысленно уже сворачивая к знакомому кафе. Машина припарковалась на залитой вечерними огнями улице. Тяночкин заглушил двигатель, и на секунду в салне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по крыше. Парень тяжело вздохнул, но вышел из машины без слов. Он чувствовал тяжесть во всем теле, та самая усталость, что копилась неделями. Мысли о деле не хотели отпускать, вертясь в голове, как назойливые мухи. Кафе оказалось небольшим, уютным, с приглушенным светом, ароматом чеснока и свежего хлеба. Они сели в углу, у окна, за которым медленно текли потоки машин. Между ними на столе стояла тарелка с брускеттой, а рядом, как и договорились, лежала папка с делом. Собакин с аппетитом уплетал пасту карбонару, а Антон медленно крутил в руке вилку, уставившись на фотографии жертв, разложенные рядом с тарелкой. — Ладно, смотри, — Саша ткнул вилкой в сторону фотографий. — Трое из пяти точно пересекались, работали в одном бизнес-центре, но двое других... С ними вообще нет явной связи. Антон молчал, его взгляд зацепился за фото второй жертвы молодой девушки по имени Марина. Улыбчивая, веснушчатая. И пустой, безжизненный взгляд на посмертном снимке. Особая жестокость — убийца вырезал ей язык. — Я её знал, — тихо сказал парень, и Саша перестал жевать. — Что? — его глаза расширились, но не в удивлении, а будто в волнении за собеседника. — Марину. Она работала в кофейн, недалеко от моего старого дома. Я туда заходил, пару раз. Она была очень общительной. Он отложил вилку, его лицо озарилось внезапной мыслью. Он смотрел на улыбку девушки на фотографии, а в голове всплывала её болтовня, пока она готовила ему капучино. Она запоминала постоянных клиентов, любила поболтать. — Саш, а что если... — Антон поднял на напарника взгляд. — Что если мы ищем не того, кто знал всех жертв, а того, кого знали все? И Марина, она же работала в кофейне. Она видела десятки людей в день, была болтушкой, и ей вырезали язык. Не просто убили, а именно лишили её дара речи. Слишком символично. Саша медленно поставил стакан на стол, сделав глоток и задумавшись, постучал пальцами по поверхности стола. — Ты хочешь сказать, что она что-то знала или видела? И наш маньяк сначала её заткнул, а потом принялся за остальных, с которыми она, возможно, делилась тем, что видела, — Тяночкин уже лихорадочно листал дело, находя список контактов Марины. — Она могла болтать с кем угодно. С клиентами, с коллегами. Надо проверить всех, кто бывал в той кофейне. Всех, с кем она пересекалась. Может, она и есть наш ключ? — Саша присвистнул, отодвигая тарелку. — Ну вот. Годовщина, а ты делаешь мне такой подарок — первую по-настоящему здравую мысль за последнюю неделю. — Я же говорил, что с папкой, — пробормотал он, но в его глазах снова горел огонь, который блондин не видел уже несколько дней. Антон наконец взял свою вилку и накрутил на неё спагетти. Доели они почти в молчании, оба уйдя в свои мысли. Версия Антона заинтересовала обоих и точно заинтересует остальных в отделе. Первая за долгое время зацепка, которая не была надуманной. Александр отпил из своего стакана, предварительно наливая в него воду из стеклянной бутылки, и поставил его на стол с лёгким стуком. — Слушай, раз уж сегодня наша официальная годовщина, — он начал, глядя на Антона поверх стола. — Не хочешь переночевать у меня? А то мы уже который день только в участке и машине видимся. Антон оторвал взгляд от пустой тарелки. Мысль о том, чтобы поехать к себе в пустую холодную квартиру, была особенно непривлекательной. Там его ждали только стопки бумаг и мысли о деле. А у Саши всегда было шумно, тепло и пахло едой, и там был сам Саша, отвлекающий от любой усталости. Он ненадолго задумался, внутренне взвешивая груз ответственности и простое человеческое желание быть не одним. — Давай, — согласился он. — Только мне нужно заехать к себе за вещами. Уголки губ Саши поползли вверх в сдержанной, но довольной улыбке. Он не стал устраивать из этого шоу, лишь кивнул. — Отлично. Значит, план такой: заезжаем к тебе, потом ко мне. Утром свежими силами в ту кофейню. Наведём там шороху. Он поймал взгляд официантки и подал ей знак, что они рассчитываются. Антон наблюдал за ним, и чувство вины за свою вспышку в машине снова кольнуло его. — Спасибо, — вдруг сказал он, не глядя на блондина. — За что? За то, что вытащил тебя на свидание с папкой? — Саша фыркнул, отсчитывая купюры. — Да, — Антон нашёлся на удивление просто. Саша на секунду замолкает, затем его улыбка становится чуть мягче. — Да не за что, Тяночкин. Я тоже ни с кем другим не стал бы в годовщину обсуждать отрезанные языки. Это наша особая романтика. Антон покачал головой, но на этот раз улыбка сама пробилась на его усталое лицо. Саша был прав, именно такие моменты и не давали им окончательно погрузиться во мрак, который они расследовали изо дня в день. Они вышли из кафе, и вечерний воздух показался уже не таким промозглым. Антон сел за руль, на этот раз без привычного напряжения в плечах. — Значит, за твоими вещами? — уточнил блондин, пристёгиваясь. — Ага, — он завёл двигатель. — Только быстро. У меня там бардак. — Удиви, — фыркнул Саша, глядя в окно. Дорога до квартиры Антона заняла не больше пятнадцати минут. Он жил в типовой многоэтажке, в квартире, которую Саша в шутку называл «местом преступления с элементами минимализма». Войдя внутрь, Тяночкин бросил ключи в металлическую чашу на тумбе и направился в спальню. — Делай что хочешь, только не трогай стопки с бумагами на столе, — бросил он через плечо. Саша остался в гостиной, осматриваясь. На столе и правда царил творческий хаос из папок, фотографий и исписанных листов, он не послушался возлюбленного и, взяв в руки один из листов, убрал рукой с дивана пару футболок, чтобы сесть, и улыбнулся, читая текст. «Снова призрак», — подумалось ему, когда глазам предстало описание убийств. Вскоре Антон вышел из спальни с наполненным рюкзаком. — Всё, поехали, — на удивление, даже не ругался. Квартира Саши была его полной противоположностью. Небольшая, но уютная, заставленная книгами, дисковыми пластинками и странными сувенирами, которые он привозил отовсюду. — Разбирайся, где хочешь. Я поставлю чайник, — предупредил хозяин квартиры, заходя внутрь. Антон поставил рюкзак у стены и сел на диван, с наслаждением ощущая мягкость подушек после жёсткого сиденья в машине. Он закрыл глаза. Впервые за несколько дней его мозг отключился от бесконечного круговорота лиц, улик и версий. Здесь, в этом тёплом, немного безалаберном пространстве, убийца с отвёрткой казался чем-то далёким и почти нереальным. Вскоре Саша вернулся с двумя кружками чая. —Держи. Без сахара, как ты любишь. — Спасибо, — шатен взял кружку, согревая ладони. Он посмотрел на парня, который устроился рядом, закинув ногу на ногу. — Прости, что я сегодня... в машине. —Забудь. Я же знаю, каким ты букой становишься, когда дело не клеится. Завтра с новыми силами возьмёмся за эту кофейню. Он потянулся и положил руку Антону на шею, слегка помассировал напряжённые мышцы. Тот вздрогнул, затем расслабился под его прикосновением. — Ладно, — Саша встал, потягиваясь. — Я пойду, душ приму. Устраивайся. Он ушёл в ванную, а Антон остался сидеть с кружкой в руках, слушая, как за стеной зашумела вода. И сейчас это было единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему защищённым. Ведь с такой работой всегда приходилось оставаться начеку. Антон допил чай, поднялся с дивана и отнёс кружку на кухню. Он сполоснул её и поставил в сушку, привычка к порядку срабатывала только здесь. С рюкзаком в руке он зашёл в спальню. Комната была такой же уютной и чистой, как и гостиная. Он достал запасную одежду и стал переодеваться. Скинув футболку, он бросил её на стул и потянулся, чувствуя, как усталость ломит спину. В этот момент дверь скрипнула. В комнату вошел Саша, волосы ещё были влажными от душа. Он, не говоря ни слова, подошёл сзади и обнял Антона, прижавшись щекой к его щеке, а затем ведя кончиком носа по шее, оставлял на ней пару коротких поцелуев. Его пальцы скользнули по напряжённому животу Антона, лаская кожу лёгкими движениями. Пальцами он обводил его неслабовыраженный пресс, ведь работа представляла собой не только умственную нагрузку, но и физическую, за что шатен был ей благодарен. Если не считать зарплаты, конечно. Парень вздрогнул от прикосновения, но не расслабился, а наоборот, весь напрягся. — Саш, нет... — его голос прозвучал устало и почти раздражённо. Он мягко высвободился из объятий. — Я сегодня не могу думать ни о чём, кроме этого подонка. Он не обернулся, боясь увидеть обиду на лице Саши, но её не последовало. — Понял, — просто сказал тот, а затем послышался смешок. — Ничего страшного. Антон услышал, как тот отошёл к кровати. Сквозь зеркало на комоде он мельком увидел, как Собакин, улыбаясь, садится на край, берёт телефон с тумбочки. Его пальцы быстро пробежали по экрану, он завёл будильник на раннее утро, потом написал кому-то короткое сообщение, и лицо его осветила ещё большая, короткая улыбка, вероятно, реакция на мгновенный ответ. Отложив телефон, он откинул одеяло и устроился на своей половине кровати, уставившись в потолок. Он не был расстроен. Он понимал, что иногда работа забирала всего Антона, без остатка. И Саша знал, его роль сейчас была просто быть рядом. Антон, наконец, переодевшись, повернулся. Он видел Сашу, лежащего в ожидании. Тишина в комнате была не неловкой, а мирной. Он выключил свет и лёг рядом, повернувшись к нему спиной. Через мгновение он почувствовал, как ладонь Саши легла ему на бок, не требуя ничего, просто как тёплый знак присутствия. — В душ не пойдёшь? — тихо спросил он. — Завтра утром схожу, — Антон закрыл глаза. Впервые за весь день образы жертв начали медленно отступать, сменяясь ощущением безопасности и этого человеческого тепла рядом. — Доброй ночи, Антош, — произнёс блондин, прежде чем они оба погрузились в царство Морфея.

