Связь

Уэнсдей сидела в библиотеке и совершенно не знала, что делать дальше. Она находилась в той отдалённой части, где воздух проникал в лёгкие удушающим потоком пыли и воска от сгоревших свечей. Было около полудня, и лучи солнца свободно проникали в помещение через не завешанное окно, находившееся под самым потолком. Световые потоки наискось прочерчивали поверхность старого, потёртого ковра, проложенного между стеллажами, а в самом дальнем углу, обделённом солнцем, происходила настоящая внутренняя война. Аддамс, несвойственно для себя, уселась прямо на полу между шкафом и ветхим пузатым креслом, обхватив свои колени и уткнув в них свой веснушчатый нос. Она тяжело дышала, с трудом вдыхая затхлый воздух помещения. Её сердце билось, казалось, со скоростью света, так и норовив выскочить из груди, в которой ему отчаянно не хватало места. Девушка впилась своими тонкими аристократическими пальцами в свои колени, пытаясь задавить нарастающий в её теле вихрь из ранее совершенно неизвестных ей эмоций. И вина во всем этом, как всегда, лежала на плечах беловолосого оборотня.

***

Несколько минут назад. Их расписание в новом семестре не претерпело особых изменений в отношении предметов, но совместных уроков стало гораздо больше. Заприметив этот — для других не имевший особого значения — факт, Уэнсдей не знала, расплываться ли ей в добродушной ухмылке или проклинать всё, на чём мир стоит. Она не может отрицать то влияние, которое оказала на неё Инид в прошлом семестре. Его ростки отразились на поведении и ходе мыслей Аддамс задолго до того, как она сама их заметила. И примером тому — простая, что ни на есть, ссора соседок, уже тогда почему-то оставившая Уэнсдей на полу их общей комнаты с чувством вины и какой-то опустошённости. Ещё одним, что ни на есть, вопиющим признаком влияния Синклер на неё были отчаянные объятия после схватки с Крекстоуном. Когда она, несмотря на все свои принципы и убеждения не подпускать к себе никого даже на шаг, впилась что есть мочи в плечи соседки, зарывая нос в её грязные, слипшиеся от пота волосы и окровавленное, чудом уцелевшее пальто. Медиум могла бы ещё долго расписывать, какими способами Инид разрушила всё то, что Уэнсдей строила годами вокруг сердца, и, прорвавшись в него, устроилась на почётное место, обвешанное табличкой «Лучшая подруга». Но, несмотря на пережитые вместе события, им ещё многое необходимо было узнать друг о друге. И, к собственному удивлению, Аддамс была совершенно не против этого. В самом начале дня у них были раздельные уроки. У ворона — скучная теория, выученная ещё несколько лет назад, а потому всякий раз пропускаемая мимо ушей. У Инид же были спортивные занятия. В большинстве своём утром у оборотней всегда стояли какие-либо практические уроки; это делалось для того, чтобы усмирить необъятную энергию юных изгоев, которая в ином случае могла вылиться во что-то более неприятное, чем поддержание физической формы. Об этом свидетельствует неоднократное срывание уроков в прошлом, когда ещё не было специального расписания, отведённого под каждый вид изгоев. Потому, когда Синклер со всей своей беззаботностью и сверкающей улыбкой плюхнулась на стул рядом с Уэнсдей, от неё пахло клубничным мылом, а волосы, всё ещё немного влажные, переливались оттенками золота на солнце. — Уэнс… — кротко поздоровалась оборотень, вешая свои вещи на стул и ловко заправляя выпавшие волоски за ухо. Она порылась в своей сумке, доставая учебники, а потом вновь взглянула на задумчивый профиль медиума, смотрящего вроде бы на неё и в то же время как будто сквозь. — Уэнсдей… — уже более спокойно, но с ноткой обеспокоенности, произнесла блондинка, глядя прямо в чёрные омуты девушки напротив. Аддамс же, словно заворожённая, проследила за скатывающейся по виску каплей воды и протянула руку, смахнув её, тихо произнося: — Я же говорила тебе, чтобы ты до конца сушила волосы, иначе заболеешь. Это прозвучало из уст медиума как упрёк, но Инид, знавшая её слишком хорошо для кого бы, то, ни было в Неверморе, понимала, что это — скрытая забота, а потому лишь по-доброму улыбнулась и в неловком жесте почесала шею, извиняясь. Соседка, промолчав, на это действо лишь отвернулась, следя глазами за вошедшим в класс преподавателем. Оставшаяся часть урока прошла относительно спокойно, если не считать тепло, исходящее от оборотня, что мягкими волнами убаюкивало скучающую, но всё так же с присущей ей усердностью записывающую конспект девушку. Она пыталась дышать через раз, задыхаясь от приторного запаха тела напротив, но, не сумев в этой ситуации совладать с неосознанными реакциями организма, лишь больше вдыхала сладковатый, ложившийся сахарной посыпкой на слизистые, аромат соседки. Ей бы стереть этот вкус со своих уст, да не двинуться — тело, будто приросло к парте, окаменело и лишь ухудшало всё, оттого что Синклер, как будто назло, приклеилась к ее плечу. Оборотень сидела и нагло калякала в тетради, совершенно не обращая внимания на усердно вещающего свой предмет учителя, который с какой-то фанатической страстью чертил что-то на доске, уж больно увлечённый преподаванием, чтобы заметить неподобающее поведение несносной блондинки. Уэнсдей оставалось лишь тяжело вздохнуть, вновь ощущая, как клубника оседает в альвеолах её лёгких, да сжать челюсть так, чтобы её мученический выдох не превратился в отчаянный стон.

