Kizuna Yoake

Тьма успокаивает, — сказал он себе. В темноте он может существовать в одиночестве. Потеряв зрение, он лишился важнейшей составляющей своей личности. Что представлял из себя Учиха без своих глаз? Без того, что служило опознавательным знаком, — отныне действительно единственного выжившего из клана. Теперь у него была новая отличительная черта, которая наверняка сделает его ещё более узнаваемым, чем при наличии одного только Шарингана, ведь Риннеган нельзя деактивировать. Это была его просьба — завязать их. Они ему были не нужны. Напряжение, головные боли, которые никогда не проходили... Когда его глаза были отгорожены от внешнего мира и он не мог видеть ничего, кроме темноты, напряжение от чрезмерного их использования начинало спадать. Это хорошо, потому что в других местах боль была сильнее той, которую он привык терпеть. Боль не была ему неведома, но жжение в левой руке стало настоящей мучительной пыткой. Теперь бесполезный обрубок левой руки причинял ему больше страданий, чем боль во всём теле из-за истощения запасов чакры. Это ощущение было похоже на тысячи игл, беспрестанно пронзающих его тело — то входя, то выходя, то вновь проникая внутрь, — и воспоминания о событиях на Мосту никак не желали отступать. Он отказался от лечения и не подпускал Сакуру к ране после того, как она остановила кровотечение. Она была единственным человеком, готовым провести эту процедуру, не считая таких, как Орочимару. Саске хотел бы притупить боль так же, как зрение. Но его руки, включая ту, что он потерял, были забинтованы особо прочной тканью и прижаты к телу. Он мог бы разрезать волокна ткани с помощью Чидори Нагаши. Но он этого не сделал. Они бы попытались завязать ему глаза без его согласия, он был в этом уверен. Они связали ему руки — от боли его потерянная конечность раскалилась добела, — а после он напомнил им о своих глазах. Он хотел, чтобы они сделали то же самое с его ушами — тогда бы он не слышал криков Наруто… Все его травмы — рука, глаза, синяки и переломы — меркли перед тем, что приходилось слушать мольбы Наруто. Война только закончилась; люди всё ещё выходили из своих Цукуёми, до сих пор высвобождались из кокона Божественного Древа. Он мог бы сбежать. Но не сбежал. Остался с Наруто, пока тот бегал в поисках своих многочисленных друзей, отчаянно желая увидеть их всех живыми, своими собственными глазами. Изначально он не планировал возвращаться в деревню в качестве пленника. Изначально он вообще не планировал возвращаться в деревню. Но Наруто направился домой, и Саске пришлось последовать за ним. Единственное место, где он мог оказаться в Конохе, — это одна из тюремных камер. Тем лучше; он был уверен, что не смог бы пройти через ворота деревни, оставаясь на свободе, поэтому позволил определённым людям действовать как положено и связать его. Напомнил им, что нужно спрятать его глаза от мира. Он проигнорировал Наруто, когда тот начал громко кричать. Чёрт, Наруто действительно сразу стал орать на них, вопя, что Саске всех спас, что он не представляет угрозы и что ему нужна медицинская помощь. Саске даже не пришлось повышать голос. — Наруто, — единственное, что он сказал, как всегда спокойно. Остальное было передано через ментальную связь. Реакция Наруто на его слова была всё такой же резкой. Боль, мольба, гнев. Наруто, вероятно, представлял себе, как величественно они вместе войдут в ворота деревни. Наруто никогда не хотел, чтобы это произошло в сопровождении АНБУ, пока Саске находится под стражей. Но так было нужно. Его желание увидеть деревню в руинах было слишком сильным. И так он просидел в своей камере, ослеплённый и страдающий от боли, неопределённое количество времени. Иногда он ложился на твёрдую, как камень, поверхность и засыпал, но ему казалось, что нет никакой разницы между небытием и бодрствованием. Его сны были яркими и пугающими, но видения, которые он лицезрел наяву, были не лучше. Неделя в слепом одиночестве не самым лучшим образом сказалась на его психике. Он понятия не имел, прошла ли неделя. Отсчитывать время он мог только по трём приёмам пищи в день — это был единственный способ. Иногда казалось, что между тюремными трапезами проходят годы, а иногда — всего несколько минут. Он понимал, что, по логике, его должны кормить на завтрак, обед и ужин, но затуманенное сознание искажало восприятие времени самым странным образом. Поскольку еда всегда была одинаковой, похожей на кашу, он даже не мог отличить один приём пищи от другого. Время шло, но он этого не замечал: ел, спал и не обращал внимания на боль. Это шло ему на пользу. Это успокаивало. — Саске. Голос вывел его из состояния отрешённости. Он услышал, как открылась дверь — кто-то новый приближался вместе с тем, как затихали шаги предыдущего охранника. Обычно эти звуки означали, что у его стражи меняется смена. С ним никто не разговаривал с тех пор, как Пятая Хокаге пообещала, что здесь его никто не побеспокоит. Саске стиснул зубы. Значит, она ему солгала. По крайней мере, это был не Наруто. — Как твоя рука? — спросил Какаши. Саске не ответил. После долгого молчания Какаши вздохнул: — Я мог бы отправить Наруто поговорить с тобой. — Не надо, — первые слова, которые произнёс Саске с тех пор, как за ним захлопнулась дверь тюремной камеры. Его голос звучал хрипло, а в горле першило, но это была всего лишь ещё одна из болей в его коллекции. Он услышал, как Какаши подошёл ближе, возможно, вплотную к решётке. Саске легко мог представить его: руки в карманах, расслабленная поза. — Как долго ты собираешься оставаться в таких условиях? Саске снова не ответил. — Ты же знаешь, никто из нас не хотел, чтобы твоё возвращение было таким. Конечно, он знал свою старую команду. Но для остальных всё было иначе. Саске сморщил нос: — Вы что, ждали конфетти? — Наруто, наверное, да, — пожал плечами Какаши. — И Сакура тоже. Саске не смог бы этого вынести. Но Какаши не питал подобных иллюзий. — И всё же, Саске, никто не заставляет тебя так себя ограничивать. Заставлять его — нет. Но они хотят, чтобы он был под контролем, даже если бы у них не было власти над ним, если бы он решил иначе. Вот почему Саске отказался от медицинской помощи и напомнил им, что они должны его ослепить. Он притворялся слабым, чтобы им было проще. — Зачем ты здесь? — Саске прервал пустую болтовню. Если Какаши пришёл только для того, чтобы заставить Саске почувствовать вину и вернуться в деревню, то лучше, если он скажет об этом прямо. Какаши выдержал паузу и сообщил: — Мы даём тебе испытательный срок. Саске нахмурился. Испытательный срок? Презрительно фыркнув, он отмахнулся: — С какой целью? — Потому что так хочет Наруто. А. В этом есть смысл. Наруто был недоволен тем, что Саске выбрал вариант с лишением свободы, и тем, что остальных это, похоже, вполне устраивает. — Я вызвался добровольцем, чтобы передать твою просьбу. Безрадостный смешок, вырвавшийся из груди, заставил горло саднить. — Если ты выпустишь меня отсюда, я убью Хокаге. — Нет, не посмеешь, — Какаши раскусил его блеф. — Ты не сможешь использовать это против меня. Цунаде рассказала мне, что ты ей это уже