***

Утро было пасмурным, но дождь наконец прекратился, оставив лужи на асфальте, в которых отражалось серое небо. Коллеги оба ненавидели за это осень. Кофейня оказалась уютным заведением с тёмным деревом, медной барной стойкой и стойким запахом свежемолотых зёрен и сладкой выпечки. В этот час здесь было немноголюдно: пара студентов с ноутбуками, женщина с коляской у окна и барменша, лениво протиравшая питчер для молока. Дверь распахнулась, впустив порцию свежего воздуха. Первым вошёл Антон. Его лицо было сосредоточенным, взгляд сразу же скользнул по помещению, отмечая входы, выходы, лица. Он был в своём обычном тёмном пальто, и даже без видимого знака в нём угадывался сотрудник органов. Следом за ним, словно его противоположность, впорхнул Саша. Он окинул кофейню одним быстрым, оценивающим взглядом и тут же улыбнулся барменше, которая на секунду замерла с тряпкой в руке. Антон, не откладывая дело в долгий ящик, подошёл к стойке. Он достал из внутреннего кармана удостоверение и положил его на столешницу так, чтобы золотая эмблема была хорошо видна. — Доброе утро. Детектив Антон Тяночкин, — его голос был ровным, официальным, но без лишней грубости. Он слегка кивнул в сторону напарника, который уже изучал меню на стене. — Это мой коллега, Александр Собакин. У нас к вам несколько вопросов. Барменша, девушка лет двадцати пяти с короткими белыми волосами, широко раскрыла глаза. Она нервно обтерла руки о фартук. — В чем дело? Что-то случилось? — Здесь раньше работала девушка по имени Марина? — спросил Антон, не отвечая прямо на её вопрос. Его взгляд был пристальным, но не пугающим. Он наблюдал за малейшей реакцией. Имя, казалось, прозвучало для барменши как выстрел. Она побледнела и кивнула, сглотнув. —Да... Марина. Она.. с ней же... это ужасно.. — на глазах девушки стали появляться слёзы, но Тяночкин не был там, кто мог её успокоить — Да, — мягко, прервал её. — Нас интересует её работа здесь. Она была очень общительной, не так ли? Тем временем Саша, сделав вид, что потерял интерес к формальностям, отошёл от стойки и начал неспешно прохаживаться по залу. Его взгляд скользил по столикам, полкам, он заглянул в угол, где стоял диван, будто оценивая обстановку для будущих посиделок. На самом деле он искал камеры, составлял в уме план помещения и запоминал лица присутствующих. Его непринуждённость была такой же частью работы, как и официальность Антона. — О, да, — барменша, которую представились как Алиса, немного оживилась. — Марина со всеми болтала. Запоминала имена, любимые заказы... Иногда даже слишком, честно говоря. Руководство её за это ругало, что она отвлекается. — «Слишком»? — тут же подхватил Антон. — Можете уточнить? Были ли у неё конфликты с клиентами? Может, кто-то был недоволен её болтливостью? Алиса задумалась, нахмурив брови. —Ну... прям конфликтов не было, но пару раз я видела, как она кому-то что-то активно рассказывала, а человек сидел с каменным лицом. Ей, бывало, намёков не понять. Она могла и о личном рассказать, если разойдётся. В этот момент Саша вернулся к стойке, облокотившись на неё локтем. —А фотографии у вас тут где? — он очаровательно улыбнулся Алисе. — На стену вешают лучшего сотрудника месяца? Или может, у команды есть общие фото? Марина на них есть? Алиса заморгала, сбитая с толку этими вопросом и обаянием детектива, но постаралась быстро собраться с мыслями. —Э-э... нет, лучшего сотрудника не вешаем. А общие... да, у нас есть групповое фото с прошлогоднего корпоратива. Висит в подсобке. — Можно взглянуть? — попросил уже Антон. Его инстинкты уже начали шевелиться. Общительная девушка, которая могла рассказать о личном кому-то, кто этого не оценил. Это идеально вписывалось в его версию. Когда Алиса ушла в подсобку, Антон и Саша переглянулись. —«Рассказывать о личном», — тихо произнёс шатен, глядя в пространство перед собой. — Что она могла такого увидеть или узнать, что стоило ей жизни? И кому она могла это проболтать? — Или кому она могла наболтать лишнего о ком-то другом, — добавил Саша, его взгляд стал острее. — Может, она была не мишенью, а источником утечки. Алиса вернулась с распечатанной цветной фотографией. На ней было человек десять, все в одинаковых фартуках, с улыбками и бокалами с соком и видимо алкоголем. Марина стояла в центре, сияющая. Антон взял фото и внимательно изучил каждое лицо. —Кто все эти люди? Все ещё работают здесь? — Почти все, — сказала Алиса, показывая пальцем. — Вот этот парень, Лёша, повар. Девушка с фиолетовыми волосами — Катя, она сегодня вечером выходит. А этот... — её палец завис над мужчиной лет сорока с невыразительным, но напряжённым лицом, стоявшим с краю. — Сережа. Он уволился как раз примерно через неделю после того, как с Мариной... вы знаете. Возлюбленные снова встретились взглядами. В воздухе повисло немое понимание. Слишком много совпадений. В итоге, немного нервничая, девушка продиктовала данные Сергея из трудовой книжки по просьбе Тяночкина. Адрес оказался в старом районе, недалеко от кофейни. Как только информация была записана в блокнот Антона, между напарниками возникло мгновенное напряжение. — Отлично, — Саша щёлкнул пальцами, его энергия била через край. — Теперь камеры. Владелец наверняка хранит записи. Нужно посмотреть, кто часто приходил, с кем она общалась в последние дни. Особенно касательно Сергея. Он уже сделал шаг в направлении Алисы, чтобы спросить о системе видеонаблюдения, но Антон остановил его жестом. — Нет, — его голос был твёрдым, очевидно что-то его не устраивало. — Мы разделимся. Ты останешься и просмотришь все записи, какие есть. Особенно за последние две недели до убийства Марины. Я поеду по адресу Сергея. Саша замер, его брови поползли вверх. Он повернулся к Антону всем корпусом. Он всегда был против того, чтобы разделяться, говоря, что в фильмах так всё время и происходят убийства, а вот шатен его мнения не разделял, предпочитая экономить время. Возможно, в некотором смысле он был самоуверен, но его планы никогда не проваливались. —По-моему, это не лучшая идея. Если Сергей и вправду наш подозреваемый, то ехать к нему одному — не самый умный поступок. Давай наоборот: ты останешься с камерами, а я поеду с группой захвата по адресу. — Группа захвата? — Антон фыркнул, будто в насмешке. — У нас нет ни единого прямого доказательства, чтобы устраивать штурм. Мы едем на беседу, а для беседы моего опыта хватит. — Опыта? — он не сдавался. — Опыта чего? Молча стоять и хмурить брови, пока тебя не ударят по голове? Антон, это же не обычный допрос. Если он тот, кого мы ищем, то убить одного детектива ему не составит труда! Антон шагнул ближе, и его голос понизился, став опасным шёпотом, который слышал только адресат. — Я на этой работе уже шесть лет, Саша. А ты два года. Я знаю, как вести себя с потенциально опасными подозреваемыми. Ты же лучше справишься с камерами, ты в этом шаришь. Это логичное распределение сил. В его словах не было злобы, лишь уверенность старшего и более опытного сотрудника. Он знал, как поставить точку в подобном разговоре, и легко этим воспользовался. Собакин на секунду сжал губы. Он видел это упрямство в глазах Антона, то самое, что появлялось, когда тот был уверен в своей правоте на все сто. Спорить сейчас было бесполезно и, что более важно, непрофессионально перед посторонними. — Ладно, — он сдался, устало выдыхая, но его глаза говорили другое: «Это ошибка». — Смотри у меня. Если твой телефон будет вне зоны доступа больше пятнадцати минут, я подниму на уши весь участок и примчусь туда с силами быстрого реагирования. Понял? Уголок губ Антона дрогнул в подобии улыбки. Он кивнул. Несмотря на свою самоуверенность и частое раздражение от слов парня, ему нравилось, когда тот за него волновался. Он чувствовал, что нужен и важен настолько, что Саша хотел поменяться с ним местами и сам пойти к гребаному маньяку. —Понял. Смотри камеры. Ищи все его появления, любые контакты с Мариной. И проверь, не попадаются ли на записях другие жертвы. Встретимся в участке. Он развернулся и направился к выходу, его пальто развевалось за ним. Саша смотрел ему вслед, сцепив зубы. Эйфория от найденной зацепки сменилась липким, холодным комком тревоги в животе. — Простите, — он снова повернулся к Алисе, заставляя себя улыбнуться, но его глаза были серьёзными. — Так вот насчёт камер. Охранник, мужчина средних лет, проводил Сашу в маленькую комнатушку за барной стойкой. Помещение было заставлено коробками с сиропами и кофейными стаканчиками, а в углу на столе стоял старенький монитор, разбитый на несколько квадратов с изображениями из зала. — Записи хранятся четыре недели, потом стираются, — пояснил охранник, жестом предлагая детективу сесть. — Что именно будете смотреть? — Благодарю. Давайте начнём с дней, предшествующих убийству Марины, — попросил Саша, придвигая стул немного ближе. Экран ожил, записи были чёрно-белыми, видимо, владелец решил сэкономить. Он ускорил воспроизведение, и люди на записи задвигались, как муравьи. Его взгляд был прикован к стойке, где обычно работала Марина. Вскоре он увидел её. Она легко перемещалась за стойкой, улыбалась клиентам, что-то болтала. И довольно часто в кадре появлялся Сергей. «Частовато он рядом с ней крутится», — подумал он с растущим подозрением, вспоминая, что он как-никак на работе, им пришлось бы пересекаться даже поневоле. Он сбросил скорость воспроизведения, когда Сергей и Марина оказались в кадре вместе. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а он стоял, слушал, изредка кивая. Потом он потрепал её по голове, как это делают с детьми. Жест был отцовским, немного покровительственным. Марина в ответ лишь рассмеялась. «Странно... — мысленно отметил Саша. — Не похоже на ухаживания. Скорее... как отец с дочерью». Он продолжил просмотр, перематывая дни. Картина повторялась: Сергей часто находился рядом с Мариной, подолгу разговаривал, иногда они вместе смеялись. Ничего криминального, но такая привязанность коллеги к молодой девушке вызывала неприятное ощущение. И вот, просматривая запись за день до убийства, Саша заметил кое-что. Его тело внезапно напряглось. Он резко выпрямился на стуле, пальцы непроизвольно сжались на мышке. «Не может быть...» — промелькнуло у него в голове. Он быстро откатил запись на несколько секунд назад и просмотрел сцену ещё раз. И ещё. Его лицо, обычно такое оживлённое, стало взволнованным. В глазах мелькнула паника, быстро подавленная железной волей. Он сделал вид, что кашляет, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть дрожь. Он благодарил судьбу, что всё-таки сам пошёл смотреть камеры. — Всё в порядке? — спросил охранник. — Да, да, просто пыльно, — бодро ответил Саша, заставляя себя улыбнуться. Внутри всё холодело. Он нашёл то, что искал. И это было хуже, чем он мог предположить. — Слушайте, а я могу забрать эти записи с собой? — он повернулся к охраннику, излучая деловую уверенность. — Для детального изучения в участке. —Да без проблем, — Охранник пожал плечами. — Спасибо, — он забрал из рук охранника предложенную тем флешку и вставил в компьютер. Он копировал файлы, но его мозг лихорадочно работал, выстраивая новые планы, перекраивая старые. После того как он закончил с копированием, то удалил запись с компьютера этого дня и положил флешку в карман.