***

Следующее по ходу времени занятие должно было быть намного занимательнее предыдущих. Химия — или же алхимия, — не столь важно название, сколь важны процессы и эксперименты, проводимые в столь сжатые часы. И сегодня всё должно было быть ещё увлекательнее, чем когда-либо, — учитывая проводимый эксперимент. Временная ментальная связь. Довольно рискованное, но в то же время забавное заклинание, позволяющее ощутить эмоции и чувства друг друга. Оно имеет как временный эффект, так и постоянный. Уэнсдей была уверена, что это влияние не задержится на них с Инид и несколько минут, — учитывая её талант в этой сфере и нежелание залезать в голову соседки (и наоборот). Она намеревалась понаблюдать за реакцией других изгоев друг на друга и за тем, как будут развиваться дальнейшие события. Ведь в этот хоть и краткий момент можно узнать довольно шокирующую правду, а то и застрять в этом состоянии на какое-то время, доводя друг друга до кондиции. Будучи уверенная в безопасности сего действия, она позволила себе отвлечься, тихо переговариваясь с Бьянкой, находившейся в паре с Аяксом. И это, пожалуй, стало её роковой ошибкой, приведшей к совершенно выбившим её из колеи событиям. Должно быть, пока она отвернулась, Инид, перепутав дозировку (хотя Уэнсдей чётко и ясно проговорила и показала ей, какое количество необходимо), добавила намного больше ведьмовской травы, чем было нужно. А потому по окончании варки зелья, при его непосредственном приёме, Аддамс чуть не потеряла сознание от нахлынувших на неё ощущений. Она вцепилась в край стола побелевшими от напряжения костяшками и пыталась удержаться на вмиг подкосившихся ногах. Бледная, как полотно, с рваным дыханием, девушка в ярости повернулась к такой же застывшей Инид. В отличие от неё, та твердо стояла на ногах, уставившись в пространство остекленевшими глазами. У Аддамс началась гипервентиляция. Медиум не могла нормально вдохнуть, хрипя и свистя от нахлынувшего на неё потока информации; её сознание начало уплывать. По всей видимости, мозг решил отключиться для перезагрузки, чтобы она окончательно не сошла с ума. Ей казалось, что она пребывает в таком состоянии целую вечность, но прошло всего несколько жалких мгновений, отделявших её от внимания наконец-то повернувшегося на странные звуки учителя — и её побега в ближайший укромный уголок. В её сознание мигом хлынул целый поток эмоций и чувств, противоречащий её собственным. Этот клубок был настолько запутан, что девушка не могла отделить одно от другого. Но точно знала: это разорвёт её на части, если она, хотя бы не попытается взять всё в свои руки. А потому сейчас, сидя на грязном, покрытом непонятно чем полу, Аддамс применяла дыхательную гимнастику, используемую обычно при панических атаках. Пока ворон производила необходимое упражнение, в её мозгу чётко проскользнула чужая мысль. Отвращение. Готка чувствовала себя загнанным в клетку зайцем без возможности выбраться. Это убивало её. Сидя в тишине, нетрудно услышать тихие, робкие шаги, остановившиеся напротив её скрюченного тела. — Уэнсдей… — произнесла Синклер надламывающимся голосом. Медиум, через силу подняв глаза, с ненавистью прошипела: — Я же сказала тебе точную дозировку! Какого чёрта ты опять напортачила? Едва эти слова сорвались с её губ, в её же мозгу — более ясным потоком, чем всё остальное, — промелькнула вина, а на лице Синклер появилось сожалеющее выражение. Блондинка ничего не сказала, понимая: теперь, когда они связаны, слова не имели того веса и значения, что прежде. Теперь, когда они вновь сидели, прислонившись плечом к плечу, Уэнсдей чувствовала себя лучше. Как будто не её эмоции, бурлившие в жилах огромным