говорил и что она тоже тебе не поверила. Чёрт. Саске вспомнил её молчание в тот первый день — перед тем, как она заперла дверь его камеры. Он угрожал ей и всей деревне, пытаясь добиться того, чтобы они серьёзно отнеслись к его заключению. Это было необходимо, ведь он знал, что Наруто будет настаивать на обратном. Невозмутимо продолжая, Какаши протянул вполголоса: — Я планирую вернуться с твоей просьбой предоставить тебе свободу передвижения за пределами деревни, чтобы ты мог быть полезным шиноби для Конохи, выполнять поручения и заслужить доверие. Саске шумно выдохнул через нос. — Так просто всё решил? Решётка камеры задребезжала; Саске представил, как Какаши прислонился к ней. — Уверяю тебя, я действую в твоих же интересах, — настаивал Какаши. Всё тело Саске пылало от ярости. — Или ты собирался прожить здесь до конца своих дней? Да. Нет. Саске выплюнул: — Я использую это время, чтобы подумать. — Ты уже больше недели ничего не делаешь, только сидишь в темноте и разлагаешься от своих ран, — Какаши прошёл мимо него. — Это не самое подходящее место для самокопания. Саске ещё сильнее вжался в смирительную рубашку. — Выйди на улицу. Попутешествуй. Повидайся с Наруто и Сакурой. Если бы ты собирался уничтожить деревню, ты бы не отменил Цукуёми. Мы с Наруто оба ручаемся за тебя. Саске отвернулся, снова пожалев, что тюремщики не лишили его ещё и слуха. Он не знал, что будет делать, когда обретёт свободу. На прошлой неделе он выбрал путь Наруто. Останется ли он верен ему? Вид такой радостной и счастливой Конохи после войны… одна только мысль об этом приводила его в ярость. Мир, которого они достигли, был таким хрупким, скрывающим злодеяния, совершённые по отношению к народу Саске и к нему самому. Наруто бы всё исправил, если бы Саске не мешал ему. Ему нужно было держаться подальше от Наруто. Понял ли Какаши, о чём он думает? Наверное. Потому что потом он сменил тему: — Ты знаешь, как тяжело было держать его в больнице, пока ты был здесь? Он дважды в день приходит в кабинет Цунаде. Я удивлён, что он не пробирается сюда, к тебе. Потому что Саске попросил его не делать этого. Когда АНБУ, всё ещё не оправившиеся от Цукуёми, связывали ему руки за спиной, Саске лишь произнёс имя Наруто, чтобы тот перестал драматизировать. Он не хотел, чтобы Наруто вмешивался в его решение. Он не хотел, чтобы Наруто видел его в камере. У Наруто была своя жизнь, свои цели, которые нужно было достичь. Саске нужно было, чтобы Наруто сначала исправил мир, прежде чем Саске вернётся в него, сколько бы времени это ни заняло. Однажды это случилось. В один из первых дней заключения Саске почувствовал присутствие чакры Наруто в здании. Она довольно долго маячила за дверью. Саске сосредоточился на ней, напряжённо вслушиваясь в каждый шорох. Сердце колотилось так сильно, что кровь стучала в висках. Только бы дверь не открылась. В конце концов Наруто ушёл, и Саске снова смог дышать. — Похоже, у тебя жар, — заметил Какаши. Жар? Он и правда был весь в поту. Но если Какаши смог это заметить, несмотря на то, что половина лица Саске была закрыта, — возможно, он действительно выглядел нездорóво. — Пусть тебя полечит Сакура. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё приходил ко мне, — отрезал Саске. — Цунаде обещала мне изоляцию. — Цунаде не знает, что с тобой делать, — отмахнулся Какаши. — Никто не знает. И ты, похоже, тоже. Осознание того, что это правда, засело в груди Саске глубже, чем иглы в левой руке. Голос Какаши стал мягче, словно он пытался залечить рану, которую только что нанёс. — Прими предложение. Пусть деревня отправит тебя на задание, чтобы ты заслужил доверие. Саске с трудом выдохнул. — Они бы не хотели, чтобы я вышел из-под стражи. — Они также не хотят держать тебя в четырёх стенах, — резко возразил Какаши. — Все знают, что на самом деле мы не можем заставить тебя находиться здесь. Это правда. Деревня, скорее всего, предпочла бы, чтобы он исчез с глаз долой, как только они убедятся, что он не представляет угрозы. — Что насчёт изгнания? — предложил Саске. — Наруто бы это очень понравилось, не так ли? Чёрт. Саске стиснул зубы, стараясь не прикусить щёку — она и так была воспалена из-за видений и кошмаров. — Кроме того, тебе от этого будет только хуже, — продолжил Какаши. — Тебе некуда идти. В других деревнях ты до сих пор объявлен в розыск. Наруто столько сделал, чтобы вернуть тебя сюда. Мы не должны обесценивать его старания. Снова оказаться за пределами деревни... Всю прошлую неделю, проведённую в этой тюремной камере, его мучило то, что он находится на своей родине. Желание разрушить её, стереть с лица земли было всё ещё сильным. Но Наруто здесь, а значит, Саске больше не может этого сделать, хочет он того или нет. Снова оказаться за пределами деревни... Свежий воздух, наверное, сейчас бы не помешал... Но в то же время, утихла бы жажда мести Саске, если бы он был за пределами деревни? Помогло бы расстояние избавиться от этих мыслей? Или отсутствие Наруто выплеснуло бы наружу то, что он так долго подавлял? Здесь, в темноте, нельзя было сказать наверняка. Это всего лишь испытательный срок. Кто знает, чего стóят подобные договорённости в деревне, где царят коррупция и секретность. В любом случае это рискованная игра. — Ладно. Я согласен с твоим планом, — уступил он. — Хорошо. Решётка камеры снова задребезжала, намекая на то, что Какаши встал. Осознание того, что Какаши, скорее всего, попросил бы об этом, независимо от того, согласился бы Саске или нет, заставило его закатить глаза под повязкой. — А я смогу уговорить тебя снять рубашку и повязку? — Нет. Саске услышал, как Какаши подошёл к двери. — По крайней мере, дай им тебя искупать. Тебе станет легче, когда ты помоешься. Какаши был прав насчёт купания. Это было всего лишь обтирание губкой, но он впервые за неделю смог пошевелить руками. Это было больно, но растяжка пошла на пользу, а когда с него смыли пот и грязь, оставшиеся после войны, он словно стал легче. Он много часов тёр свою кожу, всё ещё не видя, что делает. Прежде он никогда добровольно не обходился без мытья больше двух дней. Он тёр своё тело до тех пор, пока не убедился, что вместе с грязью сошёл и первый слой кожи, а затем продолжил, пока не вошёл охранник и не отобрал у него губку. Он хотел было подраться с ним, чтобы вернуть губку. Но охранник помог ему надеть новую, чистую смирительную рубашку, и Саске про себя решил, что ему нравится этот сторож. Его мысли в этот спокойный миг были далеки от умиротворения. Снова покинуть деревню. Хотел ли он этого? Сможет ли он не мешать Наруто и не навязывать всем своё разрушение? Его нога начала подёргиваться, и он пожалел, что у него нет губки. Однако темнота была безопасной. Тьма успокаивала. Может быть, Саске оставит повязку на глазах. Может быть, он выколет себе глаза, уничтожив Риннеган и избавившись от последнего Шарингана… Нет, это был не последний Шаринган. Где-то были спрятаны и другие Шаринганы. У Обито их было много. Он был уверен, что у Данзо они тоже есть. Сначала он должен был уничтожить их. Тогда это будет его последнее применение Аматерасу. После