***

Вернувшись в участок, Собакин застал там оживлённое обсуждение. Антон уже был на месте и, стоя у маркерной доски, заваленной фотографиями жертв и схемами связей, что-то объяснял собравшимся коллегам. Во главе стола, откинувшись на стуле и внимательно слушая, сидел начальник отдела Роман Сатыбалдиев. Когда Саша увидел его впервые, подумал, что он рокер из-за его длинных волос, которые сейчас были заплетены в хвост. — ...так что Сергей чист, — заключал шатен, когда Саша вошёл в кабинет. — Я его проверил. История тяжёлая, жена умерла при родах, он один растил дочь, а два года назад она погибла в ДТП. Пьяный водитель. В кабинете на секунду воцарилась тишина. Кто-то тихо выдохнул, сочувствуя Сергею. — Марина, — продолжал Антон, — была поразительно похожа на его покойную дочь. Тот же цвет волос, те же веснушки, даже смех, как он сказал. Он сам сознался, что относился к ней как к замене, не мог с собой ничего поделать. Трепал по голове, дарил мелкие безделушки... После её убийства он просто сломался. Не смог больше работать в том месте, где всё напоминало о второй потере. Вот и уволился. Роман Сатыбалдиев медленно кивнул, постукивая карандашом по столу. —Проверили алиби на все даты убийств? — Проверили, — твёрдо сказал Антон. — На первые два он был в другом городе, гостил у сестры, та подтвердила, билеты тоже есть. На третье ездил ко врачу в стоматологию, и четвёртое работал в ночную смену, подтверждено коллегами и записями с работы. — Значит, снимаем с подозреваемых, — заключил Роман. Ощущение было горьким. Единственная зацепка, которая горела так ярко, оказалась ложной. Вновь тупик. В воздухе снова повисло знакомое чувство безнадёжности. В этот момент все взгляды переключились на Сашу, который молча стоял в дверях. — Ну что, Собакин? — обратился к нему Сатыбалдиев, надеясь на лучшее. — На камерах нашел что-нибудь, что может оживить это дело? Саша сделал несколько шагов вперёд, его лицо было невозмутимым, но внутри всё сжалось в тугой узел. Он достал из кармана флешку и положил её на стол. — Ничего существенного, — он пожал плечами. — Подтвердил, что Сергей и Марина много общались. Отношения действительно были отеческие. Никаких подозрительных контактов с другими жертвами на записях не видно. Он почувствовал на себе взгляд Антона, усталый и сверлящий. Саша заставил себя встретиться с ним глазами и слегка улыбнулся, как бы раздражённо. — Потратил полдня впустую. Очередной мёртвый след. Начальник тяжело вздохнул и отодвинулся от стола. —Что ж... Значит, снова в начало. Все связи, все контакты, всё перепроверить. Наши жертвы где-то пересекались, мы это знаем. Просто мы ещё не нашли ту самую точку. Обсуждение зашло на новом витке, но энтузиазма уже не было. Коллеги стали расходиться по своим столам, погружаясь в бумаги. Антон подошёл к Саше. —Жаль, что с камер ничего, — тихо сказал он. — А про Сергея... печальная история. — Да уж, — коротко бросил Саша, разглядывая доску с фотографиями. Его взгляд на секунду задержался на снимке Марины. — Очень печальная.

