Закон ее сердца

Раннее утро застилало замок Вэлгар призрачной дымкой. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь мерными шагами дозорных да отдаленным звоном посуды с кухни. В этой полутьме, словно призрак в белой ночной сорочке, шла Эстер. Ее чёрные волосы были растрёпаны, а на лице читалась сосредоточенность человека, четко знающего, что он делает. Целью Эстер была большая кладовая в конце коридора — место, куда сносили всё старьё, от вышедшей из моды мебели до пустых сундуков. Дверь скрипнула, пропустив ее внутрь. Воздух здесь был спёртым и пах пылью, старым деревом и ушедшим временем. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь запылённое окно-бойницу, выхватывали из мрака груды старых гобеленов, ящики с пустыми бутылями, сломанные стулья. Эстер окинула взглядом это царство забвения. Где же он? Она помнила его точно — большой, дубовый, с коваными железными уголками и потёртой резьбой на крышке. Сундук с её детством. — Должен же он быть где-то тут, — прошептала она, пробираясь глубже в лабиринт из забытых вещей. Ее взгляд упал на большой, свёрнутый в рулон ковёр, прислонённый к стене и присыпанный слоем пыли. Что-то подсказало ей, что за ним может быть пустое место. Схватив тяжёлый рулон обеими руками, она с усилием оттащила его в сторону. Ковёр с грохотом упал на пол, подняв густое, удушливое облако пыли. Эстер закашлялась, замахала руками и вдруг сквозь выступившие слезы разглядела нишу, которая была скрыта за ковром. Он был там, её сундук. Заваленный сверху какими-то старыми тканями, порыжевшими от времени свитками и прикрытый большой, потемневшей от времени картиной в золочёной раме, он стоял в самом углу, почти невидимый. Лишь чуть приоткрытая крышка, из щели которой виднелся край знакомой голубой ленты, выдавала его. — Ага… Вот ты где, — с облегчением выдохнула девочка. Пришлось повозиться, отодвигая в сторону тяжёлую раму и скидывая груды тряпья. Наконец, она добралась до него. Схватившись за массивные железные ручки, она изо всех сил потянула сундук на себя. Он не поддавался, словно врос в пол. Эстер упёрлась ногами в каменную плиту, напряглась, и сундук со скрипом сдвинулся с места. Крышка откинулась с глухим стуком, открыв сокровища. Там, на мягкой голубой ткани, всё ещё лежали ее старые куклы с фарфоровыми личиками, миниатюрная изящная посуда, деревянные звери, мячики и волчки. Пахло детством, ладаном и сухими травами, которые Лил когда-то клала в него для аромата. Когда началось серьёзное обучение, играть Эстер стало некогда, и старая няня, вздыхая, перетащила сундук сюда, на свалку памяти. Эстер на мгновение застыла, глядя на это богатство, а затем принялась за работу. Положив на крышку сундука тряпичную лошадку-качалку, которую она нашла тут же рядом, она схватила сундук за ручку и потащила его по коридору. От волочения тяжёлого ящика по полу раздавался скрежет, от которого Эстер вздрагивала. Она сопела от натуги, часто останавливаясь, чтобы перевести дух и снова тянула, её тонкие руки напряглись от непривычной тяжести. Наконец, запыхавшаяся, но торжествующая, она добралась до голубой комнаты, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Аврора всё ещё спала, свернувшись калачиком на большой кровати. Её бледные пальцы мёртвой хваткой вцепились в единственное сокровище — Джулию, прижатую к щеке. Она не расставалась с ней даже во сне. Сосредоточившись и затаив дыхание, Эстер втащила сундук в комнату. Каждый скрип, каждый стук отзывался в тишине громом. Задвинув тяжёлый ящик в угол, она поставила на пол лошадку-качалку, выпрямилась, чтобы полюбоваться на свои труды, и обернулась. На неё с кровати смотрели два широко раскрытых, сонных и совершенно растерянных голубых глаза. — Прости, — тут же выдохнула Эстер. — Я не хотела тебя разбудить. Я… я принесла тебе свои игрушки. Они мне уже не нужны, а тебе пригодятся. Хочешь посмотреть? Но Аврора, словно испуганная черепашка, мгновенно скрылась под одеялом, натянув его с головой. Эстер вздохнула, разочарованная. Она уже было развернулась, чтобы