Балумба

Так уж вышло, что Джонхан боится стоматологов. Причём раньше эти большие дядьки в белых халатах его не пугали, наоборот прикалывали, и доприкалывали настолько, что в восемнадцать лет Юн переступил порог стоматологического факультета. Прошёл ровно год, и былые приколы посещения зубоврачебного кабинета как ветром сдуло. Джонхан сам не понял, что послужило его внезапному и необоснованному страху, ведь теперь он знал, как это работает изнутри и что страшного ничего нет, но конченый мозг как будто бы специально атрофировался и нёс всякую чушь. Прошло ещё два года. Третий курс. Джонхан учится далеко от родного города, а свои зубы доверяет только там. Точнее, ему просто больше некуда обратиться. Каких-то особых зубоврачебных связей он не имеет, а та тётка, что стабильно раз в год имеет его в рот сверлом, не самая неприятная из всех, что могли бы быть. Есть, конечно, ещё одна приятная дама-стоматолог, но она имеет только детей, а Джонхан уже большой мальчик. Нравился ему ещё один ортопед, работающий с той крашихой по соседству. Юн тогда придумал целый план, расписал, как он поступит в вуз, затем неожиданно попадёт к этому симпатяге на практику, и они уедут вместе в закат, рожая борщи и варя детей, и омега даже приступил к выполнению всех этих пунктов, успешно справившись с первым, вот только на втором курсе этот ортопедик уже женился на другом практиканте. — Не будешь есть кальций — придётся искать тебе новый рот, — запугивает тётка-стоматолог на очередном осмотре, тыкая в каждый зуб острой палкой. — Здесь надо лечить, и тут тоже, а здесь… — О нет, — думает про себя омега, додумывая худшее. Ему через неделю отчаливать на учёбу, долечиться он не успеет. — Походу пульпит, — трагично заключает доктор, зондируя семнадцатый зуб. — Но этот зуб никогда меня не беспокоил, и при зондировании я боли не чувствую, может термопробу? — Джонхан надеется на лучшее, верит в себя и свою тончайшую эмаль и заодно молится зубным богам. «А мне похуй» — читается в глазах заёбанной докторши, складывающей инструменты в лоток. — Свободен. Блядская осень пришла. Очередной час расплаты за поглядки на хорошенького ортопеда настал, и Юн вновь приступил к учёбе. — Эх, третий курс уже, староваты мы стали, пора уходить на покой, — зевает закадычный друг омеги Сынкван. — До наступления циклов надо пережить это очко Дьявола, а пока что мотивацию по-о-о-дня-я-ять! — толкает его вперёд второй закадычный друг по имени Джису. — Ну и обрыганы, — заключает омега. — В рамённую! — соглашаются все хором.

***

Джонхан был уверен, что его «походу пульпит» доживёт до Нового года, потому что именно тогда у него будет время приехать домой и подлечиться, и зуб бы действительно подождал, в отличие от психики омеги. У него началась отдельная дисциплина — кариесология, и чем дальше, как листы календаря, открывался темплан занятий, тем сильнее Юн себя накручивал, вслушиваясь в очередные разглагольствования препода о «ста способах мучительно умереть от кариеса». «Мне пизда, мне пизда, мне пизда» — набатом звучало в голове парня каждый день. Он ловил каждое микроощущение своих эмалевых предателей, считывал все намёки судьбы на предстоящий пиздец и накрутил себя до такой степени, что додумал на той же семёрке уже радикулярную кисту, развал обеих челюстей и некроз всего пацана. Почему же он не пошёл в местную стоматологию? А потому что он никого здесь не знал и боялся, что начнут на деньги раскручивать или не отличат резец от моляра. Омега бы и дальше ничего не предпринимал, но в один момент проговорился о своих переживаниях родителям, и те стойко его отправили на поиски врача. Все дороги вели в клинику от родного вуза, и у Джонхана просто не оставалось иного выбора. С одной стороны, это была действительно хорошая идея, потому что цены там более чем приемлемые, ходить далеко не надо, да и одногруппники рекомендовали, но с другой стороны — это же мини-больничка от вуза! Вроде бы ничем не отличается от других поликлиник, но в голове Юна такие заведения словно с алиэкспресса, будто в них пломбы делают из стекловаты, а про обезбол не слышали никогда. Всю неделю омега мужался после пар сходить в регистратуру для записи и потом всё-таки родил. Ноги, хоть и дрожали как у твари, но принесли его в эту шарашкину контору, в которой, к слову, и чистенько было, и ремонт хороший. В очереди перед омегой оставался только один человек. За это время, проведённое в ожидании, он успел себя и успокоить, и настроить на позитивное мышление, как вдруг в регистратуру зашёл просто какой-то пиздец в серой хирургичке. Это был высоченный подкачанный альфа, с наикрасивейшими пушистыми волосами и глубокими глазами. Да, Джонхан даже со своим садящимся зрением так залип на вошедшего мужчину, что издалека рассмотрел цвет глаз. Альфа явно был ненамного старше омеги и, на самом деле, вовсе не его типажом, но бешено вздымающееся сердце парня тогда с этим поспорило