***

Вечер у Чайкиной всегда был одним из немногих мест, где Антон мог по-настоящему расслабиться. На её кухне пахло совсем не так, как в морге, здесь витал аромат жареных крылышек, картофеля фри с сырным соусом и чего-то шоколадного, что она только что достала из духовки. На столе стояли две бутылки пива, а между ними целый пир из закусок, не сочетавшихся друг с другом. — Помнишь, как мы на втором курсе целую ночь сидели на подоконнике в общаге с банкой солёных огурцов и бутылкой портвейна? — Алина, развалившись на стуле, взяла кусок пиццы с ананасами, которую Антон терпеть не мог, но всегда молча ел, когда она её заказывала. — Помню, — Тяночкин хмыкнул, отпивая пива. — Потом тебя тошнило от этих огурцов, а я завалился на пару по криминалистике. Препод потом полпары читал мне мораль о бдительности будущего опера. Они смеялись, и на несколько минут тяжёлый груз дела отступил, но не исчез полностью. Антон отодвинул тарелку, облокотился на стол и провёл рукой по лицу. Усталость, которую он сдерживал весь день, вырвалась наружу. — Я, наверное, просто ужасно устал, — тихо признался он, глядя на золотистую жидкость в бутылке. — Голова гудит. Эти пятеро... Они везде. Я закрываю глаза и вижу их. Иду по улице и ищу в толпе того, кто мог это сделать. Ложусь спать... — он замолчал, не договаривая, что даже в спальне Саши его преследовали образы жертв. Он посмотрел на Алину. — Сегодня, после всего этого с Сергеем... просто сломался. Нужно было выбраться. Подумал о тебе, о том, что только здесь могу просто посидеть и не думать ни о чём. Или подумать, но не о деле. Алина внимательно смотрела на него, без жалости, но с пониманием. Она отодвинула свою тарелку и обняла колени. — Я знаю. Это дело выматывает всех, но тебя особенно. Ты же всё пропускаешь через себя. — А что делать? — в его голосе прозвучало отчаяние. — Они же не сами себя убили. Кто-то должен о них подумать и найти того, кто это сделал. — И ты найдёшь, — твёрдо сказала Алина. — Но выгореть на работе — значит подвести их в итоге. Иногда нужно просто отдохнуть, поесть вредной еды и выпить пива. Антон молча кивнул. Он взял бутылку и чокнулся с ней. — За старые времена и за то, что ты всегда была рядом. — Всегда, — улыбнулась она. — Даже когда ты влюбился в своего вспыльчивого напарника с дурацкой фамилией. Антон наконец рассмеялся, и это был настоящий, не вымученный смех. Только с подругой он мог быть собой и не бояться вызвать жалость, чего не скажешь о возлюбленном. — Собакин — прекрасная фамилия. Сразу видно, что человек не подведёт. Антон размякшим жестом провёл рукой по волосам, откидываясь на спинку стула. Пиво и тёплая атмосфера сделали своё дело, язык развязался. — С этим делом я вообще всё забыл, — признался он, глядя в потолок. — Даже про нашу годовщину, а Саша помнил. Напомнил мне, когда мы в машине ехали, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула не усталость, а что-то более тревожное. — И знаешь, что самое херовое? Я не столько из-за дела переживаю, сколько из-за него. Я вечно на взводе, вечно в работе, вечно не здесь. А он терпит это всё. Шутит, улыбается, как ни в чём не бывало, но я же вижу, что ему тоже несладко, а я не могу ничего поделать. Не могу выключить работу и просто быть с ним. Алина слушала его, медленно покачивая своей бутылкой. — Антон, — сказала она, её голос звучал мягко, но без обиняков. — А чего ты тогда ко мне приехал? Он посмотрел на неё, не понимая. Девушка его вроде не прогоняет, но в груди зарадилось какое-то чувство вины. — Если ты так переживаешь, что не можешь уделить ему время, — продолжила она, — то, может, тебе стоило приехать не ко мне, а к нему? Сказать ему всё то, что ты сейчас сказал мне. Он твой парень, а не я. Мне ты можешь пожаловаться на работу, а ему на то, как эта работа мешает вашим отношениям. Это немного разный масштаб проблемы. Антон замер. Это было именно то, что ему нужно было услышать. Он сидел здесь, изливая душу старой подруге, в то время как человек, который действительно нуждался в этих словах и его внимании, был в своей квартире один. — Блять, — тихо выругался он. — Ты права. — Я всегда права, — Алина улыбнулась и допила своё пиво. Парень посмотрел на телефон. Было уже поздно, но не настолько, чтобы Саша спал. Он представил его одного в его квартире. Возможно, он и правда смотрит что-то, листает дело или просто лежит и ждёт. Он поднялся со стула. —Прости, что загрузил тебя своими проблемами. — Не начинай, — отмахнулась она. — Для этого друзья и нужны. Чтобы потом дать пинка под зад и отправить туда, где тебя ждут. Теперь вали. И купи по дороге чего-нибудь вкусного, в качестве оправдания за свой непроходимый тупизм. Антон улыбнулся, впервые за весь вечер почувствовав не облегчение, а решимость. Он попрощался и вышел на улицу. Холодный воздух уже не казался таким враждебным. Он достал телефон, чтобы написать Саше, но потом передумал. Лучше приехать нежданно. С тем самым «вкусным» в качестве белого флага. Может, Алина была права не только в этом. Может, ему давно пора перестать делить жизнь на работу и всё остальное и просто начать жить вместе с тем, кто был готов делить с ним всё, даже самое тяжёлое. Выйдя на прохладный ночной воздух и, постояв секунду в нерешительности, он достал телефон. Просто приехать нежданно вдруг показалось ему слишком наглым после всего. Он нашёл номер Саши и набрал. Трубку взяли почти сразу, но вместо привычного бодрого «Алло» парень услышал учащённое дыхание. —Да, Тяночкин? — голос Саши звучал сдавленно, будто он только что пробежал стометровку. — Ты где? Всё в порядке? — мгновенно насторожился Антон. — Да-да, всё пучком, — Собакин сглотнул, и шатен услышал, как тот делает глубокий вдох. — Просто... устроил себе маленький домашний фитнес. Выпускаю пар. Так что слушаю. Антон почувствовал лёгкий укол совести. «Выпускаю пар». Пар от чего? От проваленного дня? От его, Антона, поведения? —Я... — он запнулся. — Можно я приеду? На том конце провода на секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным, но всё ещё учащённым дыханием. —Да, конечно, — наконец ответил Саша, и в его голосе появились привычные нотки лёгкости, хоть и немного наигранной. — Приезжай. Дверь не заперта. — Хорошо, — коротко сказал Антон. — Купить что-нибудь? — Купи себя, — парировал блондин, и Антону почудилась слабая улыбка в его голосе. — Всё остальное есть. Поезжай уже. Связь прервалась. Антон опустил телефон и направился к своей машине. Образ Саши, запыхавшегося и вспотевшего после интенсивной тренировки, не давал ему покоя. Это было не похоже на него. Саша мог потягать железо в зале для тонуса, но чтобы практически ночью... Это был признак сильного внутреннего напряжения. Подъехав к дому Собакина, он держал в руках пакет с ещё тёплыми пирожками с вишней. Всё-таки нельзя ехать в гости с пустыми руками. Дверь в квартиру, как и обещали, была приоткрыта. Он толкнул её и зашёл внутрь. В гостиной пахло свежестью и цитрусовым гелем. Саша стоял спиной к нему у комода и вытирал голову тёмным полотенцем. Он был без футболки, в одних спортивных шортах, капли воды с волос стекали по плечам и позвоночнику. Услышав шаги, Александр обернулся. Его лицо было раскрасневшимся от горячей воды, волосы взъерошены. Он улыбнулся, но в его глазах Антон будто бы уловил какую-то тень, похоже, он и вправду сильно устал. — Входи, входи, — сказал Саша, продолжая вытирать шею. — Как раз привёл себя в нормальный вид после издевательств над собственным телом. Антон неловко протянул ему пакет. —Держи, пирожки с вишней. — Не стоило, но.. идеально, — Саша взял пакет и отнес его на кухню. Его движения были привычно ловкими. — Серьёзная была тренировка? — спросил Тяночкин, снимая куртку. — Ты по телефону звучал так, будто на ринге десять раундов отбоксировал. Саша вышел с кухни, уже отломив кусок пирожка. —Ага, что-то вроде того, — он прожевал, избегая прямого взгляда. — Нужно же было куда-то девать энергию. Одному-то скучно. Он подошёл ближе, и Антон почувствовал исходящее от него тепло. После душа тот был уютно привлекательным, хоть и уставшим. — А я... — начал Антон, глядя на него. — у Алины был. И понял, что мне не к ней надо было идти, а к тебе. Саша замер с пирожком в руке. Тень в его глазах на мгновение отступила, уступив место чему-то настоящему и уязвимому. Пусть шатен и не договорил, что это поняла подруга. —Да? — его голос стал тише. — И с чем пришёл? — С извинениями, наверное, — Антон вздохнул. — За то, что я постоянно не здесь. И за то, что забыл про нашу годовщину. Саша медленно кивнул. Он отложил пирожок, подошёл вплотную и, несмотря на то, что был босой, мокрый и без футболки, а Антон в джинсах и свитере, обнял его. Он прижался щекой к его плечу, и тот почувствовал, как напряжены мышцы его спины. — Ладно уж, — прошептал Саша ему в свитер. — Прощаю. Только больше не забывай, а то в следующий раз мои тренировки могут стать ещё интенсивнее. Он произнёс это как шутку, но в его голосе снова прозвучала та самая странная нотка, которая заставила Антона вздрогнуть. Он списал это на усталость и эмоции. Ведь единственное, что он мог сделать сейчас, — это обнять его в ответ, стараясь не думать о деле, о жертвах и о том, что его напарник пахнет не только гелем для душа, но и едва уловимым запахом ночной улицы.

