that moment between us.

      В зале не было никого, кроме них двоих. Ландо и Оскар стояли на матах, дышали глубоко, ощущая каждый звук: скрип кроссовок по покрытию, лёгкий шёпот ветра за открытым окном, тихие удары сердца. Воздух был плотным, почти вязким от пота и усилия.       — Готов? — спросил Ландо, держа руки поднятыми, чуть согнув колени. Оскар кивнул, глаза его были спокойны, но в них пряталась острая, как лезвие, концентрация.       Он двинулся первым, лёгкая разминка, но каждое движение было выверенным, предельно точным. Ландо отвечал так же, но двигался резче, порывисто — в каждом его ударе чувствовался азарт, желание доказать что-то не только себе, но и Оскару.       Первые минуты прошли как танец. Удары, уклонения, короткие толчки плечом. Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы предугадывать следующий шаг. И именно эта близость делала каждый контакт почти болезненно интенсивным. Норрис почувствовал, как кровь стынет в венах и одновременно разгорается. От их борьбы складывалось ощущение, которое невозможно было назвать простым адреналином. Как вдруг Оскар сделал неожиданный выпад, Ландо чуть не успел отбиться, но удар задел его локоть, и тот почувствовал легкую боль. Вместо раздражения появилась странная острота — чувство, что кто-то глубоко внутри признаёт, что только через столкновение, через борьбу, можно понять другого.       — Ты всегда дерёшься так, как будто хочешь, чтобы я почувствовал твою превосходящую силу? — тихо пробормотал Ландо, уклоняясь от следующего удара.       Оскар усмехнулся, почти невидимо, но в этой усмешке было столько уверенности и скрытой ласки, что Ландо почувствовал, как у него в груди что-то защемило.       — Может быть, — ответил он спокойно, будто это был не вызов, а простое утверждение. — Не тебе же всегда выигрывать, Норрис.       Следующий обмен ударами был стремительным. Они двигались почти без дыхания, но их ритм движений и шага был наполнен напряжением и взаимным пониманием. Иногда их руки случайно касались, локти сталкивались, плечи слегка прижимались друг к другу — это было короткое, мгновенное соприкосновение, но в нем ощущалась тяжесть эмоций, которые нельзя было выразить словами. Ландо почувствовал, как внутри него растёт странная смесь гнева, возбуждения и уважения. Он хотел победить, но одновременно не хотел, чтобы этот поединок заканчивался. Он хотел чувствовать этот контакт, эту остроту близости и соревновательного пульса, который словно соединял их невидимыми нитями.       — Ты слишком сосредоточен. Расслабься, — сказал Ландо, делая резкий выпад, чтобы проверить реакцию Оскара.       — Поумерь свой пыл, а, — ответил тот, отбивая удар и сходясь на шаг ближе так, что их плечи встретились в случайном, почти интимном столкновении. В этот момент Ландо замер. Он ощущал тепло Оскара, силу его тела, напряжение мышц, и понимал, что каждая секунда здесь — это не просто тренировка. Это танец, игра, в которой они оба теряли и находили себя одновременно.       — Если хочешь, чтобы я остановился… — начал Ландо, — просто скажи.       Оскар только покачал головой. Его взгляд был твёрд, непоколебим, и в этом взгляде скрывалось что-то большее: доверие и вызов одновременно. Ландо улыбнулся, хотя улыбка его была напряжённой, почти болезненной. Он сделал следующий выпад с удвоенной силой, и Оскар встретил его так же решительно. Они обменивались ударами, дыхание становилось всё чаще, мышцы горели, но ни один из них не сдавался. Казалось, что их борьба — это не просто физический поединок, а попытка понять и почувствовать друг друга через каждое движение, каждый удар, каждое прикосновение. Когда последние минуты подошли к концу, они оба стояли, тяжело дышащие, и глаза их встретились, чтобы задержаться друг на друге. В этом взгляде было всё: уважение, вызов, напряжение, странная близость, которую невозможно объяснить словами.       Норрис не выдержал первым, срываясь с места в стремительном рывке, который Оскар, разморенный прошедшим боем, не успел парировать. Они сталкиваются в жгучем, влажном, наполненном хаосом, поцелуе, заваливаясь на ближайший мат. Их всё ещё дрожащие руки принимаются цепко хвататься друг за друга, словно утопающие, переводя даже момент близости в борьбу. Оскар шипит что-то нечленораздельное, когда одна из рук британца задевает его явное возбуждение, и он тут же старается отлепить парня от себя, который, австралиец мог поклясться, в моменте превратился в вездесущую пиявку. Ему надо было всё обцеловать, вылизать и искусать, чем он, кстати, и занимался: поцелуй-щипок в испещрённую родинками крепкую, влажную шею, смазанный чмок в рдеющую скулу, уже расцветающие фиолетово-малиновые цветы засосов в вырезе потной, чёрной футболки, и, в завершении, смачный щипок за один из сосков. Пиастри взбрыкивает бёдрами, моментально подбрасывая бестию лишь для того, чтобы теперь вжать в мат теперь уже его.       — Теперь ход за мной, не так ли? — змеиный шёпот вырывается из груди Оскара, когда он склоняется к чужой тяжело вздымающейся груди. Его ладонь, что до этого мирно покоилась рядом, тут же принимается за работу, задирая на британце столь ненужную сейчас ткань футболки.       Похотливому взору карих глаз тут же предстают вздёрнутые тёмные бусины сосков, к которым он медленно, словно в замедленной съёмке, склоняется. Ландо пытается уйти от касания, принимаясь всячески вертеться и хныкать, но увесистый шлепок, что опустился на его задницу, устраняет все попытки отстраниться моментально. Теперь его рот раскрывается от задушенного и громкого стона, когда Оскар, мать его, Пиастри, всасывает одну из горошин своим порочным, развратным и умелым ртом.              — Блять, хорошо... — наконец сказал Ландо, дыхание его рвалось и сбивалось, но голос не терял твёрдости. — Я признаю своё поражение.       Оскар кивнул, и в его кивке было столько смысла, что Ландо ощутил дрожь по всему телу. Они оба знали, что это ещё не конец. Эти спарринги будут повторяться, каждый раз наращивая напряжение, которое они ощущали как игру, борьбу и странную форму привязанности одновременно.       Они разошлись по сторонам зала, но в воздухе оставалась энергия их столкновений. Ландо почувствовал, как мышцы всё ещё дрожат от напряжения, как сердце стучит быстрее, и как это чувство — смесь соперничества и притяжения — не отпустит его ещё долго.