этого ему больше никогда не придётся использовать собственные глаза. Он сможет жить во тьме. Повреждённая рука, больные глаза… тогда никто не захочет использовать его силу. Он не будет Учихой. Он больше не будет представлять опасности. Его оставят в покое. Возможно, ради этого стоило выбраться из этой камеры. Он мог бы сделать своей последней целью уничтожение всех оставшихся Шаринганов, а потом — покой. Слепота — это не так уж плохо. Ему нравилась его темнота. Спокойнее, прохладнее. Он снова потерял счёт времени, но на этот раз потому, что был сосредоточен на новой цели. Его темнота была испещрена пятнами от еды и теперь ещё и от купания, которое охранники разрешали ему слишком редко и слишком недолго каждую ночь. Или день. Нельзя было точно сказать когда. Он предполагал, что купается раз в день, но Саске дни не считал. Масса Шаринганов скрыта и находится под контролем Конохи. Так не пойдёт. Это взбесило его больше, чем коллекция Обито; Обито, по крайней мере, был Учихой. Неужели Данзо их спрятал? Знают ли об этом другие правительственные чиновники? Наверняка после резни тот, кто занимался уборкой, заметил большое количество безглазых трупов. Мысль о том, что никто ничего с этим не сделал, приводила в ярость. А ещё хуже было то, что если кто-то и сделал что-то, то, скорее всего, это осталось незамеченным, потому что преступник занимал высокое положение в совете деревни. Какой бы ни была история, Саске положит ей конец. Ни Коноха, ни кто-либо другой не унаследует силу его клана. В следующий раз, когда к нему пришли, Саске смог различить шаги. Когда его охранник ушёл, вошли двое. — Саске, — снова позвал его Какаши. Сначала Саске в ответ лишь стиснул зубы. Затем его слух пронзил характерный звук открывающейся двери камеры. Он почувствовал, как Какаши подошёл ближе, а затем чья-то ладонь накрыла его глаза, снимая печать с его драгоценной повязки. Он мельком увидел свои ноги, тело Какаши перед собой и закрыл глаза. Снова видеть было невыносимо в совершенно новом смысле. В комнате было слишком светло. Какаши также расстёгивал застёжки на задней стороне рубашки Саске. Оковы были сняты, и он чувствовал себя свободным. Нервничал. Даже когда ему разрешали помыться, Саске всегда был рад снова надеть свою рубашку. Однако то, как Какаши освобождал его, означало, что рубашка больше не понадобится. — Твой испытательный срок одобрен. Усмехнувшись, Саске несколько раз моргнул, привыкая к так быстро забытому свету вокруг. — Ты имеешь в виду, Наруто добился одобрения моего испытательного срока, — поправил Саске. — Что-то вроде того, — посмеялся Какаши. У Саске снова разболелась голова, как и до того, как он надел повязку. Раньше он никогда не ощущал последствий чрезмерного использования своего додзюцу. Он снова закрыл глаза и поднял руки, чтобы надавить на глаза. Рука. Он слишком поздно понял, что у него больше нет второй руки, чтобы сделать то, что он собирался. Чтобы попасть в оба глаза, ему бы пришлось использовать пальцы, а не тыльную сторону ладони. — Тебе больно? — спросил Какаши, потому что, конечно же, ему было больно. — Я в порядке, — настоял Саске. — Сакура наверху. Она спустится к тебе через минуту. Чёрт. Саске наконец-то смог полностью открыть глаза — по крайней мере, настолько, насколько это было возможно, потому что свет всё ещё был слишком ярким. Второй человек в комнате, вторая пара шагов, которую услышал Саске, принадлежали мужчине, которого Саске не сразу узнал. Это был проктор первого этапа экзамена на звание чуунина, насколько Саске помнил. Он отвечал за допрос. Саске предположил, что они сейчас находятся в его камере. Его не было, когда Саске сажали за решётку; в тот момент там была только Цунаде. Дознаватель вышел вперёд и сказал: — Обычно мы проводим ряд официальных процедур, прежде чем освободить заключённых. Какаши устало отмахнулся от него: — Сегодня они нам не нужны. Он со мной. Мужчина, имени которого Саске не мог вспомнить, фыркнул: — Да, Хокаге-сама. Саске вздрогнул, услышав это обращение. Хокаге? Он впервые был рад, что может видеть и изучать лицо Какаши, которому становилось всё более неловко. — А-а, просто Какаши, пожалуйста. — Хокаге? — спросил Саске, которому было крайне важно правильно истолковать эту новую информацию. Саске нашёл ответ в том, как именно Какаши выдохнул. — Похоже, теперь это моё звание, — он не выказывал особого восторга по этому поводу. Какаши в роли Хокаге. Это было нечто. Хотя Саске знал, что для большинства людей его бывший учитель был самым грозным шиноби Конохи (не считая Наруто), он никогда не думал, что ему достанется титул Хокаге — нет. Нет, этот титул наверняка всегда предлагали бы ему. Удивительно было то, что Какаши действительно принял его. Да, так и было. Какаши ненавидел ответственность. Саске заметил это в нём много лет назад, когда команда №7 только сформировалась. Какаши был ужасным лидером, если подумать, но только потому, что он изначально не хотел возглавлять команду генинов. Саске так и не узнал, почему он согласился на эту должность, но всегда подозревал, что в то время ему так велел Хокаге. Возможно, он был единственным джонином, который мог взять на себя роль наставника как для джинчуурики, так и для единственного начинающего Учихи, поскольку в его распоряжении был единственный в Конохе пригодный для использования Шаринган. Исходя из этих предположений, Саске не мог представить, что могло бы побудить его взять на себя управление деревней. За исключением… — Ты... — начал было Саске, но потом передумал и замолчал. — Я…? — попытался подтолкнуть его Какаши. Он сделал это. Цунаде тоже никогда не стремилась стать Хокаге. Саске помнил, как Орочимару всегда это говорил. Цунаде не знала, что делать с Саске, которого так легко было выманить за пределы Конохи, а Наруто каждые десять минут приставал к ней с просьбой выпустить его, в то время как остальные жители деревни требовали, чтобы она держала его взаперти. Какаши знал, что с ним делать. Но Какаши не мог действовать как обычный джонин. Цунаде хотела избавиться от этого бремени. Учитывая, что их интересы совпадали, Саске задумался, кто же первым предложил решение. Он не стал спрашивать. С возвращением зрения в его жизнь и так было слишком много потрясений, чтобы пытаться осмыслить это прямо сейчас. Ему хотелось, чтобы снова стемнело и он мог подумать. — Ибики, дай ему его одежду, — скомандовал Какаши, и Саске вручили одежду. Новую одежду. Старую, скорее всего, было не спасти, а больше на нём ничего не было. Даже его меч — чокуто — остался где-то в руинах после их с Наруто битвы. Нет, — вспомнил он. Меч упал в лаву во время битвы с Кагуей. Спасти было бы невозможно, даже если бы она могла вернуться в свои измерения. Если бы это было возможно… Обито смог бы… — Переодевайся и жди нас наверху, — добавил Какаши, прервав размышления Саске. А потом они оба оставили Саске одного. Саске пожалел, что снова стало светло. Он понял, что в этот комплект одежды входил большой дорожный плащ. Какаши знал, что Саске не собирается здесь оставаться. Это был хороший плащ с множеством карманов, в которых Саске