бы. И забылись все страшные тётки, и классные дамы, и даже горячо любимые ортопеды, потому что их всех разом затмил один-единственный альфа, уже куда-то быстро съёбывающий. А он ведь на Джонхана даже не взглянул, вот досада! «Буду молиться, чтобы не к нему попасть», — говорит в мыслях омега. Мужчина ему, безусловно, понравился, но смущаться и умирать от тахикардии весь приём парень тоже не хочет. Вдруг стремительно подошла его очередь. — К сожалению, я не могу вас записать на приём к какому-нибудь омеге, так как они все принимают только с утра, а вы наш студент, — разводит руками милая женщина на ресепшене, — зато тринадцатого числа есть место на пять часов! Джонхану это время идеально подходит, загвоздка лишь в… — А кто принимает? — Мм, — вглядывается в монитор администратор, — Квон Сунён! — Нет! — резче, чем планировал, выпаливает Джонхан, ловя удивление на лице администратора. — Ой, простите, — переходит на шёпот, чтобы никто не услышал, — просто он мой преподаватель, а я бы не хотел… — Понимаю, хорошо, — по-доброму улыбается женщина. — Ещё есть место на пятнадцатое число, на то же время к Чон Сынчолю. «Надеюсь, что это не он», — пролетает в разуме парня, предостерегая об опасности. У него не остаётся ничего, кроме как согласиться. Неделя ожидания у Юна прошла как на иголках, а о дне Х и говорить не стоит. Все четыре пары как-то подозрительно быстро закончились, безжалостно выпихивая тревожного омегу в ужас стоматологического мира и на порог поликлиники. Даже чуть затянувшееся ожидание своей очереди ему показалось чем-то мегаскоростным. Ещё и вся «парадная» одежда была в стирке, и парень чувствовал себя бомжом нечёсанным, но он быстро запамятовал все эти дурости, когда дверь пугающего кабинета распахнулась и выплюнула его. Тот самый привлекательный альфа в серой хирургичке наконец посмотрел на Джонхана, и второй готов поклясться, что увидел в глазах напротив маленькую искорку при их первом зрительном контакте! Мужчина тепло улыбнулся и чуть наклонился к омеге, как-то даже заботливо спрашивая, по какому поводу он пришёл, а парень от этого уже лужицей был готов растечься. Спросив основное, доктор попросил немного подождать и вновь куда-то свалил, предоставив Юну возможность во всех красках примерить его фамилию. И только сев в кресло, омега понял, в какое дерьмо он влип. Он попал к невероятно приятному врачу, влюбился в него, а теперь вместо того, чтобы раздвигать перед ним ноги, он должен раздвигать свои челюсти, а это не самый лучший метод пикапа! Ещё же он должен ему поныть о своём пульпите, а если учесть мнение прошлой медицинской тётки, то там вообще нужен новый рот! И зачем такому классному альфе-стоматологу будет нужен такой неудачливый генетически омежка? Но, видимо, Чон Сынчоль тоже был неглуп и, как только заприметил, что мальчишка готов дёру дать, прибил его своим взглядом к месту. — Какой у вас просторный кабинет, — пытается снять напряжение омега, рассматривая местность вокруг себя. — Просторный? — с иронией хохочет альфа. — Может, для таких крох, как вы, и просторный, а мне он поджимает. Сынчоль усаживается на рабочий стул рядом с пациентом, чтобы начать осмотр, а Джонхан на него вблизи конкретно заглядывается. Эти чуть длинные каштановые волосы, завивающиеся на концах, кажутся такими мягкими и подходящими этому красивому лицу. А глаза… В них как будто мёд разлили, настолько они тёплые и обволакивающие. Не особо давая себе отчёт, омега расспрашивает мужчину обо всём. Оказывается, он, местный, учился в этом вузе, очень любит свою работу, но сильно устаёт, и вообще он всего на пять лет старше парня! — Да ладно вам, что вас держит в Чонджу? Это же маленький город, здесь особо не заработаешь. Переезжайте хотя бы в Пусан, я оттуда, там и зарплата, и возможности, — уже без стеснения разговаривает омега, подмечая, что с этим мужчиной он не испытывает ни единой капли неловкости, настолько ему комфортно в этой компании. — Да-а-а, в Пусане хорошо у вас. Я бы, на самом деле, и переехал бы туда, да только кто там меня ждёт? — с досадой спрашивает Сынчоль, похоже, впервые так разговорившись с пациентом. — Я вас жду! — не раздумывая выдаёт Юн, вызывая у Чона тихий смех. — Я серьёзно! — Хорошо-хорошо, я подумаю, — врач переводит взгляд на настенные часы и вновь приходит в себя. — Так, давайте посмотрим. Семёрка беспокоит? И вот момент, которого омега так сильно боялся. Сейчас красивый альфа увидит его пульпит и прощайте двое детей, дом в Пусане и собака по имени Чингисхан. — Да… — мямлит парень, — но, боюсь, там пульпит, а вы уточняли, что каналами не занимаетесь… Альфа берёт орудие смерти (зонд), которого парень боится как огня. Почти все встречавшиеся ему на пути стоматологи яростно вонзали ему эту штуку почти до ушей и нещадно давили на больное, и вот теперь очередь новоиспечённого жениха издеваться над бедным маленьким омегой. Но боли нет. И давления чуть ли не до