На краю обрыва.

      Тьма окутывала комнату тягучей пеленой, а в воздухе до сих пор витал приторный запах крови. Казалось, что этот кошмар никогда не закончится, сколько от него ни беги, сколько ни закрывай уши и глаза, крики погибших всё равно будут доноситься в голове с каждым разом всё отчётливее. Финальный раунд игры должен был пройти уже следующим днём, правда, в этом месте было сложно сказать, наступал день или начиналась ночь. Их оторвали от внешнего мира, как подопытных крыс, с которыми можно делать всё, что только душа пожелает. Не люди, а просто цирковой скот, который развлекает гостей ценой собственной жизни. Каждая из мыслей душила, не позволяя сомкнуть глаз. Ки Хун сидел на кровати, а взгляд был прикован к ребёнку, будто к единственному проблеску света в непроглядной тьме. Сердце сжималось от осознания того, в каком жестоком месте появилась на свет эта малышка. Где её были готовы убить только за одно существование ради кровавых денег. Из мыслей вывело чьё-то прикосновение к плечу, заставив вздрогнуть от неожиданности, резко развернувшись к незнакомцу лицом. В этом месте стоило всегда держаться на стороже, особенно после того, как несколько игроков открыто угрожали расправой над ребёнком. – Ки Хун, ты в порядке? – послышался спокойный голос Ён Иля, отчего 456-й смог наконец выдохнуть, понимая, что опасности нет. – Да, всё хорошо, – лишь смог выдавить из себя Сон, изобразив нечто, похожее на улыбку, дабы успокоить 001-го, но получалось откровенно плохо. Ин Хо прекрасно видел, в каком состоянии на самом деле находился Ки Хун. Вид был уставшим и измученным, а раны на теле наверняка ужасно болели, не говоря уже о моральном опустошении. Хван хотел прикоснуться к его лицу, поцеловать, сделать всё, чтобы вырвать 456-го из этого кошмара. Но это было невозможно, пока с игрой не будет покончено. – Мы можем закончить это прямо сейчас, – по-прежнему ровным тоном говорит 001-й, доставая из кармана нож, который ранее был взят со стола, когда им подавали еду перед финальной игрой. – Давай просто убьём их. Ублюдков, которые были готовы лишить ребёнка жизни ради денег. Судя по правилам, игра не может состояться, если останется всего трое участников, ведь в каждом из трёх раундов нужно убрать как минимум одного. Ин Хо неспеша кладёт нож рядом с 456-м. В этом жесте не просто проверка на человечность, а желание спасти самое дорогое, что у него осталось. К чёрту VIP-гостей, которые будут недовольны срывом финальной игры. К чёрту принципы о равенстве, лишь бы Ки Хун ушёл отсюда вместе с ребёнком. Сон смотрит на оружие пустым взглядом, в то время как сердце начинает биться сильнее. Он хочет спасти ребёнка, хочет, чтобы Ён Иль вернулся домой живым. Если с ними что-нибудь случится, он попросту не переживёт этого. Единственное решение, гарантирующее выживание – это убить. Мысли спутались, словно клубок ниток. Ки Хун устал бороться, видя, что каждый новый шаг подводил к краю пропасти. Вера в человечество после пережитого сильно пошатнулась, но не угасла окончательно. Два противоречивых чувства разрывали изнутри. Если он согласится, то навсегда потеряет себя, опустившись на самое дно кровавой бездны. Ки Хун не мог пойти на это, переступив через свои моральные принципы. Сон хорошо помнил слова Сэ Бёк о том, что он не такой человек, не тот, кто способен на подлое убийство. Эти слова отпечатались в сознании навсегда. Несмотря ни на что, главное – это сохранить свою человечность. – Нет, мы не станем этого делать, – твёрдо произнёс мужчина, поднимая взгляд на Ён Иля. – Я не хочу, чтобы и ты потерял себя в этом проклятом месте. В голосе 456-го звучал мёртвый холод. Воспоминания, подобно яду, проскальзывали в сознание, отравляя душу. Ки Хун не хотел, чтобы Ён Иль, подобно Сан Ву, предал самого себя, положив свою душу на алтарь. В финале прошлой игры Сон уже не видел в 218-м того человека, которого когда-то