that moment between us.

      Солнечные лучи скользили по башням академии Аркейн, окрашивая их в оттенки меди и янтаря. Где-то на верхнем ярусе, за мраморными колоннами зала заклинаний, два юных мага вновь стояли друг напротив друга, распаляясь в очередном споре.       — Ты снова изменил формулу, — с вызовом произнёс Ландо, невысокий, гибкий, с ледяными глазами, в которых отражалось синее пламя арканы. — Думаешь, если у тебя фамилия Пиастри, то тебе дозволено переписывать учебники по собственной хотелке?       Оскар же, кареглазый, с вечно взъерошенными волосами и пренебрежительной улыбкой, на выпад собеседника ответил в своей спокойной манере:       — Думаю, если заклинание можно улучшить, я должен это сделать. А если тебе что-то не нравится, то попробуй превзойти меня.       Между ними вспыхнула магическая нить, очень тонкая, как струна света. Один бросок руки, что совершила вспышку и между ними происходит взрыв двух энергий. Воздух дрожал от перенапряжения, пах озоном и пеплом. Преподаватель, древний магистр Кроссвелл, устало прикрыл глаза с явным желанием хорошенько выругаться.       — Эй, парни, — начал он, обращая внимание на себя, — вы либо станете легендой академии, либо сожжёте её дотла. Другого быть не может.       Они и правда могли стать и теми, и другими. С первого дня в академии Оскар и Ландо не могли терпеть друг друга. Слишком разные и одновременно слишком похожие. Ландо, потомок солнечного клана Норрисов, был порывист, яростен, с живым огнём внутри. Оскар же, наследник рода Пиастри, держал всё под контролем: каждый жест, каждое слово, каждое заклинание было расписано будто по учебнику. Они сталкивались на тренировках, спорили на семинарах, смотрели друг на друга так, будто в каждом взгляде мерцала дуэль.       — Он слишком самоуверен, — говорил Ландо своему другу, Максу.       — Он слишком легкомысленен, — отвечал Оскар сам себе, глядя в зеркало.       И всё же за каждой их враждой пряталось и другое: азарт, взаимное восхищение, то странное, неописуемое чувство, когда ненавидеть проще, чем признаться во взаимном интересе. Их внутренние силы магии будто тянулись друг к другу, искрили при каждом соприкосновении, словно стремились соединиться, несмотря на волю хозяев. Однажды вечером, когда над академией висел лунный туман, Ландо забрёл в старую библиотеку. Полки уходили ввысь, и под куполом гудел тихий ветер, похожий на шёпот забытых заклинаний. Там, среди пыльных томов, он нашёл книгу в чёрном переплёте, покрытую серебристыми знаками. «Фолиант отражений» гласила надпись. Под ней было предупреждение Совета магов: Запрещено к вскрытию. Опасность искажения души. Но запреты лишь подстёгивали Норриса. Ему хотелось доказать, что он ничем не хуже Оскара, что он способен на нечто большее, чем просто создание идеальной техники. Он не собирался никому вредить, нет, просто хотел увидеть, где кончается талант, а где начинается истинная сила. Поэтому поздно ночью он раскрыл фолиант.       — Speculum animae, — прошептал он. — Отражение истины, явись.       Руны вспыхнули ослепительным светом и тихий шелест прошёл по комнате, словно сама книга вздохнула с облегчением. На мгновение Ландо показалось, что рядом кто-то стоит, поскольку рядом чувствовалось чужое дыхание, тень и движение. Но он был один. До следующего утра.       Когда в дверь постучали, он сначала даже и не понял, откуда идёт звук. Списал всё на разыгравшийся ветер за окном и усталость. Но звук вскоре повторился вновь, стал настойчивее, с нарастающим ритмом. Ландо поспешно открыл дверь и едва не отпрянул от увиденного. На пороге стоял Оскар и за его спиной... ещё один? Первый был живым, солнечным, с искрой озорства в глазах. Второй же был более неподвижным, с холодным, безжизненным взглядом.       — Это что, какая-то шутка, Пиастри? — прошептал Ландо. — Иллюзия?       — Если и шутка, то явно не моя, — ответил первый Оскар. — И тебе за это всё придётся ответить.       Они втроём стояли посреди комнаты. Пламя свечей дрожало, отражаясь в серебре фолианта. В следующую секунду двойник Оскара решительно шагнул в сторону Ландо, заваливая ничего не подозревающего парня на кровать. Тёмная голова свесилась с кровати, а рот раскрылся было для вскрика, который тут же предотвратили подставленной ладонью. Оскар с хитрым прищуром взглянул на своего вечного соперника, отрицательно мотая головой на прошлую попытку привлечь внимание кого-то со стороны. Шутки для этого мага закончились.       — Ты должен вести себя тихо, Ландо, — прошипел второй Оскар, забираясь на кровать и устраиваясь на чужих бёдрах. Его руки змеями заскользили по распластанному телу парня, заползая под лёгкую ткань футболки и очерчивая соблазнительные изгибы тела под собой. — Иначе нам придётся прибегнуть к более суровым правилам. Ты ведь не хочешь этого, верно?       Ландо отрицательно мотает головой и тут же странно, пошло всхлипывает, когда крепкие ладони ощутимо сжимают его талию. Это было... в новинку? С Оскаром — да. А тут ещё и двойная порция ласк подъехала.       — Готов, Лан? Ночь обещает быть жаркой.       — Ч-что т-ты.. м-мх...       Стон против воли вырывается из груди, когда горячая рука опускается на позорно вздыбленную ширинку. Боже, только британец мог так опозориться. Но стыдно больше было не за то, что его физиология взбунтовалась, а за то, что это увидел и сделал именно Оскар. Который, кстати, опускается на колени возле головы британца, захватывая его губы во влажный поцелуй. Норрис первые секунды явно борется с хаотично борющимися эмоциями внутри, подавляя желание прогнуться, подставиться, но скользнувший внутрь язык решает всё за него и он тает, отдаётся. Обнимает крепкую шею вмиг ослабевшими руками, притягивая ближе, теснее, раскрывая шире уста и довольно выдыхая от взрыва чувств. Двойник же австралийца принимается медленно стаскивать чужие штаны до колен. И стоит его рукам потянуться к нижнему белью, как магия растворяется, словно дым. Настоящий же Оскар заваливается безвольно рядом на кровать, теряя сознание.       Очнулся Пиастри уже позже на диване, всё в той же комнате Ландо. Голова его гудела, будто в ней пел гром и бегал табун лошадей. Сам же британец сидел рядом уставший, взъерошенный, с лёгким румянцем на щеках, влажностью губ и небрежно закатанными штанами, держа книгу на коленях.       — Что ты, блять, сделал? — хрипло спросил Оскар.       — Я хотел… — Ландо отвёл взгляд, — хотел увидеть твою истинную силу. Доказать себе, что могу быть равным тебе. Но фолиант создал отражение твоей души. Второго тебя.       — Двойника типа? И какой он был?       — Холодный, — прошептал Ландо, — равнодушный, пустой, как будто без света.       Оскар тихо усмехнулся:       — Значит, даже мой двойник тебе не запал в душу.       Ландо поднял грустные глаза. В них впервые не было ни вызова, ни гордости — только усталость и честность, скрываемая годами их совместных стычек.       — Я не хочу, чтобы ты исчезал. Ни ты, ни твой двойник. Ни твоя светлая часть, ни тёмная.       Пламя свечи дрогнуло между ними, разделяя их и соединяя одновременно. Оскар не ответил. Только смотрел на него долго, пристально, будто впервые видел не противника, а человека. Между ними повисла тишина, и в этой тишине появилось что-то новое, мягкое, тревожное. Они не касались друг друга, но напряжение ощущалось кожей, дыханием, взглядом. Как будто сама магия задержала дыхание, боясь разрушить этот хрупкий миг.       Чтобы снять проклятие фолианта, им нужно было соединить свои силы. В Зале Призывов, где свет отражался от арканических узоров, они стояли плечом к плечу, явно раздумывая над своим следующим шагом очень тщательно.       — Ты уверен, что это безопасно для нас? — спросил Оскар.       — Н-нет, — ответил Ландо, заикнувшись. — Но если мы сделаем это вместе, то, думаю, у нас всё получится.       Их ладони соприкоснулись, соединяя тепло и холод вместе. Сфера света поднялась между ними, дрожа, словно живое сердце. В воздухе смешались ароматы огня и инея, показывая столкновение их магии. Всплеск огромной энергии, почти разросшаяся боль, а затем постепенно становящаяся гармония. Свет и лёд переплелись в одно дыхание. Вокруг закружились искры: то ли энергия, то ли их чувства, вырвавшиеся наружу.       — Не думал, что это будет происходить так, — выдохнул Оскар.       — Это всё ты, — ответил Ландо, — всегда был таким.       Сфера света растворилась, будто её и вовсе не было. От фолианта осталась лишь жалкая пыль, напоминание. Отражение же чужой души исчезло, оставляя только одного Оскара — живого, настоящего. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как Ландо всё ещё держит его ладонь, не отпуская ни на секунду. И впервые он не захотел вырваться, продлевая этот момент как можно дольше.       — Ты рисковал собой, идиот, — сказал Оскар, склоняясь к чужому лицу. — Ради меня.       — Ради нас, — тихо ответил Ландо. — Мы ведь всегда были связаны.       В этот момент не было никаких заклинаний. Только два мага и их дыхание, смешавшееся в магии нежного, чувственного столкновения двух губ.