глазницы тоже. Альфа так нежно и аккуратно зондирует зуб, что омежка вновь тает прямо на кресле. Этот мужчина поистине добрый, возможно несуществующий волшебник, иначе отчего Джонхану так спокойно рядом с ним? Почему злостная тахикардия бьёт не от предвкушения боли, а от тянущего желания обнять этого альфу и уткнуться в его большую тёплую грудь? — У вас хорошие зубы! Хвалю. И нет, это не пульпит, не бойтесь, обычный кариес, к которому даже анестезия не нужна, — ставит предварительный диагноз Сынчоль, откладывая инструмент в лоток. Джонхан облегчённо выдыхает и едва ли не плачет. — Спасибо, спасибо, спасибо! — кланяется раз за разом, сдерживая порывы поцеловать альфе золотые руки. Тот только улыбается в ответ и отводит парня к столу для оформления. — Сегодня мы не успеем это сделать, поэтому приходите через неделю в это же время, договорились? — Да! — кивает омежка, присаживаясь рядом. — Вообще у нас не особо большая разница в возрасте, давай на «ты», — резко предлагает Сынчоль, Юн вновь кивает. — На лечение времени нет, но есть немного на твои вопросы. И Джонхан ими засыпает. Профессиональными конечно, хотя хотел бы узнать поближе самого обладателя серой хирургички. — Вот по поводу этого вопроса мы много спорили на коммунальной стоматологии, — рассказывает о буднях парень. — А кто её у вас ведёт? — Квон Сунён! Сынчоль тут же строит гримасу отвращения: «О Боже мой, только не он! Мы с ним на одном потоке учились, а здесь он работает в детском отделении. Иногда он зайдёт к нам, пробурчит что-то и уйдёт. Никто так и не понимает, что ему нужно вообще, он как потерянный ребёнок». — Согласен! — в группе омеги этого препода считают душнилой в теле ребёнка, потому что, несмотря на относительно высокий рост, он выглядел очень тощим и миловидным. — А как он тебе как врач? — Много пиздит, а КПД нулевое! — Лучше не скажешь! — А ещё у вас один препод должен быть. Его зовут О Шихёк, знаешь? — Сынчоль, оказывается, тот ещё сплетник, но явно не каждый может его так разговорить, судя по тому, как он выплёскивает всё, что копил до этого момента. — Знаю! — Так вот, его сын — О Гаян, тоже учился со мной на потоке, так его отчислили из-за микробиологии! — Охренеть… — Юну определённо нравится такое времяпрепровождение, и ему уж точно жаль расставаться с этим комфорт-альфой на целую неделю, но он обязательно дождётся своего возвращения. Всю неделю омега все уши прожужжал своим друзьям о симпатичном альфе, но была единственная проблема — как бы он ни искал, он не мог найти его в соцсетях, поэтому всю неделю парень страдал хотя бы оттого, что не может взглянуть на объект симпатии. На самом деле с Джонханом это впервые. Раньше он был уверен, что его беспрецедентный типаж — это татуированные дерзилы, с которыми обостряются чувства, но никак не плюшевые комфортные альфы. Может, он просто повзрослел? В его мире нелегко распознать истинность, потому что каждый человек для выхода в общество должен принимать блокаторы, чтобы глушить первородное. В высокоцивилизованном мире нет места животному и неконтролируемому, но вместе с инстинктами прогресс забрал и знаки-релизеры, указывающие на истинную пару. — Я хочу за него за-а-амуж! Хочу уткнуться в его изумруды и слушать этот утробный голос! Чон Сынчоль, какого чёрта? Он просто просверлил своим четырёхструйным бором вход в мою жизнь и поставил мой незыблемый мир вверх ногами, — уже пятнадцать минут ноет Джонхан своему соседу по квартире. — Я же даже не влюблялся никогда! И не думал, что это произойдёт в этом дебильном Чонджу! Ненавижу тебя, Чон Сынчоль! — Нет, любишь, — спокойно наблюдая за истерикой, говорит Анче. — Люблю, — сдаётся омега. — Боже, почему я так убиваюсь? Ему-то по-любому всё равно. — А ты спроси у него самого. — А если я этим ухудшу ситуацию? — стонет омега, зарываясь в мятный плед. — Неважно. Говори, что всё идёт по плану, мало ли какой ебанутый у тебя план.

***

Восемь утра. Первая пара где-то на краю города. — Ну и чё ты раскис как пусанское молоко? — к товарищу подсаживается тоже не особо проснувшийся Сынкван. — Завтра мне к нему, — не особо радостно бубнит лежащий на парте Джонхан. — Так ты радоваться должен и шмоньку свою намывать! — А вдруг я ему не понравился? Завтра наша последняя встреча, а я даже в соцсетях его найти не могу, — омега кажется в край потухшим и расстроенным. — Завтра ты красивый придёшь к нему, а уходя, заберёшь его сердце и номер телефона, понял? — поддерживает друг, включая негатоскоп. — А сейчас включай глаза и смотри на снимок. Или мы зря ехали сюда сутки рельсом, сутки полем, два часа на козе? На протяжении полутора часов они разбирали кучу рентгеновских снимков, и потихоньку беспокойные мысли Юна отсеивались, заменяясь на размеренные и рациональные. В конце концов, он же ничего не потеряет, если попробует? Через полчаса мысли об альфе пересилил голод, но сохранится ли этот настрой до пяти часов следующего дня?

