Что, если?..

      У Габриэля не то чтобы когда-либо были проблемы с отцом. Они отлично ладили, отец помогал ему ещё во времена картинга и поддерживал во время перехода с одной ступени автоспорта к другой. Вот только было какое-то большое «но». Докопаться до него, однако, возможным представлялось только через психолога. А психолог, в свою очередь, — последний человек, заслуживающий знать, когда и при каких обстоятельствах у Габриэля встаёт на напарника, в два раза старше него самого.       Ладно, успокаивал себя Габи, может, дело было совершенно не в отце. Может, он всегда был таким?       «Таким» — это любителем мужских членов?       Габриэль хочет ударить себя по лбу так, чтобы мозги наконец-то встали на место. Или хотя бы то, что от них осталось после череды просмотренных залпом эдитов и нарезок с ним и Нико.       Справедливости ради, ни среди одноклассников, ни среди друзей, он никогда не засматривался на парней. Сейчас он думает, что те, вероятно, ещё не созрели до момента, когда могли ему понравиться.       За эту мысль он всё-таки ударил себя по лбу со звонким шлепком. Довольно больно.       В любом случае, члены никогда не были в его приоритете. Да и в школе он бегал только за женскими юбками и нагло целовал девчонок в щёки, пока те упрямо краснели. А вот от смущения или от злости они это делали, было неважно. Главное, что сам Габриэль этим наслаждался. О чём вообще шла речь, когда он состоял в счастливых отношениях с Изабеллой?       «О том, — кричал ему собственный разум, — что после каждого пиар-мероприятия ты сбегаешь в туалет в слепой надежде, будто в этот раз всё обойдётся стороной, и тебе не придётся позорно быстро дрочить и кончать со стыдом от осознания того, что ты делаешь это на взрослого мужчину».       Изабеллу он любил. Она была нежной, красивой, а главное умной девушкой. Её приятно было аккуратным касанием губ целовать в щёку, водить её по красивым ресторанам и проводить время вместе. Габриэль даже и не думал над тем, чтобы искать ей замену. Он был уверен в своих чувствах и их серьёзности ещё с прошлого года, вот только для полного душевного равновесия ему не хватало лишь одного немецкого мужчины. И это удручало, потому что разливающееся по телу тепло от появления девушки в поле его зрения никуда не делось.       Хотя кто знал, были ли эти чувства делом привычки, либо Габриэль просто относился к ней, как к хорошей подруге?       За такими размышлениями прошла не одна ночь, но прийти к определённому выводу он так и не смог. Вот и сейчас, ворочаясь в кровати уже добрые полчаса, прекратить поток этих мыслей было невозможно. Габриэль протянул руку к прикроватной тумбочке и стащил телефон с зарядки. Яркий свет от экрана ударил ему прямо в лицо, а часы пробили уже двенадцатый час ночи.       Завтра его ждёт медиа-день, который подразумевал съёмки, съёмки, и ещё раз съёмки. Однако что беспокоило его, а в особенности его член ещё больше — съёмки конкретно с Нико.       Он разблокировал свой телефон и зашёл в ТикТок, чтобы под дозой быстрого дофамина, который почему-то хорошо помогал ему в этом, уснуть. Несмотря на то, что его рекомендации больше всего состояли из поп-культурных моментов, глупых мемов и не всегда смешных шуток, они всё равно подстраивались под его интересы. Габриэль практически никогда ничего не говорил про Нико, а писать о нём своим друзьям вообще считал самоубийством, однако алгоритмы отлично знали, на каких видео он засиживался дольше всего.       Вот и сейчас, после всех этих «aura farming» и «six-seven» мемов, ему попалась карусель с интересным названием. На ней он увидел молодого Фернандо Алонсо и подпись «Пилоты Формулы-1 в юношеские годы».       Габриэль честно очень долго сомневался, стоило ли ему листать, однако, увидев молодого Нико на следующей фотке, все сомнения в ту же секунду пропали. Как пропал и его дар речи, потому что какого чёрта?!       Он представлял, что, вероятно, без возрастных морщин Нико выглядел великолепно и в статусе красотки паддока мог посоревноваться с лучшими wag того времени, однако он и понятия не имел, как далёк был от истины.       В своём уме Габи уже несколько раз извинился перед отцом за то, что думал, будто это глупое желание овладеть старым, по его мнению, мужчиной было как-то связано с недостатками в его воспитании. Габриэль сам был одним большим недостатком. Потому что — чёрт! — Нико был красив. Даже не так. Он был пиздецки красив.       Его взгляд — как оказалось, у него были невероятной милоты щенячьи глазки — был совершенно наивным, блестящим от переполняющих его эмоций. Уже потемневший с возрастом, но в то время ещё яркий блонд мягко переливался на солнце, и, о Боги, Габриэль не выдержал бы смотреть эту подборку из 4 фоток ещё дольше, ведь потом без руки в трусах ему было не уснуть.       Откинув телефон на соседнюю подушку, он прикрыл лицо руками и отчаянно застонал. Он всего-то хотел скоротать время перед сном, так с какого перепуга его же рекомендации так предают его?! В попытках убежать от мыслей, он навернул круг и вернулся к тому, с чего начинал.       Грёбаный Нико Хюлькенберг.       Они, безусловно, были достаточно близки, и в другой вселенной их квантовые двойники, вероятно, являлись любовниками, но дела другого Габриэля Бортолето, которому повезло немного больше, его никак не касались. Может, родись он на пятнадцать лет раньше, всё было бы иначе. Совершенно иначе. Ведь при таком раскладе, рядом с таким молодым Нико, у него бы точно были шансы.       Тогда Нико ещё не встречался с Эгле, да и в мыслях у него, наверное, не было ничего, кроме Формулы и возможных подиумов, которые он мог бы занять. Забегая вперёд, Габи знал, какой стороной к нему повернётся жизнь. Однако, будь у него возможность, Габи сказал бы юному Нико, что в будущем он — чемпион уровня его любимого Айртона Сенны. А ещё бы сказал, что Нико невероятно красивый, и с приобретённой с годами брутальностью он станет даже сексуальнее. А ещё сказал бы, что оседлал бы его.       Потому что даже в этих уродливых чёрных скинни прямиком из 2007 его бёдра выглядят охуенно.       