Love Crime

      Акутагаве пошла на пользу работа детективом.       Два года под руководством Сюдзи Цусимы — и он уже мог по мельчайшим деталям, по косвенным уликам составить общую картину. Он блестяще понимал логику преступников и их мотивы, потому что сам был им.       Он был Уиллом.       Ганнибал где-то притаился, но он его пока не видел.       Целыми днями Акутагава то писал отчёты, то разъезжал по миссиям, но разум его занят был другим.       Найти Гин.       Он обрывками помнил тот страшный день, когда в последний раз созерцал её милый лик.       Предпоследнее воспоминание: на сирот напали, и пока Акутагава решал — бежать или сражаться, его огрел бутылкой по голове бандит. Свет обернулся тьмой вмиг.       Последнее воспоминание: из ниоткуда взявшийся незнакомец, латающий его голову, накладывающий швы и уверяющий, что всё хорошо, он всех перебил.       Акутагава стал озираться по сторонам, и когда понял, что его окружает лишь человек в чёрном и высокие кусты, с волнением спросил:       — Кто вы? Где моя сестра Гин?..       Прежде чем бандит ударил его по голове, у Акутагавы уже успел созреть план в ней: всё-таки убежать, а потом вернуться к пиратам, притвориться раненым, и когда это привлечёт их внимание, одного за другим убить.       Вот только он не успел его воплотить.       — Я Сюдзи Цусима, местный детектив. Я прибежал сюда после того, как услышал твой крик. Где твоя сестра — я без понятия. Скорее всего, её украл улизнувший бандит, — ровно ответил незнакомец и искусно извлёк кусочек стекла из кожи головы. Взглянул на мокнущие глаза Акутагавы с зачатками истерики, принял во внимание зарождающийся срыв и продолжил успокаивающе-флегматично:       — Мы потом её обязательно поищем, потому что ты сейчас даже не в состоянии ходить. Мощно тебя бандит приложил.       Акутагава уже хотел было поспорить, но понял, что незнакомец прав — от любого движения головой его начинало мутить. Очевидно, что сейчас надо было сначала себя в порядок привести, прежде чем бежать спасать других.       — Я знаю, что ты эспер и у тебя есть сильная способность, — продолжил некий Сюдзи Цусима, поправив свой бордовый шарф. — И я считаю, что человек с таким талантом не должен жить на улице. Я слышал, что Вооруженному Детективному Агентству как раз нужен на работу детектив. Не хочешь туда пойти? Там тебе точно будут платить столько, что ты сможешь до отвала наесться еды. И они могут тебя у себя приютить.       Акутагава согласился в тот же миг.       Он начал работать там, но продолжил держать связь с детективом, который его спас. У Акутагавы никого не осталось, все умерли, и ему даже не у кого было попросить совета, и поэтому он обращался к единственному взрослому человеку, которому доверял. Он приходил домой к Сюдзи, — тот его любезно пускал, — и спрашивал у него, как у опытного детектива, как ему свою сестру искать.       Тот рассказывал ему про методы поимки преступников, рассказывал, как правильно добывать информацию, учил дедукции. Акутагава всё внимательно запоминал и слушал.       Он успел привязаться к Сюдзи, он успел его полюбить за то, что тот сначала спас его тело, а теперь своим присутствием спасал его душу. Все те вечера, которые он проводил с ним за чашкой чая, он мог бы назвать лучшими.       Ни с кем ему не было так хорошо, как рядом с Сюдзи.       Разговоры с ним отвлекали его от тяжёлых мыслей, что все сироты мертвы, а Гин, может быть, и вовсе нет в живых. А попытки завоевать его расположение и увидеть одобрительный блеск в прохладных глазах, распутывая сложные дела, придавали его разрушенной жизни новый смысл.       Акутагава был сломан, а Сюдзи собрал его заново. Акутагава чувствовал, что переродился благодаря ему во что-то поистине прекрасное. Такое же шедевральное, как сам его наставник.       Он больше не бездомный пёс, а служебная собака. Теперь у него был хозяин, и Акутагава едва не вилял хвостом от радости.       