С ними

Лифт тряхнуло, погас свет. Они застряли. То, что они в итоге оказались вместе в замкнутом пространстве – просто не смешная шутка откуда-то свыше и казалась она даже логичным завершением всего того, что переживал Антон за последние несколько недель. За последние несколько месяцев. Он не считал себя влюбчивым человеком и его сердце выбирало людей раз и надолго. Так что он на некоторое время залип на таком мудром и взрослом Диме. Он влюблялся в него постепенно: сначала они были учителем и учеником, потом друзьями и потом он медленно осознавал себя как бисексуала. Это не продлилось долго – он не мог скрывать, а Дима слишком честный. Так что Антон благодарен за понимание и принятие. И за отказ тоже благодарен. Дымка влюблённости вскоре прошла и он смог вывести их отношения в категорию лучших друзей. И это точно не его заслуга – полностью Димы, который, узнав всё, не отвернулся от него и поддержал, помог разобраться в его, Антона, чувствах. Его окончательно отпустило, когда он познакомился с Ирой. Очень красивой и нежной, смешной и смелой. Она была почти копией самого Антона и это было даже забавно. Между ними установилась связь с самой первой встречи, с самой первой её улыбки, адресованной Шастуну. Они быстро съехались и всё было хорошо. Появились свои маленькие ритуалы, они наладили совместный быт, делились всем друг с другом. Ира поддерживала в трудные моменты, готовила вкусный борщ, смеялась колокольчиком. И только из-за её поддержки, когда Антон не спал ночами, нервничая из-за съёмок импровизации, он смог не отступить от задуманного. У них всё было ладно долгое время, пока он не стал пропадать на съёмках, пока она не перестала улыбаться, пока не… Появился Арсений. Антону всегда было интересно: почему нельзя любить нескольких людей одновременно? Шастуну Арсений понравился сразу. Попов привлекательный, абсурдно шутит, доводя его до смеха со слезами, активно бегает с ним за кофе и очень напоминает гиперактивного щенка. У него милые ямочки на щеках и яркая улыбка. И глаза, глубокие как синее море, в которых Антон тонул. Когда они уже достаточно знакомы, тот часто дурачится вместе с ним, не похожий на старшего в команде, и в целом ведёт себя как человек, в которого Антон запросто может влюбиться. По своей глупости, так и произошло. Он тогда ещё был в отношениях с Ирой и не собирался с ней расставаться, но влюблялся в Арсения стремительно. И в какой-то момент словил себя на мысли, что хотел бы с Арсением встречаться. И с Ирой тоже. Ему они нравились и нравились одновременно и сильно. В его голове не могло уложиться то, что он почти изменяет девушке, хотя ни о каких отношениях с Арсением речи, конечно, не шло, они всё-таки коллеги. Мужчины. Он решил поделиться этим с всегда понимающей его Ирой, поскольку верил, что с Поповым у него быть ничего не может, но и носить в себе это уже сил не было. И ему было стыдно за свои мысли и чувства перед девушкой, которую он любит, он не хотел её обманывать. Почему-то была уверенность, что Ира поддержит, несмотря ни на что. Он нервничал, путался в словах, заламывал пальцы, подмечал со страхом как меняется лицо девушки и осознавал, какую ошибку совершил. Она плакала так долго, ничего ему даже не говоря, и Антон чувствовал себя последней мразью. Он не хотел ей врать, но после не раз думал, что ничего бы не произошло, если бы он не рассказал это всё. В конце-концов, Ира улыбнулась, стирая слёзы, и сказала, что ей такое не подходит и она его любит, конечно, но как он себе вообще это представляет. А он не представлял. Задумался. И решил, что и правда, дурость какая-то. Ну как можно встречаться с двумя сразу? С Ирой они расстались по её же просьбе, хотя Антон уверял, что постарается Арсения из головы выкинуть и всё забыть. Но у неё на глаза снова навернулись слёзы и, помотав головой, она погладила его по щеке и пожелала разобраться в себе. Она не сказала ни одного плохого слова в его адрес, не кричала. Просто ушла. Как будто и не было тех лет, что они прожили вместе. Сначала было нормально, будто девушка просто уехала на время к родителям. А потом стало больно. Очень. Его никто не ждал в квартире, никто больше не смеялся