Габи размышлял эгоистично: если бы не семья Нико, возможно, у них бы правда что-то получилось. Сомнений в том, что Хюлькенберг тоже думал об этом, у него не было. И с его стороны — премьерного семьянина всего паддока — это выглядело странно. Хотя Габриэль моментами забывал, что встречался с Изабеллой. Так что косвенно и с его стороны это считалось изменой. Думать о другой — другом — за спиной своей девушки было очень мерзко. У него не было оправданий. Зато было желание лечь под тридцативосьмилетнего мужчину.       На самом деле, смотря на отношения Нико с семьёй, Габриэль разрывался в противоречиях. Между ними сквозили взаимопонимание и поддержка; Эгле постоянно улыбалась своему мужу, а Ноэми относилась к Габи как к старшему брату. Это разрывало и без того слабое на семью Хюлькенбергов сердце бедного бразильца. Нико заслужил того, что имел, поэтому Габриэль по своей совести просто не мог претендовать на то же, что и его родные.       Он устало потёр глаза. Чувствовать такое по отношению к Нико было неправильно, но разве мог он объяснить это самому себе? Нет, конечно нет.       Завтра предстоял тяжёлый день, а хороший сон был залогом половины успеха. Однако даже когда он проваливался в сон, перед глазами мерещилась лишь фотография молодого Нико, смотрящего куда-то мимо камеры с блестящими щенячьими глазами. Будь Габриэль оператором, то засосал бы Хюлькенберга прямо там.       Ну, ничего. Может, и в этой жизни ему удастся исполнить хотя бы одну мечту из его фриковатого списка хотелок.       Проснулся Габриэль, очевидно, сломанным и уставшим. Недаром многие таскали с собой отдельную подушку для путешествий, ведь боль в шее легко могла помешать концентрации на трассе. И теперь, ощущая последствия своей недальновидности, он проклинал себя за отсутствие такой подушки. И несмотря на то, что у сотрудниц отеля он специально выпросил ортопедическую, она не особо помогла в предотвращении ноющего дискомфорта в мышцах.       Немного поёрзав на подушке, он вдруг понял, что прощупывал в ней обычный синтепон. Что было странно, ведь именно в её плотности и поддержке шеи была вся суть. Габриэль продрал глаза и тут же поддался желанию закрыть их обратно. Через светлые шторы проникало рассветное солнце, которое прекрасно освещало весь номер. Вместо привычной плазмы на стене висел маленький пузатый телевизор, а скинутого ночью телефона рядом не оказалось.       Он в неверии приподнялся на локтях и оглядел комнату, в которой находился. Что вчера могло произойти такого, что он не помнил кардинальной перестановки в номере? Или, может, это была чужая квартира с похожей планировкой?       Даже не думая над тем, чтобы размять шею, Габриэль вскочил с кровати. Вещи до сих пор лежали на кресле, на которое он их кинул, только вот обивка у него с серой сменилась на устаревший леопардовый. Даже носки лежали в том же месте, где он их скинул. Что за чушь?       Будет неправильно сказать, что Габи пытался оставаться спокойным, потому что на самом деле он чуть ли не умирал от страха. Его поджилки трясло, ноги пробивала дрожь, и колени подкашивались с каждым совершённым шагом. Это «Счастливого дня смерти», и он оказался в цикле? Или он попал в четвёртое измерение и перенёсся во времени?       Ввалившись в ванну, чтобы умыться и прогнать непонятное наваждение, он не заметил в зеркале никаких изменений. Это был всё тот же Габриэль Бортолето с теми же кудрявыми волосами шоколадного цвета. Руки-ноги были на месте, даже ногти были примерно той же длины, что и вчерашним вечером. Он наскоро плеснул себе воды в лицо. Потом ещё и ещё раз, растирая его до красноты. Лишь бы это поскорее прошло, лишь бы глупый сон закончился.       Но нанесение себе дискомфорта не заставило организм резко проснуться и вылезти из кошмара. Значит, он что-то употреблял, и это что-то очень сильно сказалось на его восприятии реальности. Наверное, его отравили в самолёте. Других вариантов попросту не было. Он съел какие-нибудь галлюциногенные грибы, не понял этого, и теперь ловил трип во сне, который по ощущениям и не был сном вовсе.       Глубоко дыша, чтобы восстановить дыхание, Габриэль засунул ноги в лёгкие тапочки и быстро залез в скинутую им же одежду, дабы не показаться нездоровым фанатом расхаживания по отелю в нижнем белье. Он дёрнул ручку, и дверь со скрипом отворилась.       Это был тот же самый отель, в котором Габриэль остановился. Правда вместо евро ремонта со стен слазила побелка, а жалюзи были заменены обычным тюлем. Заебись. Он в дерьме.       Руки предательски тряслись, и со стороны он, наверное, выглядел как обычный наркоман, страдающий от ломки. Однако волновало ли его это? Абсолютно нет. Сейчас делом первой необходимости было в срочном порядке найти хотя бы какой-то намёк на календарь, потому что выглядело это всё слишком подозрительно.       Молниеносно прошлёпав по лестницам с третьего этажа и перепрыгивая ступеньки, Габриэль спустился к ресепшену. Время только перевалило за восемь часов, но здесь уже толпилась куча народу. Габи пытался выловить в ней хоть какой-то знакомый образ. Пусть это будет надоедливый и постоянно ворчащий журналист, один из его механиков или фанат, попросивший автограф, потому что узнал его. Ему бы встретить только одного знакомого человека!       В небольшом шуме толпы, стоящей, видимо, в ожидании завтрака со шведским столом, включенным в стоимость проживания, послышался звук бренчащих на входе колокольчиков. Габриэль не обернулся. Он вылавливал в этой куче знакомые силуэты, однако не видел никого.       Когда стоящая впереди него толпа начала оборачиваться и вздыхать, а кто-то даже побежал к двери, он наконец перевёл взгляд. Не поворачиваясь в ту сторону всем туловищем, он старался что-то вроде выглядеть беспечно. Однако всё с самого начала пошло по пизде. Мягко говоря.       В отель под руку с Коринной вошёл Шумахер. И этим Шумахером был даже не Мик, потому что тот недовольно плёлся позади своих родителей, втыкая в приставку.       Это был грёбаный Михаэль Шумахер. Тот самый Михаэль Шумахер, который прямо сейчас с одного конца помещения салютовал кому-то за спиной Габриэля.       