называл другом детства, видя теперь лишь незнакомца, отобравшего у него часть души, убив дорогого человека. – После финальной игры вы обязательно выйдите с ребёнком живыми. Я не позволю случиться другому исходу, – добавил Ки Хун, мягко положив ладонь на плечо Ён Иля, видя на его лице смесь отчуждения и боли. Ин Хо слышал голос Ки Хуна как будто под слоем воды, в то время как к горлу подкатил болезненный ком, не позволявший сказать ни слова. Прежние убеждения о том, что любой бы человек в критической ситуации собственноручно похоронил свою человечность, с треском рухнули. Тогда, на играх 2015 года, у него был шанс не запятнать руки кровью. Был шанс не сгнить в этом мраке, опуститься на самое дно. Однако не только эти мысли терзали душу. Выбор Ки Хуна вёл к неминуемой смерти. Шансы выжить в той игре, которую предстояло сыграть завтра, были минимальны, особенно учитывая то, что Ки Хуна вместе с ребёнком наверняка воспримут как слабое звено и постараются устранить при первой же возможности. Хван знал, что будет рядом с ним до последнего вздоха, но могло произойти всё что угодно. Ведь 456-й был готов в любой момент пожертвовать собой, лишь бы сохранить жизни тех, кого поклялся оберегать. Ин Хо не мог так рисковать. Больше не мог позволить себе потерять любимого человека, даже если тот возненавидит его после этого. – Хорошо, постарайся уснуть, а я побуду рядом, – поджав губы, ответил 001-й. Маска хладнокровия вновь рушилась рядом с Ки Хуном, обнажая израненную душу. Хван попытался смахнуть скопившиеся слёзы, поднимая взгляд обратно на Сона. Ладонь сама легла поверх ладони 456-го, чувствуя тепло его тела, изо всех сил подавлял желание прижаться ближе. Ки Хун не отстранялся, хотя подобные жесты со стороны Ён Иля смущали, наполняя непривычным теплом, которое согревало душу. Глаза действительно жгло от недосыпа, а тело требовало хоть какого-то отдыха. Ки Хун не мог нормально спать из-за кошмаров, но когда рядом был Ён Иль, становилось спокойнее. Только с ним он чувствовал себя в безопасности, полностью доверяя и полагаясь на него. Ки Хун слегка кивнул головой, осторожно отстранившись. Брюнет повернул голову на бок, чтобы видеть лицо ребёнка, убедившись, что с девочкой всё в порядке. В этот раз навязчивые мысли и тревога отступили, позволяя сну застелить сознание. Ин Хо сидел на краю кровати, не сводя взгляд с лица 456-го. Оно казалось таким спокойным, что это было даже непривычно. Чаще всего взгляд Ки Хуна был полон боли и вины за то, что он ничего не мог изменить. Остановить этот поток крови казалось невозможным, но каждый раз после отчаяния брюнет продолжал бороться ещё настойчивее. Даже тогда, когда казалось, что всё кончено. Ладонь потянулась к лицу Сона, чтобы прикоснуться хоть на миг, но тут же замерла в воздухе. Перед ним был тот, кто смог вытащить его из тьмы, дав возможность вновь почувствовать себя живым. Почувствовать себя настоящим, а не убийцей, выполняющим чужие приказы. Ин Хо думал, что так будет правильно. В конечном счёте люди всегда будут совершать аморальные вещи, если это принесёт им выгоду или спасёт собственную шкуру. Он ненавидел это, ненавидел себя, что опустился до такого же уровня. Но в отличие от тех, чьи души полностью прогнили изнутри, Хван не был лишён сострадания. Вина терзала изо дня в день, а в попытке убежать от неё, вновь скрывая эмоции за маской, становилось только хуже. Несмотря на внешнее хладнокровие, видеть то, как после бунта Ки Хун вернулся в жестокую реальность, умоляя о смерти, было действительно больно. Казалось бы, победа была одержана. Он доказал 456-му, что эту систему так просто не сломать, пока сам мир не изменится. Но в душе была пустота. Ин Хо не должен был её чувствовать, не должен был так сильно привязываться, но было уже слишком поздно. Теперь они оба стояли на краю обрыва, где каждый шаг вёл к неизбежному. Больше бежать было некуда.

