Интеракция

Пролог Там, где дурак не видит дороги, на которую ступает, умный терзается сомнениями, продолжая стоять на месте. Выбор — высшее благо. Лишь великие им обладают, и только величайшие знают об иллюзорности  данной возможности.  Природа, погода, люди, животные — всё, что нас окружает, мы впитываем, а затем транслируем в мир. И едва это происходит — формирование человека завершается. Так объясняется устойчивость одних личностей вопреки всеобщим изменениям. Но именно благодаря этим изменениям сначала физически, а потом и морально разум умирает.  Всё сказанное здесь служит присказкой к известной истине: “Никому не дано победить судьбу. Однако мы никогда не бросим пытаться. “ Глава 1. Новое имя Кем я был во всей этой истории — до сих пор остаётся для меня загадкой. Шеймери назвал меня связующей нитью, цепочкой, удерживающей россыпь бриллиантов. Что ж, речи вполне в его духе. Самого себя оценить трудно, и я, пожалуй, оставлю это на совести других.   Я родился в самом центре Винсдейла, в местечке под названием Виндерфьёрд. Одинокий уголок равнины, окружённый горами и лесом. Здесь ничего не было, кроме холмов. Деревня сливалась с их зелёным окрасом, а единственной причиной, по которой тут продолжалась жизнь, была продажа скота. Этим занимались все — взрослые и дети. Я, естественно, тоже. Встаёшь по утрам и целый день водишь стадо туда-сюда, по кругу. Иногда приезжали редкие гости, иногда староста уезжал по делам. Но насовсем отсюда не уезжал никто.  Это было своеобразное место, где время замедляло свой ход. Мне нравилось здесь: скучно, зато спокойно. Но всё изменилось с приходом двенадцатой зимы.  Впервые за несколько лет было созвано собрание, и мой отец по случаю ушёл. Я был рад, хотя бы вечер не придётся слушать его упрёки. Мы и так редко разговаривали. Он —  потому что подсознательно ненавидел меня, я — потому что лишний раз не хотел его провоцировать. Нас слишком многое различало. Я уже умел читать и писать, а он так и не переборол своё отвращение к грамоте, оставшись неотёсанным деревенщиной. Никогда не понимал, за что его полюбила мать. Это она научила меня всему. Мы с ней и были настоящей семьёй. Для счастья этого было достаточно. Но в тот день я потерял всё.  Вечер. В дом возвращается разъярённый отец. Начинается спор, крики, мольбы матери… и удар. Всё происходящее было слишком сложным для восприятия. Я просто стоял и смотрел, пока он не схватил меня, вытащил на улицу, посадил на лошадь и пустился в путь. Я не видел дороги, ощущая только кочки под ногами животного. Кто-то окликал нас, но отец только сильнее гнал вперёд. Солнце клонилось к горизонту, когда он, наконец, остановился. Я чувствовал себя ужасно: кружилась голова,  хотелось есть, но отец не обращал на это никакого внимания. Он просто вёл меня окольной дорожкой в лес,  разгребая снег своими огромными ножищами.  Наконец мы остановились у дерева и несколько мгновений стояли,  глядя друг на друга. Наверное, мой вид вызвал у него проблеск жалости, потому что он снял с себя пальто и кинул его мне.  — Дальше ты сам по себе. Не  моя это забота — воспитывать чужих детей. Переполненный чувствами, я заплакал, но отец даже не обернулся. Его широкоплечая фигура постепенно растворялась среди деревьев, расплываясь с каждым моим всхлипом. Я ещё долго стоял под деревом в надежде, что он вернётся, передумает, но этого не случилось. Тогда, замёрзший и голодный, я пошёл по его следам, намереваясь добраться хотя бы до нашей деревни. Однако сколь долго мои ноги не перебирали снег, тьма вокруг только сгущалась, отчаявшись, я остановился перевести дух и внезапно меж стволов мелькнул огонёк. Чем ближе несли меня ноги, тем ярче горел огонь, пока его свет не разросся до  костра, вокруг которого собрались трое мужчин. Ближе всех ко мне был рыжеволосый парень в белом плаще. Вторым — шел уродливый старик с одним глазом, а третьим — непримечательный юноша с косичкой. Все трое негромко переговаривались  — Я всё же думаю, нам надо остаться здесь, Лис, — сказал человек со шрамами. — Чует моё сердце, не выдержу я ещё одного перехода через море.  — Что поделать? Тут больше нечего делать, — У местных нет ничего ценного, только шкуры, да вяленое мясо. А биться с ними себе дороже, вспомни прошлый раз, мы еле как одного завалили — ответил рыжеволосый. — В Мидстауне нам тоже рады не будут, забыл, что ли Олстеро усилил контроль над дорогами, там не забалуешь. —  Вмешался в разговор юноша — По крайней мере, о жратве не придётся заботится. Меня за долбало всё время ходить с прохудившимися карманами и пустым желудком —  произнёс рыжеволосый.  Они продолжали спорить. Я невольно придвинулся ближе, напрягая слух. Но не заметил, как снег у края сугроба подтаял от жара костра. Земля под ногами предательски поехала, и я, потеряв равновесие упал прямо к костру. Паника, страх, отчаяние — всё смешалось.  В потоке мыслей я схватился за лучшую свою идею, на одном дыхании выпаливая — Я всегда мечтал стать разбойником! Можно мне присоединиться к вам?! Крик эхом разнёсся по лесу. Три пары глаз глядели на меня в немом изумлении. Первым тишину нарушил старик. Его лицо, испещрённое шрамами исказилось, рот распахнулся, а сам он повалился на спину, разрываясь хохотом. Парень с косичкой тоже засмеялся и только рыжеволосый остался безучастен.  Он двинулся ко мне осторожно, держа руку на рукояти меча. Сердце моё задрожало, его походка говорила яснее слов.  — Парень, да ты хоть знаешь кто мы? Тебя ведь могут убить, если будешь с нами. — Всё равно хочу к вам! — отчаянно крикнул я, с ужасом дожидаясь реакции рыжего. Он  задумался, и этот миг длился вечно. Мои взгляд всасывал его черты, запоминая каждый штрих в нелепой надежде на спасение. Прямой нос красивые глаза, и злобная надменная улыбка. Наконец торжественно певучим голосом он произнес — Ну, хорошо, того желаешь ты, вступай в наши ряды если не боишься хлебнуть беды! добро пожаловать, малёк! В мою банду!  Я выдохнул,  его напарники внезапно прекратили смеяться и в немом изумлении уставились на своего лидера.  — Что ты с ума сошёл! Взять мальца в банду, это шутка.  — Никаких шуток, — произнёс Лис, отдавая мне кусок хлеба с вяленым мясом.  — Что это такое, Лис? В тебе что ли жалость проснулась? Спросил человек, со шрамами. — Э-эх, ты как всегда упускаешь возможности, предоставляемые судьбой, мой старый друг — Может, объяснишь поподробнее, какие такие возможности, старый друг? — Главарь вздохнул и рукой поманил своих приятелей, они неохотно приблизились к огню. И он начал речь: — Для начала, хочу напомнить, что мои идеи ни разу не привели нас к плачевному результату. — Как это ни разу? — перебил его человек со шрамами, но Лис жестом велел ему молчать. — Да, я признаю, что завёл вас в не самое благополучное место, но обстоятельства тогда были исключительные. Нам всем грозила виселица. Вернуться просто так мы не можем, нас поймают буквально через несколько дней. Однако этот парнишка может спокойно ходить, где угодно и ничего ему за это не будет.  — Что-то я не догоняю Лис вздохнул — Ну, подумай ты своей головой! Мальчишка может наняться в роль провожатого и завести иностранных купцов глубоко в лес, а в лесу будем мы. Он также может ходить в город и покупать нужные нам продукты в случае чего. — А что если он сбежит? — Спросил человек со шрамами,  подозрительно глядя на меня. — Он и сбежит, если ты будешь  к нему так относится — улыбаясь, ответил ему Лис.  — Ну, может что-нибудь и выйдет, всяко лучше, чем здесь торчать, — принимая сторону Лиса, произнёс юноша,  — Значит, решено! — подытожил главарь и откупорил флягу с вином. — Выпьем за успех! — С этими словами он отпил и передал Кривому, который недовольно покрутив флягу, все же сделал глоток. В конце напиток перешел ко мне. — Пей парень и помни с этого дня ты разбойник, — произнёс Лис. И я выпил, горькую жидкость, согревшую сердце. — Кстати, мы же так и не представились, — сказал Лис. — Я — Лис. Тот, что без глаза и со шрамами — Кривой. А парень рядом с ним — Вардлок. Дружеский тон, с которым он это произнёс, раскрепостил меня настолько, что я осмелился спросить — Это ваши настоящие имена?  Лис расхохотался. — Конечно нет. Наши настоящие имена давно забыты. Став разбойниками, люди обычно предпочитают не вспоминать свою прежнюю жизнь. Поэтому мы и придумали прозвища. Меня, например, называют Лисом из-за рыжих волос, Кривой, ну ты сам видел, а Вардлок… — Не рассказывай ему! — перебил его юноша, покраснев от ярости, на что Кривой усмехнулся, а Лис пожал плечами. — Можем и тебе придумать имечко, если не нравится старое Я кивнул и Лис, немного подумав, произнёс: — Тогда будешь Чанди, на моём родном языке это означает серебряный, прямо как твои волосы Чанди, мне понравилось, как оно звучит, оно особым образом сближало с этими странными людьми. После этого, Кривой подкинул пару поленьев в костёр и, укутавшись в свои лохмотья заснул. Его примеру последовали остальные, а я ещё долго сидел, глядя на костёр и гадая, куда приведёт эта неожиданная встреча. Проснувшись утром, я глупо таращился на всё вокруг, пока до меня медленно доходили воспоминания прошедшего дня. От этого глаза предательски заслезились, и я поспешно вытер их рукавом куртки, пока никто не заметил. Вскоре проснулся Лис и, растолкав остальных, начал собирать свои скромные пожитки. Из всей команды только у него было что-то стоящее: запас пищи и небольшое количество денег. В мешке Вардлока нашлись лишь старые трухлявые книги на незнакомом мне языке, а Кривой и вовсе шёл без поклажи — если не считать толстой палки, на которую он опирался во время ходьбы. Солнце только взошло, когда мы отправились в путь. Впереди шёл Лис, за ним — Вардлок, затем Кривой, я замыкал шествие. Идти было трудно. Лис всё время выбирал окольные тропы, а это означало огромные кучи снега, в которых мы буквально тонули. Чёрные стволы деревьев высились над нами, бросая неприветливую тень. Ведущий время от времени менялся, поддерживая общий темп. Вскоре очередь дошла до меня, и я, протиснувшись вперёд, всем весом навалился на снег. Уже через десять минут пот ручьями стекал по лицу, но мне было всё равно: страх оказаться бесполезным и быть изгнанным из компании Лиса перевешивал усталость. Постепенно лес редел, открывая вид на равнину. За обманчиво ровной поверхностью снега скрывались глубокие овраги. Не один и не два раза я проваливался туда так, что на поверхности оставались лишь пальцы рук. Пришлось замедлить продвижение, тщательно проверяя каждый шаг. К этому времени мои ноги ужасно болели, желудок прилип к позвоночнику, но мы всё шли и шли. Казалось, это длится бесконечно. Всё тело ломило, сил хватало лишь на то, чтобы кое-как тащиться позади. Ближе к вечеру, когда солнце освещало лишь тонкую кромку неба, Лис объявил привал. Я в изнеможении повалился на снег, и стал наблюдать, как Кривой разводит огонь. Даже несмотря на ужасное истощение, меня поразил сам процесс: пламя вспыхнуло прямо из его ладони. — Магия, парень, чистейшая магия! — произнёс Кривой, заметив моё восхищение. — Как ты это делаешь? — спросил я, подползая ближе. Но старик быстро спрятал руку в лохмотья и отскочил в сторону. — Как-нибудь в другой раз расскажу, — донёсся его приглушённый голос. К тому моменту я был слишком измотан и, съев свою долю ужина, уснул крепким сном, оставив мысли о столь удивительном явлении