Сердце внутри него зашлось в тревожном набате от осознания произошедшего. Он сейчас проживал чью-то жизнь? Тогда почему он делал это в своём теле? Он занял чьё-то место в этой истории, и теперь над ним нависает тяжким грузом душа обычного работяги?       Габриэль ущипнул себя раз, второй, однако ничего не произошло. Все умерли в 2012 и это рай? Чушь собачья. Это хуже, чем рай. Потому что в раю прямо на тебя не идёт одна из легенд автоспорта, которую ты видел только на статьях в газетах и обложках журналов.       Отойти с прохода или развернуться Габриэль попросту не мог. Он встал как вкопанный, ноги словно свело, и двигать ими было нереально.       — Выглядишь не очень, приятель, — пролетел голос Михаэля по всему залу, пока он сохранял зрительный контакт с охуевшим от жизни Габриэлем, — интересная ночка выдалась?       Он наблюдал за тем, как лицо Шумахера с приветливого менялось на удивлённое и непонимающее. Его собственное, вероятно, делало то же самое.       — В следующий раз не пей, если не знаешь меры, Гейб, — проходя мимо, Михаэль похлопал его по плечу, а Коринна приветливо улыбнулась.       Кажется, Габриэль сейчас заплачет. И даже всемирный потоп не будет стоять рядом с тем, который создаст Габи. Никакой Ной не спасёт эту Землю от неминуемой гибели от утопления в его слезах.       Со стеклянными глазами он втыкал в спину проходящего идола автоспорта. Он ощущал, что всё это — сон, просто не мог доказать. Не могла же реальность вдруг поменять течение времени и выкинуть Габи посреди чьей-то, даже не принадлежавшей ему, истории?       — Не желаешь позавтракать с нами? — обернувшись, предложила ему Коринна, пока Михаэль разговаривал с одним из стоящих рядом фанатов.       С выражением тотального шока на лице Габриэль активно закивал, наконец делая первый, а затем второй и последующие шаги на ватных ногах. Твою. Мать. Всё это выглядело как температурный бред, или, что ещё лучше, галлюцинации от агонии в преддверии смерти. Вероятно, именно это и видят все гонщики вместо света в конце туннеля.       — Я не видел тебя на тестах во время перерыва, — расписываясь в чьём-то блокноте, сказал подошедшему Габриэлю Михаэль, — ты решил дать Валттери показать себя на треке?       — Эм… ну, наверное? — он понятия не имел, почему отсутствовал и почему в его команде был Валттери. — Я что-то типа… отдыхал.       — Мы все были бы рады отдохнуть. Вот только Формула — спорт, в котором понятие отдыха появляется лишь зимой, — с высоты своего опыта пожаловался Шумахер. В этот момент какая-то девушка из толпы выкрикнула о своём желании сфотографироваться, и Михаэль призывно махнул ей рукой, чтобы та подошла. Отдав какому-то работяге свою мыльницу, которая в данный момент, наверное, стоила непомерных денег, она встала рядом со своим кумиром, как вдруг тот сказал: — Гейб, иди сюда.       Он непонимающе посмотрел на зовущего его Михаэля.       — Он — будущий Айртон Сенна, — уверил он стоящую рядом девушку, и её глаза засветились в предвкушении сфотографироваться с двумя звёздами автоспорта, — кому, как не мне, это знать?       Всемирный потоп от циклона «Габриэль Бортолето» накроет Землю через 3, 2, 1…       — Не стесняйся, — подгонял его Михаэль, призывно поманивая рукой.       Габриэль не знает, хочет ли он, чтобы всё это было сном, или хочет, чтобы этот сон никогда не заканчивался.       Он неуверенно влез в кадр по правую сторону от девушки и неловко положил руку на её спину. Та светилась от счастья, и её радость перекрывала даже мерзкую вспышку фотокамеры.       Под весёлое «спасибо большое!» они, наконец, проследовали до кафетерия. И только в этот момент до Габриэля дошло осознание, пиздец какого масштаба он переживал. Прямо сейчас он планировал позавтракать с Шумахером, которого никто не видел вот уже 12 лет и…       Вдруг он понял, что власть в его руках была неисчислима. Он мог предотвратить всё, что требовалось: аварии, окончившие карьеры и даже жизни многих пилотов, несправедливости на треке, разбирательства которых закончились в далёком будущем. На крайний случай он мог закупить себе Биткойнов и разбогатеть. Вопрос был лишь в том, какая именно версия альтернативной реальности это была.       Напрягая мозг и вспоминая все фильмы с путешествиями во времени, он мог быть либо в ответвлении своей реальности, либо в параллельной. И если в первом случае он ещё мог как-то повлиять на настоящего Габриэля Бортолето в 2025, то во втором случае он лишь делал одолжение другому Габриэлю, который в будущем станет мультимиллардером благодаря чужой подачке.       В любом случае, имел ли он право распоряжаться данной ему возможностью? Стоило ли пытаться, или даже раздавленная им бабочка приведёт мир к тому, чего видеть не стоит?       — Ты сегодня особенно молчалив, — заметил Михаэль, держа перед ним открытую дверь в кафетерий, — что-то случилось? Вы с Нико чего-то не поделили?       Нико?! Хюлькенберг?!       — Нико? — удивлённо спросил Габи, встав как вкопанный в проходе и загораживая путь остальным. Совсем не палевно, Габриэль, совершенно.       — Вы с ним, вроде как, очень близки, — похлопал его по спине Михаэль, чтобы он, наконец, дал дорогу как ему, так и другим, — вот я и подумал, может, поссорились?       Они? Близки?!       Нет, это точно глупый сон. Сон, в котором всё идёт по сценарию из его влажных снов. Сначала Шумахер, потом Нико, а теперь ещё и новость о том, что они с ним близки?       «Близки насколько?» — почти вырвалось у него изо рта, однако он вовремя прикусил язык. Спрашивать об этом Михаэля было бы как минимум странно, особенно смотря с перспективы того, что он об этом знает лучше. По крайней мере, знал тот Габриэль Бортолето, чьё место он сегодня занял.       — Да нет… вроде, — Габи сглотнул стоящий в горле ком.       — Это главное, — подбадривающе отвечал ему Михаэль, пока они шли за подносами для шведского стола.       