с ним в унисон, ему некому рассказать о прошедшем дне, некого обнять. Пропал запах цитрусов, которые так любила Ира. Стало пусто. И внутри и снаружи. Они знали друг друга так долго, что он уже и представить себя без неё не мог. Его спасла работа, которой было, так кстати, много – снимали новый сезон импровизации. Это отвлекало. Он выкладывался на сцене так, что приходил домой и отрубался, а на следующий день снова ехал на работу. Дима беспокоился, но такая активная включённость в съёмки помогала. Арсений на какое-то время отошёл на задний план и он держался ближе к Позову. Старался отойти подальше, взять кофе побыстрее, перекинуться парой фраз и уйти. Но во время съёмок, когда их вечно ставили в пару, сердце всё равно сбивалось с ритма. Мыслей о пустой квартире и расставании не проскальзывало – он был погружён в работу полностью и отвлекаться было нельзя. А Арсений касался и касался часто, вставал близко, держал за талию, говорил смущающие вещи на сцене. Никак не переставал липнуть, пытался его рассмешить, смотрел своими голубыми щенячьими глазами. И Антон сдался. Просто сдался и позволил себе проживать эту влюблённость. Перестал всё время проводить с Позовым, подсаживался к Арсению, снова ходил с ним за кофе, они весело смеялись и Попов каким-то образом всегда оказывался рядом, когда были перерывы. У них было не много общего, но это нисколько не мешало, наоборот, было интересно узнавать яркий мир Арсения Сергеевича. И улыбка на его лице была такая же яркая, когда он вёл Антона по коридору, держа за руку и выглядя при этом очень возбуждённо. В лифте было темно. Серёжа первым зажёг фонарик на телефоне, осматривая пространство. Антону было не по себе. Он не боялся застревать в лифтах, но сейчас молился, чтобы они поехали. Им бы поговорить, но в более приятной обстановке. Даже если он будет долго решаться на этот разговор, всё лучше, чем не иметь возможности уйти. — Повезло так повезло, — сказал Серёжа, переводя свет с Антона на Арсения. То, что Арсений идёт в комплекте с Серёжей он понял не сразу. Так был им очарован, что не замечал больше никого вокруг. А потом, когда Серёжа с хмурым видом увёл от него друга (они мило болтали на диване и Шастун явно позволил себе немного больше касаний, чем обычно, а сам Попов то и дело лез ближе, почти лежал на нём, и всё гладил его по плечу, по руке, утыкался лбом в грудь), вдруг начал подмечать. Витающую над друзьями особенную атмосферу замечали, он думает, все. Никто не спрашивал вслух, но то, как они друг на друга смотрели, то, как они друг о друге заботились, то, что они жили вместе – наводило на определённые мысли. Антон не понимал только: как он это всё пропустил мимо глаз. И оттого очень любопытно стало, что происходит вне их всех поля зрения. Антон начал приглядываться и ему хотелось того же: мимолётных нежных касаний, тёплого взгляда, заботы. Серёжа, бывало, смотрел с такой любовью на Арсения, а тот улыбался, подмигивая. Он пару месяцев как расстался с Ирой и уже изнывал от недостатка тепла и нежности. От недостатка любви. От пустой квартиры. Оттого повёлся на шёпот у самого уха: «Идём со мной», — и позволил себя так просто увести. И Арсений, чёртов Арсений, так мило держал его за руки, поглаживая, смотрел на Антона как на самого красивого человека на Земле. Антон растаял. Антон почти забыл о том, что Серёжа явно не обрадуется всему тому, что они сейчас хотят сделать. Стоять в закутке коридора, дышать одним на двоих воздухом, почти касаться носами друг друга. И как очаровательно блестели глаза Арсения. И как сам Антон почувствовал жар на щеках и желание поцеловать его сейчас же. Он не стал. Отвёл взгляд, прошептал что-то про Серёжу, услышал в ответ: «Он не против». Подумал, что Серёжа его точно убьёт… Позволил провести носом по шее, оставить поцелуй у себя на щеке и ушёл. Тяжело, нехотя. Понимая, что нужно прекращать. Он не станет влезать между ними. Он не может. Им ещё работать вместе. А с Серёжей действительно были стычки. Он виделся сначала не слишком приятным человеком и Антон не понимал, что Арсений в нём нашёл и как с ним может жить: с таким грубым, резким, ведущим себя, бывало, как хам. И казалось, что