на потом. Утром меня разбудил крик Лиса — Эй, подъём! —  Я неохотно открыл глаза. — Сегодня нам нужно добраться до гор. Второй раз ночевать на равнине мы не будем. Так что поторапливайся: ждать не станем. Я кивнул, и через несколько минут мы уже тронулись в путь. Идти стало легче: никто не проваливался в овраги, да и снега, казалось, стало меньше. Но поблажка была временной. Едва солнце поднялось, как небо заволокли свинцовые тучи, и началась метель. Видимость упала почти до нуля, и мне пришлось держаться за подол плаща Кривого, чтобы не потеряться. Настоящие трудности начались, когда мы добрались до горных хребтов. Подъём давался тяжело не только мне, но и самому Кривому: он спотыкался, падал на каждой насыпи. Из-за этого Лис с Вардлоком ушли далеко вперёд, и лишь изредка до нас доносились их крики. Но вскоре и они смолкли. Когда мы окончательно отстали, Кривой предложил найти укрытие и продолжить путь после того, как буря утихнет. Я не стал возражать. Мы забрались в одну из скальных щелей и прижались друг к другу. Места там было немного, но хватило, чтобы Кривой растянулся на каменном полу в полный рост. Делать было нечего, и я тупо уставился в одну точку, пока мое внимание не привлек странный запах. — Табак, — пояснил Кривой, ловя мой любопытный взгляд и затягиваясь из небольшой трубки. Он закашлялся, снова затянулся и сиплым голосом добавил: — Купил ещё тогда, когда жил в Мидстоуне. Если память не изменяет, мне тогда было около тридцати. Любопытство взяло верх, и я не удержался от вопроса: — А сейчас тебе сколько? Старик нахмурил брови и, медленно растягивая слова, произнёс: — Не тебе, а вам! Когда общаешься со старшими, надо на «вы». Понял?! — последние слова он почти прокричал, грозно сверкнув глазами. Я, вжавшись в камень, тут же пробормотал слова извинения. Кривой ухмыльнулся: — Так-то лучше. Ну так вот, сейчас мне сорок один. Да, это значит, десять лет прошло, — он резко замолчал, о чём-то задумавшись. Я снова решился задать вопрос: — Получается, вы провели в наших краях около десяти лет? — А? Что? Нет, мы здесь меньше года. Я имел в виду разбойничью жизнь. До тридцати лет я о таком и не думал, — он снова задумался. Огонёк трубки осветил его лицо, выставив напоказ многочисленные шрамы. Я уставился на них, пока наши взгляды не пересеклись. — Хочешь узнать, откуда шрамы? — вдруг спросил он и, не дожидаясь моего ответа, произнёс: — Это наказание за побег. — Наказание за побег? — переспросил я, затаив дыхание. — Да. Когда раб сбегает первый раз, ему поперёк лба режут кожу — в наказание. Когда во второй — добавляют ещё одну линию, и так далее. Делают это, чтобы другим неповадно было сбегать. Или как метку для торговцев. Хотя некоторые поступают так просто из любви к жестокости, — Кривой снова замолчал, с остервенением раздувая маленький огонёк в трубке. Казалось, он изливал в это всё своё затаённое чувство злобы на судьбу. Наконец он остановился, и в тишине я осмелился спросить: — Так вас мучили просто так? Старик странно посмотрел на меня, выпустил густой дым так, что глаза заслезились, и, пододвинувшись вплотную, хриплым голосом прошептал: — Да… Его страшное, изуродованное лицо оказалось так близко, что я едва не вскрикнул от ужаса. А он продолжал: — Да, нас мучили. Не только меня — всех! Надеюсь, тебе повезёт избежать моей участи. Я почувствовал, что он говорил искренне. — А вообще хочу тебе сказать: с этого дня твоё представление о морали изменится. Запомни, каждый человек преследует свои интересы, и никогда ты не найдёшь истинного друга или союзника. Самые близкие к тебе — это семья. Но, как видишь, даже они ненадёжны. — Но почему так? — спросил я. — Потому что человек по природе своей слаб и зависит от остальных. В Мидстоуне даже поговорка есть: «Короля делает его свита». Даже такой могущественный человек, как король, не может без надёжного окружения. Что уж говорить о простых людях. Нам не хватает силы вместить в себя всё, и потому приходится быть разборчивыми в выборе. Это касается и тех, кто идёт на контакт, и тех, кто принимает его. Сближение должно быть взаимным. — Разве тот, кто первым делает шаг, не… — Нет. Если ты первым идёшь на контакт, значит, ты чего-то хочешь. Вот возьмём тебя. Когда был с семьёй — то не задумывался о посторонних и не нуждался в них. А стоило её потерять, как ты готов стать кем угодно, хоть разбойником. Это лишь доказывает иллюзорность моральных принципов. «А ведь он прав», — подумал я. — Но без друзей, семьи, близких… невозможно жить? — Да, невозможно. Но это не только твоя проблема —она общая. Никто не в силах удержать свободу и понять её истинную суть. Свобода холодна, безжизненна, ей чужды эмоции и чужды мы. У нас есть только одно средство борьбы — объединение. Нахождение близких по духу, создание команды, чья верность принадлежит принципам, а не конкретной личности. — Например, ордены волшебников, — продолжал Кривой. — Они готовы умереть, лишь бы защитить своего. А знаешь почему? — Почему? — Потому что они знают: если умрут, собратья позаботятся о детях, о семье, исполнят общую цель, если таковая есть. Да и вообще быть частью такого сообщества значит стать кирпичиком большого замка. Пока ты на своём месте — ты тоже замок. Но если тебя убрать, замок не перестанет быть замком. Понимаешь? — Быть мелким, но стать частью чего-то большего, чем ты сам, — вот истинная суть человека. Именно поэтому настоящая любовь и дружба — удел великих. Эти чувства чужды животным, потому что они перестали быть животными. Понимаешь? Я мало что понимал. Мне было невыносимо грустно, а от слов Кривого становилось ещё хуже. Но он, похоже, не замечал этого — ему не требовался собеседник. Где-то