мог носить свои вещи. Свитки и инструменты, а также домашние вещи. Он был незаметным. Это был очень хороший плащ. Однако Саске сразу заметил, что ему нужен капюшон. Если Саске казалось, что в его камере слишком светло, то, выйдя в коридор на верхней площадке лестницы, он ослеп. Флуоресцентное освещение. Саске показалось, что он снова в пещере и сражается с Кабуто бок о бок со своим погибшим братом — техника «Белая ярость». Итачи каким-то образом смог противостоять ей и защитить его. Воспоминания в этот момент ничуть ему не помогли. — Саске-кун! Голос Сакуры встревожил его. Он знал, что она здесь, ведь Какаши предупреждал его об этом, но всё равно вздрогнул. Она звучала очень обеспокоенно. Саске попытался не щуриться, чтобы не выдать свою боль, но у него ничего не вышло. Конечно же, безрезультатно. Сакура уже подняла руку, окружённую чакрой, и подошла к нему без его согласия. Он схватил её за запястье, прежде чем она успела подойти к нему. — Я в порядке, — сказал он ей более резким тоном, чем собирался. Судя по тому, как она нахмурилась, она ему не поверила. К счастью, плащ скрывал его руку, поэтому она не стала ничего предпринимать. — Если ты собираешься в путешествие, пусть она поможет тебе вернуться в форму, — мудро посоветовал Какаши. Он был прав, но Саске не хотел этого признавать. — Я в порядке, — настаивал он. — У тебя жар. Саске ещё раз посмотрел на то, как он держит Сакуру за запястье. Похоже, она каким-то образом могла определить его температуру даже по этому. Он отпустил её запястье слишком быстро, чтобы это можно было назвать деликатным жестом. К сожалению, её медицинские навыки были впечатляющими. — Вероятно, у тебя обезвоживание, — продолжила она. — Тебе там давали достаточно воды? Судя по её тону, она была готова отгрызть следователю голову. — Я сказал, что со мной всё в порядке, — повторил Саске ещё более резким тоном, и это заставило её замолчать. Внезапно Саске понял, что больше не может оставаться в этом здании. — Я ухожу, — предупредил он, проходя мимо неё к чему-то похожему на входную дверь. — У меня есть дела. — Дела? Какие? — уточнил Какаши. Рука Саске замерла на дверной ручке. Он повернулся лицом к своему бывшему учителю, новому Хокаге. — Я собираюсь сжечь запасы Шарингана Данзо. В комнате воцарилась тишина; Саске чувствовал негодование дознавателя и страх Сакуры. Они жалели, что отпустили его? Но Какаши, со своей стороны, просто задумчиво произнёс: — Понятно. Похоже, он этого ожидал. — Ты знаешь, где он их хранил? — решил попытать счастья Саске. — Нет, — ответил ему Какаши. Затем он направился к Саске, стоявшему у входа, и сердце Саске забилось чаще. Собирался ли он снова задержать его теперь, когда знал, что Саске замышляет что-то жестокое? Саске снова оказался бы в темноте. Саске нравилось быть в темноте… почему же его сердце так колотилось при мысли о том, чтобы вернуться в неведение? — Но я знаю, где можно добыть эту информацию. Эта фраза, словно сироп, растеклась по сознанию Саске. Как только она прозвучала, сердцебиение Саске начало успокаиваться. Он кивнул, открывая дверь, чтобы Какаши мог выйти первым и указать им путь. Сакура последовала за ними, но дознаватель остался. Какаши привёл их к зданию Хокаге — зданию, которое теперь находилось под его контролем. Идти было недалеко, но по улицам деревни сновали люди. Этот новый плащ отчаянно нуждался в капюшоне. Когда они подошли к двери, Саске замешкался. Какаши повернулся и вопросительно посмотрел на него. — Добудь информацию и возвращайся ко мне, — смело сказал он. Оставит ли Какаши его одного в этой деревне, которую теперь он должен защищать? Саске добывал информацию, которая была нужна ему для того, чтобы уничтожить часть Конохи. Любой другой Хокаге счёл бы коллекцию глаз своей собственностью и, вероятно, рассматривал бы её как своё законное сокровище. От одной мысли об этом Саске стало не по себе. Было странно видеть оба глаза Какаши. У него больше не было Шарингана с тех пор, как Мадара забрал его во время войны. Он также лишился глаз, которые Обито одолжил ему на короткое время после своей смерти. Хорошо. Какаши не был Учихой. Он не имел права владеть Шаринганом, каким бы одарённым он ни был. Его глаза, лишённые былой силы, равнодушно смотрели на Саске. Затем Какаши кивнул и ушёл за информацией, которая была нужна Саске. Саске не знал, что и думать. Сакура осталась с ним. Не желая находиться на виду у всех, Саске нашёл укромный уголок в стороне от здания, где его не могли увидеть жители деревни. Сакура присоединилась к нему. Он бы предпочёл, чтобы она этого не делала. Особенно когда она начала: — Наруто хотел быть здесь, чтобы проводить тебя. Услышав его имя, Саске слегка вздрогнул. Он понимал: это странно, что Наруто здесь нет. Если он так упорно боролся за него на суде, каждые пять минут сбегал из больницы, чтобы поговорить с Цунаде о нём… где он сейчас? Саске не хотел испытывать судьбу. То, что Наруто здесь нет, было настоящим благословением. — Но Цунаде взяла с него обещание, что, если она тебя освободит, он останется в больнице до тех пор, пока врачи не разрешат ему уйти. Но Цунаде не освободила его, подсказал ему разум. Это сделал Какаши. Саске не хотел произносить это вслух. В последнее время ему не везло. Не получив ответа, Сакура сменила тему. — У Данзо действительно был запас Шаринганов? Стиснув зубы, Саске подтвердил: — Да. Она не знала, поэтому он объяснил: — Когда я сражался с ним, у него в руке было десять таких, а в правом глазу — один. Глаз Шисуи. Она не знала, кто такой Шисуи, а он был не в том состоянии, чтобы объяснять ей, кто он такой. — Шаринган способен переписывать законы природы и возвращать своего владельца к жизни ценой ослепления. Должно быть, у него было ещё больше глаз, которые он вставлял себе после того, как использовал их. То, как небрежно, по-дурацки небрежно он расходовал каждый глаз, означало, что у него где-то были запасные. Сколько глаз собратьев Саске этот человек использовал за все эти годы? Он тратил силу, которую украл у них, а когда они становились бесполезными, выбрасывал их, заменял на другие глаза и использовал их, когда ему заблагорассудится. Эти глаза принадлежали родственникам Саске. Использованы. Выброшены. И снова использованы, и снова выброшены. Сдерживая тошноту, которая собиралась подступить к горлу, Саске продолжил: — У Обито тоже был запас. Я знаю, где он их хранил. Я направляюсь туда. Запас глаз Обито вызывал меньше ярости, но только в теории. Обито был Учихой. Итачи попросил его помочь с убийством их клана. Возможно, — Саске мог только догадываться, — Орочимару собрал в ту ночь столько глаз, сколько смог, потому что знал: то, что не достанется ему, будет схвачено менее удачливыми руками. Саске убеждал себя в этом, и это немного успокаивало его, но этого было недостаточно. Любой здравомыслящий человек предположил бы, что, если бы Обито хотел почтить память своего погибшего клана, он мог бы уничтожить глаза прямо в глазницах тех, кому они принадлежали. Вместо этого он забрал их себе. Он сам сделал этот выбор. Помнил ли он вообще имена своих соклановцев, глаза которых он выкрал из их трупов? Именно Итачи убил их родителей. У Обито, скорее всего, не было таких глаз, он, скорее всего, забрал глаза только у тех, кого убил лично. Мысль о том, что стало с глазами его родителей, парализовала его. Саске лично видел, что после того, как Итачи убил их, их глаза всё ещё были на месте. Итачи не забрал их и не уничтожил. Ещё одно яркое свидетельство доброты Итачи, которое Саске не мог понять до недавнего времени. Представлял ли Итачи, что станет со всеми теми Шаринганами, которые он оставил без владельцев? Всю свою жизнь Саске знал, что Итачи был кем угодно, только не глупцом. Но был ли он настолько наивен, чтобы не понимать, что те, кто отдал приказ о геноциде их клана, не станут уважать их тела настолько, чтобы оставить Шаринганы при них? ...