***

      Холод пробирался под самую кожу, а сон медленно рассеивался, уступая место серой реальности. Где-то в глубине души шевельнулась мысль, что лучше было бы никогда не просыпаться, продолжив этот побег в никуда. Но он должен бороться до конца – ради жизни ребёнка, ради Ён Иля. Вытащить из этого ада хотя бы их жизни. Ки Хун потянулся к больному плечу, которое успело затечь во время сна, а взгляд сразу же пал на кроватку с ребёнком. На лице появилась улыбка, когда он увидел, что та спокойно спит, лишь иногда ворочаясь во сне. В голове сразу же всплыл образ Ка Ён, которая так же когда-то спала у него на руках. Она была самым драгоценным человеком в его жизни, несмотря на то, что он так и не смог стать достойным отцом, виня себя за это больше всего. Внезапный звук со стороны позволил оторваться от болезненных воспоминаний. Мужчина неспеша обернулся, вновь ожидая увидеть знакомую улыбку, встретить спокойный взгляд Ён Иля. И он его увидел. Сначала – лишь силуэт в знакомой одежде. Потом детали, которые мозг отказывался складывать в единую картину. На кроватях лежали бездыханные тела оставшихся игроков, а 001-й стоял в центре этого ада, не двигаясь. Капли крови медленно стекали с кончика ножа, с тихим стуком ударяясь о холодную керамическую плитку, и этот звук был громче любых выстрелов, застыв в ушах заевшей пластинкой. Ин Хо не смотрел на 456-го. Его взгляд был пустым, обращённым куда-то внутрь себя, в ту бездну, из которой нет выхода. Осознание происходящего ударило под дых, физически заставив Ки Хуна пошатнуться. Он не хотел верить в реальность, надеясь, что это всего лишь очередной кошмарный сон, от которого он вскоре проснётся. Но боль в теле говорила об обратном. Весь мир сжался до этой точки: до крови, которая всё гуще заливала пол, и до пустоты в глазах того, кого он когда-то знал. – Зачем ты это сделал?! – не выдержав накопившихся эмоций, закричал 456-й, быстрым шагом приближаясь к Ён Илю. Сердце бешено колотилось в груди, а на глаза накатывали слёзы от безвыходности и глухой ярости. Ки Хун вновь чувствовал, что его предали, наплевав на сказанные им слова и поступив по-своему. Единственное, чего он желал в этот момент – это ударить Ён Иля, привести того в чувства, но тело почему-то замерло, когда тот обернулся к нему. Лицо Ин Хо было испачкано кровью, а взгляд оставался бездушным. Перед Ки Хуном будто бы стоял другой человек, отчего по телу пробежал мерзкий холод. Внутри ведущего бушевали эмоции, несмотря на то, как старательно он пытался их скрыть, но не из-за убийства, а от реакции Ки Хуна. В его взгляде читалось разочарование. Хван знал, что так будет, поэтому до последнего не желал рушить образ Ён Иля, раскрывая свою истинную сущность. Ведь тогда всё, что было между ними, рухнет. Ки Хун больше никогда не посмотрит на него тёплым взглядом, а возможно, и вовсе не захочет никогда видеть. – Я это сделал, чтобы спасти тебя, – честно признаётся Ин Хо, в то время как нож выпадает из его ладони, громко звякнув о плитку. Внезапное признание застаёт 456-го врасплох. Секунду, другую он просто не может вымолвить ни слова, в упор глядя на Ён Иля. Это было не спасение, а очередной побег, предвещавший начало конца. Однако мысль о том, почему 001-й готов зайти так далеко, лишь бы спасти его жизнь, не давала покоя. – Почему ты променял свою человечность на моё спасение? – чуть тише задаёт вопрос Ки Хун, не отрывая взгляда, будто мог найти в глазах Ён Иля ответ. – Я могу показать