Бьёт — значит

— Ты ёбаная скотина, мразь, где ты шлялся всё это время? Как тебе вообще совести на такую хуйню хватает?! И весь дом был в курсе, что некий Михаэль Кайзер снова осерчал на прибывшего посреди ночи Исаги Йоичи. Обычно подобные выпады сопровождались ещё и ударами фарфора о плитку, шлепками по покрасневшим то ли от стыда, то ли от физического контакта с ладонью молочным щекам, измученными криками-стонами, направленными в беспросветную пустоту. Йоичи звал на помощь. Всегда звал. Молил своего персонального императора-мучителя о пощаде, извинялся за то, что решил навестить родителей, что задержали обратную электричку до дома и он не успел явиться в обещанное время, что не писал по дороге из-за слабого интернета… Соседи первое время вызывали копов, те смотрели сверху вниз, спрашивали наблюдается ли Михаэль у психиатра и говорили Йоичи чтобы вёл себя потише с такой «вспыльчивой натурой». Ну и собственно всё. На этом их помощь заканчивалась. Кто-то этажом ниже мог по батареям постучать, или включить на полную какую-нибудь попсятину, чтобы на шлепки из соседней квартиры накладывалась звучная мелодия. А потом все и вовсе перестали реагировать, мол, обычное дело это, уже традиция, вечерний ритуал, без которого крайне тяжело заснуть всему дому. Отчаянные крики «Миша, зачем по лицу?!» только раззадоривали Кайзера, заставляя заносить кулак исключительно над лицом. Блеск в покрасневших синих глазах добавлял азарта, растрёпанные волосы и проступившие на чужом лбу капли пота тоже. И как этот уродец остаётся таким сексуальным даже когда его пиздят как провинившуюся псину? Вопрос мелькал в голове Михаэля раз за разом, но ответ приходил только вместе с небрежным толчком Исаги на двуспальную кровать. Жаль, что двуспальная всё таки, наверное. — Сейчас я из тебя всю дурь вытрахаю. На этом моменте Йоичи чётко понимал — назад пути нет. Вырываться — копать себе яму, звать на помощь в сотый раз за эту ночь — лишь проснёшься с больным горлом, никакого профита. Но ведь он не дурачина какой-то. Он прекрасно знал, ради чего всё это терпит. Ему нравилось, как на утро из некогда хмельной головы Кайзера можно вынуть нетипичные мысли, несвойственные ему ни при каких обстоятельствах кроме этого. Из слипшихся тонкой линией слюны губ услышать приятности и тонну извинений. А потом эти губы стремительно прильнут к шее, ключицам, бёдрам, с едва слышным «Йоичи, милый, где болит?». Язык будет спешно проходиться по оголённому крепкому торсу, заставляя покрываться мурашками от макушки до пят. Кайзер псих. Ёбаный псих. По Кайзеру плачет дурка. И Йоичи тоже плачет, когда место на кровати рядом с ним пустует, а лунный свет, будто издеваясь, подсвечивает складки на простыни. С Кайзером невыносимо, а без него — тем более. И Исаги обжигается всякий раз, когда льдистые широко распахнутые глазища смотрят снизу-вверх, пока губы туго смыкаются вокруг члена. Тоже некий ритуал извинений. Но к нему император прибегает в особых случаях. Исаги не терпила, просто до безумия любит. Наслаждается проталинами тепла в их отношениях: редкими походами в кино за руку, объятиями со спины во время готовки, страстным сексом, который никак не связан с привычными жестокими прелюдиями. А влюблённых не судят. За влюблённых всегда отвечает гремучая гормональная смесь в крови. Йоичи умело адаптируется к любым изменениям. Он обязательно справится с этим, пускай его потуги и разглагольствования на этот счёт видит пока только зеркало в ванной, да заметки на телефоне. И Михаэль тоже справится. Обязательно. Но пока он лишь со всей силы вылизывает каждый сантиметр поджарого исагиевского тельца и умоляет простить его в последний раз, ведь такого, естественно, больше не повторится…