уйти, дать девочке заснуть, как заметила — между постелью и краем одеяла образовалась маленькая щель. И в этой щели, в полумраке за ней наблюдали. Эстер улыбнулась. — Ну, раз Аврора не хочет смотреть, что я нашла в кладовой, — громко и отчётливо произнесла она, будто обращаясь к самой себе, — я сама посмотрю! Она с шумом откинула тяжёлую крышку сундука и начала вытаскивать сокровища одно за другим, создавая какофонию соблазнительных звуков. Деревянная юла зажужжала, кружась по полу, колокольчик на упряжи игрушечной лошадки заливисто зазвенел, а яркие мячики, высыпанные из мешочка, весело запрыгали по полу, сталкиваясь друг с другом. Один из мячиков, ярко-алый, покатился через всю комнату. Эстер сделала вид, что только сейчас его заметила, и проследила за ним взглядом. Мячик катился, пока мягко не уперся в босую ножку Авроры. Девочка стояла на полу, тихо как привидение. В одной руке у неё по-прежнему была зажата Джулия. Но она вышла из своего укрытия, любопытство оказалось сильнее страха. Эстер не двигалась, лишь улыбка на её лице стала шире и теплее. Ее хитрость сработала. Непривычные звуки, яркие краски и движение — всё это пробудило в затравленной душе древний детский инстинкт исследования и игры. — Подойди сюда, Аврора, посмотри! — мягко позвала она. Аврора сделала один неуверенный шаг, второй. Она была готова в любой момент отпрыгнуть назад, в безопасность одеяла, но угрозы от старшей девочки не исходило. А та уже снова копалась в сундуке, доставая оттуда новые диковинки и раскладывая их на полу. Медленно, как бы против своей воли, Аврора подошла и остановилась на почтительном расстоянии, разглядывая разбросанные по ковру игрушки. Её глаза перебегали с фарфоровой куклы на деревянного медвежонка, с крошечной чашки на пёструю юлу. — Это всё теперь твоё, — сказала Эстер. Она взяла одну из кукол, самую нарядную, с каштановыми локонами и в бархатном платьице. — Вот это — Виктория. Она была для меня так же важна, как твоя Джулия для тебя. Возьми. Позаботься о ней. Она сидела с протянутой куклой, затаив дыхание. Прошла вечность. Аврора колебалась, ее взгляд метался между лицом Эстер и фарфоровым личиком Виктории. Но потом она робко протянула свободную руку и взяла куклу. Эстер засияла от охватившей её радости. — Садись тут, рядом, — она похлопала ладонью по ковру рядом с собой. Аврора послушно опустилась на пол. Эстер стала передавать ей игрушки одну за другой, и та принимала их, поворачивая в руках, ощупывая, изучая. Она прикасалась дрожащими пальцами к холодному фарфору, к тёплому дереву, к шелковистому бархату платьев. И тогда, тихо, так тихо, что это было похоже на шелест листвы за окном, прозвучал робкий детский голос: — Мне… мне можно с этим играть, госпожа? Эстер замерла. Она впервые слышала спокойный голос Авроры. Не крик не всхлип, а обычный детский вопрос. — Все это твоё, Аврора! И не называй меня госпожой, — выдохнула она. — Играй! Можно всё! Девочка растерянно оглядела разложенные вокруг неё богатства. Одной рукой она по-прежнему сжимала свою Джулию, а другой прикасалась то к мячику, то к кукле, то к фигурке зверя, словно проверяя, реальны ли они. Всё это — тепло комнаты, залитой утренним солнцем, терпеливый голос Эстер, называвшей каждую игрушку, сами эти предметы — было ей в диковинку. Новый мир, мягкий и цветной, входил в ее жизнь, вытесняя собой серый камень башни. А в щель приоткрытой двери, не замеченные детьми, за этим действом наблюдали две женщины. — Великолепно, — прошептала Лил, в глазах которой стояли слезы. — Ваша дочь нашла подход к этой израненной душе. Истинная правительница Запада… будущая королева, Эстер Вэлгар. Екатерина молчала. Она смотрела на свою дочь, сидящую на полу рядом с маленькой пленницей, и на ту, что впервые за долгие годы держала в руках не палку-спасительницу, а куклу-подарок. И в её сердце, закалённом в битвах, шевельнулось что-то тёплое и живое. Она видела, как крепнет мост между этими девочками. И понимала, какую страшную цену им обоим, возможно, придётся заплатить за его возведение.