Загадочный Сюдзи утверждал, что работал в другой детективной компании, но он по какой-то причине не говорил её названия. Акутагаву это настораживало, но сперва он не обращал на это особого внимания.       Если у Акутагавы и были предпосылки полагать, что это Сюдзи его сестру украл, они разбивались о тот факт, что Сюдзи зачем-то проводил с ним вечера и его всем детективным премудростям обучал. Ради чего, спрашивается, ради того, чтобы Акутагава потом его поймал? Смехота.       Хотя Акутагава всё равно продолжал его подозревать, ведь он его как раз на месте преступления впервые повстречал.       На одной из встреч Сюдзи сказал:       — Акутагава, чтобы поймать преступника, ты должен мыслить, как преступник. Но ты и так преступник, ты уже и воровал, и убивал. Так что всё, что тебе нужно — заглянуть внутрь себя.       Вот только Акутагава упорно копался в своей душе, пытался этого преступника, который украл Гин, понять, но у него никак не складывался паззл.       И он бы не сложился ещё очень долго, если бы Акутагава не имел привычку читать новости по утрам. В сегодняшней колонке говорилось о том, что таинственный босс Портовой мафии, Осаму Дазай, прибрал кресло мэра к своим рукам.       И к статье прилагалось его мутное фото без лица, увидев которое, Акутагава чуть со стула не упал. На шею Осаму Дазая был накинут бордовый шарф.       Акутагава не знал ни одного другого человека, кроме Сюдзи Цусимы, который на постоянной основе носил бы бордовый шарф.       Ни одного.       Никогда.       Если раньше у Акутагавы никогда не было никаких неопровержимых доказательств его вины, то сейчас он мог с уверенностью сказать — вот они.       Акутагава вспомнил слова: «Всё, что тебе нужно — заглянуть внутрь себя» и начал усердно мозгами шевелить.       Что бы он сделал, если бы хотел что-то скрыть? Как бы он поступил, если бы что-то натворил?       Он бы притворился кем-то другим.       Сменил бы имя, назвал бы свой адрес — чужим, и всю свою вину перекладывал бы на других. С запалом в глазах и с пеной у рта убеждал бы, что это не я, это они. Якобы он тут ни при чём, упорно бы делал вид.       Акутагава сложил два плюс два и это дело раскрыл.       Это Дазай украл Гин. На это указывали все вынюханные Акутагавой следы. Таких совпадений не бывает, ошибки не может быть.       Сюдзи Цусима и Дазай Осаму — один и тот же человек, это ясно как день.       У Акутагавы от ярости забегали желваки. Он не спал два года, ему каждую ночь снились кошмары о Гин, скорбь стала его новой сестрой, и именно Дазай, оказывается, заставил его всё это испытывать, это он его во весь этот ужас погрузил.       Он срочно должен найти Дазая, отобрать у него Гин и потребовать всё объяснить.       Но сперва он решил всё же свою догадку уточнить, — открыл поисковик по картинкам, набрал: «Осаму Дазай», нажал: «Найти».       На него смотрело лицо Сюдзи Цусимы.       Акутагава, не теряя ни секунды, побежал на выход.       И пока он мчался до дома Дазая, он проклинал его про себя. В первую очередь за того, что тот отнял его Гин, а во вторую — потому что тот отнял у него Сюдзи Цусиму. Дазай уничтожил образ того человека, которого Акутагава искренне полюбил, и с которым рядом хотел провести всю жизнь.       И как, ради чего теперь ему жить?.. Он ненавидел Дазая за то, что тот так жестоко с ним поступил, он хотел голыми руками разорвать его на куски.       Его ошарашил масштаб обмана, но в то же время он едва не впал в экстаз от того, что он сумел разгадать гениальный замысел Дазая, а значит, в нём самом лежал огромный потенциал той же гениальности.       Акутагава увидел Дазая, прямо как Уилл — Ганнибала, он увидел в нём его истинную натуру, он увидел в нём манипулятивного хищника, он увидел в нём себя и своё отражение, и это его одновременно и ужасало, и восхищало.       