Были ли глаза его отца, всегда такие далёкие при жизни, всё это время тайно спрятаны прямо под ногами Саске? А глаза его матери, в которые он так хотел смотреть каждый день, такие нежные и заботливые? Может быть, они оба всё это время прятались где-то совсем рядом — в каком-нибудь секретном бункере под деревней, — пока восьмилетний Саске в одиночестве боролся за выживание, находясь на их кладбище? Когда Саске учился жить без них, смиряясь с бременем, которое оставил ему брат... А знали ли другие о существовании этих запасов? К счастью, Саске понял, что Орочимару так и не нашёл их. У Обито был свой тайник, но он, вероятно, знал, что у Данзо где-то есть запасы. Теперь, когда Данзо и Обито не стало, Орочимару наверняка скоро начнёт их искать. Кабуто знал некоторые убежища Обито… Хорошо, что Саске выпустили из камеры. К счастью, Сакуре больше не нужно было поддерживать разговор, чтобы заполнить наступившую тишину. Через десять минут вернулся Какаши. — Сай объяснил мне, где находится штаб-квартира Данзо. Он уверен, что в нескольких комнатах могут храниться вещи, которые недоступны для таких агентов, как он. — Расскажи мне, — велел Саске. — Я отведу тебя туда, — сказал Какаши и развернулся, чтобы уйти. Саске положил руку на плечо Какаши и развернул его так, чтобы тот снова оказался лицом к нему. Выпустив Мангекё, он потребовал: — Объясни мне. Угроза в тоне Саске была очевидна, а то, как грубо он схватил своего учителя, только усиливало её. С активированным Мангекё не было другого способа истолковать слова Саске. Он не спрашивал. Судя по тому, как Какаши смотрел ему в глаза, он не боялся гендзюцу. — Я также хочу избавиться от Шарингана, которым незаконно владел Данзо, — Саске запнулся. — Он получил их нечестным путём, и то, что вся эта сила спрятана где-то в этой деревне, которую теперь должен защищать я, вызывает беспокойство. Я бы хотел, чтобы никто не наткнулся на неё. Более того, я бы хотел, чтобы никто не искал её. Он был искренен. С трудом сглотнув, Саске отступил, но не деактивировал свой глаз. Саске хотел сделать всё это в одиночку. Он не хотел, чтобы Какаши мешал ему. Какаши не имел права на эти глаза, несмотря на то, что почти два десятилетия пользовался одним из них, полученным от Учихи. Но Саске чувствовал, что Какаши не лжёт: он действительно хотел избавиться от глаз. Какаши привёл их в укромное место под землёй, которое, как говорили, было убежищем организации под названием «Корень», возглавляемой Данзо. Именно здесь был разработан план, который привёл к геноциду клана Саске. Саске не терпелось призвать своё Сусаноо и разрушить всё подземное здание. Но сначала нужно было забрать глаза. Пришлось немного поискать, но в конце концов комната была найдена. Она была скрыта за печатью, которую Какаши знал, как снять. Данзо, по крайней мере, не получил столько глаз, сколько получил Обито. Обито, похоже, первым получил те глаза, которые хотел, а Данзо пришлось довольствоваться тем, что осталось. Но всё же сам факт того, что они вообще остались, сводил с ума. Обито был Учихой. Он не имел права забирать их у трупов членов своего клана, но, по крайней мере, имел право ими владеть. Какая-то часть его души, пусть и небольшая, вероятно, испытывала к ним привязанность. У Данзо же не было ни подобных чувств, ни законного права на такую привязанность. Он был убийцей своего народа. Кукловодом, устроившим геноцид. — Аматерасу, — выплюнул Саске. Комната озарилась чёрным пламенем. Пламя охватило раствор в банках, в которых хранились глазные яблоки, и от взрывов разлетелось стекло, а помещение заволокло ядовитым дымом. Саске это не остановило. Он стоял на своём месте в передней части комнаты, пока не прогорела последняя банка. В конце концов Сакура положила руку ему на плечо. — Тебе не стóит вдыхать это! — сказала она и резко замолчала, увидев его безумный взгляд. Защитный барьер из костей сформировался вокруг него, и ей пришлось разорвать физический контакт. — Вам, ребята, лучше уйти отсюда, — предупредил он. Какаши предусмотрительно оттащил Сакуру назад. — Я прослежу за тем, чтобы ты не нанёс слишком большой ущерб снаружи. А потом они ушли, и Саске была предоставлена лучшая терапия, о которой он только мог мечтать. Он не торопился. Наслаждался процессом. Он превратил всё, что построил здесь Данзо, в груду обломков, разрушив полки, стены, полы и даже потолки. Обломки падали на него, но не могли пробить его Сусаноо — идеальную защиту. Он использовал её, чтобы продвигаться вперёд, разрушая соседнюю комнату, а затем и следующую. Закончив, он с помощью Сусаноо пробил себе путь через руины на поверхность. Оказалось, что Какаши спас немало деревьев из воронки, которую создал Саске. Как только Саске выбрался, Какаши с помощью своего Стиля Земли засыпал воронку и выровнял землю. И тогда убежище Данзо осталось в прошлом. Нужно было ещё разобраться с Обито. — Тебе лучше? — спросил его Какаши, и Саске в ответ лишь сверкнул на него глазами. — Есть ли ещё какие-то тайники с Шаринганом, о которых стоит беспокоиться? Тяжело дыша через нос, Саске заставил себя успокоиться. Ему потребовалось некоторое время, чтобы подавить ярость, и только потом он позволил себе действовать. Сохраняя нейтральный тон, Саске сказал: — У Обито был тайник. Я знаю, где он. Я пойду туда один и разберусь с ним. Поблизости нет цивилизованных районов, так что можно не беспокоиться о разрушениях. — Это будет твоя вторая миссия, — сказал Какаши, и это было неприятно слышать. Саске нахмурил брови. — Эта миссия была твоей первой. Я напишу отчёт о ней, но не забудь отчитаться как следует после того, как выполнишь вторую миссию самостоятельно. Миссия? — Я делаю это не ради Конохи, — выплюнул Саске. — Нет, не ради Конохи, — согласился Какаши. — Но если мы притворимся, что ради неё, ты завоюешь доверие деревни. Как будто Саске это волновало. Какаши всё понимал. — Пойдём. Мы навестим Наруто перед твоим уходом. Саске быстро зашагал прочь. — Сначала нужно уничтожить оставшиеся Шаринганы. Какаши пристально смотрел ему вслед; Саске чувствовал его взгляд на своей спине. Ему было неприятно это внимание. Он не хотел идти к Наруто. От одной мысли о встрече с ним ему становилось хуже, чем от лихорадки. Ему становилось даже хуже, чем от боли в левой руке. Внезапно его сердце снова забилось, и