ему нравилось Антона доводить до ручки что во время съёмок, что вне их. Антон эмоционально отвечал, долго остывал. А потом заметил, что Серёжа хоть и бесит, но есть в нём что-то. И это что-то он ощущает, когда тот тихо рядом. Ему плохо через пару дней после расставания, он сам не свой, и после тяжёлого рабочего дня, когда, казалось бы, никаких мыслей в голове не должно остаться, он всё равно чувствует эту тупую боль в груди и вспоминает, что дома его никто не ждёт. Серёжа выдёргивает его из своих мыслей, пихая в плечо: «Ну ты чё раскис, каланча? До высокой твоей головушки долго доходит, что домой пора давно?» Антон вспылил, что никакой он не каланча, и что Серёжа вообще обнаглел, и чего это он сам ещё не дома. Обидно было до жути: Ира ушла, Арсений рядом крутится, напоминая из-за чего это всё, Матвиенко бесит, и Дима свалил – только пятки сверкали. И он остался с Серёжей. Который вздохнул, посмотрев на него внимательно, посерьёзнел, и предложил отпинать того, кто обидел его Антона. Его Антона? Он не вдавался в подробности, рассказывая, что расстался с Ирой. Не мог больше носить это в себе. Слова лились сами собой, путаясь, собираясь в нескладные предложения: и о пустой квартире, и о смехе-колокольчике, и о том, что он сам всё испортил, о том, что ему только эта работа помогает не утонуть в этом всём. А потом обнял Серёжу порывисто, потому что ему надо, просто надо почувствовать человека рядом. Даже если это глупый и вредный Серёжа. — Ну… — Матвиенко замялся, когда Антон вжался в него, — ничего, — он обнял в ответ, крепко сжимая руки на спине. — Антош, — парень вздрогнул. — Я рядом. Одного его «я рядом» оказалось достаточно, чтобы у Антона глаза наполнились слезами. Он пытался сдержаться и не зареветь в голос, плача тихо, хлюпая носом в чужое плечо. Ему стало легче. И на Серёжу он посмотрел по-другому, перестал его сторониться и воспринимать подколки близко к сердцу. Рассмотрел то, что в нём нашёл Арсений и проникся к нему симпатией. Серёжа, со всеми его глупостями, серьёзный, когда требуется и может взять всё в свои руки, может позаботиться, когда нужно, и хорошо считывает настроения людей, подстраиваясь. Как раз тот, кто нужен такому эмоциональному Арсению. Как раз тот, кого и Антону тоже не хватает. Они вдвоём водили фонарями по стенам лифта, который кажется сейчас таким маленьким, и ждали, что вот-вот всё снова заработает. И хоть свет их фонариков совсем не похож на блеск воды, Антон всё равно вспомнил то, с чего начался их странный союз: с тёмного места с рыбами, где было тесно из-за количества людей, местами было темно и блики воды красиво ложились полосками по стенам и потолку. В какой-то момент его неожиданно позвали в океанариум. И он также неожиданно согласился, удивляя Серёжу и себя самого громким согласием. Арсений ёрзал в предвкушении на переднем сидении, Серёжа смеялся, Антон сидел сзади и ему нравилось наблюдать за ними двоими. Они выглядели как супружеская пара, которая давно вместе и везёт ребёнка, то есть Антона, на прогулку. Он ощущал себя неловко, но был благодарен, что его вытащили из квартиры развеяться. В самом океанариуме, пока Арсений как заворожённый бегал туда-сюда, прилипая к стёклам и рассматривая рыб, Серёжа тихонько держался рядом с Антоном. Они наблюдали молча, улыбаясь. А потом ураган по имени Арсений схватил их двоих за руки и потащил за собой, возбуждённо рассказывая о том какие классные где-то там медузы. И Антон расслабился, перенимая настроение Попова. Заметил, что Серёжа тоже стал более активным, и почувствовал себя совсем хорошо, наслаждаясь времяпровождением с коллегами. И с той поездки они стали проводить время вместе. Не только на съёмках. И Антон, вместо того, чтобы насторожиться, этому радовался. Они отвлекали его от мыслей о расставании, о пустой квартире, о звонком смехе девушки. Он был не один. И он тогда так был очарован Арсением, что его даже не смущало, что они всегда втроём. Втроём в кафе, втроём дома у Серёжи, втроём в кино, в музее. Играли в игры на плойке у Антона, весело ругались, когда Арсений доставал настольные игры. Антон был с ними и всё казалось правильным. Двое друзей не делали ничего, что