через час метель утихла, и мы двинулись искать Лиса. Обогнув гору и спустившись к подлеску, мы обнаружили на снегу свежие следы наших спутников, а через несколько шагов — и их самих. — Я уж думал, ты никогда нас не догонишь, — произнёс Лис, пожимая руку Кривому. Погода стояла прекрасная, и мы довольно быстро добрались до города, в котором, как говорил Лис, стоял корабль до Мидстауна. До этого момента я никогда не покидал нашу деревню. Поэтому меня поразили многолюдные улицы и высокие здания — больше одного этажа! Это был Торгрим, пояснил Лис, и я вспомнил, как отец частенько ездил сюда продавать овец. Только он шёл не окольными тропами, как мы, а по центральному тракту. От воспоминаний меня охватила горечь утраты, и я, стремясь не думать об этом, постарался погрузиться в весёлую суету города. Везде шли бойкие торги, слышались крики зазывал, мальчишки и девчонки моего возраста сновали туда-сюда. Мне хотелось остановиться, поиграть с ними или хотя бы рассмотреть красивые ожерелья из волчьих зубов. Но голод перевешивал все остальные желания, тем более что аппетитные ароматы еды манили со всех сторон, не давая забыть о пустом желудке. — А ведь скоро праздник, — вдруг воскликнул Лис. — Вот почему здесь так многолюдно! А я и забыл про него. Мы свернули с центральных улиц и почти вышли из города, когда Лис остановился у невзрачного здания. — Здесь перекусим, а заодно разузнаем последние новости. Внутри оказалось куда лучше, чем снаружи. Тёплый камин согрел нас, а приветливая служанка утолила голод миской картошки с мясом и кружкой эля. — Ну что ж, поели, попили, теперь можно и за дело приниматься, — сказал Лис и, поднявшись из-за стола, направился к барной стойке. Побеседовав с хозяином, он вернулся. — Как я и рассчитывал, корабль до Мидстауна отходит через три месяца. За это время надо успеть заработать деньжат, иначе останемся тут до следующей зимы. — И что ты предлагаешь? — недовольно буркнул Кривой. — Тут тебе не лес, нас мигом повяжут, если не убьют. — А мы и не будем здесь разбойничать. По крайней мере, не сразу. Пойдёмте, нужно кое-что сделать. Мы нехотя последовали за ним на улицу и вскоре дошли до пустующей пристани, где дремали пара рыбаков. — Эй, мужики, не подскажете, где живёт ярл Торстейн? — обратился к ним Лис. — К северу от города есть поместье «Старый дракон». Если пойдёте по центральной дороге — не пропустите, — ответил один из них. Мы направились в указанную сторону. Всё это время Кривой косился на главаря, пока, наконец, не выдержал: — Ты вытащил нас из тёплого зала только ради того, чтобы узнать, где живёт какой-то Торстейн?! Почему не спросил об этом в трактире? И вообще, зачем он нам нужен? Лис остановился и тяжело вздохнул: — Сколько можно объяснять, Торстейн — ярл. Он здесь всем заправляет, в том числе и работорговлей. Бармена я не стал спрашивать, потому что не хочу, чтобы Торстейн узнал о нашем приходе. — Неужели ты собрался его грабить? Нас и в лучшие времена было всего человек двадцать, а сейчас? — Я что, совсем с ума сошёл? — вспыхнул Лис. — Я никогда не полагался на силу. Торстейн богат и влиятелен. А у таких всегда найдутся враги, готовые заплатить за его смерть. Для начала нужно разузнать о нём побольше и найти себе местечко до того, как лёд растает. — Ну и что ты предлагаешь? — мрачно спросил Кривой. Лис прищурился и усмехнулся: — Предлагаю прикинуться работорговцами и продать ему Чанди вместе с Вардлоком. От слов Лиса меня пробрал озноб. Я сразу вспомнил недавний разговор с Кривым и умоляюще посмотрел на главаря. — Не бойся, это ненадолго. К тому же я не думаю, что Торстейн плохой человек, — произнёс Лис, заметив мой взгляд. — Да ты совсем спятил! Хочешь продать их только ради того, чтобы самому спасти шкуру?! — вспыхнул Кривой. — Если бы понадобилось, я и сам прекрасно справился бы с ролью раба. Но кто тогда будет торговцем? Ты? Трясущийся старик с жуткой рожей — тебя и на порог не пустят. Или, может, Вардлок, из которого и двух слов не вытянешь? Я сильно сомневаюсь. У меня есть план, и мы будем его придерживаться. Так что запоминайте: Чанди — мальчик-раб, Вардлок — его старший брат, а ты, Кривой, сыграешь роль опасного и злого колдуна. — Если ты не забыл, я и так колдун, — усмехнулся старик. — Я в этом не сомневаюсь. Но мне нужен не просто колдун, а карикатура, легенда, вроде Асвола. Точно веди себя, как Асвол! — Ты мне голову не морочь! Я против этой затеи и точка! — Вот значит как? Отлично. Тогда давай твой вариант! Или, может, ты нам наколдуешь дорогу до Мидстауна? — резко произнёс Лис, подходя вплотную к Кривому. Старик ничего не ответил, но было видно — отступать он не собирается. Так они и стояли, сверля друг друга глазами. Обстановка накалялась: оба подобрались, готовые в любой момент наброситься друг на друга. Я с тревогой смотрел то на равнодушного Вардлока, то на них, и, чтобы избежать драки, решился поддержать Лиса: — Мне кажется, план Лиса не так уж плох, — тихо произнёс я. Главарь удивлённо глянул на меня и, расхохотавшись, хлопнул ладонью по бедру: — Я же говорил! Нас уже двое! Тебе бы поучиться смелости у мальца, старик! — Это ещё ничего не значит. У нас решения принимаются большинством. Так ведь, Вардлок? — с надеждой посмотрел на товарища Кривой. — Прости, но кроме идеи Лиса у нас ничего нет, — виновато сказал юноша. — Ну, значит, решено! — хлопнул в ладоши Лис. — Всё просто. Я прихожу к Торстейну под видом богатого торговца, продал всё своё имущество ради колдуна, а при мне остались лишь двое рабов. Потом я говорю, что хочу место на его корабле, и в качестве подарка предлагаю этих самых рабов. Это скрепит нашу дружбу. А затем ты, Кривой, провернёшь один