***

— Терна-терна, я Черешня, — говорит в трубку Джонхану Сынкван. — Приём! Доложите обстановку! — Черешня, я Терна. Обстановка ошалеешь! — Насколько? — Надушился так, что даже моль в обмороке! — и Юн ни капли не пустословит, сколько он на себя уходовых средств навецкал, сам тройной одеколон в ахуе. — А шмоньку отполировал? — ехидничает кент. — Иди ты нахер со своей шмонькой! — омега, между прочим, приличный, он свои пиписоиды на второй встрече не обнажает. — Планируется, что на хер сегодня пойдёшь как раз ты, поэтому внимай всему, что я говорю, — и начинается целая лекция о трёхстах способах, как не обосраться. — Ну что, впитал? — Полностью, — отвечает преисполнившийся в своём сознании Юн. — Ну всё, иди. Всю дорогу к пункту назначения омегу потряхивало. Сначала он списал это на мандраж перед непосредственно лечением, но после Джонхан понял, что слишком доверяет этому комфортному альфе и знает, что больно не будет. Вся его тревога заключалась в страхе увидеть Сынчоля в последний раз, побояться взять его номер, забыть эту новоявленную красоту. Омега никогда не думал, что однажды будет запоминать каждую секунду, проведённую у стоматолога. Вот он уже на месте сладкой казни, приехал специально за полчаса, чтобы всё успеть и не показаться непунктуальным. Правда, пока омега до регистратуры дошёл, три раза в раздевалку возвращался. В первый раз он взял всё, кроме телефона. Во второй забыл документы. В третий — совесть. И при этом каждый раз этот полуфабрикат никак не мог укомплектовать вещи, поэтому с открытием дверцы на него вываливалась лавина из верхней одежды и рюкзака. Но и этого ему не хватило для того, чтобы показать насколько он пиздодельный. Возвращаясь после третьего раза, омега-мимозыря не особо старался использовать глаза, поэтому через секунду встретился с какой-то железкой лицом к лицу. Послышался громкий «бум», а после тихое «убля». В какой-то момент парень даже подумал, что после этого удара у него харя треснула зигзагом по диагонали. Очень мило и грациозно, Юн Джонхан, ты показал себя с наилучшей стороны. В регистратуре в этот раз не сидела прошлая милая женщина. Её заменяла не особо довольная и злющая практикантка-ассистентка-кто-это-вообще, вечно цокающая языком и закатывающая глаза. На десятое такое цоканье в свою сторону Джонхан уже был готов достать шаманский бубен и наколдовать этой деве порчу на профузный понос. И омега бы сдержался, если бы эта дама отпустила его на все четыре стороны, но вместо этого кониха (как обозвал её парень) закидала его макулатурой и заставила заполнять её, отчего ещё через минут двадцать Юн стал едва ли не башкой о стол биться в попытках завершить начатое, пока в один момент ему на помощь не пришёл он. На самом деле Сынчоль его просто потерял. — Где мой пациент? — с каплей агрессии рычит альфа, словно чувствуя, что омега не по своей воле застрял. — Я здесь! — слышится нечто из недр целлюлозы, и через секунду из стопки бумаги выныривает вмиг поалевший Джонхан. — Хамин поможет с документами, они у всех вызывают проблемы, — Чон указывает на кониху, — а я жду тебя, — и вновь улыбается, чертило. Джонхан с сердечками в глазах пялится в ответ, получая смешок откуда-то сбоку. Он поворачивается на звук и наблюдает, как закатница (вторая кличка) откровенно над ним издевается. — Я что-то не так сделал? — единомоментно меняется выражение лица парня. С влюблённой непосредственности оно сразу же трансформируется в раздражение, но неприятную дамочку это несильно отпугнуло. — Ты такой наивный, омега, — смеётся она. — Пытаешься ему понравиться, а сам из себя ничего не представляешь. Думаешь, ему смазливые нравятся? — А ты думаешь, ему пубертатные язвы нравятся? — не теряется Юн. — Думаешь, он клюнет на худосочного малолетку? — Думаешь, ему приятны обиженки с комплексом неполноценности? — Эта их перепалка ещё продолжилась бы неизвестно сколько, если бы не ядрёный запах лука, появившийся из неоткуда. Замерев в недоумении на секунду, омеги оглянулись, чтобы понять природу вони, но, не найдя источника, продолжили. — Смирись, мальчишка, он мой! — железобетонно ставит точку администраторша. — Твои только грибы и шишки в лесу! — последнее слово за Юном. — Омеги, не ссорьтесь, помада у меня! — просто с нихуя появляется завоняный Квон Сунён, разбивающий потасовку. — Ты, Хамин, идёшь работать, а ты, Джонхан, марш к Чхве Сынчолю. Джонхан кивает своему преподу, сверкает глазами противной сучке, посягающей на его мужика, и направляется в кабинет к… кому? «Чхве Сынчоль? Он же Чон! Так вот почему я не мог найти его в соцсетях! Это что, мне новую фамилию примерять надо?» Смирившись с полученной информацией, приободрённый Джонхан заходит в кабинет. Теперь он сможет найти альфу в инстаграмме и пялиться исподтишка! Сынчоль ждал его, сидя на стуле рядом с установкой, и только сейчас омега увидел, насколько мужчина уставший. Ещё на прошлом приёме Юн выяснил, что альфа работает сразу в нескольких клиниках и ест совсем мало. Здесь явно не хватало омежьей расслабляющей руки. Джонхан присаживается в кресло, но только на край. Смотрит и будто бы пытается часть замотанности забрать себе. Чхве тоже поглядывает как-то сакрально, словно понимает, что между ними летает со сверхсветовой скоростью. — Сильно устал? — по-матерински спрашивает омега, не сводя взгляда с чужого. — Есть такое, — не врёт Сынчоль, смотря с каким-то голодом (?). Джонхан не даёт отчёта своим действиям, он просто делает, и через секунду берёт натруженные руки альфы в свои, мягко массажируя, а Чхве выглядит так, будто сейчас замурчит. Он в целом похож на большого тёплого кота, с которым хочется спать. Не переставая разминать руки, Джонхан говорит: — Я сегодня в универе не успел сэндвич съесть, нас пораньше отпустили, ты не голоден? — и всё ложь. Пораньше их никогда не отпускали, еду он с собой не носит и вообще взял тормозок специально для Сынчоля. — Я за еду сейчас готов душу продать, — не кривит душой, — но сначала давай подлечимся, а после всё решим. — Да, давай. И началась экзекуция. Джонхан напрочь забыл, что альфа решил лечить его без анестезии. Врач он действительно хороший, но страх перед первым касанием бора к девственной эмали всё равно присутствует. — Если что-то не то — издавай звуки. Пиздец. Собираясь пикапить стоматолога, Джонхан забыл, что это всё ещё стоматолог! И лежать перед ним, обнажая перед ним сокровенную часть тела и не получая при этом удовольствия — такой себе метод соблазнения! Может быть, омега думал, что выглядит сексуально с роторасширителем и высохшими губами похожими на наждачку, но он ошибался! Тем не менее, это не мешало ему откровенно пялиться в глаза врача на протяжении всего лечения, но альфа этого как будто и не замечал, настолько сосредоточенным он был в процессе, значит, не просто так устаёт. Сынчоль не наебал, растоптав чувства меланхоличного омежки — было действительно небольно. — Арргх, — издаёт Джонхан, находясь в оковах роторасширителя, пока Чхве готовит композит. — Я тебя внимательно слушаю, — стебётся. Омега бесится и снимает с себя эту адскую штуку. — Что такое? — Да устал я с ней сидеть, мышцы уже как керамогранит, — плюётся парень, разминая лицо пальцами, как после минета. Сынчоль только хихикает. Омега думал, что самое мочилово будет именно в момент препарирования, но он ошибся уже дважды. Для постановки пломбы было жизненно необходимо высушить созданную полость, в противном случае лечение было бы бесполезным, но Джонхан как будто специально делал всё, чтобы залить всё слюной к чёртовой матери! Сынчоль терял терпение. Он сушил зуб каждые двадцать секунд, но стоило ему отвернуться за инструментом, как он уже был мокрым. Походу не только зуб. — Если ещё раз ты мне заслюнявишь всё, то я заставлю тебя после смены мне шарики катать! — сердится альфа, снова принимаясь за сушку. — Арргх, — печально отвечает Джонхан, в душе надеясь, что под шариками подразумевались большие наполненные яйца. «Как хорошо, что ты не знаешь, что слюна так сильно у меня выделяется из-за тебя», — проносится в думах омеги, пока он пытается умерить свой пыл. Ей богу, этот Чон-Чхве Сынчоль доведёт его однажды до ручки… или потопа. Работа закончена. Джонхан ещё пару раз поблагодарил альфу и его золотые руки и затем отдал ему сэндвич, наблюдая как жадно и удовлетворённо мужчина поглощает тунец. У парня даже промелькнула мысль, что он хотел бы быть на его месте. Всё было подозрительно тихо, пока в кабинет абсолютно беспардонно не залез Квон Сунён. — О, Сынчоль, у тебя перерыв на еду? Тогда давай вместе! — Не-е-ет! — почти кричит альфа, предвкушая тотальный пиздец, но было уже поздно. Извращенец Квон Сунён залезает в карман своей хирургички и достаёт оттуда ЛУК! Абсолютно чистый, круглый и, по меркам завоняшки, аппетитнейший плод лука. Он крайне медленно и мучительно снимает верхнюю кожицу, словно раздевает перед первым и последним разом, затем подносит его к своим губам и жадно облизывает наподобие поцелуя. У Сынчоля на лице все стадии депрессии, но они переходят в терминальную фазу, когда комната наполняется сокрушительным хрустом. Квон Сунён страстно вгрызается в белое тельце и раздербанивает его, как стая голодных собак. Он терзает бедную луковку совсем не нежно — отчаянно. Никак не перебивает священный вкус, не заедает его. Только чистота рецепторов, отсутствие примесей, пик наслаждения. Казнь длится две минуты. В эмоциях Джонхана читается первородный ужас, лицо Сынчоля отражает глубочайшую скорбь, один насытившийся Квон Сунён доволен. Сожрав смачную луковицу и вытерев слёзы, он подходит к Чхве и выдыхает ему в лицо смачное «ХАААА». Альфа словно на секунду теряет сознание. Насладившийся своим триумфом, мерзавец уходит. — Что это было? — шёпотом спрашивает недвижимый Джонхан. — У нас с ним война. У этой мрази любимая еда — лук в чистом виде. Он каждый день приходит ко мне провоняться со своим «ХАААА», — копирует вонючку альфа. — Многие спрашивают, почему у меня постоянно окно открыто, но я вру всегда, а теперь ты знаешь правду. Настала моя очередь мести. Пора прописать этому нахалу, потому что Квон Сунён без пиздюлей как без пряника. Джонхан смеётся и желает как можно сильнее оттянуть этот вечер. — Слушай, я могу попросить твой номер? — шаг вперёд. — Я чисто для себя, если что! Спросить там что-то… — ну вот ты и сдулся, Юн Джонхан, мог бы и по-чесноку сказать! Или по-луку… — Конечно! Записывай. Таким счастливым омега ещё никогда не выходил из кабинета стоматолога. На лице Сынчоля не было и намёка на то, что он против хоть какого общения с омегой. Кажется, что это послание судьбы! Одевшись почти до конца, парень улавливает весьма интересный разговор небезызвестных лиц и тихо аплодирует Чхве. — Ты никогда СПИДом не заболеешь! — басит Сынчоль. — Почему? — Потому что ты гандон!