Саске почувствовал, как горячая кровь обжигает его кожу. Всё вокруг закружилось. Чёрт. Он словно оцепенел, хотя каждая мышца в его теле дрожала от сильного тремора, и он хватал ртом воздух. Он снова был в Конохе, только что уничтожил объект, который стал причиной геноцида его народа, Какаши был Хокаге, они вели кровопролитную войну, запечатали бога, из-за Саске Наруто оказался в больнице, без руки, с подбитым глазом, сломанными костями, разорванными органами, в отсутствующей руке Саске были иглы, такие же, как в тот раз на Мосту, когда его тело двигалось само по себе и оказалось перед Наруто без каких-либо предварительных указаний... Сакура приложила руку к его лбу, и исцеляющая чакра соединилась с его кожей, заставив его закрыть глаза. Снова темнота. — Деактивируй свои глаза, Саске-кун, — сказала Сакура. Его..? О. Его Мангекё активировался. Тело сопротивлялось, не желая отказываться от силы, которая была ему нужна для защиты. Он хотел, чтобы она перестала прикасаться к нему. Он не мог этого вынести. Но его тело застыло, и он не мог оттолкнуть её, а её чакра насильно успокаивала его панику. Неконтролируемая дрожь изматывала его. — Тебе нужна вода. Вот, присядь. Приказание сесть придало ему сил. Хотя он и не хотел садиться, выбора у него не было. Сакура прижала его спиной к стволу дерева, а затем поднесла к его губам бутылку с водой. Он думал, что вода ему тоже не нужна, но как только жидкость коснулась его языка, он уже не мог остановиться. Выхватив бутылку из рук Сакуры, Саске запрокинул её и выпил всё до дна. Вода была восхитительно холодной и освежала его изнутри. Однако выпивка остановила его непрекращающееся дыхание. Как только он закончил пить, он начал задыхаться ещё сильнее, чем раньше. Оба взгляда были устремлены на него, и ему это не нравилось. Ему не нравилось, что его видят в таком свете. Ему нужно было встать и уйти, но он не мог. Его мышцы по-прежнему не слушались его. — Саске-кун, — ему не нравилось, как она произносит его имя. — Пожалуйста, дай мне посмотреть на твою руку. — Всё в порядке. Не обращай внимания, — выдавил он, с трудом шевеля языком. — На неё не смотрели уже несколько недель, — попыталась Сакура. — Пожалуйста, позволь мне— Её рука коснулась ткани плаща Саске, и иглы вонзились ему в руку ещё глубже, до самой кости, обжигая раскалённым добела пламенем, словно молния. — НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ, — крикнул он, наконец-то сумев пошевелиться, но всё, что он почувствовал, — это ствол дерева, к которому он прижался спиной, пытаясь отстраниться от неё. Она сделала бóльшую часть движений сама, отпрыгнув от него, как будто он её ударил. Она его боялась. Хорошо. Какаши этого не сделал. Он опустился на колени на мягкую землю. — Саске, — сказал он тихим голосом. — Сакура просто пытается тебе помочь. О такой ране нужно позаботиться, и ты это знаешь. Наруто то и дело попадает в больницу, где ему часто оказывают помощь, и это при том, что чакра Кьюби заживила его рану естественным образом. Ты просидел в этой камере больше двух недель, и целую неделю ты не мылся. Твоя лихорадка указывает на заражение крови. Пожалуйста, перестань мучить себя и позволь Сакуре вылечить тебя. Если ты этого не сделаешь, то упадёшь замертво ещё до того, как доберёшься до убежища Обито. Стиснув зубы, Саске усмехнулся. Может, он и был наказанием для самого себя, но какое, чёрт возьми, дело до этого Какаши? Никого не касается то, как Саске залечивает свои раны. — Если придётся, я тебя остановлю. Ты можешь умереть и умрёшь от этого, если не позволишь кому-нибудь тебя подлечить. Ярость, вспыхнувшая в Саске, была ослепительной. Остановит? Какаши думал, что сможет сдержать его? Саске сверкнул глазами, глядя на своего бывшего учителя, с готовностью доказать, почему это невозможно. Какаши закрыл глаза. И внезапно Саске парализовало жгучее чувство стыда. Его рука горела от боли, мышцы не слушались, он едва мог дышать. Всё, что нужно было сделать Какаши, чтобы защититься от Саске в его нынешнем состоянии, — это закрыть глаза. Заражение крови. Нет, Саске ничего не делал, чтобы излечить это. Даже когда Саске тёр себя губкой, он не стал промывать руку из-за невыносимой боли. Но это была бессмысленная боль — боль от того, что осталось от его руки, не шла ни в какое сравнение с болью от тени отсутствующего предплечья. Рука исчезла, разорванная на куски силой их с Наруто объединённой чакры. Там физически не было нервов, которые могли бы чувствовать боль. И всё же эта рана горела сильнее, чем все остальные. Так вот что такое смерть? Вечная боль? Саске не понаслышке знал, что такое боль. Он мог с ней справиться. Лечить его было бессмысленно. Сейчас у Саске была только одна цель; он должен был довести дело до конца. А потом... — Наруто нужна твоя помощь, — прервал его размышления Какаши. Эти слова словно нож вонзились ему в грудь, прямо в шрам, который Мадара оставил ему своим клинком две недели назад. — Позволь Сакуре вылечить тебя, чтобы ты мог вернуться из убежища Обито и быть ему полезным. Помогать ему? — Моя форма помощи противоречит цели Наруто, — твёрдо заявил Саске. — Цель Наруто состоит в том, чтобы ты был рядом с ним, — прямо сказал Какаши. Услышав это, Саске поморщился. Возможно, именно это и имел в виду Наруто. Саске должен быть рядом с ним на каждом шагу. — Лучшее, что я могу сделать, чтобы помочь ему, — это не мешать. Какаши хмыкнул, и Саске бросил на него злобный взгляд. В ответ он получил тот самый раздражающий, всезнающий взгляд, который так любил его прежний учитель. — Как думаешь, что бы сказал тебе Наруто, если бы услышал от тебя это? Саске усмехнулся и отвернулся, чтобы не видеть этот взгляд. Откуда, чёрт возьми, Саске было знать, как отреагирует Наруто, услышав правду? Это ничего бы не изменило. Революция в представлении Саске была кровавой. Наруто каким-то образом знал, что её можно осуществить без этого. Как бы то ни было, Саске верил, что он это сделает. Он пообещал, что сделает это, а обещания Наруто всегда выполнялись. Всегда. Приняв молчание Саске за смятение, Какаши ответил за него: — Думаю, он бы сказал, что ему нужна твоя помощь, чтобы добраться дотуда. Ещё раз фыркнув, Саске процедил: — Конечно, он бы так и сказал. — Ты не сможешь помочь ему, если позволишь этой ране убить тебя. Придя в ярость, Саске невольно представил, как это могло бы произойти. — Он бы просто немного расстроился. Услышав это, Какаши присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Саске. — Мы все знаем, что это неправда. …Может, и нет. Чёрт возьми. Саске не мог допустить, чтобы эта рана стала для него смертельной. Наруто был бы подавлен. Эта рана ничем не отличалась от той, что он получил две недели назад. Наруто велел ему не умирать, настаивал на том, что Саске должен остаться в живых, чтобы они вместе могли изменить систему шиноби. Саске был частью его идеального мира. Кто такой Саске, чтобы отказывать Наруто в этом? Саске совершенно не представлял, как он может помочь в этой бескровной революции. Это было ему совершенно чуждо. Но Наруто всё равно хотел, чтобы он был там, ради