могло бы смутить, но Антон чувствовал между ними что-то большее. По их взаимодействию друг с другом, по их взглядам. По мимолётным поцелуям Серёжи арсеньевой щеки. Антон не позволял себе лишнего и надолго не задерживался в гостях, но очень хотел быть частью чего-то такого: уютного, заботливого, крепкого. Друзья казались не одним целым, конечно, но так хорошо дополняли друг друга. У него не было ревности, не было желания оказаться на месте Серёжи и также встречаться с Арсением, любить Арсения, настолько светлым и полным любви казался их союз, что ему в голову не приходило как-то омрачать своими чувствами их обоих. И даже когда он стал ловить на себе заинтересованные взгляды Матвиенко, когда сам стал засматриваться на него дольше положенного, желая ощутить его сильные руки, которыми тот обычно сжимал, гладил, обнимал Арсения, старался отогнать это влечение. Не хватало ему ещё симпатии к Матвиенко. А потом, после того, как он уже отказал Арсению в чём бы то ни было. После того, как стал осознавать, что ещё немного и он влюбится в Серёжу. Антону тяжело вспоминать и сохранять спокойствие. Дыхание вечно сбивается и он краснеет, ощущая приятную щекотку возбуждения внизу живота. Они очень эмоционально отыгрывали последнюю импровизацию и Серёжа смотрел сердито. Антону нравилось. Нравился такой разгорячённый Серёжа и они продолжили жарко перебрасываться колкостями в гримёрке, медленно переодеваясь. Все уже ушли и даже Арсения не было видно. В какой-то момент всё свернуло не туда. И вместо того, чтобы остыть и перед друг другом извиниться, они продолжали подливать масла в огонь. Серёжа злился и напирал, Антон пятился, но был уже тоже на взводе и выглядел, наверное таким же распалённым. Он не помнит ни что он конкретно говорил, ни то из-за чего это всё началось, ни момента когда из шуток это перешло во что-то серьёзное. То, что он помнит: как поменялся взгляд Серёжи, когда он навис над ним, глупо запнувшимся и упавшим на диван. Атмосфера тогда перестала быть устрашающей, но оставалась тяжёлой. Серёжа смотрел так, как смотрит иногда на Арсения, когда тот начинает вести себя кокетливо и делает что-то сексуальное на сцене. Антон часто дышал и осознание того, что они так близко сейчас друг к другу, медленно занимало весь его разум. Серёжа облизнул губы. И Антон проследил за движением языка внимательно. Внимательнее, чем следовало бы. Не помнит, кто из них первым потянулся к другому, но целовались они жарко. Серёжа языком исследовал его рот, сжимал шею, гладил плечи своими сильными руками. И Антон под этим всем плавился. И хотел Серёжу сильно. Это не было неловко в процессе, когда они дрочили друг другу, как школьники, когда Матвиенко целовал, царапая щетиной, когда Антон растрепал ему хвостик, стянув резинку с волос, зарываясь в них пальцами и сжимая, наслаждаясь серёжиными прикосновениями, но было, когда он сбежал. Позорно сбежал, чуть не упав на пороге, не зная, как теперь смотреть в глаза Серёже. И Арсению. Антон нервничал, из рук всё валилось. Он украдкой смотрел на них двоих и ему казалось, что они тоже смотрят на него. Он думал, Арсений очень расстроится, если что-то узнает о них с Серёжей, и будет злиться, но ничего подобного не проскальзывало даже во взгляде. Он сделал единственный вывод: Серёжа ничего не рассказал и ему следовало помалкивать тоже. Свет в лифте не загорался. Движения не происходило. Антон всё также застревал в мыслях, смотря на телефонный фонарик Серёжи (тот что-то печатал, держа телефон перед собой). Как же он привык к ним. Привык к касаниям Арсения, привык к редким поцелуям Серёжи, к тому, что он часть их странной компании. Они провели вместе слишком много времени, оттого ощущение какого-то расставания, которое сам Антон и инициировал, было, на самом деле, болезненным. Последние несколько недель до их отпуска выдались непростыми и Антон не знал, как описать то, что происходило, до сегодняшнего дня. После того, что случилось у них с Матвиенко, ему будто стали уделять ненавязчиво много внимания: то Арсений по плечу погладит да комплиментом наградит, то Серёжа вдруг начинает флиртовать и смотреть как-то странно, с желанием. Они, конечно, не