***

Время шло, и все былые дела были кончены. Джонхан пытался найти Сынчоля по номеру в социальных сетях, но поиск не давал результатов, в инстаграмме оказалась целая дюжина его тёзок, а на простые сообщения Чхве не отвечал. Прошла неделя отсутствия альфы в жизни омеги, и он загнался. Сильно загнался. — Почему ты просто не сходишь к нему и не спросишь, в чём дело? — пыхтит Сынкван, идущий с другом домой после пары по физкультуре. — Я стесняюсь, не хочу навязываться, — пусто отвечает омега. Он и так себя изъел как только можно, а от этих разговоров лучше не становится. Парень даже допускал страшную мысль о том, что суженый умер. — Ты столько уже просрал из-за своей робости, хочешь и мужика своего проебать? — Джонхан только краснеет от словосочетания «свой мужик» и молчит. Они проходят метров двадцать, прежде чем невдуплёныша пробирает до костей в рандомное время появившийся колокольный звон. — Ебучий колокол! — загорается Юн под смех друга. Так уж вышло, что каждый раз, когда Джонхан слышал колокольный звон, в ближайшее время в его жизни случалось какое-нибудь важное событие, но дилемма заключалась в том, что парень не мог предугадать, пиздец его ждёт или манна небесная, оттого и постоянно ссыковал. — Значит, решено, — ставит точку Сынкван. — Если сегодня ты его увидишь, то обязательно спросишь, в чём дело. Понятно? — Да, — мямлит омега. — Я тебе не верю! — даёт слабенькую пощёчину. — Клянусь соседским поросёнком! Злоебучая зима. Злоебучий снег. Злоебучий Чонджу, в котором не знают, что такое чистка дорог. — Почему наш президент не может купить огромные нагревательные пушки и не сдуть всю эту слякоть и погоду нахер?! — в мыслях жалуется омега, тяжко пробираясь сквозь снежные чащобы. Обычно до дома он идёт минут сорок, а сейчас целый час, потому что говнина на дорогах смачная. Только омега думает, что идти осталось недолго, как мимо него просто пулей пролетает какой-то высокий человек в смешной шапке и дутом пуховике, по-медвежьи таранящий навалившийся снег. Этот походу альфа так забавно пытается спешить, то здесь наебнётся, то ноги в узел завяжутся, но малюсенькая деталь в виде знакомых отросших волос, выглядывающих из-под шапки, заставляет бедное омежье сердце на секунду ёкнуть. «А вдруг…» — выдаёт про себя Джонхан, твёрдо намереваясь догнать прохожего и хоть мельком увидеть лицо. Он, преодолев себя и сугробы, ускоряется вперёд, теперь сравняв с беглецом скорость, но ни на метр не приближаясь к нему. Между ними достаточное расстояние, и уставший Юн уже не надеется догнать, как вдруг человек сам зачем-то оборачивается. — О боже. Это Чхве Сынчоль. Вполне живой, но, по-видимому, слеповатый. Альфа взглядом окидывает омегу, не показывая, узнал или нет, и убегает дальше. Побежал по снегу, потом зашёл на свежерасчищенную дорожку, а после — по сердцу Джонхана. «Не узнал. Забыл», — тихо и болезненно думает парень, желая осесть на снежный покров и там остаться. А Чхве Сынчоль забежал в какой-то медицинский центр в соседствующем с омежьим домом. — Вот тебе и колокол, — уже вслух говорит опустошённый Джонхан, стоя на абсолютно пустой и тёмной улице. Как будто альфа со своим уходом забрал не только его сердце, но и людей, и солнце. На удивление Джонхан не плакал, хотя сильно хотел. Он только делал вид, что его не задело, а втихую горько переживал. А на что он надеялся? Через альфу столько красивых омег каждый день проходит. С чего это вдруг он должен помнить какого-то там неуверенного в себе Юн Джонхана, выпросившего его номер. Кто знает, скольким он уже тоже дал фальшивые контакты. Подойти к нему и спросить в чём причина сейчас — простое втаптывание оставшегося достоинства парня в грязь. Сынчоль дал понять, что в нём никак не заинтересован, и катился бы омега вообще к чёртовой матери. Последний безмолвный взгляд мужчины сам всё рассказал. — Ты какой-то полудохлый, — заключает Тохва — одногруппница Джонхана. Иногда они ходят друг к другу в гости, чтобы поесть вкусной еды, но в этот раз Юн к удону даже не прикоснулся, но и грусть свою не обнажал. — А? — поднимает растерянный взгляд парень. — Ну я так и думала. Кто обидел? — Да никто, всё хорошо, — устало трёт лицо руками Джонхан. — Правда, всё в порядке. — Джерон? — предполагает омега. Однажды Юн с этим человеком сильно повздорил, и этот гештальт ещё не закрылся. — Что? Чушь, — обижается парень. За кого Тохва его принимает, думая, что омегу всё ещё ебёт эта ситуация. Проблема в том, кто его НЕ ебёт. — Ты знаешь, я хочу поддержать, — несгибаемая схема. Стоит проявить хоть чуть-чуть доброты, и Джонхан становится мякушкой. — Сынчоль. Я писал на тот номер, который он мне дал, искал его в соцсетях, но нигде нет ответа, а пару дней назад я увидел его издалека по пути домой. Он тогда обогнал меня, а через пару метров повернулся, но ничего не сказал! Я даже не знаю, вспомнил ли он меня! — наконец на лице омеги появляются предательские слёзы. Ему больно, ему обидно. Он чувствует себя последним дураком. Мало кто когда признавался ему в любви или говорил, что он красивый, но сейчас особенно больно. Сынчоль ему по-настоящему нравится, буквально запал в душу, а между ними пропасть. Тохва обнимает расклеившегося друга и гладит по спине. — Ты был в своей голубой шубке в тот момент? — Нет, я был в старом пуховике. — А макияж был? — Тоже нет… — и тут до Джонхана начинает доходить. В