конечного результата. Он не мог умереть до этого, ради Наруто. Что касается того, что он хотел, чтобы Саске помог ему достичь этого, то... Это спорный вопрос. Саске не мог ему помочь. Ему нужно было держаться как можно дальше от него, но не умирать. Далеко. Как в других измерениях, к которым у Кагуи был доступ. Если бы Кагуя могла это сделать… Он наклонился вперёд и снял плащ, а затем стянул через голову рубашку, дёрнув её за воротник. По тому, как широко раскрылись глаза Сакуры, он понял, насколько сильно пострадала его рука, хотя и не ожидал ничего другого. За удивлением быстро последовала решимость. Она сразу же приступила к работе, и из её руки снова полилась чакра. Саске использовал остатки своей энергии, чтобы подавить желание закричать от боли. После бесконечно долгого процесса базового лечения, от которого Саске не почувствовал никакого облегчения, Сакура отстранилась и пробормотала: — Надо было взять более сильные антибиотики, — и выложила четыре таблетки из пузырька, который был у неё на бедре. У Саске не было воды, чтобы запить таблетки, поэтому он проглотил их на сухую. Они застряли у него в горле, но что такое эта боль по сравнению со всем остальным? Сакура снова подошла к нему и коснулась его лба. Он отшатнулся от неё и выпалил: — Мне нужно только, чтобы зажила моя рука. Его бесцеремонность снова напугала её, и она отпрянула. Саске чувствовал неодобрение Какаши, но ему было всё равно. Сакура смущённо опустила глаза: — Я… я хотела ещё раз измерить тебе температуру. У тебя сильный жар; тебе нужно в больницу, где тебе поставят капельницу, чтобы попытаться сбить температуру. — Я сейчас покину деревню, — Саске старался выглядеть так, чтобы его решимость была очевидной. Тем не менее Сакура продолжала настаивать: — Инфекция попала в твой кровоток. Если мы не уничтожим бактерии в твоём кровотоке— — Уничтожит ли их мой Чидори Нагаши? — прямо спросил он. — Твой—? — Я могу использовать Стихию Молнии на всём теле, — объяснил он. — Она убивает всё, что попадает в мой кровоток. Именно так он поступил, когда член Акацуки попытался внедрить в него все те микроскопические глиняные бомбы. Слегка отстранившись, Сакура несколько раз моргнула, обдумывая это. — Эм... может быть? Я не знаю, стóит ли— Для Саске этого было достаточно. Его чакра на мгновение вспыхнула, и из каждой клетки его тела вырвались молнии. Не ожидавшая этого Сакура отпрянула, чтобы оказаться вне зоны досягаемости. Через несколько секунд Саске перестал подпитывать поток, позволив ему угаснуть самостоятельно. — Вот, — решительно сказал он, преодолевая желание встать. — Я буду делать это каждые несколько часов. Брови Сакуры тревожно нахмурились, а взгляд устремился вниз. — Я не уверена, что— — Со мной всё будет в порядке, — сказал Саске вселенной. Какаши, стоявший слева от него, глубоко вздохнул. — Если ты уйдёшь, не повидавшись с Наруто, он будет очень разочарован. Наруто справится с этим. Саске проигнорировал своего бывшего учителя. — Я ухожу. Есть вероятность, что Кабуто знает, где находится убежище Обито, а значит, и Орочимару тоже знает. Это срочно. И он пошёл к воротам деревни. За ним последовали шаги. Он знал, что Какаши шепчет Сакуре какую-то глупость, возможно, чтобы подбодрить её. Что угодно. Он ещё увидит Наруто. Когда-нибудь. Но самое важное, что мог сделать Саске прямо сейчас, — это оставить его в покое. Если бы Саске остался, он мог бы помешать слишком многим. Наруто нужно было исцелиться, чтобы он мог исцелить весь этот повреждённый мир… Невозможно было сказать, насколько стабильным был этот мирный договор между всеми странами. Всего несколько недель назад все они были готовы вцепиться друг другу в глотку и отправить своих детей на битву друг с другом. Убивать друг друга из-за таких глупостей, как земля и честь. Неужели война действительно так сильно изменила всех? Саске нужно было увидеть это своими глазами. Казалось невозможным, чтобы все вдруг начали сотрудничать и простили друг другу всю их общую кровавую историю. Люди не такие. Шиноби не такие. Возможно, тех, кто участвовал в войне, впечатлило то, что произошло на поле боя, но как насчёт тех, кто остался дома? Кому-то нужно было следить за инакомыслящими. …Может быть, это было бы то, что он мог бы сделать. Ради Наруто. Он мог бы стать глазами Наруто в этом мире. Сообщать ему, когда возникает угроза его идеальному будущему или какие страны нуждаются в его помощи на его пути. Саске умел путешествовать незаметно и был очень наблюдательным. Он уже побывал во многих странах, путешествуя с Орочимару между его многочисленными лабораториями. Он знал, как незаметно проникать в деревни. Чёрт возьми, теперь, когда у него есть Риннеган, это станет ещё проще. Да. Вот что он сделает. Он будет глазами Наруто. — Саске? Его окликнул голос Сакуры. Потому что он остановился. Он не знал, почему сказал это. Слова вырвались у него против воли, и он слегка повернул голову в сторону пары, стоявшей у него за спиной. — Прости. В горле у него пересохло, а в голове стоял гул, который он не мог унять. За что он извинялся? За свою грубость? За то, что не позволил Сакуре как следует его вылечить? За бремя того, что она с ним вообще знакома? Он сказал это так внезапно, словно эти слова рвались наружу неделями, месяцами, годами. Он не хотел их произносить, но они вырвались. Всё это было слишком сложно, слишком запутанно, а у него было ещё много работы. Он должен был стать глазами Наруто. Он должен был уничтожить оставшиеся Шаринганы, пока до них не добрался кто-то другой. Он должен был защитить то немногое, что осталось от его клана и от него самого, защитить этот новый мир, который Наруто строил для него. Не успел он опомниться, как Какаши положил руку ему на плечо: — Ты уверен, что не хочешь увидеться с Наруто перед уходом? Его голос звучал мягче, чем когда-либо, насколько Саске припоминал. Ему пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы сглотнуть и заставить язык двигаться, но Саске справился: — Нет. Я должен уйти. А затем он неуверенно добавил: — Не только из-за Шарингана. Этого было недостаточно; ему нужно было объясниться. Ему нужно было объясниться перед самим собой. Чего он хотел? Что он делал? Они оба молчали, давая ему возможность собраться с мыслями. Ему нужно было увидеть мир глазами Наруто. — Мне нужно взглянуть на мир с этой новой точки зрения. Я доверяю Наруто, но… но мне нужно увидеть всё своими глазами. Этого было достаточно? Этого ли на самом деле хотел Саске прямо сейчас? Это ли ему нужно? Может быть, так и было, потому что Какаши убрал руку с его плеча и снова засунул её в карман. Он принял ответ Саске, так что, должно быть, это была правда. Какаши, к лучшему или к худшему, знал, когда Саске лгал самому себе, а когда нет. Все вместе они глубоко вздохнули и направились к воротам деревни. Саске нужно было взглянуть на мир глазами Наруто. Наруто верил, что мир можно спасти без насилия. Наруто верил, что мир можно спасти с помощью переговоров. Это было так чуждо Саске, который всю свою жизнь не знал ничего, кроме войны и кровопролития. Он не мог поверить, что этот