потоком, разделились, и большая часть перетекла к владелице, а меньшая так и осталась циркулировать в её крови. Это не приносило желанного беззвучия собственных чувств, но делало всё гораздо проще и менее ярким, позволяя Аддамс вновь вздохнуть полной грудью, облокачиваясь на стену позади. — Сколько это продлится? — тихо, даже для самой себя, спросила Синклер. — Пока мы не познаем все "прелести" пребывания в сознаниях друг друга — невесело проговорила медиум, а в голове у Инид промелькнул звук её усмешки, хотя в действительности лицо Уэнсдей было бледной стоической маской. — Нам нельзя отходить далеко друг от друга. Иначе связь будет натягиваться и резать по нашим собственным сознаниям с удвоенной силой. — Должны ли мы сказать Уимс об этом? — в надежде спросила Синклер, скуля в горящей болью голове Аддамс. — Эта стерва вряд ли даст нам поблажки, учитывая, что такое состояние может, продлиться не одну неделю — мученически выдаёт готка. На слове «стерва» она слышит строгий и нетерпящий возражений голос Инид с её именем на устах. Когда девушка поднимает на неё взгляд, ей даже не надо угадывать, какое выражение на её лице. — Как ты так хорошо держишься? — устало спрашивает ворон, лениво обводя контуры лица блондинки. Подруга лишь пожимает плечами, собираясь ответить, но Уэнсдей её прерывает, бросая: «Оборотнинчьи штучки». Синклер удивлённо смотрит на неё, но, понимая причину того, что Аддамс буквально читает её мысли, измученно опускает голову на плечо подруги, пытаясь сдержать улыбку, когда слышит в своей голове: «Несносный волчонок».

***

На оставшиеся уроки они не приходят: Уэнсдей — потому что и так всё знает, Инид — потому что ей просто всё равно. Несмотря на необходимость не отходить далеко друг от друга, старшая не решается пропустить еженедельную вечеринку у Йоко. И хоть её конечности холодеют от заполняющего разум мрака младшей, её собственное тепло побеждает, и, предупредив медиума об уходе, она упархивает за дверь. На это Уэнсдей может лишь глухо простонать, удивляясь беззаботности Синклер в сложившейся ситуации. Она садится за машинку, пытаясь хоть немного структурировать своё сознание и излить мысли на бумагу. И до какого-то момента всё получается сносно, хотя иногда приходится с трудом отрывать пальцы от клавиш, чтобы не напечатать радужную чушь, теснящуюся с тёмными мыслями в её голове. Инид же уходит не только из-за долга посетить вечеринку, но и чтобы довести Уэнсдей до ручки и посмотреть, что из этого выйдет. Она ехидно ухмыляется, пока вприпрыжку идёт до комнаты лучшей подруги, не зная, что, встреть её кто-нибудь в коридоре, тот схватился бы за сердце от страха, найдя её выражение лица пугающим и до боли аддамвским. Она прекрасно понимает, что эта связь повлияет на неё тоже, но слепо надеется на свою стойкость. Потому что, будучи обращённой, уже научилась справляться с большим потоком ярких и порой весьма противоречивых эмоций. Оборотень вламывается в комнату вампира, чуть не налетая на него самого с бокалом крови. Синклер радостно приветствует старую подругу, целуя её в щеку, и вмиг усаживается в круг вместе с другими приглашёнными. Вечер проносится легко и без трудностей: она смеётся, обнимается и наслаждается обстановкой, с удивлением думая о том, почему так спокойна и не ощущает никакого отклика из сознания Аддамс. В то же время вышеупомянутая лежит лицом вниз на печатной машинке, в которую до этого смачно ударилась головой в надежде расшибить её об этот металлический кирпич, и стонет. Она слышит заливистый смех Синклер и прикусывает губы до крови, пытаясь избавить призраков, витающих вокруг, от созерцания глупой улыбки, расползающейся по её лицу.