***

Громкий звонок разорвал утреннюю тишину. Антон вздрогнул и с трудом отлепил лицо от подушки, одним движением сгрёб телефон с тумбочки. В трубке тут же раздался хриплый, взвинченный до предела голос Романа Сатыбалдиева. — Тяночкин! Ты где?! Быстро выдвигайся на улицу Гагарина, дом 25! Выезжай немедленно! Тот сел на кровати, мозг отказывался соображать. Рядом на кровати лежал Саша, повернувшись к нему спиной и продолжая спать. Похоже, он не услышал ни звонок, ни то, что Антон уже проснулся. — Роман, успокойтесь, я ничего не понял. Какой Гагарина? Что случилось? — Шестое! Шестое убийство, сука! — Сатыбалдиев почти кричал. — Тот же почерк! Один удар, чистая работа! Я уже всех поднял, а до вас с Собакиным дозвониться не могу! Слово «шестое» прозвучало как удар под дых. Шатен встал с кровати, сердце бешено заколотилось. Он посмотрел на спящего Сашу. Затем на его телефон на тумбочке. — Хорошо, я... я сейчас. Через пятнадцать минут буду. С Сашей разберусь, наверное, спит. — Неважно! Поезжай один, если надо! — рявкнул Роман и бросил трубку. Антон стоял посреди комнаты, в голове стучало. Шестой. Пока они спали, кто-то ещё умер. Холодный пот покатился по его спине. Он быстро начал одеваться. — Саш, — он тряхнул его за плечо. — Саш, проснись. Блондин что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Ему сейчас было не до звонков от начальства. — Собакин! — Антон повысил голос, наклоняясь к нему. — Работа! Подъём! Только тогда Саша медленно открыл глаза. Они были мутными от сна, но Антону показалось, что в них на долю секунды мелькнуло что-то другое — не сонная одурь, а мгновенная настороженность, которая тут же исчезла. — Чт... что? — он сел, потирая лицо. — Что случилось? — Шестое убийство, — коротко бросил он, застёгивая ремень. — Роман в ярости. Тебе звонил, ты не брал. Саша потянулся к тумбочке и взял свой телефон. Он нажал на кнопку, и экран остался тёмным. —Батария, кажется, села, — он показал Антону чёрный квадрат. — Вчера забыл поставить на зарядку после тренировки. — Он посмотрел на Антона, и его лицо стало серьёзным. — Шестой? А способ? — Тот же. Поехали, быстро. Саша кивнул и спрыгнул с кровати. Его движения были неловкими из-за сонливости. Он быстро начал натягивать джинсы. Антон смотрел на него, и какое-то смутное, неприятное ощущение зашевелилось где-то глубоко внутри. Пока они спали, этот призрак совершил новое убийство. — Я к машине, — сказал Антон, выходя из спальни. — Жду тебя через пять минут. Они не стали тратить время на заезд за кофе или завтраком, да и в 5 утра магазины не работали. Машина Антона рванула с места, нарушая утренний покой спального района. Саша молча смотрел в окно, его пальцы нервно барабанили по колену. — Где адрес? — Улица Гагарина, 25.. — отозвался Саша, не отрывая взгляда от улицы. — Это... совсем рядом. Буквально в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. В салоне на секунду повисла тишина. Антон резко посмотрел на него, но Саша продолжал смотреть в окно, его лицо было невозмутимым. — Рядом? — переспросил Антон, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Ага, — собеседник пожал плечами, наконец поворачиваясь к нему. Его выражение было нейтральным, лишь в глазах читалось лёгкое недоумение. — Что такого? Нет, ничего необычного, но холодный ком в груди Тяночкина не растаял. Слишком много совпадений. Он не сказал больше ни слова, просто прибавил скорость. Через семь минут они уже сворачивали на улицу Гагарина. У подъезда кишели полицейские машины, мигалки которых отражались в стёклах соседних домов. Любопытные соседи толпились за ограждением. Антон резко затормозил, чуть не врезавшись в бампер оперативки. Он выскочил из машины, не дожидаясь Саши, и направился к подъезду, где его уже ждал бледный участковый. — Шеф наверху, — участковый кивнул на входную дверь. — Третья квартира слева. Антон бросил взгляд через плечо. Саша не спеша выходил из машины, поправляя куртку. Его лицо было сосредоточенным. Ни тени волнения или тревоги. Шатен развернулся и шагнул в подъезд. Поднявшись на тритий этаж, Антон протиснулся мимо оперативников, заполнивших тесный коридор. Дверь в квартиру была распахнута настежь. Первое, что он увидел, — это Романа Сатыбалдиева, стоящего посреди гостиной с лицом, выражавшим ярость и бессилие одновременно. — Тяночкин, наконец-то! — бросил он, но Антон уже не слушал. Его взгляд упал на тело мужчины, лежащее на полу у дивана в неестественной позе. Стройное телосложение, короткие тёмные волосы... Что-то знакомое было в его силуэте, в линии плеч. Антон медленно, словно в дурном сне, сделал несколько шагов вперёд, чтобы разглядеть лицо. И сердце его провалилось в пустоту. Это был Марк. Его старый друг, с которым они дружили лишь на два года меньше, чем с Алиной, делили хлеб и самые тяжёлые первые годы на службе. Тот, с кем он перестал общаться примерно год назад. Как раз когда начал встречаться с Сашей. Тяночкин стоял как вкопанный, не в силах оторвать глаз от бледного, искажённого маской ужаса лица Марка. Он не замечал ни суеты вокруг, ни приглушённых разговоров. В ушах стоял оглушительный звон. — Антон? — до него донёсся спокойный голос Алины. Она стояла на коленях рядом с телом, но смотрела на него. В её глазах читались и профессиональная отстранённость, и человеческое участие. — Ты... его знаешь? Антон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он сглотнул ком в горле и подошёл ближе, опустившись на корточки напротив неё. — Это Марк, — прохрипел он. — Мы дружили. — Я вижу, — тихо сказала Алина. Её взгляд скользнул с лица Антона на рану на груди Марка, а там тот самый аккуратный, смертоносный прокол. — Тот же способ. Один удар. Тот же инструмент. Антон смотрел на лицо друга, и в памяти всплывали обрывочные воспоминания. Их последний разговор. Марк тогда был странным, напряжённым. Он сказал что-то расплывчатое о том, что «не всё так просто», и посоветовал парню «быть осторожнее». А потом он просто перестал отвечать на звонки. Антон списал всё на работу, на усталость, на то, что у людей иногда расходятся пути. Он думал, что Марк просто не одобрил его отношения с коллегой. Теперь, глядя на его остекленевшие глаза, он понял, причина была куда страшнее. Марк чего-то боялся. И, похоже, его страх был не напрасным. — Он что-то знал, — шёпотом произнёс Антон, больше для себя, чем для Алины. — Он пытался меня предупредить, а я не послушал. Он поднял голову и встретился взглядом с Сашей, который стоял в дверном проёме, наблюдая за ним. Его лицо было сочувствующим. — Всё в порядке? — тихо спросил он. Антон снова посмотрел на тело Марка, потом на Сашу. Два полюса его жизни — прошлое, оборванное жестоко и бессмысленно, и настоящее, которое вдруг показалось ему ужасным. — Нет, — хрипло ответил он, поднимаясь на ноги. — Ничего не в порядке. Совсем. Медленно выпрямляясь, он отвёл взгляд от безжизненного лица Марка. Ему нужно было сосредоточиться на работе. Сейчас это был не друг, а жертва. Единственный способ помочь ему — найти убийцу. — Время смерти? — его голос прозвучал хрипло, но уже более собранно. — Предварительно, между девятью и десятью вечера, — ответила Алина, глядя на него с беспокойством. — Точнее скажу после вскрытия. Между девятью и десятью. Вчера вечером. В то время, когда он звонил Саше и слышал его запыхавшийся голос. В то время, когда Саша говорил о тренировке. Детектив заставил себя отогнать навязчивую мысль. Он окинул взглядом комнату. —Значит, убийца вошёл сюда между девятью и десятью. — Он подошёл к входной двери, внимательно осмотрел замок и косяк. — Следов взлома нет. Марк сам открыл ему дверь. Его взгляд вернулся к трупу, когда он сделал несколько шагов в его направлении. —Знакомый. Тот, кого он не боялся впустить вечером или тот, кого он ждал, — он снова посмотрел на Алину. —Следы сопротивления есть? — Есть, — она кивнула, указывая на ссадины на костяшках правой руки Марка. — Он успел нанести хотя бы один удар. Возможно, попал в лицо. И вот здесь, — Алина показала на помятый и сдвинутый с места ковёр, — явно была кратковременная борьба. Антон мысленно реконструировал события, его голос стал громче, обращаясь уже ко всем присутствующим, в том числе к Саше, который молча слушал, прислонившись к косяку. — Значит, так... Марк открывает дверь своему убийце. Тот входит. Возможно, они разговаривают. Потом что-то идёт не так. Марк понимает, что ему грозит опасность. Он пытается ударить, защищается... Но убийца оказывается сильнее. Антон сделал паузу, его взгляд упал на идеальный, смертельный прокол на груди Марка. —Один удар. Тот же почерк. Чистая работа, несмотря на сопротивление. Убийца не растерялся. Он был готов к тому, что жертва может оказать сопротивление. Он профессионал. Шатен повернулся и посмотрел прямо на Сашу. Его лицо было непроницаемым, будто он не хотел, чтобы кто-то узнал, что у него в голове. —Что думаешь? — Думаю, ты прав. Он знал своего убийцу. И убийца знал, что ему придётся иметь дело с человеком, который сможет дать сдачи, — он кивнул в сторону тела. — Значит, наш «призрак» либо физически очень силён, либо умеет подавлять сопротивление. И он явно не боится смотреть в глаза своим жертвам. Его анализ был холодным, точным и абсолютно профессиональным. Таким, каким должен быть анализ детектива, но в глубине его глаз, куда, казалось, не мог проникнуть никто, кроме Антона, плескалось что-то удовлетворённое. Взгляд шатена, которым он уставился на Сашу, был таким злым, каким не был никогда. Может, от бессилия, от ужаса, что друг убит, а они всё ещё ничего не могут сделать. А может, от того, что холодный, аналитический тон Саши в этот момент показался ему чудовищно неуместным. Он смотрел на его спокойное лицо и видел не напарника, а стену. — Что думаешь? — повторил Антон, и в его голосе прозвучал металл. Саша лишь слегка приподнял бровь, как бы удивляясь его тону. —Я же сказал. Профессионал, без эмоций. — Без эмоций? — Антон с силой выдохнул, сжимая кулаки. — Человека убили, Саша! Ты можешь хоть на секунду перестать строить из себя робота?! В напряжённой тишине, повисшей после его вспышки, раздался властный голос Сатыбалдиева. — Тяночкин, хватит! — начальник отдела шагнул вперёд, его лицо было суровым. — Выяснения отношений оставьте для личного времени. Собакин прав — убийца хладнокровен и опасен, а ваши эмоции нам сейчас не помогут, — он обвёл взглядом комнату, его голос стал командным. —Вся квартира должна быть перевёрнута вверх дном! Осмотреть всё! Каждый сантиметр! Убийца торопился, мог что-то уронить, оставить след. Проверить все поверхности на отпечатки, собрать все волокна. Я хочу каждую пылинку здесь изучить! Ясно? Оперативники засуетились, зашелестели пакетами для улик. Антон отвернулся, проводя рукой по лицу. Он чувствовал, как дрожат его пальцы. Роман был прав. Срываться на Саше глупо и непрофессионально, но эта злость, это чувство, что он упускает что-то важное, что видит, но не может разглядеть до конца, разъедало его изнутри.