из своих фокусов. — Какой ещё фокус? — насторожился старик. — Ты ведь можешь наложить иллюзию на Чанди, чтобы его волосы казались чёрными? — Могу. И что дальше? — Сделай это сейчас. Кривой достал из-под лохмотьев бумажку, сделал пару пассов над моей головой. Бумажка загорелась, и в воздухе запорхали странные символы. Я отшатнулся, и старик с удивлением посмотрел на меня. — Ты их видишь? — Я кивнул. — Значит, у тебя есть потенциал — пробормотал он и о чём-то задумался. Через пару мгновений мои волосы черными лохмотьями свисали с лица — А что, выглядит неплохо! — заметил Лис, взяв одну из прядей. — Как тебе, Вардлок? — Похоже на настоящие, — кивнул тот. — Отлично! — Но зачем нам это? — нахмурился Кривой. — Скажем Торстейну, что ты великий маг, способный посеребрить что угодно, даже волосы. Когда я подам знак, ты снимешь иллюзию, волосы Чанди вернутся к норме — и все поверят, что ты действительно обладаешь такой силой. Конечно, люди здесь недоверчиво относятся к магии, но чтобы работорговец отказался от диковинного раба? Да никогда! Заколдованный раб — это даже звучит заманчиво! Главное — запомните свои роли: торговец, рабы и колдун. Держитесь их и ведите себя соответственно. Понятно? Мы согласно закивали, и Лис повёл нас дальше. Пока мы шли, я мимоходом спросил Кривого: — А ты действительно можешь посеребрить что угодно? Он посмотрел на меня, как на умалишённого: — Ты что, не слышал Лиса? Это иллюзия, слышишь? Иллюзия! — А что такое иллюзия? — Обман. Розыгрыш. Что-то, что видно, но на самом деле не существует. — Получается, ты можешь так обмануть кого угодно? — Всех, кроме других колдунов. — А почему бы тогда не сделать иллюзию великана? Думаю, это произвело бы больше впечатления, — сказал я. — Болван мелкий! Для колдовства нужны свитки или природный талант. А у меня нет ни того, ни другого! Два заклинания — вот и всё, что я умею! Понимаешь или нет?! — рявкнул он и отвесил мне звонкую оплеуху. Глава 2. Учитель Как и сказал рыбак, поместье Торстейна невозможно было не заметить. Трёхэтажное здание с несколькими корпусами грозно возвышалось над округой, ясно говоря о величии своего хозяина. Эта аура была столь сильна, что даже молчаливый Вардлок испытал нечто вроде трепета и тихо произнёс: — Довольно большое—  Однако Лису подобные чувства были чужды. Едва мы оказались у ворот, он обрушил на стражника поток слов, словно засыпая яму землёй. В конце концов озадаченный мужчина попросил нас подождать и ушёл с докладом. Вскоре нас провели по тёмным коридорам поместья. По внутреннему убранству сразу становилось ясно, чем увлекается хозяин. Комнаты пестрели звериными шкурами, а целая стена была украшена трофейными головами. Но даже среди этого великолепия особенно выделялись огромные гобелены с драконами. Я каждый раз задерживался возле них, пока стражник наконец не ввёл нас в главную залу. Посреди неё, за массивным столом, восседал Торстейн. Это был упитанный мужчина лет тридцати с всклокоченными длинными волосами; обликом он скорее напоминал медведя, чем человека. При виде Лиса он довольно улыбнулся и, покачивая стаканом с элем, промямлил: — А, торгаш, давай-давай, садись. Мне как раз не хватает хорошего собеседника. — Вы стойте тут, — громко приказал нам Лис и вместе с Кривым подошёл к столу. Торстейн окинул взглядом старика и фыркнул: — Ух ты, а это что за жуткий тип? — Это моё богатство и сокровище, — без тени шутки ответил Лис. — Богатство и сокровище? — недоверчиво прищурился хозяин. — Именно. Сам я родом из Срединных земель. Там было скучно, а знакомые рассказывали, что в Винсдейле я выручу хорошие деньги за свой товар. Так и вышло. Но на обратном пути меня атаковали разбойники. Чудом выжил я и пара слуг. Так получилось, что этот человек, колдун по призванию, стал единственным, что у меня осталось. Торстейн какое-то время переваривал слова, затем насмешливо пригрозил пальцем: — Враньё! Говор твой и правда не здешний, но я сомневаюсь, что этот старик колдун. Если бы так, разве он допустил бы, чтобы вас ограбили? — А вот его силами мы и выжили, — спокойно возразил Лис. — Волшебники не всемогущи. Но если господин сомневается, навыки можно проверить на деле. К примеру, одного из моих рабов. Эй, иди сюда, — он поманил меня пальцем. Я сглотнул и подошёл. — Видите его волосы? Чёрные, как воронье крыло. Верно? — Ну, и что такого? — зевнул Торстейн. — Посеребри его волосы, — обратился Лис к Кривому. Старик, вжившись в роль, закружил вокруг меня, изображая целое представление. И по мере того, как мои волосы из чёрных становились серебристыми, выражение лица Торстейна менялось: от равнодушия до восторга. — Это невозможно — шептал он, в благоговении рассматривая пряди. — Никогда не видел людей с серебряными волосами. Я знаю одного, хотя, впрочем, неважно. Он задумался, потом резко спросил: — Хм, торгаш, что ты хочешь за этого мальчишку? — Лишь место на вашем корабле и немного золота, чтобы продержаться здесь до отплытия. — Место на корабле считай у тебя в кармане, золота я не дам, но кров и пищу обеспечу. Парень ты интересный, я таких люблю. Они пожали друг другу руки, закрепив сделку. А я не знал, радоваться или плакать. С одной стороны, наш план сработал блестяще, но я определённо угодил в ловушку. Хотя, по крайней мере, этой ночью мы будем под крышей. После сделки Торстейн пригласил Лиса и остальных к столу, а меня оставил на попечение слугам. Те отвели в баню, почистили, накормили и уложили в постель. Всё это напоминало разделку кабана, приготовленного к подаче гостям. Но обдумать мысль я не успел, заснув, едва коснувшись подушки. Утром меня разбудили всё те же слуги: одели в новую одежду, причесали. Когда я спросил, что