самый последний приём у Чхве Сынчоля тот провожал омегу до самого гардероба, а потом препирался у него же с Квон Сунёном и видел уже одевшегося в верхнюю одежду омегу в голубом полушубке! К тому же Джонхан слегка подкрашивался, когда приходил к нему, соответственно, издалека и в немного изменённом виде альфа мог его и не узнать! — Ты знал, что в пуховике, в шапке и без макияжа ты на гастарбайтера похож? — Эй! — возмущённо бьёт в плечо Джонхан. — Тебе надо встретиться с ним вновь, у вас всё будет хорошо. — С чего ты взяла? — Просто так люди не оборачиваются. Джонхана отпускает, но не полностью. Тени сомнений так и кишат в его голове, подпитываясь недоверием к самому себе. — Я такой болван. Боюсь ему навязаться, — теперь очередь Джису слушать его мнительное нытье. Омеге, на самом деле, очень повезло с друзьями. Они его слышат и слушают, помогают советом и дают пенделя, когда надо. — В этом есть доля смысла, — выслушав, отвечает друг. — В любовной связи надо отдавать и принимать. Ты отдал ему свой интерес, а взамен принял его номер телефона. Сейчас ты можешь снова проявить к нему интерес, подобравшись ближе, и тогда у него появится возможность отдать что-то тебе. В тот момент Сынчоль правда мог тебя не узнать, поэтому, чтобы не терзать себя переживаниями, — сделай ещё один шаг навстречу. Джонхану почему-то стыдно. Он только думал, что пытается подобраться к объекту воздыханий, а на деле он топтался на месте, молча в тряпочку. — Он такой красивый альфа, такой статный, у меня есть мысли, что я его недостоин, — вновь бесы нагрянули. Джису только слегка улыбается с подтекстом: «Ну ты и дурачок, мой друг», а после поднимает подбородок омеги, заставляя посмотреть на себя. — Ты бриллиант, Джонхан. И если этот альфа это не поймёт, то вам просто не по пути, но блеск твой от этого не помрачится. — Спасибо, — благодарно смотрит Юн, записывая истину на подкорку. Перед сном пару раз в неделю парню звонят по видеосвязи родители. Спрашивают, как у него дела, нравится ли ему учёба, и показывают… — Саран! — визжит в трубку омега. Саран — его первая и горячо любимая кошка. В течение каждого звонка родители обязуются показать его мяу, чтобы он мог посюсюкаться, а Саран в долгу не остаётся — отвечает в своей манере. — По-моему, она ещё жирнее стала, — вглядывается парень. Саран не просто кошка, она крупная британская кошка с небольшим лишним весом, отчего выглядит просто гигантской. — Конечно, сколько она ест! Ты ещё не видел, сколько она срёт! «На стене висит программа — срать не меньше килограмма!» — сочиняет папа. — «Жрать дают по двести грамм — ты им высри килограмм!» — присоединяется мама под обиженное кошачье мяуканье, а Джонхан смеётся от души. — Пап, ну не давай ей соджу, — пытается предотвратить котострофу сын. — Она же будет блукать, как сбитый лётчик. — Да ладно тебе, я ей всего лишь крышку облизать дал! — Джонхан, а как там твой стоматолог? — вдруг вспоминает мама. — И вы о нём! Мир, между прочим, не вокруг Чхве Сынчоля крутится! — уже бесится Юн. Походу все знаки Вселенной так и кричат о том, чтобы омега попытался подобраться к возлюбленному ближе. — Я думаю доктор тебя на свидание позовёт. Вот увидишь, — последние слова на тему Чхве Сынчоля. Пара по коммунальной стоматологии. Все сидят в масках, и не потому что бушует вирус гриппа, а потому что занятие ведёт Квон Сунён. — Давайте попробуете вы, Юн Джонхан, — с издёвкой тянет преподаватель. — Ответьте на вопрос, на который не ответил ваш коллега. — Хорошо. Повторите, пожалуйста, вопрос, — Джонхан в своей профессии хорошо подкован, на все вопросы ответит, да только у Квон Сунёна есть дебилистическая привычка мурыжить одного студента по десять минут и вести пары так скучно и медленно, что невзначай вовсе забываешь какая тема занятия. — То есть вы меня не слушали? — с укором спрашивает препод. — Нет, просто забыл вопрос. Квон Сунён молчит. Джонхан ждёт. — Значит вы отказываетесь отвечать? — спустя минуту паузы спрашивает препод. — Я этого не говорил! — с бесятинкой пыхтит омега. Довольный своей ядовитостью препод повторяет вопрос и внимательно слушает студента, жалея, что даже приебаться не к чему. В самом конце пары, когда почти вся группа уже вышла из кабинета, Квон Сунён попросил Джонхана подойти к нему. «Ой, не к добру это», — подумал парень, оставаясь один на один с этим странным мужчиной. Хоть препод и с ебанцой знатной, но он всё ещё является альфой, а Джонхан — омегой, и неизвестно какие там у него мысли на его счёт. Ещё как назло у этой мрази время обеда, поэтому свежая луковица уже блестит в его руках. — Слушай, Джонхан, у меня просьба к тебе. Вот бумажки кое-какие, их надо отнести к Чхве Сынчолю. На первом этаже, в конце коридора, что слева от выхода, есть дверь, соединяющая учебный корпус с поликлиническим. Ты прям к его кабинету подойдёшь. Справишься? — не подозревая, какая сейчас буря творится внутри омеги, спрашивает Квон Сунён, а у Джонхана в глазах уже сердечки прыгают. — Да! — едва не пища отвечает парень, хватая бумаги и слыша отвратительный знакомый хруст за спиной. Он бежит со скоростью звука и с трепетом стоит под облюбившимся кабинетом. За дверьми не слышно бор, а значит, альфа сейчас не занят. Джонхан коротко стучит и заходит. Сынчоль не измотанный, сидит в телефоне, видимо, заслуженный перерыв, но стоит альфе поднять глаза, как Юн понимает, что тот