говорили о том, что произошло, но Антон не рассчитывал на повторение. И не важно, что Серёжа ему нравится. И Арсений нравится. И он вообще уже запутался. Они есть друг у друга и он не хочет, совсем, абсолютно, никогда не хочет встревать между ними и всё портить. Не такой он человек. То, что он уже влез, встрял, вклинился – успешно им игнорировалось, поскольку никто не переходил границ. Которые как-то спешно начали стирать его товарищи. Знаков внимания становилось всё больше и Антон совсем потерялся. Они и до этого проводили втроём много времени, но в его сторону не было столько неоднозначной заинтересованности. Даже Дима, не посвящённый во всё это извращение, начал замечать и спросил в лоб у всех троих: «Что происходит?» Антон краснел и не мог вымолвить ни слова, зато Арсений нашёлся быстро и прошелестел что-то о заботе о самом младшем, о корейских обычаях и о том как там заботятся о макнэ. Увёл разговор в размышления о путешествиях… Антон не слушал и представил на минутку, что Дима узнает. Ему не хотелось, чтобы он думал о нём плохо. Он же буквально почти переспал с человеком, который уже был в отношениях. Кто он после этого? Серёжа сжал ладонь на его плече, стоя сзади, и Антон отпустил ситуацию, давая этим двоим закончить начатое. Дима обвёл всех троих глазами, останавливаясь на Антоне. Вздохнул. И махнул рукой, выходя из гримёрки. Шастун пулей выбежал следом. Он не вынесет находиться с ними двумя в одном небольшом помещении. И вот теперь, непонятно как, они застряли в долбаном лифте долбаной гостиницы Нижнего. Лампочка с треском загорелась. Тускло. Пока Антон выплывал из своего сознания и соображал, что вообще делать, Серёжа, почему-то взволнованно, подошёл к Арсению, взял того за руки. — Всё нормально? Дыши. Я здесь. Антон здесь. Он говорил мягко и Антон обратил внимание, что Арсений глубоко дышит, закрыв глаза. Нервничает в замкнутых пространствах, догадался. И Антону очень захотелось присоединиться к Серёже и успокаивать Арсения, стать снова частью их небольшой семьи – и как всё зашло так далеко? – но он стоял, тупо смотря на них, не зная, можно ли подойти. — Кнопку нажми, — Антон не сразу откликнулся, забыв, что к нему тоже могут обратиться. — Кнопку вызова. Не тормози, Шаст. Диспетчер сказала, что перезапустила систему лифта, но это не сработало и им придётся какое-то время подождать аварийную бригаду. Вместе. Антон вздохнул. Он думал об этом. Не мог не думать, учитывая, что они ему устроили в последние несколько дней. Голова кругом от всех их комплиментов, касаний, шептаний на ухо… Антон старался сохранять спокойствие, когда сидел между ними, пытаясь сосредоточиться на буквах в экране смартфона. Серёжа, положа голову ему на плечо, залипал в телефон, а Арсений обнял его и разговаривал о чём-то заумном с Димой, болтая ногой. Антону они оба нравились и он почти расплавился от тепла, которое исходило от них двоих. Позов ушёл, снова махнув на них рукой. Серёжа тут же поднял голову, пересекаясь взглядом с Арсением. Всего на мгновение Антону показалось, что они о чём-то молча договариваются. О чём-то, к чему Антон не готов. — Антош, — начал Арсений, разворачиваясь к нему всем корпусом, не убирая руку с его плеча. Серёжа легонько пробежался пальцами по антонову предплечью, накрывая его ладонь, лежащую на бедре. Антон замер, глупо вцепившись в телефон, так и держа его на весу. — Мы тут всё думали. Очень много думали. — К сути, Арс. Серёжа перебил его, не переставая поглаживать руку Антона, легонько царапая ногтями. Арсений метнул в него недовольный взгляд. — Ты знаешь что-нибудь о полиамории? — вдруг выдал Попов. У Антона сердце пропустило удар. Ни о какой полиамории он в жизни не слышал. Звучало, вкупе с наглаживающим его Серёжей – с тем, как они его соблазняли? – как будто они хотят предложить ему развлечение на одну ночь. Ему определённо это не нужно. Стало как-то обидно и не по себе. Слишком не по себе. Он вскочил с дивана, пробормотал, что ему не интересно, и быстро ушёл, слыша громкое серёжино: «Ты дурак что ли?!». Сами пусть развлекаются. У него тут, вообще-то, чувства, а они. Потом были долгих два дня, в течение которых он снова чувствовал себя