со мной будет, одна из женщин нехотя ответила, что меня отвезут к знатному господину на продажу. После этого они вышли, оставив меня одного. Я сразу принялся рыться в своей старой одежде. Ещё когда-то давно мама сшила мне тёплый шарф. К счастью, он всегда был при мне. Это было единственное, что осталось от прошлой жизни. Держась за него, я чувствовал, что не всё потеряно, что когда-нибудь всё вернётся. Глупая надежда, и в то же время — утешение. Когда слуги вернулись, шарф был при мне. Я спокойно последовал за ними на кухню, где уже собрался весь штат дома: вчерашний стражник, две горничные, кухарка и старик, которого я видел впервые. На стол подали кашу и сыр. Еда была сытной, но, наученный горьким опытом, я решил взять что-то про запас. Отпросившись в уборную, я облазил весь коридор и нашёл кладовую. Запах мяса кружил голову. Не глядя, я срезал первый попавшийся кусок и вернулся к остальным. После завтрака меня встретил Торстейн. Он стоял у гобелена с драконом. Ещё не отошедший от похмелья, хозяин опирался рукой о стену, подавляя рвотные позывы. Увидев меня, он тут же выпрямился и сделал вид, что всё в порядке. Я же, поддавшись любопытству, спросил: — А драконы существуют? — Если да, то это тебе лучше знать, — буркнул он и грубо схватил меня за локоть. Мы вышли во двор, где у ворот уже стояли сани, запряжённые лошадьми. Никто из разбойников даже не вышел меня проводить. Сани тронулись, и тут до меня дошло: уже второй раз за неделю меня выбросили на произвол судьбы. От этого чувства я сжался и тихо заплакал. Всю дорогу Торстейн и возница не умолкали: болтали обо всём подряд — от городских красоток до политики. В одном из разговоров я наконец понял, зачем ему понадобился именно я. — Помнишь, мама пугала нас историями про Асвола? Мол, если не слушаешься, придёт тёмный колдун и обратит тебя в тень, — усмехнулся возница. — Ещё бы, — кивнул Торстейн. — Так вот, я чуть в штаны не наложил, когда утром увидел того парня в чёрном. Представляешь, он мне улыбнулся! Нет, правильно ты сделал, что смылся. По возвращении след их точно простынет. Ну пропадёт пара вещичек, зато жизнь дороже. — Да ладно тебе, — махнул рукой Торстейн. — Это был дешёвый фокус. Но мне плевать. Эрланд уже неделю ищет мальчишку со странными волосами. Этот как раз подходит под описание. А коли так, обещанная награда в мешок золота будет моей. Я не знал, кто такой Эрланд, но был уверен: меня никто не ищет. Уже на следующий день, когда мы приехали в город, догадки подтвердились. Оказалось, Эрланд разыскивал мальчишку с красными волосами, а не с серебряными. Но это не помешало Торстейну получить свои деньги. Так я оказался среди незнакомцев, которые явно чувствовали ко мне отвращение из-за неудачной сделки. Я ждал худшего, но, к счастью, вскоре выяснилось, что отрядный лекарь по имени Фредерик ищет себе ученика. Меня привезли к его дому и, не застав хозяина, ушли, оставив на столе записку с распоряжениями. Оставшись один, я стал осматривать лекарскую лавку. Она представляла собой небольшое помещение со стойкой и комодом. Я уже тянулся к ящичку, когда вдруг раздался громогласный голос: — Убери руки, пока я тебе их не отрезал, щенок поганый! Я вздрогнул, но ловкая рука уже подхватила меня за шиворот и подняла в воздух. — Так ты и есть мой новый ученик. Любопытный, как я погляжу, — произнёс молодой человек с пронзительными голубыми глазами. На нем была безупречно чистая одежда, совершенно не сочетавшаяся с грязными волосами цвета соломы. В походке сквозила излишняя скованность, а руки наоборот находились постоянно в движении. Все в нем имело, какую то двоякость. И даже после такого казалось бы, неудачного знакомства он спокойно разделил со мной трапезу а позже показал дом.  — Вот здесь у нас библиотека здесь мастерская, тут будем варить отвары, в конце коридора склад, тут же твоя комната. Сегодня отдыхай, а с завтрашнего дня начнём. Нужно хоть чему-то тебя научить до лета. — Закончил Фредерик, оставляя меня одного. Комнатка оказалась крошечной: в ней помещались только кровать да стол. Но всё равно было приятно — впервые за долгое время у меня появился собственный угол. Я забрался под одеяло и впервые заснул спокойно. Утром учитель повёл меня вниз, в помещение для учеников. Вход был прикрыт пыльным гобеленом. Внутри царил хаос: разбитые склянки, скрюченные чучела животных, раскиданные книги — будто здесь прошёл ураган. Лишь пространство у окна, где стоял стол и белые шкафы странной формы, оставалось нетронутым. — Гхм, малой, — произнёс лекарь. — Да? — Читать умеешь? — Умею. — А считать? — Тоже. — Отлично. Держи, — он сунул мне в руки смятую бумажку. — Всё, что нужно, найдёшь в книгах. Я недоуменно уставился на учителя, но он уже подошёл к двери, и только когда она начала закрываться, до меня дошло: — Постойте! Вы же не можете просто так меня бросить! С чего мне начать? Фредерик резко остановился, обернулся и, глядя прямо мне в глаза, сказал: — Ты хочешь стать медиком? — Хочу. — Ну вот. Значит, моя задача — заинтересовать тебя предметом, и она выполнена. А навыки ты получишь сам. Я лишь предоставляю литературу. Которой здесь, к слову, предостаточно. Начни с подпунктов, что я написал на бумажке. Я раскрыл рот, чтобы возразить, но дверь уже щёлкнула замком, оставив меня одного. Первым порывом было разнести всё, что попадётся под руку. Но я сдержался. Может, это проверка, и учитель прямо сейчас наблюдает за мной? Тогда лучше произвести впечатление. На бумажке значилось: «Инструменты врача. Лекарственные травы. Лекарственные смеси». Я принялся перебирать книги. Нашлось шесть томов: «Инструменты врача. Базовые знания хирурга». «Демонстрация и способы