почему, – невозмутимо ответил Ин Хо, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он лишился человечности ещё очень давно, но благодаря Ки Хуну обрёл второй шанс выйти на свет. Только рядом с ним это имело смысл. Было непривычно вновь ощущать этот трепет в душе и сильное желание стать ближе. Сейчас предоставлялся единственный шанс раскрыть свои чувства, ибо точка невозврата была давно пройдена с того самого момента, когда Ин Хо признал, что вновь смог по-настоящему полюбить. Шаги были резкими, с каждой секундой приближавшиеся всё ближе к Ки Хуну, пока не заставили того упереться телом о стол, который, вероятно, забыли убрать. Взгляд 456-го был растерянным, а былая злость сменилась шоком. Сон не понимал действий Ён Иля, а в голову не приходила ни одна здравая мысль, особенно после того, как его тело машинально упёрлось о стол, отрезая любые попытки отступления. Однако на этом Ин Хо не останавливался, воплощая задуманное до конца. Хван не мог описать всех чувств словами, но мог доказать их действиями. Его руки стали тёплыми, а дыхание – тяжёлым. Он с трудом подавлял неконтролируемое желание прижаться к губам 456-го собственными, передать то чувство, которое так давно теплилось в душе. Приблизившись вплотную, ладони прижались по обе стороны от Ки Хуна, заставляя того лечь на стол, отчего бокал с вином опрокинулся, разливаясь по скатерти и оставляя за собой тёмный влажный след. Их тела тесно соприкасались друг с другом, отчего жар разливался по жилам, затмевая рассудок желанием. Нога мягко, но настойчиво двинулась между ног Сона, заставляя их развести в стороны. В этом жесте не было грубости, лишь невыносимая потребность стереть любую дистанцию, позволив себе перечеркнуть все грани дозволенного. Тёмные глаза Ин Хо, пылавшие в полумраке, были прикованы к лицу Ки Хуна, наблюдая за его реакцией, за каждым вздохом, за тем, как тот пытается совладать с внезапно нахлынувшими ощущениями. Ещё во время игр Хван постоянно смотрел только на него, впитывая каждую эмоцию, не пропуская ни единой возможности встретиться взглядом. В некоторые моменты взгляд падал на губы 456-го, а в мыслях появлялось желание прикоснуться к ним. Тогда это было невозможно, а сейчас происходящее казалось фантастическим сном. Казалось, если он приблизится ещё ближе, то Ки Хун оттолкнёт его, но этого не происходило. Оказавшись прижатым чужим телом, мужчина инстинктивно схватил вилку, чтобы защититься, неуверенно сжимая её в руке. Слова застряли в горле, не позволяя вымолвить ни звука, отчего губы оставались приоткрыты. Он должен был немедленно прекратить это, но тело не слушалось, став словно ватным. Если бы на месте Ён Иля был кто-нибудь другой, Сон незамедлительно вонзил бы зубья вилки тому прямо в плоть, провернув на все 360 градусов, ибо терпеть мужчина долго не умел, легко поддаваясь гневу. Но сейчас злости не было, как и желания атаковать. Эта мысль ударила в голову словно гром. Видя перед собой Ён Иля, он ощущал непонятный даже для самого себя трепет в душе и смущение, от которого щёки уже давно предательски горели, залившись румяным оттенком. Их первая встреча была не из самых удачных, но после, чем больше они проводили времени вместе, тем больше Ки Хун ощущал особенную связь с 001-м игроком. Будто они были знакомы ещё очень давно. Даже их истории переплетались между собой. Оба пришли в первый раз на эти игры, чтобы спасти дорогих для себя людей. Сон и сам не заметил, как быстро привязался, переживая за