***

Наутро, когда Инид наконец возвращается из этого весёлого ада, Аддамс всё ещё лежит за столом, уперев голову в руки, — так и не сомкнув глаза за всё время бодрствования Синклер. Она совершенно измучена всем тем, что Инид испытывала в компании вампира, и ей кажется, что её мозг поубавил в весе, деградировав до размера вшивой блондинистой псины, которая сейчас, несмотря на бессонную ночь, так и бьёт энергией и оптимизмом. Через силу собрав себя по кусочкам и умоляя свой мозг, чтобы он перестал, как проигрыватель, крутить смех блондинки, она собирается, с раздражением поглядывая на Синклер, что не обращает на неё ни малейшего внимания. Пролежав весь первый урок ботаники и изнывая от повысившейся температуры вследствие их связи после тренировки, так что на неё начали с подозрением и беспокойством поглядывать даже учителя, не беря в расчёт Бьянку, что прожигала своим взглядом в ней дыру. На второй урок Инид вновь заняла своё законное место, с какой-то жалостью взглянув на медиума, что выглядела так, будто её пора хоронить. — Заткнись — лишь прошипела Аддамс, слыша в своём сознании сочувственные мысли Синклер. — Это ты во всём виновата. — Прости... — прошептала оборотень, проводя рукой по волосам готки в успокоительном жесте. А Уэнсдей, почувствовав искреннее сожаление, даже на каплю не могла заставить себя продолжать злиться на Инид. Урок начался как обычно. Преподаватель — пухлый мужчина сорока лет — ввалился в класс походкой косолапого медведя и с кряхтением забрался на кафедру, раскрывая покрытый пылью фолиант и начиная нудно зачитывать новую лекцию. Не прошло и минуты, как Инид услышала матерную испанскую брань у себя в голове и бесчисленные упрёки Уэнсдей о том, что то или иное событие произошло в совершенно другое время и при других обстоятельствах — хотя на деле лицо Уэнсдей не отражало ничего, кроме притворного спокойствия. Инид на всякий случай в скобочках помечала достоверные данные о тех или иных событиях в истории.

***

Вновь она слышит Уэнсдей, когда её самой нет поблизости — и, если честно, оборотень совершенно не в курсе, куда та запропастилась после их молчаливого совместного обеда. Сейчас — занятие по стрельбе из лука. Она его ненавидит. Девушка никогда не может сосредоточиться настолько, чтобы быть достаточно статичной для точного выстрела. Вот и сейчас, вся изливаясь потом из-за удушливой влажной погоды и собственного раздражённого состояния, она пытается попасть в цель в двадцатый раз. Оборотень одёргивает ворот костюма и опускает лук, пытаясь отдышаться и восстановить дыхание. Учитель недобро поглядывает на неё и что-то отмечает себе в журнал. Инид внутренне рычит, не сомневаясь, что Уэнсдей это прекрасно слышит. Ей не хотелось бы получить «неуд», а потому после небольшой заминки она вновь поднимает лук и пытается выстрелить — но всё равно промахивается, зацепляя кору дерева, на которое повешена мишень. И тогда Синклер слышит голос Уэнсдей. Тихий, спокойный и размеренный — и понимает, что та, скорее всего, в библиотеке, спасается от удушающей жары в прохладном, хоть и пыльном, помещении-сборнике всевозможных книг и рассказов. Её голос вибрирует у неё в голове, заглушая все остальные мысли, а по телу растекается приятный холодок, успокаивая напряжённые мышцы. Она вслушивается в хриплый, но такой до боли родной голос, задерживает дыхание, опуская натянутую тетиву — и попадает. Не просто в мишень. Прямо в её центр. Блондинка внутренне ликует, замечая, что Уэнсдей на мгновение замолкает, но потом продолжает вновь. И под звук голоса Аддамс она отстреливает необходимое количество выстрелов, а после проходит мимо тренера с высокомерной улыбкой, видя, как побагровели его щеки от негодования.