Есть совершенно не хотелось, однако составить компанию семье Шумахеров было для него честью. Поэтому, набрав себе пару сладких булок и только что приготовленную яичницу, он прошёл к столу, где всё так же, залипая в приставку, сидел Мик. Его родители выбирали еду, а парень на пике своего юношеского максимализма отдалялся от них.       — Как дела, Мик? — в попытке разрядить неловкую, как ему казалось, атмосферу спросил Габриэль.       — Мгм, — промычал он, не отлипая от игры в своей новенькой PSP. Габриэль не отрицал: удобно, когда твои родители — богачи с мировыми именами.       — Ладно, эм… где сестру потерял? — поняв, что не добьётся результата, спрашивая о чём-то личном, он перешёл на более отдалённые темы.       — Учится. Дома, — коротко ответил Мик. Этот диалог тяготил его и отвлекал от игры. Только вот Габриэлю напротив него надо было срочно заземлиться и хотя бы с кем-то поговорить о повседневных вещах. Иначе бы он сошёл с ума и в истерическом припадке валялся ещё на входе в кафетерий.       — Как карьера в картинге? — отрезая кусок яичницы, невзначай спросил он.       — Откуда ты знаешь? — чуть ли не подпрыгнув от возмущения, удивился Мик. Игра сразу поставилась на паузу, как будто до этого такой возможности не имела.       — Я думал, все об этом знают, — он неуверенно свёл брови к переносице.       — Никто! — прошипел парень, приблизившись к Габи. — Никто не должен об этом знать!       — Как скажешь, как скажешь, — будто бы он был не при делах, Габриэль невиновно поднял руки. Нервно посмеявшись, он продолжил в ускоренном темпе запихивать в себя пищу.       — Нормально, — буркнул он обиженно. Видимо, прессе это действительно ещё не было известно.       Наверное, стоило изучить историю, прежде чем перемещаться во времени. Как же он так, чёрт возьми, не подготовился. Ну что за непруха!       — Во что играешь?       — Split/Second, — и без капли сомнения добавил, — но ты не знаешь.       — Конечно, куда же мне до такого гуру, как ты, — саркастично согласился Габриэль и получил довольную улыбку со стороны мальчишки.       После этого разговор с Миком как-то не шёл, что было вполне очевидно. О чём вообще можно говорить с подростком в нулевые? О новом альбоме Эминема или вышедшем «Железном человеке»? Тем более, что чётких временных рамок Габи не имел, поэтому тем для разговора становилось намного меньше. Единственным спасением для него стали подошедшие вовремя Михаэль с Коринной.       — А ты зря времени не терял, — похохотала над ним девушка, смотря на почти пустую тарелку коллеги её мужа.       — Да, извините, не дождался, — стушевался Габриэль. Это действительно было некрасиво.       — Брось, всё нормально, — махнул рукой Михаэль, — мы просто медлили.       — Фамилия Шумахер и слово «медленно» в одном предложении звучат сюрреалистично, — нервно посмеиваясь, сказал Бортолето, и одним куском запихнул в рот оставшуюся яичницу, чтобы не сболтнуть лишнего.       Сидящий напротив Мик злобно усмехнулся. Что же будет, когда у него начнётся пубертат?       — Просто Коринна никак не могла выбрать Мику еду, — Михаэль присел рядом с Габриэлем, сразу же налетая на свою порцию мюслей со свежими фруктами. — Понимаешь, все мы были привередами в подростковом возрасте.       — У тебя самого небось только недавно он прошёл, — хихикнул мальчуган, за что получил злобный взгляд от матери. Габи же на это согласно хмыкнул. Ну а в чём он был не прав? Ему самому только недавно стукнуло 20, а пубертат до сих пор не замёл за собой следы и отдувался на бедном Нико. Кстати, о нём.       — Кто-нибудь ещё останавливался в этом отеле? — как бы ненароком спросил он.       — Я точно видела Фелипе и Фернандо, — уверенно ответила Коринна.       — И оба Нико были тут же, — поддакнул Михаэль. — Остальные либо уже накатывают по трассе, либо сидят в моторхоумах или других отелях.       Нико. Боже, Габи просто не мог думать ни о ком, кроме Нико. Даже Михаэль Шумахер, при всём уважении, и рядом не стоял.       — О, да. Прекрасно, я… — выпалил Габриэль, стараясь вести себя максимально беспечно. Честно, получалось только глупо. — Я буду иметь в виду. Да.       — Приятель, не нервничай ты так, — и всё-таки его стресс был на лицо. Окружающая его обстановка была сюрреалистичнее некуда, поэтому он уже относился ко всему с юмором и простотой. Иначе бы истерический припадок произошёл ещё раньше, чем на входе сюда.       — Что-то на меня сегодня нашло, извините. После вчерашнего плохо, — Михаэль на его ответ лишь понимающе закивал. Габриэль изо всех сил пытался поддержать иллюзию, будто понимал, о чём говорил. Его немного трясло от переизбытка получаемой вокруг информации, и он просто надеялся, что этого никто не заметит.       — И всё-таки ты мне врёшь, Гейб, — вздохнул Шумахер, запивая этот вздох крепким кофе.       Сердце Габриэля ушло в пятки. Вот и всё. Он сам себя сдал, раскрыл все свои карты, уничтожил выстроенное на лжи алиби, и теперь ему назначат как минимум самую позорную публичную казнь. И неважно, что в Бельгии их отменили ещё 30 лет назад. А по-нынешнему таймлайну?..       — Вру? — обливаясь холодным потом, он с испуганными глазами посмотрел на Михаэля. Ну как он так мог проебаться?       — Сходи к Нико и поговори с ним. Даже я видел, насколько тяжело вы разошлись на почве того, что произошло, — он понимающе опустил руку на плечо Габриэля. Ком в его горле никуда не ушёл, но дышать стало легче. Никто не пронюхал, что он не тот Габриэль Бортолето, о котором они думали.       Почему только он с Нико должен был поссориться? Что вообще вчера было такого интересного, контекст чего знал сам Шумахер?       — Всё в порядке, правда, — старался заверить их Габи, вытирая потные ладони о треники. — Я очень рад быть сейчас с вами за одним столом и не хочу, чтобы мои проблемы помешали нашему… общению.       — Говоришь так, будто мы больше не увидимся, — пихнул его локтем в бок Михаэль. Если бы он только знал…       — Да, точно, чего это я, — он неловко почесал затылок. — Ладно, тогда, если вы не против, я пойду? — и, не получив отрицательного ответа, он вышел из-за стола.       — До встречи на завтрашней практике!       — Верно, увидимся, — Габриэль аккуратно поднял руку в прощальном жесте и уже хотел было развернуться, как вдруг вспомнил: — И, эм, не вставай больше на лыжи, Михаэль. Это опаснее, чем карьера в Формуле.       — Решать точно не тебе, приятель, — опешил Шумахер.       — Прими это за братский совет.       — Иди уже давай, — махнул он рукой, и Габриэль, опомнившись, пошёл в сторону выхода.       Твою ж мать. Он сейчас говорил с самим Шумахером. Кому расскажет — не поверят. Точнее, если расскажет и если вернётся обратно в 2025 год.       Когда он думал о причине его нахождения здесь (при условии, что всё это не было температурным бредом), голова начинала трещать по швам. Не всем тайнам, видимо, стоило быть разгаданным, и то ли сама судьба запрещала ему искать корень проблемы, то ли он просто постепенно сходил с ума. Неважно. Раз уж он отыгрывал роль Габриэля Бортолето из далёкого прошлого параллельной реальности, значит, делал это неспроста.       Кстати, о Габриэле старшем. Если настоящий — по крайней мере, для самого себя — Габриэль сейчас проживал его жизнь, значило ли это, что Габриэль этого времени жил в будущем? Чёрт, это даже страшнее, чем оказаться в прошлом. Все эти технологии, нововведения и научные открытия. Подумать страшно, что сейчас происходило с ним.       Поэтому, в принципе, Габриэль и не думал.       В голове у него крутился Нико. Нико-Нико-Нико… Что же могло произойти между ними на этом злополучном вечере? Может, именно он и повлиял на появление Габи здесь? Если нет, тогда он понятия не имел, какого хера вообще стряслось.       Сейчас главным было дойти до Нико. Он, наверное, был единственным, кому Габриэль мог доверить произошедшее. Однако если у них действительно был конфликт, то ситуация в разы усложнялась.       Хватит думать, Габи. Просто хватит.       Рискуй или потеряй шанс? Или как там говорят? Хорошо, Габи терять возможность узнать, какого хуя с ним происходит, не хотел. Поэтому он лёгкой пробежкой добрался до ресепшена, где сидела та же приветливая девушка, которую он увидел улыбающейся, когда только пришёл на первый этаж.       — Чем могу помочь? — вежливо встала она с места, заметив подходящего к ней парня.       — Вы не знаете, в каком номере остановился Нико? Нико Хюлькенберг? — с надеждой в глазах спросил Габриэль.       — Для чего вам эта информация? — девушка насторожилась. Конфиденциальность — штука интересная. За разглашение посторонним ей дадут такой втык, о котором она даже и не мечтала. И Габи это понимал, проблема была только в том, что он сам не знал, для чего ему это. Не скажет же он «Ну вот, Михаэль Шумахер, легенда автоспорта типа, посоветовал проведать мужчину, который мне нравится. А я как самый отвратительный любовник даже не знаю, где он живёт».       — Он мой напарник. Формула-1, все дела, понимаете? — видно, она точно не понимала. — Я вчера с ним… поссорился?       — Это вы меня спрашиваете? — обратив на себя указательный палец, спросила девушка.       — Выражаю неуверенность, — Габриэль закатил глаза и махнул рукой, мол, неважно. — Теперь главное, что мне нужно перед ним извиниться.       — Только сильно не шумите, — вздохнула она и принялась листать журнал, где были записаны все приезжие. Странно. Габи думал, компьютеры в это время уже повсеместно использовались. И вообще, что это могло значить, «не шуметь»? — Комната 275. Второй этаж и направо.       — Спасибо, — он быстро кинул ей благодарность и развернулся, направляясь к лестницам.       Пусть Нико наконец расскажет ему о том, с какого вдруг перепугу Габи оказался здесь. Если не расскажет, то пусть хотя бы поможет найти ответ.       Два лестничных пролёта закончились в мгновение ока, и, даже не успев моргнуть, Габриэль оказался на пороге двести семьдесят пятого номера. Вокруг стояла интимная тишина, будто все жители ещё спали. Наверное, у них был какой-то комендантский час или типа того. Несмотря на то, что нарушать эту сокровенную тишину казалось преступлением, совершить его нужно было для своего же спокойствия. Да и кто знает, когда это всё закончится? Может, он больше сюда и не вернётся (что было бы, блять, лучшим вариантом из всех, потому что желания бросить всё, ради ничего, у него не было)?       Три громких стука пронеслись по коридору, отдаваясь эхом. Никаких звуков за дверью слышно не было: ни шебуршания, ни тихих недовольств себе под нос.       Прошло десять секунд, пятнадцать. Габи постучал ещё пару раз, и вместе с этими стуками зашлось в паническом ритме сердце. Что он ему скажет? «Привет, Нико, я тут из другого временного отрезка, помоги вернуться»? Нико, вроде, не Доктор Стрэндж, чтобы отматывать время по своему желанию.       А какие есть варианты?       «Мне надо поговорить с тобой, но я знаю, что ты не хочешь, поэтому не обижайся на меня, ведь я не тот Габриэль Бортолето, который тебя обидел»? Или «Ты помнишь, что вчера произошло»?       «Какой сейчас год?» — звучало как довольно глупое начало диалога, но на данный момент это был один из главных интересующих его вопросов.       За размышлениями прошло полминуты. Сжав губы в тонкую полоску, Габи постучал ещё несколько раз, но уже настойчивее и громче. За дверью послышались недовольные кряхтения и стоны. Боже, Нико здесь вроде бы не пятьдесят семь, как в его таймлайне. Или сколько ему там? Но кряхтит он, как старик, видимо, с самого детства.       Спустя минуту около двери послышался чужой топот, и Габриэль отошёл от неё, чтобы Нико случайно не зарядил ему по носу. В ушах начало слабо гудеть, когда в замочной скважине заскрипели пружины, и единственное, что он мог слышать, было собственное сердцебиение.       Словно в замедленной съёмке Габриэль наблюдал за тем, как распахивается дверь в чужой номер и как постепенно становится виден силуэт жителя этой славной комнатки, и…       О боже на хуй.       Это.       Пиздец.       В один момент в животе Габи всё скрутилось в один крепкий узел, дыхание замерло, а в ушах зазвенело. И он не знает, было ли в его рту столько слюны до того, как ему открыли дверь. Потому что это… Блять. Чёртов Аполлон. Древнегреческое божество. Мужчина с обложки Плейбоя.       — Габриэлла? — неуверенно позвал его Нико, сонно потирая глаза.       Всё. Это конец. Вызывайте санитаров, ведь Габи, видимо, уже сходил с ума. Это точно был глупый сон, после которого он проснётся с мокрым пятном на нижнем белье, не иначе. Нико просто не мог выглядеть так и так произносить его имя. Даже когда Габриэль пролистывал фотографии из его молодости, они не показывали и половины той возбуждающей красоты-сексуальности, которую он видел сейчас.       Стоящий в одних серых трениках мужчина, точнее ещё парень, даже не представлял, что одним своим видом разбивал сердце стоящего перед ним Габриэля. Его нежное и ещё не огрубевшее с возрастом лицо было слишком милым. И Габи не знал, чего он хотел больше: расцеловать его или оседлать.       Взъерошенные ото сна светлые волосы блестели в свете коридорных ламп, и Нико не стоило знать о том, как быстро росло желание Габи запустить в них свои ладони. Этот мужчина невозможен. Заслуженный секс-символ, не меньше.       Боже, ущипните Габи кто-нибудь.       — Я вроде ясно тебе сказал больше не появляться тут, — сонное недоумение тут же сменилось сдержанным раздражением. Нико глубоко вздохнул и опёрся на дверной косяк, сложив руки на груди. Если Габриэль будет смотреть на него ещё пару секунд, то больше не сможет давать своим действиям трезвого отчёта.       — Знаю, просто… — все, даже самые глупые речи вылетели из головы. Когда Нико (молоденький Нико! Наверное, не многим старше него самого) смотрел на него, все мысли односекундно испарялись. В этом году уже придумали мем с бьющей в тарелки мартышкой? Если нет, то Габи готов был стать первооткрывателем, потому что сейчас невозможно было описать иначе происходящее в его голове.       — «Просто» что? — он тихо зарычал, и, Господи, Габриэль готов лечь под него прямо здесь, посреди коридора.       Однако Нико его стремления на публичное проявление любви не разделял, поэтому, резко потянувшись вперёд, схватил Габи за рукав футболки и затащил в номер. Не готовый к такой резкой смене, он еле удержался на ногах от неожиданного рывка. Маленький злой Нико затаскивает его в номер — что могло быть лучше этого?       Залетев внутрь, Габриэль прижался спиной к одной из стен коридора, и Нико с громким хлопком закрыл за ним дверь, но так и не повернулся к нему.       — Всё в один момент, э-э… наме… шалось? — он пытался защитить честь того Габриэля Бортолето, который без зазрения совести закинул его в этот временной промежуток на съедение голодной акуле под названием Нико Хюлькенберг. Если бы он мог встретиться с ним, он бы плюнул ему в лицо. Точнее, себе.       Ладно, нет, он бы ни за что не хотел плевать на своё красивое лицо.       Нико достаточно долго (по меркам измерения времени испуганного Габи) не переводил на него взгляд. Сбоку Габи видел, как ходили желваки на чужом лице, как раздувались в сдерживаемом гневе ноздри, однако он был благодарен, что Нико не повышал на него тон голоса.       — Намешались лишь виски с колой у тебя в стакане, — выдохнув, произнёс он. — Я думал, что мы обговорили всё ещё до встречи.       Когда Нико всё-таки соизволил посмотреть на Габриэля, в его глазах плясала какая-то слабая грусть, немного более яркая злость и, что это было? Понимание? Сосредоточиться на том, чтобы прочитать чужие эмоции, было тяжело, потому что взгляд бегал по чужому юному лицу в попытке запомнить как можно больше подробностей.       — Ты знаешь, насколько принципиально для меня было, чтобы всё прошло гладко, — мужчина — юноша, если быть точнее, — резко повернулся по направлению стоящего у стены Габриэля, и сделал несколько твёрдых шагов. После них расстояние с метра уменьшилось до почти половины вытянутой руки.       От вдруг сократившейся между ними дистанции, желудок Габи в страхе или предвкушении сжался, а глаза неподконтрольно округлились. Вязкая слюна скопилась во рту, но сглотнуть её он не решался.       — Ты порой не понимаешь всю важность происходящего вокруг! — шипя на него, Нико занёс руку и тыкнул указательным пальцем в грудь Габриэлю.       Тот, в свою очередь, завороженно глядел на него и глупо моргал. Он уже не старался понять, в чём провинился, потому что все силы уходили на то, чтобы от такого заведённого мужчины не завестись самому. И отнюдь не в плане агрессии.       Чужое прикосновение трепетом отдавалось по всему телу, мурашки пробегали по спине, и Габи надеялся на то, что Нико позлится хотя бы немного дольше. Всё, лишь бы продлить эти недолгие моменты касаний. Когда его ещё будет трогать молодой Нико Хюлькенберг?       — Ты, блять, слишком несерьёзный! Из раза в раз мелешь ерунду, когда этого нельзя делать, — Нико отчитывал его, словно маленького ребёнка. Может, Габриэль перепутал, и на самом деле Нико также попал сюда по какой-то воле высших сил? Как иначе можно было объяснить этот извечный старческий гундёж?       Габриэль всё-таки громко сглотнул и прижался затылком к стене позади, стараясь от страха вжаться в неё. Нико не дал ему возможности оправдаться, а тем более и рассказать свою длинную историю, поэтому он просто паниковал. В обычной ситуации Габи бы отшутился, назвал Нико стариканом, и они спокойно разошлись, пожав друг другу руки. Однако эта ситуация точно не входила под определение обычной.       Вдруг Нико горько усмехнулся, сделал глубокий вдох и, приблизившись ещё немного, на выдохе произнёс:       — И я уже не знаю, смеяться мне или плакать от того, как сильно я в тебе это люблю, — его подводят уши? Что он сейчас услышал?       Габриэль непонимающим взглядом прожигал чужое лицо, и Нико громко вздохнул, будто с его плеч скатилась целая гора камней.       — Ты… — Габи снова не дали закончить мысль, потому что губы Нико жёстким прикосновением заткнули его рот.       Это слышал только Габриэль, или где-то что-то действительно взорвалось? С таким громким «ба-бах»?       Точно, это было его сердце. Потому что, ха-ха.       Какого хуя?!       Казалось, его глаза сейчас выкатятся от того, в каком огромном шоке он находился.       