Акутагава дошёл до дома Дазая, выбил дверь ногой и ворвался в прохожую с криком:       — Это вы украли Гин! Немедленно объяснитесь! — брызжа слюной, завопил Акутагава, лишь завидев Дазая в гостиной.       На лице Дазая заиграла блаженная улыбка.       — Догадался, умница. Я не сомневался в том, что ты прекрасный ученик и из тебя выйдет превосходный детектив, — довольно сказал Дазай, гордый тем, что именно он сам лучшую ищейку Йокогамы надрессировал. Его творение стало именно таким, каким он его вылепить мечтал. План удался. — С Гин всё в порядке, не волнуйся. Она жива и работает на меня.       — Не волноваться?! Верните её мне сейчас же! — надрывался Акутагава, сверля Дазая свирепым взглядом. Он сходил с ума от того, что оказывается, преступник всегда был прямо перед его глазами, но он упорно этого не замечал.       — Я верну. Только дай я скажу тебе кое-что, — он прочистил горло, прежде чем продолжить. — Я соврал, чтобы ты стал сильнее. Украв у тебя сестру и заставив тебя её искать, я придал твоей жизни смысл, чтобы ты её не закончил раньше времени после того, как все те, кого ты любил, оказались мертвы.       Акутагава против своей воли вспомнил те тёмные летние дни. Если бы не Дазай, он бы наверняка если не умер бы следом в схватке с бандитами, то медленно бы сгнил от горя и тоски.       Акутагава с ужасом подумал, что не может злиться на Дазая после услышанного.       Раньше, когда он ещё только подозревал, что Сюдзи Цусима виноват в пропаже Гин, он задумывался — а продолжил ли бы он его любить после этого? Продолжил ли бы он его любить не за то, что он для него хорошего сделал, а за то, кем он являлся на самом деле? Что он бы сделал, если бы узнал о нём нечто, что никак не смог бы принять и переварить, простил ли бы он его за это? Полюбил бы он его не как функцию, не как спасителя, а как настоящего человека?..       И сейчас он получил на все эти вопросы ответы.       Он продолжал бы его любить. Продолжал бы непременно.       Потому что если бы не Дазай, он бы так никогда и не ощутил себя цельным.       Потому что если бы не Дазай, он бы так и не узнал, каково это — жить не только во тьме, но и в свете.       Потому что он был ничем не лучше Дазая в моральном плане, он был сделан из того же теста.       Не принять Дазая настоящим, со всей его тьмой и ядом — означало самого себя отвергнуть, потому что он и Дазай — две стороны одной монеты.       Он видел в Дазае того же монстра, что жил в нём самом, пускай и понимать это было мерзко.       Он принял то, что тот, кто его спас, — это тот же, кто его искалечил. Но он не мог не спросить Дазая об этом:       — А какая ваша цель? Зачем вам было меня спасать? Зачем вам это? — задал он вопрос, и с ужасом понял, что каким бы не оказался ответ, он всё равно остался бы с Дазаем, потому что у него больше никого нет.       Дазай подошёл к нему вплотную, взглянул в глаза так проникновенно, что Акутагава забыл, как дышать на время:       — Я хотел воспитать из тебя своего преемника. Я выковал из тебя, идеального преступника, — идеального детектива. И ты идеально сыграл роль в моём сценарии. Теперь у тебя нет ни одного слабого места. Твои детективные навыки стали блестящи, этой ахиллесовой пяты у тебя больше нет. Твой Патрокл позаботился об этом. Теперь ты идеален для того, чтобы занять моё место и моё кресло после моей смерти, — шепнул ему на ухо Дазай. Дазай щедро давал ему ту похвалу, которую тот так от него ждал. — Я создал тебя по своему образу и подобию. Теперь мы две части одного целого. Всё то, что есть во мне — теперь есть в тебе. Два детектива. Два преступника. У нас на двоих одно безумие. Ты моё произведение искусства, — выдохнул Дазай ему прямо в губы.       