жизнь Ён Иля не меньше, чем за жизнь своего друга Джон Бэ. Рядом с 001-м становилось спокойнее даже в этом ужасном месте. Ки Хун не раздумывал о том, что на самом деле чувствовал, полностью погрузившись в мысли о сокрушении игр и наказании виноватых, но это было что-то явно большее, чем симпатия, и сейчас 456-й убедился в этом. – Ён Иль, что ты... – неуверенно начинает 456-й, ещё до конца не веря в происходящее, но требовательный поцелуй моментально обрывает его вопрос. По телу прошёлся словно заряд тока, отдавая онемением в кончиках пальцев. Губы Ин Хо были тёплыми и невероятно приятными, отчего новая волна жара охватила каждый нерв, заставляя дыхание окончательно сбиться. Несмотря на резкость движений и настойчивость, Хван целовал бережно, пытаясь вложить в этот поцелуй все чувства. Всё вокруг будто бы исчезло, оставив лишь их двоих в звенящей тишине. Ин Хо не желал думать, что будет дальше, забыв даже о том, кем на самом деле является, растворившись в моменте. Он слегка отстранился, чтобы перевести дыхание, и его взгляд встретился с глазами Ки Хуна. В них читалось не отвращение, а немое согласие. Это вызвало мимолётную улыбку на лице Хвана, понимая, что эти чувства были взаимны. Но Ки Хун полюбил не его, а лишь образ Ён Иля, который был зеркалом прошлого. Тем, кем он был до падения на самое дно. Огонёк надежды в глазах померк. Ин Хо понимал, что Ки Хун возненавидит его, после того как узнает правду, но в душе оставалось последнее желание, которое можно было назвать эгоистичным. Если дальше предстояло видеть лишь тьму, перед концом хотелось в последний раз побыть с тем, кто смог пустить свет в его жизнь. Внезапно горячее дыхание обдало шею 456-го, отчего по коже пробежали мурашки, заставляя шумно выдохнуть, выгнувшись в спине. Бабочка была ловко расстёгнута вместе с пуговицами на воротнике, обнажая бледную шею. Не в силах ждать, Ин Хо тут же прильнул губами к коже. Сначала движения были нежными, словно пытаясь успокоить, заверить, что всё хорошо, но с каждой секундой они становились всё настойчивее, отчего на коже моментально проступили яркие алые следы. Вилка ускользнула из пальцев 456-го, упав на пол со звонким лязгом. Запах волос Ён Иля ударил в нос. Напоминая нежный аромат жасмина, смешанный с тёплым запахом кожи. Но сквозь этот изящный шлейф пробивался едкий, металлический привкус крови, заставляя отстраниться, чтобы хоть немного вдохнуть воздуха. Ин Хо не переставал целовать, параллельно запуская ладонь под одежду Ки Хуна. Приподнимая низ рубашки, в то время как длинные пальцы плавно прошлись по животу и бокам, ощупывая изящное тело. Пальцы, до этого беспомощно лежавшие на столе, вдруг вцепились в мятую скатерть, пытаясь найти опору в нахлынувшем ощущении. Тело было слишком чувствительным после стольких лет одиночества, отчего приятная тяга внизу живота усиливалась с каждым прикосновением Ён Иля, а взгляд постепенно стал затуманенным, отдаваясь этому чувству. Нужно было остановиться, но тело не слушалось, требуя разрядки. Брови сдвинулись возле переносицы в борьбе между чувствами и здравым смыслом. Ки Хун не хотел, чтобы всё произошло в столь ненавистном ему месте. Под взором ублюдков, которые заперли их в этом аду. Лишь эта мысль вернула к реальности, заставив отстраниться. Как только руки Ин Хо двинулись ниже, Ки Хун схватил его за плечо мёртвой хваткой, скидывая с себя, и сразу же резко перевернул 001-го спиной на стол, используя последние оставшиеся силы и остатки