***

Их вечер проходит в относительном молчании, если не считать тихих перешёптываний Инид с Вещью на очередном маникюрном собрании. Она что-то напевает себе под нос в перерывах, дуя на пальцы Вещи для более быстрого высыхания лака. Уэнсдей пытается отвлечься очередной мрачной книгой, но это выходит так себе. Её руки не хотят лежать на месте, вторя привычке Инид занимать их хоть чем-нибудь. И тогда она, со скрипом вставая с кровати и с небольшим усилием поднимая чехол с виолончелью, проносит её через проход в окне на общий балкон. Воздух всё такой же влажный и удушливый, но температура ниже, чем утром, что даёт возможность хоть немного отдохнуть от жалящего редкими порывами ветра и насладиться тёплым бризом. Уэнсдей садится на маленький стул позади и достаёт инструмент, немного настраивая его, подтягивая струны до нужных нот. Она начинает медленно, плавно погружаясь в минорные мотивы мелодии. Но её пальцы всё так, же подрагивают, сбивая ритм; готка пытается очистить сознание, глубоко задавить мелодию, просочившуюся в её мозг от Инид, — но не может. Аддамс неосознанно подбирает ноты под неструктурированное мычание Синклер в голове, выравнивая его, делая не просто напевом, а полноценной мелодией. Если после её небольшого концерта она затылком чувствует улыбку Инид, она просто игнорирует это.

***

Она просыпается опустошённой — так, будто из неё вырвали кусок чего-то настолько важного, что без него невозможно существовать. Медиум лежит на чёрной постели и вяло водит глазами по деревянному потолку. Её совершенно не волнует необходимость собираться и куда-то идти. Девушка просто не может. Её тело не подчиняется, отказываясь что-либо предпринимать, пока ему не вернут то, что забрали. Она прикрывает глаза, не в силах больше держать их открытыми. В утренней тишине слыша скрип соседней кровати и тихие, неуклюжие шаги, а потом чувствует тепло с одной стороны. Через мгновение, поддавшись неопровержимому импульсу, прижимается к тёплому телу напротив, зарываясь носом в шею Инид и облегчённо вздыхает — наконец ощущая себя полноценной. Синклер тихо вздыхает, придвигаясь ближе, обвивает талию медиума рукой и легонько теребит её распущенные волосы. Она всегда чувствовала слишком много. Иногда это было невыносимо. Целый рой мыслей в голове — и ни за одну не ухватиться. С превращением всё стало ещё хуже: новые запахи, новые звуки... Ей пришлось купить наушники с шумоподавлением и чёрную маску для сна — без них она была не в состоянии не то, что уснуть, а просто расслабиться. Этот магический эксперимент, вливший в её и так беспокойное сознание поток чужеродных чувств, должен был окончательно довести её до ручки. Но эффект оказался противоположным. С невесомым присутствием Уэнсдей в голове ей, наоборот, стало гораздо легче — словно пробравшаяся в черепную коробку тьма структурировала всё, что Инид не могла сделать сама. И теперь, когда действие ментальной связи закончилось, и девушка вновь ощутила вихрь собственных мыслей, в первый момент ей стало дурно. Но, прислушавшись к себе, поняла: даже без Уэнсдей может справиться с этим непреодолимым потоком. Медиум научила её. Научила, как надо. Но это не избавило её от желания вновь ощутить прохладную тьму — только уже в материальном обличье. И это оказалось самым правильным решением, которое она когда-либо принимала в жизни.