мир можно спасти такими робкими действиями. И всё же он верил, что Наруто прав до глубины души. Переступив порог, все трое остановились. Саске повернулся к ним, и вдруг ему захотелось развернуться и побежать обратно к воротам, в больницу, в ту палату, где лежал Наруто, и... — Ну, если честно, — начал Какаши, и Саске удалось взять себя в руки и не поддаться внезапному и невероятно глупому желанию вернуться туда, где ему не следовало быть, — при любых других обстоятельствах тебя бы заперли в тюрьме до конца жизни. Единственная причина, по которой твои желания выполняются, а все твои действия до сих пор были прощены, заключается в том, что твоя помощь сыграла важную роль в рассеивании Бесконечного Цукуёми. Конечно, это само по себе не избавило бы тебя от ответственности. В основном это заслуга Наруто, героя и главной силы, положившей конец войне, и моя заслуга в том, что я стал Шестым Хокаге. Не забывай об этом. Как будто Саске не знал, скóльким он обязан Наруто. Какаши смотрел на него спокойно: — Постарайся держать себя в руках. Если ты будешь вести себя неподобающим образом, на кону будет моя задница. На кончике его языка снова появилось липкое вещество. Любое негативное действие со стороны Саске немедленно отразилось бы на Наруто и Какаши. В данный момент только эти двое и Сакура одобряли его свободу. — Да… — признал он, а затем снова выдавил из себя жалкое «Прости…», прежде чем успел понять, зачем он это сказал. Почему он продолжает это говорить? Сакура вздрогнула, как от укола иглой, и выпалила: — Ты правда собираешься уйти? Саске недоверчиво посмотрел на неё, и она опустила взгляд, объясняя: — Цунаде-сама работает над протезами рук, сделанными из клеток Хаширамы. Протез, который Саске не стал бы носить. Он не мог его принять. Нет, Саске потерял руку в битве с Наруто. Это был факт, который он не позволял себе забыть. Но Сакура хотела услышать не это, поэтому он изменил свой ответ, чтобы сказать то, что ей действительно нужно было услышать, то, что ему действительно нужно было сказать: — Сейчас мне нужно своими глазами увидеть мир шиноби. Я должен знать, в каком он состоянии. Я чувствую, что наконец-то могу увидеть всё то, что упускал из виду раньше. Если я не воспользуюсь этой возможностью… Если я не увижу этого прямо сейчас, если я останусь здесь, в деревне, которая убила мой клан… — Я могу упустить свой шанс увидеть мир с этой ясностью. Вдобавок ко всему, есть несколько вещей, которые давно были у меня на уме… Другие измерения. Кагуя могла получить к ним доступ. У Обито и Какаши было своё измерение Камуи, и Обито мог использовать свой Мангекё, чтобы перемещаться между ними. У Саске теперь есть Риннеган, так что вероятность того, что он сможет попасть в эти измерения, не нулевая. Кому-то нужно проверить печать, которой они запечатали Кагую и Зецу, и убедиться в том, что она всё ещё работает. Он мог бы сделать это и для Наруто. — Ну, а что, если... — робкий голос Сакуры вывел его из этих мыслей. Она опустила глаза, и Саске интуитивно почувствовал то, что она собирается сказать. И действительно: — Я бы попросила тебя... взять меня с собой? Зелёные глаза обратились к нему, и на щеках проступил румянец. Отшатнувшись, Саске закрыл глаза. — Для меня это путешествие искупления, — быстро и легко разочаровал он её. — Мои грехи не имеют к тебе никакого отношения. Она восприняла это в штыки, несмотря на то, как мягко он старался с ней разговаривать. Её голова и плечи резко опустились. Какаши внимательно наблюдал за ней, и на его лице читалась та же жалость, что и на лице Саске. Как бы Саске ни хотел держаться от Сакуры подальше, он не мог отрицать. Он был ей благодарен. Она, Наруто и Какаши были единственными людьми в его родной деревне, которые заботились о нём. А может, и во всём мире. Ну, разве что, кроме Така. Ему тоже стоит навестить их; кто знает, чем они сейчас занимаются. В последний раз, когда Саске их видел, они были вместе с Орочимару. Ему не стóит сейчас объединяться с другими шиноби-отступниками, но это не помешает ему сохранить те связи. Одно было ясно: он не мог позволить себе сблизиться ни с Така, ни с кем-либо другим, на самом деле. Пока нет. Ему также нужно держать Сакуру на расстоянии. На расстоянии вытянутой руки. Кончиками пальцев. Он коснулся кончиками пальцев её лба. Дистанция. Но ради её же блага. Теперь он гораздо лучше понимал Итачи. — Увидимся, когда я вернусь, — сказал он ей. Он не был уверен, ложь это или нет. — И спасибо тебе, — добавил он, изо всех сил стараясь не обращать внимания на эмоции, которые он испытывал из-за того, что применил тактику, которую так ненавидел, к кому-то другому. Не сказав больше ни слова и не раздумывая, он отвернулся от них всех — Сакуры, Какаши, всей деревни — и ушёл. Он изо всех сил старался не думать. Не вспоминать Итачи — то, как его лоб касался его лба, когда он говорил, что будет любить его, что бы тот ни сделал в своей жизни. Конечно, Итачи знал, какой вариант мог выбрать Саске. Ложь о следующем разе была у него на кончиках пальцев. Итачи лгал, не отводя взгляда. Саске каждый раз верил ему. Но любовь Итачи не была на кончиках его пальцев; никогда не была. Лоб ко лбу, Итачи любил его всем сердцем, каким бы ни был его путь... Был ли путь, который он избрал, правильным? Из-за этих мыслей Саске не замечал его до сáмого последнего момента. Он стоял, прислонившись спиной к дереву, чуть дальше по дороге, там, где ворота деревни только начинали исчезать за горизонтом. Шок от встречи с ним длился дольше, чем следовало. Голубые глаза смотрели на него почти сурово. Может, это был гнев. Определённо, решимость. Сердце бешено колотилось, и Саске неуверенно начал: — Я не думал, что ты придёшь… Наруто должен был находиться в больнице. Цунаде взяла с него обещание, что он останется там до тех пор, пока Саске не освободят. Если она его освободит. Чего она не сделала. Это сделал Какаши. От его взгляда Саске почувствовал себя мизерным. Голубые глаза Наруто осуждали его. За… Пронзительно хмыкнув, Наруто протянул руку между ними, держа предмет, от которого глаза Саске широко распахнулись. — ...У тебя это ещё осталось? — недоверчиво выпалил Саске. Ну, конечно же, он это сделал. Конечно же, Наруто сохранил её. Конечно же, Наруто не подчинился приказу оставаться в больнице и ждать, пока ему установят новый протез. И, конечно же, Наруто знал, что Саске планировал... Разум Саске затуманился. Невообразимая сила наполнила его грудь. Наруто знал его. Решимость в глазах Наруто ни на секунду не дрогнула. — Я возвращаю это, — сказал он Саске. Саске встретил его взгляд своей собственной решимостью. Он не мог спрятаться от Наруто. Никогда не мог. Протянув руку, Саске взял предмет. — Я буду хранить это, — пообещал он. — Пока мы не сможем наконец по-настоящему уладить всё между нами. И тогда рука Наруто скользнула по поцарапанному металлу и ткани, слегка ослабив хватку, чтобы затем с поразительной нежностью обхватить пальцы Саске. Когда Наруто отстранился, он забрал с собой дыхание Саске. Саске хранил поцарапанную повязку во внутреннем кармане плаща, прямо над сердцем.