И вцепился в них голодным, всепоглощающим и поедающим чужую душу поцелуем. Акутагава пустил в себя Дазая без раздумий, позволил ему сплестись языками, позволил до боли кусать губы. Прикрыл глаза от наслаждения, разрешил есть себя по кусочкам и пить выступившую кровь струйками.       А затем сам жадно углубил поцелуй, порывисто схватился за его плечи, прильнул к нему всем телом, будто желая слиться с ним всецело. Дазай хищно улыбнулся, и, не разрывая поцелуя, стянул бордовый шарф со своей шеи и накинул на шею Акутагавы.       Поделился властью, признал равным.       Для Акутагавы не существовало большего счастья.       Он был только рад стать его наследником, носителем его образа в себе, его живым продолжением. И он уже им являлся.       И только одна мысль билась в голове Акутагавы, пока Дазай его пожирал и притягивал к себе за шарф, намотав его концы на кулак.       «Это прекрасно.       Если новая жизнь будет именно такой — пускай только она продолжается».       И при этом он понимал, что хоть и полностью принял Дазая, он всё равно никогда не сможет забыть его предательство, а слияние с хищником и абсолютный симбиоз с его образом не пройдёт даром.       Он предвидел, что потом будет смотреть на Гин, которую украл Дазай, и его будет бить током от осознания, что он стал продолжением и отражением человека, который так поступил с его сестрой, которую он обожал.       Он кожей ощущал, что потом будет глядеть на себя в зеркало и видеть, что превратился в подобие человека, который предал его доверие, и его будет просто тошнить от отвращения, прямо как в тот момент, когда он только понял, что Сюдзи — это и есть Дазай.       И воспоминания о том, что Дазай с ним сотворил, как жестоко обманул его и перепрошил его на свой лад, всё равно будут преследовать его и на всю последующую жизнь останутся его незаживающей раной.       А если Дазай умрёт, как до этого умерли сироты, это нанесёт ему двойной удушающий приём, ведь он потеряет опору, которую только-только приобрёл...       Плевать.       Пускай это будет сводить его с ума.       Он знал, что ничего не сможет поделать с тем, что любовь к Дазаю сильнее ненависти к тому, что тот сделал.       Пускай он будет предавать сам себя каждый день, продолжая любить Дазая, — это не так страшно, чем снова остаться без смысла и без человека, с помощью которого он себя создал. Ведь ни смысл, ни опору он не мог дать себе сам, потому что был слишком слаб.       К тому же, он понимал, что если откажется от той новой жизни в роли наследника Дазая и босса Портовой мафии, и от смысла, которые подготовил и дал ему Дазай, то останется ни с чем, без дарованной силы и власти. Поэтому он осознанно будет снова и снова, даже невзирая на моральное отвращение, продолжать ему поклоняться и исполнять ту роль, которую ему навязали.       Он обретал безумное счастье в том, чтобы отказаться быть собой, стать сосудом для чужой души, всецело в Дазае раствориться. Парадоксально, но только так он мог ощутить ту цельность, которую не мог сотворить лично.       Он делал свой выбор — перестать быть отдельным существом и полностью с Дазаем слиться.       Он добровольно принимал решение окончательно убить свою личность.       Отделить себя от Дазая теперь равносильно для него душевному самоубийству, ведь без того, что Дазай выстроил и вылепил в нём, Акутагава ничего из себя не представлял, он бы снова стал той пустотой и тем бродячим псом, которым был до того, как его повстречал.       Он радостно заходил в заранее подготовленный капкан, добровольно сдавался в пожизненное рабство Дазаю, и это казалось ему прекрасным. Он лишь сильнее прижимался к Дазаю и жаднее его целовал, не желая отпускать.       Акутагава ещё не знал, что завтра Дазай расскажет ему о существовании книги.       Акутагава ещё не знал, что завтра на всю жизнь возненавидит крыши.       Акутагава ещё не знал, что завтра поклянётся никогда не умирать.       Потому что иначе Дазай умрёт навсегда.       Его будет некому отражать.