***

Вернувшись в отдел, атмосфера была тяжёлой, как свинец. Собравшись у маркерной доски, увешанной фотографиями всех, теперь шести жертв, команда пыталась найти хоть какую-то новую зацепку. — Итак, шестая жертва — Марк Сидоров, — начал Роман, тыкая указкой в свежую фотографию. — Бывший сотрудник, друг Тяночкина. Связи с предыдущими жертвами... пока не установлены. Внезапно один из молодых оперативников, Лёша, неуверенно поднял руку. —Я может, не в тему, но... — он покосился на Антона. — Это же не первая жертва, с которой был знаком Тяночкин. Первая была та девушка, Марина, из кофейни. Он же говорил, что иногда к ней заходил. В комнате наступила мёртвая тишина. Все взгляды медленно перешли с Лёши на шатена, который сидел, сгорбившись, и смотрел на свои руки. — И третья, — тихо, но чётко добавила Алина, стоявшая у стены со скрещенными руками. Все головы повернулись к ней. — Третий погибший, мужчина, которого нашли в гараже. Он работал курьером в сервисе, которым Антон пользовался несколько раз. Теперь в тишине повисло нечто большее, чем просто недоумение. Это было осознание, леденящее душу. Роман Сатыбалдиев медленно опустил указку. —Две жертвы... случайное знакомство. Третья — друг. — Его голос стал опасным шёпотом. — Это уже не совпадение. Лёша, ободрённый, снова вступил в разговор, его голос дрожал от волнения: — А что, если целью убийцы были не они? Что, если он таким образом передаёт сообщение вам, Антон? Он убивает людей, которых вы знали, с которыми пересекались. Как будто он готовится к тому, чтобы добраться до вас, и таким образом предупреждает, что скоро это сделает? Идея повисла в воздухе, уродливая и отвратительная в своей логике. Антон поднял голову. Его лицо было напряжённым. Он смотрел не на Лёшу, не на Романа. Его взгляд был обращён внутрь себя, на ужасающую картину, которая складывалась из маленьких кусочков. Марина, болтливая бариста, которая могла что-то видеть. Курьер, который бывал у него дома. Марк, его старый друг, который пытался его предупредить. Все, кто так или иначе был связан с ним. Все, кого он впустил в свою жизнь, даже на периферию. Кто-то методично вычёркивал их, вел счёт, и все эти смерти были обращены к нему. Он медленно поднялся, отодвинув стул. —Мне... нужно воздуху, — глухо произнёс он и, не глядя ни на кого, вышел из кабинета. Он прошёл по коридору, не видя ничего перед собой, и упёрся в стену у кулера с водой, пытаясь перевести дыхание. Цель — он. Все эти люди мертвы из-за него. Из-за того, что они были частью его жизни. И если это правда, то следующий на очереди... Его мозг отказался произносить это имя, но перед глазами встало улыбающееся лицо Саши. Его напарник, любовник, человек, который был теперь в большей опасности, чем кто-либо другой. Потому что он был к Антону ближе всех.

***

Одержимость поселилась в Антоне. Он перестал делиться мыслями в общем собрании, кивал на планерках, делая вид, что погружен в общую работу, а вечерами и ночами вел свое собственное, тайное расследование. Он понимал, что если убийца действительно целенаправленно действует против него, то доверять можно только самому себе. Он пересмотрел все дела заново, выстроив хронологию не вокруг жертв, а вокруг себя. Он выписал всех, с кем пересекался в тот или иной период, искал малейшие точки соприкосновения с погибшими. Это была почти безумная работа. Он не спал ночами, его стол дома завалялся исписанными листами, связанными стрелками и пометками. И вот, прорываясь через совпадения и случайности, он нашел его. Слабый, едва заметный след. Человека, который видел нечто важное возле дома Марка в роковой вечер. Свидетель не был уверен, боялся говорить, но после настойчивых, но осторожных вопросов Антона по телефону, согласился встретиться. Встреча была назначена на следующий день, в безлюдном месте, которое знал только детектив. Чувство, что он вплотную подобрался к разгадке, было пьянящим и пугающим одновременно. Впервые за многие недели он почувствовал не просто усталость, а полное истощение. Завтра могло все измениться. Завтра он, возможно, узнает имя того, кто разрушил его жизнь. Он решил позволить себе небольшую роскошь — первый за долгое время полноценный сон. Он аккуратно сложил все свои черновики, схемы и распечатки в одну папку, положил ее на журнальный столик в гостиной, на самом виду, чтобы утром сразу взять и ехать на встречу. Он не стал убирать ее в стол, ему почти физически нужно было видеть этот результат своей работы, доказательство того, что он не сходит с ума. Сон накрыл его как волна, тяжелый, без сновидений, просто чёрный экран. Когда он проснулся, в квартире было непривычно тихо и светло. Лучи утреннего солнца падали на пустой журнальный столик. Тяночкин замер, не веря своим глазам. Он подошел, провел рукой по гладкой поверхности дерева. Ничего. Ни папки, ни разбросанных листов. Он отшатнулся, бросился к столу, отрыл ящики.. пусто. Он обыскал всю квартиру с нарастающей паникой, сметая все на своем пути. Его анализ, его единственная зацепка, его свидетель, все исчезло. Будто и не было. Он стоял посреди растерзанной собственной гостиной, и по спине полз леденящий холод. Это не было ограблением. Ничего другого не тронули. Забрали только это. Значит, кто-то знал. Кто-то следил за ним. Кто-то был настолько близок, что мог войти в его дом и забрать самое ценное, пока он спал всего в нескольких метрах.