его узнал. — О, Джонхан, доброе утро! — бодро начинает мужчина. — Очень доброе! — поставив руки в боки, атакует омега. — Я тебя чем-то обидел? Кстати, почему не написал? Сам же мой номер взял. — Я вообще-то писал и не один раз! Это ты не отвечаешь! — едва не задыхаясь от возмущения, шипит разъярённый омега. — Спокойнее, — мягкими жестами успокаивает вулкан альфа. — Покажи мне, пожалуйста, номер, который ты записал. Джонхан достаёт телефон и, совершенно не подумав, на эмоциях, отдаёт его альфе. Тот технично просматривает шифр и ехидно отвечает: — Соска, ты цифрой ошибся. — Как ты меня назвал? — давится возмущением омега. — А ты меня как? — хищно оскалясь поворачивает телефон обратно к владельцу, где ярко горит именованный контакт «мистер желанный член». Джонхан, ахнув от позора, мигом разворачивается, чтобы сбежать, но спасительную дверь ему блокируют его же прижавшимся к ней телом. Сынчоль специально медленно и аккуратно одной рукой откладывает телефон на стол, а второй закрывает дверь на замок, прижимая оцепеневшее тело к себе сильнее, а затем обнимает его двумя руками, приближаясь к уху. — Скажи мне честно, милый, я тебе симпатичен? Только не лги, я врунишек не люблю, — рокочет прямо в ухо, стискивая в кольце горячих рук. Джонхан мелко дрожит от накатывающей эйфории и тоненько на выдохе отвечает: — Да, очень. Ты мне понравился с первого взгляда. — Ты мне тоже, омега, только ты пропал с горизонта, и я не знал как тебя разыскать, а теперь ты сам пришёл в моё логово и непомеченным отсюда не выйдешь, — влажно целует в шею, прижимая всё сильнее и сильнее. — Ты узнал меня, когда обернулся, пробираясь среди снега? — наконец этот вопрос перестанет тревожить натерпевшегося парня. — Не совсем. Зрение у меня неважное, я только предположил, что это ты, но тогда сильно спешил, да и неловко было бы подходить. Джонхан резко прокручивается в его руках, чтобы оказаться лицом к лицу, и замечает, как Сынчоль откровенно любуется им, наглядеться не может и жмёт так сильно, что кости едва не хрустят. — Ты такой красивый, так мне нравишься, Джонхан, — последнее, что говорит Сынчоль перед долгим и несдержанным поцелуем. А омеге не остаётся ничего, кроме как таять в этих желанных руках. — Скажи мне, ты согласен на одну авантюру? — прерывает их близость мужчина, перемещая руки на талию. — Согласен, — не размышляя ни минуты кивает омега, который через секунду удивлённо вздыхает, оказавшись на столе. Альфа, абсолютно не стесняясь, лапает чужое тело и встаёт меж раздвинутых омежьих ног. Тем не менее, они не совсем одни. Где-то в нижней части окна притаился шпион-лукожор, смачно посасывающий головку лука и тяжело дышащий от такой интимной картины. Он секс-то в целом впервые в жизни видит, не то что вживую. От этого невыносимого вида Квон Сунён с таким смаком дышит в стекло, что оно покрывается паром, но парочка его не видит и не слышит, они полностью поглощены друг другом. Сынчоль, не отрываясь от губ, стягивает с омеги весь низ и закидывает стройные ноги себе на плечи, погружая палец в обильно промокшее отверстие. Юна вгоняет в дрожь от такого наглого и настойчивого проникновения. Видимо, Чхве Сынчоль тот ещё жадный до секса мужчина, к тому же жаждущий именно Джонхана. Альфа растягивает его осторожно, но с хорошим напором, добавляет ещё один палец и отрывисто толкается глубже, заставляя млеющего омегу глотать стоны и сжимать пальцы на ногах. Намучив его достаточно, мужчина приспускает штаны серой хирургички и пару раз проводит по члену, размазывая смазку. Джонхан невзначай опускает взгляд на внушительный половой орган и представляет, как когда-нибудь его вылижет. — Я переименую тебя на «мистер большой член». — Давай лучше на «мой альфа», — усмехается Чхве, натягивая презерватив и пристраиваясь ко входу. На лице Джонхана эмоции удовольствия и небольшой боли, всё-таки у него не бывает так часто секс. Сынчоль считывает каждую эмоцию и внедряется глубже, а из омеги течёт всё сильнее и сильнее. Когда альфа ускоряется и начинает его откровенно драть, Джонхан не сдерживается и стонет себе в руку, потому что пережить это легко и непринуждённо просто невозможно. Чхве неожиданно переворачивает парня на живот и берёт его уже сзади, не щадя и не сбавляя быстрый темп. Из омеги течёт как из ведра, стекает по бёдрам и капает на пол, оставляя сладкую лужицу. Мужчина наклоняется ближе и прижимается к запаховой железе на шее. Похоже, он возбудил омегу до предтечки, раз сквозь блокаторы стал пробиваться его естественный запах, такой необычный, дурманящий и насыщенный, запах из детства Сынчоля. — Чем же ты пахнешь… — шепчет альфа, вбиваясь в податливое тело размеренно и глубоко. — Са…сахарны…ми ро…зами, — из последних сил отвечает Джонхан в перерывах между толчками. И правда. Сынчоль вырос за городом в доме своей бабушки, которая каждый год сажала в саду сахарные розы — единственные приятные альфе цветы. Остальные он на дух не переносил, но именно эти вызывали в нём какое-то будоражащее чувство восхищения и радости. Как он сразу не догадался! Спустя время альфа откроет свой аромат возлюбленному, и они соберут пазл. Пара кончает одновременно, вымазавшись в блестящей смазке и семени, оба тяжело дышат и невероятно довольны. — Ты будешь моим омегой? — Буду, — и долго и счастливо обнимаются. — Эм, Сынчоль? — А? — А почему окно только в одном месте запотело?