самообладания над собственным телом. Стол едва ли не треснул под тяжестью двух тел, заставив задребезжать оставшуюся посуду. Ки Хун оказался сверху, его пальцы крепко впились в воротник, сжимая ткань с такой силой, что та затянулась вокруг шеи Ин Хо, не причиняя ощутимой боли, но лишая свободы движений. – Довольно. Ты разве забыл, ради чего ты здесь! – несмотря на всё ещё обмякшее тело, голос быстро принял невозмутимый тон, в котором проскальзывали нотки отчаянного гнева. То ли на самого себя, то ли на то, что сделал Ён Иль. Воздух вырвался из лёгких Ин Хо коротким выдохом, а зрачки расширились от неожиданности. Он чувствовал, как бьётся сердце Ки Хуна, прижатое к его груди, и видел в его взгляде бурю эмоций. Дар речи на несколько минут напрочь отшибло, будто его резко вытащили из глубокого сна, возвращая в сырую реальность. Тело 456-го было горячим, а грудная клетка всё чаще вздымалась, в попытках восстановить дыхание. Ин Хо продолжал смотреть на это зрелище словно зачарованный, ничего не говоря, лишь наблюдая, позволяя им обоим прийти в себя после случившегося. Тусклый свет лампы освещал не слишком ярко, но достаточно, чтобы видеть лицо. Взгляд непроизвольно переместился с глаз Сона на его шею, видя результаты своих трудов. Это выглядело, словно рисунок на новом холсте, где он мог с каждым мазком оставлять свои краски. Прижиматься к коже губами, чувствуя, как по венам течёт кровь, казалось чем-то необыкновенным. Он рядом, он живой. Больше не было страха увидеть перед собой труп любимого человека, осознавая, что вновь не успел. Ин Хо хотел дотронуться до щеки 456-го, вновь прижаться ближе, чтобы оградить от этого мира, но мимолётному счастью пришёл скорый крах. – Тот, ради кого я тут, стоит прямо передо мной, – разрывая тишину, произносит Ин Хо, вновь не отрывая взгляда от глаз 456-го. Смысла лгать больше не было. Рано или поздно он должен был снять маску, показав истинное лицо. Несмотря на то, насколько отвратительным оно окажется для Ки Хуна. Даже если 456-й пожелает убить его прямо на этом столе, он не станет сопротивляться, восприняв это как должное наказание за свои грехи. Терзали лишь мысли о том, что будет дальше с Ки Хуном и ребёнком. Вернувшись обратно, сможет ли он увидеться с дочкой или же окончательно сломается, узнав, что эти игры проводятся по всему миру. Мужчина стоял неподвижно, пытаясь разглядеть в глазах 001-го ложь, но её не было, лишь тёплый, пристальный взгляд, прикованный к его лицу. – Но ведь жена и... – начал Ки Хун, но его резко перебили, обрывая фразу на полуслове. – Они мертвы уже очень давно, – голос Ин Хо прозвучал пригнушённо, подавляя боль. Он отвёл взгляд, а в глазах мелькнула тень старой, незаживающей раны. – Я не мог позволить этой истории повториться. Я не хотел потерять тебя так же, как потерял её. Даже спустя несколько лет эта рана кровоточила. Ки Хун был готов отдать жизнь за ребёнка, точно так же, как это готова была сделать покойная жена Ин Хо, что привело её к смерти. Оба упрямы и несгибаемы ни перед чьей волей, будучи верными до конца своим принципам. Мысль о том, что история может повториться, резала душу острее любого ножа. Хватка ослабла, отпуская мятую одежду на теле Ин Хо, которая до этого была крепко сжата в ладонях. Ки Хун отстранился, смотря на него пустым взглядом, в котором не осталось ни злости, ни доверия. Мысли смешались, подсознательно пытаясь найти оправдание действиям 001-го, но это было бесполезно, каждый раз разбиваясь о