И этот кто-то теперь знал о свидетеле.

Мысль о том, чтобы проверить другие улики или вызвать полицию, даже не пришла Антону в голову. Единственное, что имело значение — это успеть на встречу. Он взглянул на время и с ужасом понял, что проспал почти до самого назначенного часа. Его будильник молчал, кто-то, должно быть, отключил и его. Адреналин ударил в голову, смывая остатки сна. Он вскочил на ноги, наскреб в холодильнике что-то съедобное и, почти не пережевывая, проглотил. Зубы были почищены за тридцать секунд, одежда натянута кое-как. Он не смотрел на себя в зеркало, не проверял, застегнута ли куртка. Выбежал из квартиры, даже не убедившись, захлопнулась ли за ним дверь. Он влетел в машину, резко завел двигатель и рванул с места, едва пристегнувшись. По дороге он лихорадочно пытался вспомнить каждую деталь из своих записей, каждую черту лица свидетеля, которую успел запомнить из старой базы данных. Эти бумаги были его памятью, его опорой, а теперь он летел в пустоту, надеясь лишь на инстинкты. До назначенного кафе оставалось проехать один перекресток, когда его взгляд машинально скользнул в сторону узкого переулка, который служил короткой дорогой к заднему входу. И там он заметил движение. Смутная тень, мелькнувшая между мусорных контейнеров. Паранойя, въвшаяся в него за последние недели, сжалась в тугой комок. Любое отклонение от нормы, каждый шорох казались угрозой, так что он свернул к обочине, бросил машину с работающим двигателем и, не раздумывая, рванул в переулок. Его ноги несли его по скользкому асфальту, сердце колотилось где-то в горле. Он вбежал за угол, туда, где только что мелькнула тень, и замер, пытаясь перевести дух. От увиденного он обомлел. Чёрт, опоздал! Кровавая дорожка, тянулась по серому асфальту, теряясь в тени за мусорным контейнером. Она была свежей и ещё не успела высохнуть. В воздухе висел медный запах крови, смешанный с затхлым духом гнили из переполненного бака. Все мысли о встрече, о свидетеле, об украденных документах вылетели из головы. Весь мир сузился до этого алого следа. Сделав пару неуверенных шагов вперёд, Антон наклонился, пытаясь разглядеть, что или кто лежит в груде тёмных пакетов. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре. Он не услышал ни шагов, ни шума дыхания за спиной. Только короткий свист рассекаемого воздуха. Что-то невероятно твёрдое, похожее на железную биту, с размаху обрушилось на его затылок. Взрыв белой, ослепляющей боли на секунду выжег всё сознание. Он не успел даже понять, что произошло и кто стоит за его спиной. Его тело обмякло и безвольно рухнуло на асфальт, лицом в ту самую кровавую лужу, которую он только что рассматривал. Последним, что он почувствовал, прежде чем тьма поглотила его, был холод липкой крови на своей щеке. Сознание возвращалось к детективу медленно и мучительно. Первым пришло осознание тупой, пульсирующей боли в затылке. Затем онемение в конечностях. Он с трудом разлепил веки, мир плыл перед глазами. Он попытался пошевелить руками, чтобы потереть лицо, но они не слушались. Затекшие, они были грубо оттянуты за спину и стянуты в районе запястий чем-то плотным и неэластичным. Похоже, что.. верёвкой. Паническая мысль пронзила мозг, заставия его снова окончательно проснуться. Он сидел на жёстком стуле, в полной темноте, если не считать тусклый отсвет, падающий откуда-то сверху. Его глаза постепенно привыкали к мраку. Антон был в небольшом помещении, стены которого были обиты каким-то звукопоглощающим материалом, словно в кабине для записи. Но вокруг не было никакой аппаратуры, только голые, мягкие стены и пыльный бетонный пол под ногами. Инстинкт выживания заставил его дёрнуться, попытаться вырваться. Стул затрещал, верёвка впилась в запястья, но не поддалась. Отчаянный рывок, и вдруг на его плече лежит чья-то рука. Лёгкое, почти ласковое прикосновение, от которого у Антона кровь стынет в жилах. Рука медленно сползла с плеча, скользнула вниз по его груди и обвила её, прижимаясь к телу. За спиной послышалось движение, и к его спине прислонился, по комплекции вроде мужчина. — Тихо-тихо, — прозвучал у самого уха мягкий, соблазнительный шёпот. Голос, который Антон узнал бы из миллионов, который он любил. Голос Саши. — Не дёргайся, а то будет только больнее. Антон замер, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Неверие и ужас парализовали его. — Прости, что пришлось так грубо, — продолжал Саша, его губы почти касались уха Антона. Дыхание было ровным, спокойным. — Голова сильно болит? Слова вырвались у Антона сдавленным, надтреснутым потоком, больше похожим на стон. Его разум отказывался складывать кусочки ужасной картины в целое, поэтому он мог лишь тараторить. — Саша... Зачем? Почему? Это ты? Ты убил того человека в переулке? Ты... всех их убил? — он задыхался, пытаясь вырваться из его объятий, но веревки и его хватка были стальными. — Зачем ты меня связал? Что происходит?! Он замолк, чтобы перевести дух, и в тишине прозвучал его самый главный, самый больной вопрос, вырвавшийся из глубины души. — И почему... ты всё это время говорил, что любишь меня? — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния и боли. — Ведь так не бывает... Маньяки, психопаты, они не способны на это. Они не умеют любить! Это была твоя схема? В ответ его тишину нарушило лишь мягкое, почти невесомое движение. Рука Саши, лежавшая у него на груди, медленно поползла вверх. Его пальцы легли на шею Антона, не с силой, но с недвусмысленной угрозой, ладонь слегка сжалась, ощущая пульсацию крови под кожей. Тяночкин замер, затаив дыхание. Затем Саша нежно, почти по-семейному, поцеловал его в щеку. Его губы были теплыми, а прикосновение ужасающе обыденным. — Я же говорил, Антоша, — тихо, с легкой грустью прошептал он ему в ухо. — Ты бы не понял. Но то, что я чувствую к тебе это самая настоящая любовь. Антон сидел, парализованный двойным шоком от предательства и от этой извращённой нежности. Тёплые губы на его щеке жгли, как раскалённое железо. Он чувствовал лёгкое, почти ласковое давление пальцев на своей шее и понимал, что малейшее движение, и эта ласка может превратиться в смертельную хватку. — Ты сумасшедший, — выдохнул он, не в силах подобрать другого слова. Его мир, его реальность рассыпалась в прах. Все эти месяцы он делил постель, еду, мысли и свою жизнь с тем, кто методично убивал людей, связанных с ним. Кто, возможно, смотрел ему в глаза после каждого убийства, целовал его и говорил о любви. Саша тихо вздохнул, его дыхание согрело шею Антона. —Я не сумасшедший, Антон. Я — реалист. Этот мир грязный и шумный. А ты... ты был единственной тишиной. Единственным, кто не был частью этого гула. Кто видел во мне не просто детектива, не просто напарника. Ты видел меня. Его рука снова медленно спустилась с шеи на грудь, ладонь легла прямо на сердце Антона, которое бешено колотилось о рёбра. —Они все были шумом. Та болтливая девица в кофейне, которая могла проболтаться о чём-то лишнем... Тот курьер, который слишком много видел... Твой друг Марк... — при этом имени пальцы Саши слегка дёрнулись. — Он догадывался. Приходил ко мне, требовал отстать от тебя. Говорил, что я тебя погублю. Он был прав, но я не мог позволить ему разрушить то, что мы построили. Они все мешали нам. Закрыв глаза, Антон пытался скрыться от ужаса, но он был везде, в голосе Саши, в его прикосновениях, в самом воздухе, которым он дышал. —Так что теперь? — прошептал он. — Ты убьёшь и меня? Завершишь свой «список»? Саша прижался к нему сильнее, обняв его обеими руками, как бы защищая от чего-то. —Нет, Антоша. Никогда. Ты — не шум. Ты — цель. Вся эта игра... она всегда велась ради тебя. Чтобы ты остался один. Совершенно один, чтобы в твоём мире не осталось никого, кроме меня, чтобы ты, наконец, увидел меня таким, какой я есть.. и принял. Он говорил это с такой искренней, почти детской верой, что детективу стало холодно. Все эти смерти — лишь способ «очистить» для него пространство, доказать свою «любовь». Тяночкин повидал немало психов за свою карьеру, и сейчас Саша казался ему таким. Как он раньше этого не заметил? — Теперь мы будем вместе, — тихо прошептал Саша, целуя его в висок. — По-настоящему. Без лишних глаз и лишних разговоров. Я позабочусь обо всём. Антон понял. Его не убьют. Его собирались оставить в живых. Запертым в этой звуконепроницаемой клетке, с единственным человеком, который был и его палачом, и, в извращённом понимании Саши, его спасителем. Это был конец. Не быстрая смерть, а бесконечная пытка тишиной, нарушаемой лишь признаниями в любви от монстра. Саша медленно, почти специально ритуально, отпустил объятия и отошел на шаг. Антон слышал его шаги сзади. Потом чужие руки легли на его плечи, большие пальцы принялись разминать напряженные мышцы, с неприятно сильной настойчивостью. — Ты так напряжен, — тихий голос Собакина был ласковым, — Вся эта ситуация... она ненужная. Его пальцы скользнули с плеч вниз, по груди Антона, ощупывая контуры мышц через тонкую ткань футболки. Движения были властными, изучающими, лишенными и намека на сомнение. Он знал, что принадлежит ему. Это было ясно в каждом прикосновении. — Я так долго ждал, — прошептал Саша, наклоняясь так, что его губы снова коснулись уха Антона. Его дыхание стало чуть более частым, горячим. — Ждал, когда мы останемся одни. Без этих масок, работы. Без всего этого... шума. Одна его рука продолжала медленно водить по груди и животу Антона, а другая поднялась к его лицу. Большой палец грубо провел по его губам, заставляя того рефлекторно сжать их. — Ты мой, Антон, — тот насторожился ещё больше. — Ты всегда был моим. С самой первого нашего совместного дела. Они все просто мешали. А теперь ничто не помешает нам быть вместе. Его рука снова сместилась вниз, скользнула ниже пояса, и шатен невольно дёрнулся, пытаясь отстраниться, но стул лишь жалобно скрипнул. Саша прижал его к спинке. — Не сопротивляйся, — его голос стал низким. — Просто прими меня. Я не убью тебя. Антон зажмурился, пытаясь отстраниться от происходящего не телом, ведь оно было сковано, а сознанием. Он пытался представить что угодно: утренний кофе, дождь за окном, строгий голос Романа на планерке. Но грубые, уверенные прикосновения Саши были слишком навязчивыми, слишком реальными. Они прожигали ткань его футболки, впивались в кожу, заявляя о своих правах. Смешные видео с котятами, родители. Он чувствовал, как рука Саши скользит по его бёдрам, как пальцы впиваются в мышцы, с болезненной силой, выдававшей сдерживаемое возбуждение. — Я сниму с тебя верёвки, — Саша дышал ему в шею, его голос был хриплым. — Но только если ты будешь умным мальчиком и не сделаешь ничего глупого. Понял? Антон молчал, стиснув зубы. Ответом было лишь короткое, болезненное дёргание верёвки на запястьях. — Понял? — повторил блондин, и его тон потерял ту каплю ласки. — Понял, — выдавил Тяночкин, понимая, что любое сопротивление сейчас — это билет на ещё большие унижения или быстрый конец. Одна мысль о том, чтобы получить хоть крупицу свободы, заставляла соглашаться. Саша медленно, почти нехотя, принялся развязывать узлы. Каждое его движение было медленным, будто он растягивал момент, наслаждаясь своей властью. Когда верёвки на запястьях наконец ослабли, Антон едва сдержал стон облегчения. Кровь с огнём хлынула в онемевшие руки. Он попытался пошевелить пальцами, но его тело всё ещё было зажато между телом Саши и стулом. — Встань, — скомандовал Собакин, отступая на шаг. Антон, превозмогая головокружение и боль в затылке, медленно поднялся на ноги. Они дрожали, подкашивались. Он стоял, опустив голову, не в силах поднять взгляд на того, кто ещё вчера был его любимым человеком. Саша приблизился снова. Его руки легли на талию Антона, притягивая его к себе. Его руки скользнули под футболку шатена, и тот вздрогнул от прикосновения голой кожи к своей. Ладони Саши были горячими и шершавыми. Они ползли вверх по его спине, снова заявляя о себе, о своей собственности. Антон стоял, не двигаясь, как столб, внутри которого бушевал ураган из ужаса, стыда и ярости. Он понимал, что это только начало. Тяночкин получал подобные прикосновения от того человека не впервые, но теперь он чувствовал угрозу, а не любовь. Грубые ладони Саши скользнули с его спины на плечи, цепко ухватились за ткань футболки и одним резким движением стащили её через голову. Антон попытался вырваться, но тот, используя свой вес, развернул его и с силой прижал лицом к мягкой стене. Дыхание перехватило от удара. — Тише, тише, — его голос прозвучал прямо у уха, влажный и возбуждённый. Задыхаясь, прижатый к стене, Антон чувствовал, как по его спине пробегают пальцы, а затем губы. Ужас и отвращение достигли пика. Собрав всю силу, которая у него ещё оставалась, он резко оттолкнулся от стены, развернулся на пятках и, используя весь свой вес, рванул в сторону оставленного стула. Он схватил его за спинку и, с коротким, хриплым криком, из последних сил обрушил на Сашу. Дерево с треском ударилось о плечо и ключицу напарника. Тот рухнул на пол. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Антона. Но это затишье длилось недолго. С пола донёсся смех. Саша медленно поднялся на одно колено. Его лицо исказила не боль, а нечто похожее на восторг. Из разорванной на плече ткани рубашки сочилась алая полоска крови. — Вот это да, — он вытер тыльной стороной ладони кровь, смотря на неё с почти научным интересом. — Я и не знал, что тебе нравится по принуждению.

