По стопам лета: сквозь пальцы.

Сэнди Те парни резвились как малые дети, мешая ему спать. Холод пробирал до мозга костей, но всяко было лучше дома, где его постоянно заставляли работать, без устали капая на нервы. Паразиты, что жили в его голове, постоянно заставляя его делать что то. Странно, подумал он, этот Леон… не видел ли я его где то? Вопрос такой возник от какого то знакомого, звонкого голоса, что в нужный момент приобретал более грубые тона. Все еще сидя под деревом, что укрывало его от реальности происходящего, он канул в раздумья: Сам по себе парень не казался знакомым. Как там его… Леон. Невысокий, скорее всего одного роста с Сэнди, во свитшоте, с таким изумрудно зеленым цветом, который тяжело не заметить даже в темноте (он, видимо, смелый, раз полез на Волгу в такой яркой одежде. Или наоборот, глупец…). Сэнди точно, пусть и мимоходом, слышал этот голос.

***

Дело обстояло еще в сентябре, когда холода не успели накрыть Самару, взять ее в свои объятия, окутывая легкой моросью осени, что лениво наступала на этот город. Тогда, когда отголоски прошедшего лета витали в воздухе и в свете солнца, согревающего своим взором землю под ней, а улыбчивые лица, явно не приветствующие новый учебный год, стояли в ряд на линейке у затхлого здания школьного учреждения, порой качающегося из стороны в сторону подобно усталому человеку, держащегося на последних силах, которое уже какой год не могут реставрировать. Вероятно, именно тогда то ли судьбой, то ли самими богами, если они вообще есть, если они вообще снизошли взглянуть на мир людской, наполненный небывалыми грехами, было уготовлено благословение: какой то городской праздник, на который собирались ученики пятого и шестого класса. Что то активисткое, глупое, не имеющее особо значения для Сэнди — ненавистника подобных мероприятий. Он любил лежать дома, спать, любил ничего не делать, но стоять под солнцем, что все еще светило ярко и напоминало беззаботное лето, явно не хотелось. Сэнди стоял в самом конце строя, будто прячась за головами одноклассников в надежде, что классный руководитель не заметит, как он уже облокотился об ближайший столб и лениво зевал, не держа руку на сердце во время и гимна и даже не стараясь делать вид, что он заинтересован. В середине полу-круга из учеников, в пучине всего действия директор что то бубнил в микрофон о достижениях школы, об олимпиадниках, которым нужно было аплодировать и о том, что пятиклашек ждет новая ступень «взрослой, более осознанной жизни, в которую они должны вступить гордо подняв голову» под названием средняя школа, которую ненавидел каждый, кто проучился хоть пару месяцев. Где то там, рядом с директором, старшеклассники собирались маршировать, старшеклассницы — как всегда — открывать школьные мероприятия то танцами, то другими занятиями, которые завлекали только младшеклассников, энергии у которых было навалом. Кто то сзади уже успел пролить на себя сок, кто то — упасть по дороге сюда, кого то успели облить водой а Сэнди успел, разве что, чуть не грохнуться на землю от того, что начал клевать носом от скуки. Воротник лип в шее, рубашка неприятно выпирала, хотя час назад была идеально заправлена (безусловно не по его инициативе), а желание взять и уйти было все больше и больше. Увы, он был слишком спокоен для таких ярких действий. Он понимал, что вновь все пойдет по кругу, начнется новая Вереница в девять месяцев с постоянными выговорами от учителей, внеплановыми контрольными и постоянными нотациями от директора на общих собраниях, будто он не повторяет эти слова снова и снова год за годом. Не успел учебный год начаться, как он уже скучал по лету, по будням когда он вставал в обед и лежал до ночи ничего не делая. Скучал по лету, когда не нужно было выходить на улицу, достаточно было просто сидеть дома, читать всякие книги и по полной деградировать, слушая и местное, и зарубежное радио. Тупить в телик, время от времени выходить на вылазки с друзьями, засыпать на улице где попало… вот она — настоящая свобода, не то, что сейчас. Ребят пятого и шестого класса начали по очереди выводить с территории школы и сажать в автобусы, что ехали в центр Самары на праздник к началу осени, лицезреть торжества предстоящего учебного года и последующих праздников после него. Все было настолько неорганизованно, что можно было легко сбежать, и никто бы не заметил до первой переклички в автобусе. Среди этой скуки, что проедала изнутри и впивалась зубами в разум парня, внезапно послышался громкий голос, на который многие повернулись. Такой яркий, немного тонкий, явно еще не начал ломаться… голос, что было слышно даже издалека. Возможно, даже сам директор тоже услышал его. Возможно, нет — речь свою о предстоящем празднике, что ждет детей на площади, он так и не прервал. Сэнди не разобрал и половины того, что сказал тот парень, ибо толпа гудела не меньше, но ясно услышал «валим!» и какой то злой, раздраженный возглас учителя, явно нового, ибо впервые Сэнди слышал этот голос — немного хриплый, осиплый, но еще живой, раздраженный. Он обернулся и последнее, что увидел — это то, как кто то убегает за школу, и у этого «кого то» был такой же ядерно зеленый, сильно выделяющийся из толпы в белых рубашках, свитшот. Свитшот, который вряд ли он уже забудет. Он не знал, чем его привлек этот парень — может, своей живостью и желанием бросать вызовы. Может, своим бесстрашием, раз он убежал с линейки, чего давно никто не делал. А может тем, что среди тихой, усталой толпы он был единственным, кто хоть как то был рад тому, что происходит, и явно не желал сдавать позиции в своей тяге к жизни. Но он точно знал — если он встретит его еще раз, то заговорит, ведь терять такое крайне глупо — столь живую душу, которую не трогает даже такой ужасный на вид день, говорящий о том, что круг начинает новый оборот.

***

Вернулся в реальность он внезапно — в голову попал камень. Несильно, скорее даже случайно, но этого хватило, чтобы Сэнди перестал витать в облаках. Он поднял взгляд и последнее, что он увидел — это то, как этот же зеленый свитшот бегом скрывается в зарослях деревьев, смеясь и называя кого то из своих друзей далеко не самыми священными словами. И снова он, подумал Сэнди, снова погружаясь то ли в легкий сон, то ли возвращаясь взглядом на облака, что лениво плыли по небосводу, наполняя его и предвещая о начинающимся дожде.