Губы Нико, не встречая никакого сопротивления, уверенно обхватывали чужие. Жадно, словно не могли насытиться, и горько, будто вымещали накопленную за ночь обиду. Габи в этот момент просто не мог дышать. Кровь бурлила в его теле, и сейчас он надеялся, что она не прильёт туда, куда не стоило бы.       Наполненный облегчением вздох вылетел изо рта Нико, а его руки собственнически легли на чужую талию, и этого было слишком много для неподготовленного Габриэля Бортолето. Юркий язык легко мазнул по губам, прошёлся по нижней, после чего цепкие зубы укусили её, и сильная дрожь пробила тело Габи. Если бы он не опирался на стену, то его подкосившиеся колени точно не выдержали такого напора.       Он не мог сопротивляться, да и не то чтобы хотел этого.       Когда он, зажмурившись, сделал первое неуверенное движение губами в ответ на чужие поцелуи, руки на его талии крепко сжались, чем выбили из Габриэля рваный вздох. О боги, он хотел бы любыми способами оставить на своём теле отпечатки ладоней Нико, потому что то, как правильно они ощущались на нём, было нереально.       Чувствуя удовлетворённую улыбку через поцелуй, Габи понял, что да, больше в жизни ему ничего не надо было. К чёрту титулы, результаты в гонке и карьеру пилота. Если бы Нико целовал его так хотя бы раз в день, всё это не имело бы значения.       Габи хотелось скулить от каждого движения чужих губ. До чего же безупречно они сочетались и как хорошо Нико сжимал его талию. Он поднял свои трясущиеся руки и медленно, будто боялся сделать что-то не так, запустил их во взъерошенные блондинистые волосы, протягивая между пальцами короткие пряди. За это Нико вновь укусил его, оттягивая захваченную в плен цепких зубов губу, и Габриэль больше не мог этого терпеть. Он несдержанно простонал в поцелуй и оттянул зажатые в трясущихся руках волосы.       — Несмотря на это всё, ты тоже скучал, — Нико отпрянул от него, тяжело дыша, и прижался лбом к чужому. Большие пальцы на талии Габи начали оглаживать аккуратные бока, будто призывая его открыть глаза.       — Я всегда по тебе скучаю, — прошептал он, и слова эти дались ему с огромной болью в сердце. Он бы хотел говорить Нико об этом каждый день, чувствовать его руки на себе и целовать до потери пульса. К сожалению, для него всё это было недостижимо.       Когда Габи наконец поднял веки, он встретился с упрямо направленным на него взглядом. В нём больше не было той злостной искры, с которой Нико встретил его на пороге. Теперь там плескалась лишь безграничные любовь и восхищение.       — И я… — он почувствовал, как его нижняя губа начала трястись лишь от одной мысли, чтобы сказать те три слова. Сглотнув стоящий в горле ком, он продолжил: — тоже тебя люблю.       Как же это больно. Однако как же правильно звучали эти слова, обращённые Нико.       В этот раз Габи первый напал с поцелуем, охватывая чужие губы своими и довольно мыча. Руки с его талии опустились на бёдра, и вместе с тем, как он углубил поцелуй, Нико притянул его ближе к себе. Между ними совершенно не осталось свободного места, их бёдра и промежности соприкасались самым интимным способом.       Габи знал, что он не выдержит, но именно он первым, наклонив голову, просунул свой язык в чужой рот. Неожиданный вдох слетел с губ Нико, и он немедля последовал примеру Габи.       Для Бортолето больше не существовало ничего вокруг, кроме жаркого рта напротив и спускающихся на его задницу крепких ладоней. Он уже чувствовал неимоверный жар внизу, где соприкасались их тела, а полувозбуждённый член Нико беззастенчиво упирался ему в бедро. В желудке всё скручивалось, как кружилась и его голова. Он чувствовал слишком много, но и этого было недостаточно для того, чтобы вдоволь насытиться тем недостижимым человеком, которого он хотел больше всего в жизни.       Ладони на его ягодицах сжались сильнее, когда Нико отпрянул от поцелуя и лёгкими касаниями губ начал переходить на линию челюсти, затем — на шею. Тихий протяжный стон вырвался изо рта Габи, когда чужие острые зубы сомкнулись на его шее, и он, не отдавая себе отчёт, толкнулся бёдрами вперёд, и, прости, Господи, но звуки, которые они одновременно издали, прекрасно гармонировали. Будь здесь его телефон, он бы умудрился записать это на диктофон и переслушивать каждую ночь. Но, к сожалению, в его отрезке времени это было невозможно.       Габи сдался.       Под умелыми поцелуями и укусами он наклонил голову, давая больше пространства чужому рту и тихо постанывая от настолько правильных прикосновений, будто Нико знал его тело лучше него самого. Всё так же держась руками за гнездо блондинистых волос, он принимал ласки, бессознательно притискиваясь бёдрами к чужим в поисках большего трения.       Холодные руки Нико аккуратно поднялись с задницы под футболку, направляясь к чужой груди, и Габриэль не выдержал. Он опустил руки с чужого затылка сначала на плечи, потом — под мышки и, заставив Нико отпрянуть от расцеловывания его шеи, заключил в крепкие объятья. Габи положил свою голову на чужое плечо, уткнувшись в него лбом.       Нико опешил в первые секунды, затем же мягко улыбнулся и сомкнул руки на голой под футболкой спине. Дрожащее тело в его руках умиляло, потому что эта реакция была так привычна, что от неё становилось очень тепло на душе. Однако за этим последовали аккуратные вздохи, а затем — тихие, сдерживаемые всхлипы.       Прежде, чем Нико успел возразить, руки Габриэля обхватили его крепче, чем до этого, а хныки стали громче.       — Эй, что случилось? — с волнением в голосе поинтересовался он. Голова на его плече лишь помотала из стороны в сторону, говоря, будто всё в порядке. Нико не верил. Он отнял одну руку с чужой талии и положил её поверх вздрагивающей шеи. — Габриэлла, — тихо прошептал, целуя участок шеи, до которого он мог достать. — Ты извини, что я накричал. Был на взводе ещё со вчера.       — Нет, — надрывно ответил Габи на его плече, задевая губами голую кожу. Он представлял, как, наверное, тяжело было в ситуации Нико мыслить здраво, особенно чувствуя бедром его возбуждение. Однако тот не продолжал наседать, а остановился, да ещё и справлялся о чужом самочувствии.       — Не простишь? — он нежно погладил чужие кудри, зарываясь в них пальцами.       — Не в этом дело, — Габи шмыгнул носом и оторвался от чужого плеча. Его встретил преданный щенячий взгляд, и выдержать обилие любви и восхищения, плещущегося в нём, без слёз было невозможно.       — Расскажешь потом, хорошо? — для пущей уверенности кивнул Нико, но ответного кивка не получил. Он стёр стекающие по чужому лицу слёзы, и успокаивающе улыбнулся. — Не расскажешь?       Нижняя губа предательски затряслась, и Габриэль собрал все силы в кулак, лишь бы не расплакаться.       — Я тебя люблю, старикан.       — С чего вдруг я старикан, Габриэлла? — он нежно посмеялся и ущипнул своего апатичного бойфренда за бок, на что тот искренне улыбнулся сквозь слёзы.       Он долго подбирал правильные слова, с которых можно было бы начать рассказ, и уже успел несколько раз пожалеть о своей затее. Нико его не торопил, даже отговаривал, мол, не хочешь — не надо. Однако совесть грызла Габи.       И пусть его имя было Габриэль, а фамилия Бортолето, это был не тот парень, заслуживший такого отношения к себе. Это не синдром самозванца — он и есть самозванец.       — Ты знаешь, какой… — Габриэль сглотнул вязкую слюну и вытер позорно бегущие из носа сопли, — какой сейчас год?       Короткие шмыги прерывали повисшую между ними неловкую тишину. Габи как знал, что не стоило об этом говорить. Нико посчитает его сумасшедшим, выставит его отсюда и скажет директору Вильямс уволить его из-за проблем с психикой.       — 2010, — с недоверием ответил он. Глаза напротив него округлились, когда Габриэль услышал цифру. Это выглядело… плохо.       — Сколько мне лет?       — Это тест на хорошего любовника? — попытался разрядить обстановку Нико, но, смотря на серьёзные и отчасти напуганные глаза напротив, понял, что это было глупо.       — Просто ответь, — вздохнул Габи, пытаясь взять себя в руки.       — 20.       Видимо, не выдержав больше, он снова рухнул в чужие объятья, крепко-крепко сжимая в своих руках тёплую спину Нико.       — Мне 20, но я родился 2004, — пробурчал он куда-то в место между шеей и плечом.       — Но ты ведь родился в 89, — ничего не понимая, ответил ему Нико.       — В том-то и дело, что я… — слова предательски не шли. Язык не поворачивался назвать себя «неправильным» или «не тем» Габриэлем Бортолето, хотя всё так и оно было. — Я думал о том, что было бы между нами, родись я на 15 лет раньше.       Нико не перебивал его. Не потому, что понимал происходящее, наоборот, пытался принять этот бред за правду.       — И сегодня я проснулся здесь.       — В 2010?       — Прямиком из 2025, — он положил подбородок на плечо Нико, поглаживающего его спину.       — Твою мать, Габриэлла, — протянул он, в неверии замотав головой.       Последующий час прошёл в расспросах на кровати. Несмотря на то, что Нико чуть ли не помирал с голоду, потому что так и не пришёл на отельный завтрак, он упорно выпытывал информацию. Однако Габи размышлял, что именно эта информация может натворить и как она повлияет на развитие событий здесь. Вмешиваться в нормальное течение времени было на подсознательном уровне как-то незаконно, однако какие могли бы быть последствия этого, Габриэль не мог знать. И, к сожалению, может не узнает.       Он не рассказывал подробностей, кроме случаев, зависящих от них. Чувствуя груз ответственности на своих плечах, Габи представил ему концепцию хало на восемь лет раньше его изобретения. Он в подробностях рассказал Нико, как, кого и почему оно спасёт и могло спасти. Несмотря на то, что проверить его слова было невозможно, Нико безоговорочно верил.       — Я посоветовал Михаэлю за завтраком не вставать на лыжи, — добавил он, — но я не думаю, что он меня послушал.       — С чего он должен?       — С того, что, я думаю, он хочет сохранить свою дееспособность.       — Он?.. — прищурившись, побоялся закончить предложение Нико.       — Несчастный случай, — подтвердил его догадки Габи.       Повисшая тишина больно била по привыкшим к звукам барабанным перепонкам.       — Я не знаю, как на это реагировать, — он мотал головой, и его реакция была предельно ясна. Если бы к Габи подошёл рандомный мальчик и сказал, что тот — его будущий сын, он бы рассмеялся и забыл.       — А я не знаю, как мне попасть домой, — обхватив себя руками, посетовал Габриэль.       Нико аккуратно притянул его к себе в объятья, прижимая чужую голову к своему плечу и вновь зарываясь пальцами в любимые кудри.       — Ты чего-нибудь ещё хотел? — вдруг сказал он.       — В каком смысле?       — Что-нибудь сказать мне? Точнее не мне, а мне из… твоего времени.       И эта версия имела место быть.       — С возрастом ты станешь очень сексуальным, — с лёгкой ухмылкой произнёс Габи.       — Всегда это знал, — самодовольно задрал он подбородок и рассмеялся с Габи в унисон.       — Ещё ты — чемпион как Айртон Сенна, — и, не дав ему вставить слово, сразу продолжил: — и я бы с радостью тебя оседлал.       От такой прямоты высказывания Нико даже слегка опешил.       — А твоя девушка не была бы против этого?       — Всё, что произошло в 2010, остаётся в 2010, — пожал он плечами и аккуратно сполз на чужие колени.       — Если моя Габриэлла вернётся, я передам ему, что мы вместе в каждой вселенной.       И что-то в этой фразе так сильно зацепило лежащего Габриэля, что на его глаза вновь навернулись слёзы.       — Ему очень повезло с тобой.       — Уверен, твой Нико думает про тебя так же, — он опустил ладонь на плечо Габи, размеренно и аккуратно поглаживая его. — Отдыхай, если тебе надо.       Габриэль на это не сказал спасибо. Он лишь протянул руку к чужой, сцепил вместе их ладони, и уже через пару минут его поглотила уютная, наполненная закрытым чувством долга пустота.       У него не было понимания, сколько прошло времени с момента его засыпания и где он проснулся. В страхе распахнув глаза, он увидел знакомую планировку номера Нико.       Теперь вместо пузатого телевизора висела широкая плазма, а из душа знакомым хриплым голосом сквозь капли воды доносилась «Freed from desire».       И, оказывается, жить в этой вселенной ничем не хуже.