владения инструментами». «Лекарственные травы от А до Я». «Лекарственные травы гор». «Лекарственные травы лесов и полей». «Лекарственные смеси». Все тома выглядели старыми и потертыми казалось они развалятся стоит их только открыть Я решил начать со второй книги — она выглядела свежее остальных. Но, раскрыв её наугад, наткнулся на подробное описание препарирования кошки. Меня передёрнуло. Я захлопнул том. Древние рукописи внезапно показались куда привлекательнее. Я взял первую книгу и с облегчением вздохнул: сухие описания инструментов, ничего жуткого. Ладно, хотя бы первый пункт можно считать выполненным. Тридцать два вида врачебных орудий — в основном всевозможные щипцы — я аккуратно вписал на обратную сторону бумаги. Почерк вышел корявый, но суть ясна. Так шло время я постепенно заполнял обратную сторону бумажки, книга постепенно уменьшалась, и хотя впереди было ещё много таких же, мой взгляд неизменно останавливался на той что была с  иллюстрацией кошки. Солнце осветило край комнаты оранжевым сиянием, вечерело, бумажка была заполнена. Я улыбнулся: впервые за долгое время почувствовал приятное чувство успеха. Но мысль тут же вернулась к страшной странице: зачем было убивать невинную кошку? Зачем нужны эти лезвия, которые больше похожи на орудия пытки, чем на инструменты для лечения? Я с дрожью в пальцах коснулся заветной рукописи и вдруг дверь распахнулась. На пороге, пошатываясь, появился Фредерик. От него пахло пивом. Он подошёл ближе и с любопытством заглянул мне через плечо. Я вздрогнул, представив, как эти самые щипцы и ножи впиваются в моё тело. — Вот это, пожалуй, для тебя рановато, — хмыкнул он, ткнув пальцем в иллюстрацию с кошкой. — Здесь хирургические операции. Толку от них немного. Простые — любой воин провернёт. Сложные — почти всегда заканчиваются смертью. Вопрос сорвался сам собой: — Тогда зачем всё это изучать? Фредерик взъерошил волосы. — Сейчас тебе трудно понять. Но каждый метод когда-то был новым и опасным. Вот, к примеру, мой учитель рассказывал, что в его время траву «языка» считали ядовитой. Маленький стебелёк, четыре лепестка, изогнутые книзу — отсюда и название. Говорили: вкус отвратительный, а если съесть — отравишься. Но потом выяснилось, что вред приносили только сырые листья. В отварах же растение оказалось полезным. И самое забавное: об этом он узнал из перевода зарубежной книги, которую делал ради забавы. Он усмехнулся и добавил: — Кто знает, может, где-то за морями люди спокойно режут тела и щипцами вытаскивают болезни. Но одно точно: кое-какие операции работают. — Но как нанесение раны может вылечить другую? — не удержался я. Фредерик посмотрел серьёзно. — Вся медицина такова: меньшей кровью мы откупаемся от большей. Вот представь — в руку вонзилась стрела. Застряла. Вытащить не можешь. Если оставить — рука сгниёт, и зараза убьёт тебя. Иногда лучше резать, чем ждать смерти. — И что же делать? — спросил я. — Отрубить руку, — спокойно ответил Фредерик. — Отрубить!? — Да. — Но постойте! А как же? — Никаких «как же». Есть два выбора: либо умираешь, либо спасаешься — но без руки. Всё просто. Мы замолчали. Я на миг представил, что значит остаться без руки: постоянная боль, невозможность заниматься привычными делами, вечное клеймо немощного. Волна ужаса накатила на меня, и я сжался, неожиданно расплакавшись. Фредерик удивился, а затем неожиданно мягко погладил меня по голове. — Понимаю. Трудно принять жестокую реальность. Но привыкаешь. Мы все привыкли. Если тебе тяжело читать медицинские труды, начни с истории и этики. Это тоже важно — знать правила общества и его историю. Он прошёлся вдоль стеллажей, достал пару книг и протянул мне. Я, сгорая от стыда, лишь кивнул. К тому времени на улице уже стемнело. Фредерик отправил меня спать. Лёжа в постели, мысленно перебирая события дня, я никак не мог избавиться от навязчивого желания ещё раз открыть книгу с кошкой. «Трахея, аорта, что это значит?» — крутилось у меня в голове. Так закончился первый день моего обучения у Фредерика. На следующий день классная комната уже не казалась такой загадочной или жуткой. Как советовал Фредерик, я отложил медицинские книги и взялся за этику и историю. Правила оказались простыми и вмещались в три строки: Уважай старших. Попусту рот не открывай. Давай людям то, что они заслужили. Вся остальная книга лишь повторяла эти три постулата в разных вариациях. Немного больше места уделялось обращениям. Старика следовало величать «почтенным», воина — «славным», ремесленников — «уважаемыми». Отдельно рассматривались отношения между учеником и учителем — «мастер», а также между правителем и народом — «высокий» или «распределитель». Если же незнакомец становился близким, можно было перейти на семейные обращения — «брат», «сестра», «отец» и прочее. Просто, понятно, легко! Оставалось прочитать вторую книгу и позвать Фредерика. Почему-то мне не терпелось это сделать — хотелось увидеть его улыбку, услышать слова похвалы. Забавно: всего день прошёл, а я уже начинаю привязываться к незнакомцам. В памяти всплыли слова Кривого: «Все одиноки. Каждый преследует лишь свои интересы. И никогда ты не найдёшь настоящего друга или союзника». Я мотнул головой, отгоняя мысли. Не хватало ещё расплакаться. Возможно, Кривой прав. Но ведь именно Фредерик первым протянул мне руку. Значит, и я должен ответить тем же. Воодушевлённый, я распахнул древний фолиант. Сей рассказ пойдёт о благородных мужах Белых островов, скреплённых узами крови. Первым явился на свет Ульф Великий. Люди в его роду были и до него, но именно Ульф прославил имя дальше всех. Он решился на дерзость небывалую — объединить острова в единое племя. Сначала никто и