неоспоримые факты. Он лгал ему, смотрел в глаза и лгал, но почему? Ради чего эта игра? В голову лезли самые худшие варианты, отдаваясь новой порцией боли. Он ненавидел эти недосказанности, ненавидел, когда с ним так подло играли, водя за нос. Но больше всего ненавидя себя за излишнюю доверчивость, которая в который раз сыграла с ним злую шутку. Волна эмоций прокатилась по телу, вызывая мелкую, предательскую дрожь, которую он тщетно пытался подавить. Ки Хун ждал, когда Ин Хо сам выдаст всю правду, пусть даже омерзительную, но тот молчал, не желая разрывать последнюю нить доверия между ними, а в его взгляде была видна вина и сожаление за содеянное. Не выдержав гнетущей тишины, мужчина вновь хотел схватить 001-го, потребовав всех ответов, но внезапный детский плач мгновенно остановил его, заставив замереть на месте. В ушах стоял крик младенца. Злость, боль, обида – всё в этот миг отошло на второй план. Сейчас не было ничего важнее неё. Он вернётся, но только тогда, когда убедится, что с девочкой всё в порядке. Ин Хо резко приподнимается со стола, хватая запястье 456-го, словно утопающий. Не собираясь удерживать силой, лишь вновь почувствовать тепло его тела, боясь, что этот момент станет последним. – В этом мире никогда не будет справедливости, пока им правят озверевшие животные в масках людей. Они будут убивать, издеваться, калечить ради собственной потехи или выгоды, чувствуя власть, – голос прозвучал приглушённо, но весомо, как приговор. Он хотел, чтобы Ки Хун понял, что другого выхода нет, что само общество построено именно так. Возможно, именно тогда 456-й понял бы и его. Понял, почему он сломался, начав играть по их правилам. – Такие, как ты, Ки Хун, долго не живут. Их первыми уничтожает эта система. – Но они остаются людьми до последнего вздоха, – коротко бросает Ки Хун, вырывая запястье из чужой хватки, и быстрым шагом уходит к ребёнку. Тело замерло, он больше не пытался остановить его, смотря стеклянным взглядом на удаляющуюся фигуру. Слова Ки Хуна звенели в ушах протяжным эхом. Он проиграл. Проиграл в этой битве, только теперь в полной мере осознавая, каким монстром в итоге стал. Придя снова в это место и собственноручно надевая костюм ведущего, руководя и наблюдая за всем этим кошмаром. Ки Хун осторожно поднял младенца на руки, прижимая к груди и бережно укачивая. Лишь на его руках ребёнок быстро засыпал после смерти матери, чувствуя исходящие тепло и заботу. Ин Хо хотел подойти, даже если Сон оттолкнёт его, он желал хоть как-то исправить ситуацию. Однако тело не слушалось, казалось, будто руки и горло скованы невидимыми цепями, не позволяя сделать ни шага. Он мог лишь безмолвно наблюдать, как Ки Хун даже в этой тьме цеплялся за последний проблеск надежды, пытаясь спасти самое чистое и невинное, что осталось в этом месте. Это был совершенно чужой ребёнок. Многие бы давно попросту избавились от него, видя лишь незначительную угрозу, но 456-й оказался другим. Пока в этом мире есть такие люди, как Ки Хун, человечность будет существовать даже в аду. По щеке скатилась слеза, беззвучно упав на холодный пол. Маска окончательно слетела, разбиваясь вдребезги, унося с собой железный контроль, которым он так долго пытался подавить настоящие чувства и эмоции. Судьба давала второй шанс обрести то, что Хван потерял так давно, но теперь и этот шанс был утрачен. Он вновь вернулся в тот омут, которым когда-то был поглощён.

Ты сделал то, чего я не смог.

Остался человеком до самого конца.