Он поднялся во весь рост.

Всё, что оставалось от игр в нежность, испарилось в одно мгновение. С того момента, как его собственная кровь окрасила рубашку, Саша перестал церемониться. Он не стал больше тратить время на слова. Коротким движением он закрыл расстояние между ними. Антон, всё ещё ослабленный, попытался нанести удар, но Саша парировал его с лёгкостью, ловя его руку и с силой заламывая её за спину. Хруст сустава прозвучал оглушительно громко в тихой комнате. Антон вскрикнул от пронзительной боли. — Я предлагал по-хорошему, — прорычал Саша ему в ухо, его голос был низким и лишённым всяких эмоций, кроме ярости. Он с силой толкнул Антона вперёд. Тот, не удерживая равновесия с одной рукой, тяжело рухнул на колени. Прежде чем он успел опомниться, Саша уже был на нём, своим весом прижимая его к холодному бетонному полу. Сорвать с шатена одежду было проще простого. Тратить время на подготовку он тоже не стал. Запах пыли, крови и пота заполнил его ноздри. Дальнейшее было грубым, методичным и лишённым всяких следов той извращённой нежности, что была здесь минуту назад. Это было насилие в его самом чистом, самом отвратительном виде — акт доминирования, унижения и полного уничтожения чужой воли. Каждое прикосновение обжигало, каждое движение было ударом. Антон стиснул зубы, пытаясь уйти в себя, найти хоть какой-то уголок в своём сознании, куда не долетали бы боль и унижение. Он смотрел в потолок, в тёмные звукопоглощающие панели, пытаясь не видеть, не слышать, не чувствовать. Но это было невозможно. Всё его существо кричало от боли и отчаяния. Он был сломлен, не только физически, но и морально. Последние остатки иллюзий, последние надежды рухнули под тяжестью этой жестокой реальности.

***

Мы все живём, окружив себя иллюзиями. Мы верим, что можем распознать зло по внешним признакам, но самая страшная опасность никогда не ходит в откровенно тёмных одеждах. Она кажется нам нормальной. Она улыбается нам по утрам, готовит кофе, помнит о годовщинах и жалеет нас после тяжёлого дня. Она говорит те самые слова, которые мы так жаждем услышать. Однако реальность не обязана соответствовать нашим мечтам. Она жестока, иррациональна и часто несправедлива. И монстры не всегда прячутся под кроватью. Иногда они спят с нами в одной постели, целуют нас в губы и клянутся в вечной любви, попутно безымационально уничтожая всё, что мы имеем и чем мы являемся. Увы, доверять нельзя никому. Иногда, даже самим себе. Потому что наше собственное сердце, ослеплённое желанием, становится самым искусным союзником того, кто его разобьёт. Будьте бдительны. Не только на тёмной улице, но и в светлой комнате, где вас обнимают самые близкие люди. Самые страшные преступления совершаются не в тёмных переулках, а в пространстве, которое мы наивно называем «домом». Но при этом не забывайте, что есть и те, кому мы действительно дороги, те, для кого мы любимы и прекрасны всегда, чтобы не оказаться в такой ситуации, как Антон Тяночкин. Будучи детективом, он не заметил самых очевидных вещей, в которых разбирается на работе ежедневно, а всё из-за того, что его личным кошмаром оказался его же возлюбленный.