помыслить не мог об этом: с востока и запада жили воинственные люди, готовые жизнь положить, но не склониться под общий щит. Однако затея удалась. Враги его пали. И из «Высокого» Ульф стал «Высочайшим». Хорошо жилось людям при нём, правосудие вершилось честно, без нареканий. В ту пору родился у Ульфа сын — Бьёрн. Постоянно в разъездах, он воспитался в дороге и потому не признавал иных созидателей. В срок урочный перешли к нему вожжи власти. И никто не посмел возразить. Бьёрн правил достойно, честь отца не пороча. Богатство множилось, жизнь текла беспрепятственно. Но падкий на знания, он избрал путь иной: принимал гостей из чужих земель, по обычаю не убивал их, а напротив — делал друзьями. Народ шептался, но открыто не роптал. И вскоре дружба сторицей окупилась. Бьёрн выведал знания великие и созвал кузнецов лучших. Тогда полыхнуло пламя, застучали молоты. Появились новые металлы, мечи больше не ломались друг об друга, а грудь воина защищала сталь хитро выкованная. С того дня оружие и доспехи стали верными спутниками воинов. Не то, что прежде. Возгордился Бьёрн своей мощью, отверг старые обычаи, перестал полагаться на милость Созидателей. Решил занять место их собственное. Разгневался тогда Вершитель, что вёл вожжи моря. И послал он бури на борьбу с Бьёрном. Но тот был непреклонен, предвидел штормы и затишья, и народ прозвал его Укротителем. Созидатели сдались. И только имена Стурсона и Ярвила Высокого остались в памяти. Когда Бьёрн умер, он вознёсся к небесам и встал рядом с побеждёнными. У него осталось трое сыновей. Старший взял вожжи власти. Ему досталась тяга вершить дела великие. Прославился он походами дальними И своей силой заслужил имя земного Созидателя. Придумал корабли — быстрые и большие. Покуда лес на склонах рос длинным, говорил он тогда: Хоть перевернутся все моря — не победить им меня! Я перевернул следующую страницу, но она оказалась пуста. Моргнул, перевернул ещё — и снова ничего. Пролистав книгу до конца, я понял, что больше половины страниц не заполнены. — Столько вопросов, и все останутся без ответов. Обидно, ведь мне уже стало интересно, чем всё кончится, — пробормотал я вслух и собирался лечь на пол, когда услышал голос: — Если так интересно, я могу рассказать некоторые детали, которые узнал сам. Я подскочил, будто ужаленный: за столом, всего в двух шагах от меня, сидел Фредерик. — Как, как вы здесь оказались? — Залез через окно, — невозмутимо ответил он. — ЧТОО?! Фредерик неожиданно засмеялся: — Да шучу я! Увлечённый чтением, ты просто не заметил, как я вошёл, да и про пищу ты наверное тоже забыл  Я вдруг всем телом осознал его правоту. Желудок отчаянно требовал еды. Сглотнув слюну, я произнёс: — Не разрешит ли мастер отобедать вместе с ним? Слова прозвучали как-то ломано, да и я сам смутился, чувствуя, как лицо заливает краска. — А-ха-ха-ха! — рассмеялся Фредерик. — Смотрю, ты научился вежливости. Что ж, почему бы и нет? Присаживайся. Он улыбался во всё лицо. Русые волосы, обычно падавшие патлами на глаза, были откинуты назад. Казалось, он не может улыбаться, и видеть его таким радостным было удивительно. — Ну, так у тебя есть, что спросить у меня? — В голове сразу всплыла сотня вопросов: чем закончилось правление сына Бьерна? Где находятся Белые острова? Но сильнее всего меня интересовало одно: — Кто такие Созидатели? Фредерик на секунду задумался. — Хм, как бы тебе объяснить. Вот, к примеру, ты знаешь, от кого родился? — Ну да, от мамы с папой. — Знаешь, откуда растёт трава? — Из семян. — А земля? Знаешь, от кого она родилась? Я замялся. На самом деле меня это особо не волновало: земля есть и есть, что такого. — Нет, не знаю. — А ветер? — Тоже нет. — Так вот, Созидатели — это те, кто создали то, что ты не можешь объяснить. Они же этим управляют. — Но как тогда Бьерн смог победить их? — Этого я не знаю. Достоверно известно только то, что древние — а описанные события относятся к очень древним временам — могли с помощью витиеватых рисунков творить чудеса. Это было похоже на магию, только в иной форме. Так или иначе, ни до, ни после Бьерна Созидателей никто не побеждал, да и вообще редко кто видел их. В некоторых летописях говорилось, что род Ульфа после Бьерна мог предсказывать погоду. Но из нынешних высоких — так никто не может. — Кстати, а что такое «обороты»? — Это время. Сейчас говорят «годы» или «лета», а тогда были «обороты». Почему именно так — я не помню. Вроде как это связано с положением солнца на небе. — Получается, мы сейчас живём на Белых островах? — Нет. — Но, то, что я читал? — Это незаконченная перепись ещё более древней рукописи. Мой учитель читал её и рассказывал мне. Правда, я мало что помню. Вроде бы всё закончилось тем, что наши предки проиграли войну и были вынуждены переселиться в другое место. Но не на Винсдейл. Значит, прошло не одно поколение, прежде чем мы оказались здесь. Тем более у Винсдейла никогда не было единого правителя. — Получается, нам почти ничего не известно? — Выходит так. — Но как же? Вы ведь давно живёте здесь. Как попали сюда? —Центральная часть города были построена задолго до нас. Ты когда проезжал, наверное, заметил, что их архитектура сильно отличается от владений Торгримма. А обосновались наши здесь поколений пять назад — морским путём со стороны скал. По-моему, там до сих пор валяются обломки корабля прошлых лет. Об этом рассказывал прадед: мол, это был единственный корабль, разбившийся при высадке. И благодаря ему все остальные успели вовремя сменить курс. Я засыпал под картины бушующего моря. Интересно, если Бьерн стал Созидателем, то он бессмертен? Ответов у меня не было. Но я отчаянно хотел взглянуть на остатки разбившегося корабля.