Хаос

Метрополис знал толк в хаосе. Особенно в том, что устраивали приглашенные злодеи на дорогих светских раутах. Очередной такой вечер завершился не взрывом музейного экспоната, а дождем из конфетти, которое намертво склеивало костюмы, и дикими завываниями Опустошителя на сцене. Но и это было уже полдела, ведь гости разбежались, а виновник торжества скручен и передан властям. В центре опустевшего бального зала, по колено в розовом конфетти, стоял Брюс Уейн. Его смокинг был слегка помят, а в волосах застрял один настырный блестящий клочок бумаги. Он делал вид, что принимает соболезнования от потрясённого мэра, но его взгляд уже составлял отчет о материальном ущербе. И тут в оконный проем, из которого ранее вынесли стекло, вплыл он. Алый плащ трепетал на ветру, грудь отливала синим под вспышками фотокамер, все еще жужжавших снаружи. Супермен окинул зал взглядом, и его глаза-сапфиры мгновенно нашли единственного, кто имел значение. — Брюс! — его голос, обычно такой спокойный и уверенный, дрогнул от неподдельного ужаса. Он пролетел расстояние до Уэйна за долю секунды, мягко, но влажно приземлившись в конфетти. Сильные руки схватили Брюса за плечи. —Ты цел? Ты ранен? Покажи мне, — Кларк быстрыми, точными движениями осматривал его, смахивая конфетти с плеча, проверяя лицо на ссадины. Его пальцы дрожали. — Кларк, успокойся, — Брюс попытался отвести его руки, его собственный голос был низким и ровным, попыткой вернуть все в рамки приличий. — Со мной все в порядке. Это был просто конфетти… Но Супермен не слышал. Волна облегчения, горячая и всепоглощающая, накрыла его с головой. Все его страхи, все те ужасные картинки, что мелькали перед глазами, пока он летел сюда, выплеснулись наружу. Он не думал о репортерах, о приличиях, о целом море глаз, устремленных на них. Он думал только о том, что Брюс жив, цел и стоит перед ним. Он наклонился и поймал его губы своими. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был поцелуй-спасение, поцелуй-исповедь, страстный и безоговорочный. Алый плащ окутал их обоих, словно пытаясь укрыть от посторонних глаз, но было поздно. Зал взорвался ослепительной вспышкой десятков камер. Звук затворов походил на пулеметную очередь. Брюс застыл, его тело напряглось в каменную статую. Когда Кларк наконец оторвался, дыхание его сбивалось, а глаза сияли такой беззащитной любовью, что у Брюса на мгновение перехватило дыхание. А потом его мозг, всегда работавший на пять шагов вперед, проиграл все последствия. Весь. Этот. Хаос. --- На следующее утро этот хаос материализовался в виде газеты «Дейли Планет», лежащей на столе на кухне пентхауса Уэйна. Заголовок кричал огромными буквами: «СУПЕРМЕН ВЛЮБЛЕН В ПРИНЦА ГОТЭМА!» Ниже во всей своей шедевральной изысканностью красовалась фотография: могучий Супермен, склонившийся в страстном поцелуе над окаменевшим Брюсом Уэйном. Брюс, уже облаченный в безупречный костюм за тридцать тысяч, сидел за столом. Он не пил кофе. Он сжимал переносицу двумя пальцами, словно пытаясь в литературном смысле выдавить из себя начинающуюся мигрень. Его взгляд был устремлен в пустоту, а в голове явно строились планы по покупке всех тиражей, взлому серверов и, возможно, ликвидации нескольких особо ретивых папарацци. Против него сидел Кларк Кент в своей уютной толстовке. В одной руке он держал кружку с дымящимся кофе, а другой с нежностью перебирал уголок злополучной газеты. На его лице играла самая счастливая, самая беззаботная улыбка, какая только может быть. Он не пытался опровергать, не испытывал ни капли неловкости. Он просто сиял, глядя на скомканного от ярости Брюса. — Думаю, «Планет» побьет рекорды продаж сегодня, — мягко заметил он, поднося кружку к губам. Брюс только громче вздохнул. Хаос, как выяснилось, бывает не только из конфетти. Иногда он приходит в виде влюбленного криптониева идиота с пресс-картой в кармане.