брошенным. И обманутым. Для чего всё это было? Чтобы развести его на секс втроём? Разнообразить сексуальную жизнь? Для этого нужно было так хорошо к нему относиться, чтобы он почувствовал, что у него появилась почти что семья? И тогда, когда он уже привык к этому и смирился с ролью третьего в их отношениях, нужно было всё вот так опошлить? О том, что он поторопился, даже не узнав, что именно они хотели, и что там за слово такое, которого он так испугался, подумалось уже многим позже. Потом он уехал к Диме и провёл с его семьёй прекрасную неделю перед туром, заглушая мысли о тех двоих. Он не принимал их попытки встретиться и всё объяснить, и игнорировал их сообщения. И странное слово он вспомнил слишком поздно, когда они уже двигались на концерт в Нижний, и решил всё же загуглить. Информации было много. Где-то писали о свободных отношениях и сексе, где-то – о любви такой, что Антону подумалось: «Вот же оно. Можно, оказывается, любить и встречаться втроём». Но что имели ввиду Серёжа с Арсением – всё ещё не имело однозначного ответа. И, остыв за прошедшие пару недель, он хотел бы всё выяснить, осознавая, что зря тогда сбежал. Так глупо вышло. Арсений открыл глаза, пробормотав, что всё в порядке. Серёжа отошёл. Вместе им предстояло провести тут какое-то время в этой всей неловкости. Антон опустился на пол, вытягивая ноги. Хороший тут, всё-таки, лифт, просторный, светлый. Он бы даже сказал, что новый, но, возможно, за ним просто хорошо следят. Напротив сел Серёжа, складывая ноги в позе лотоса. Красивый, сильный, собранный, когда требуется, нежно любящий Арсения, и в которого сам Антон всё же влюбился, Серёжа. Он никогда не был против наличия Антона в их с Арсением жизни и чёрт знает, что у него в голове было, когда они проводили время вместе. Матвиенко сначала казался собственником и человеком, который никому Арсения не отдаст. Однако, часто сам звал на совместное времяпровождение ещё до того, как всё стало слишком странным. Он огляделся ещё раз, пробегаясь взглядом по друзьям, и упёрся в свои ноги. Никакой былой лёгкости, только тяжесть молчания и невысказанная его обида. И невысказанное их что бы то ни было. В голове всплывали картинки, как они втроём проводили время ещё до того, как всё пошло в другую сторону со всем двусмысленным вниманием. Или не было никакой другой стороны и всё изначально двигалось так, как и задумывалось судьбой, чтобы всё в итоге обрело смысл. Возможно, всё изначально планировалось так, чтобы привести их всех сюда. Ему вспоминается то светлое и лёгкое, когда они вдвоём тащили пьяного Арсения домой, после весёлого корпоратива, в процессе которого тот успешно напился чего-то сладкого и алкогольного; Серёжа пил исключительно сок, а он сам выпил не так много и чувствовал себя нормально. Они закинули руки Арсения себе на плечи, когда вышли из Серёжиной машины, и вели его пьяное тело домой. Рухнули все трое на кровать и Антон почувствовал лёгкую зависть, когда Арсений обнял Серёжу, бубня что-то ему в шею, а сам Матвиенко смотрел сначала на него и улыбался, проводя ласково рукой по волосам, а потом перевёл взгляд на Антона. И его взгляд и улыбка были какими-то виноватыми. Антон улыбнулся в ответ, ему почему-то было уютно, хотя и чувствовал он себя в этой кровати лишним. Серёжа предложил остаться на ночь, протянул руку через Арсения, жестом показывая, чтобы Антон придвинулся ближе, потом взял его за руку и они уснули, обняв с двух сторон Арсения, даже не раздеваясь. И если он был немного пьян и не хотел быть один той ночью, то Серёжа был полностью трезв. Ему стоило задуматься ещё тогда. Стоило что-то заподозрить, когда Серёжа звонил ему и слёзно просил купить лекарств и завезти им, когда Арсений заболел. Друг втащил его внутрь, закрывая дверь, когда он приехал и протянул пакет. В какой-то спешке говорил, что он, Серёжа, дурак, забыл, что закончился обыкновенный парацетамол и у Арсения высокая температура, и что Шастун – герой. Антон позже понял, что Серёжа очень волновался. И сходил бы и сам за несчастными таблетками, но решил, что Антон тут не помешает. Шастун, несмотря на повод, по которому его позвали, радовался своей нужности в их жизни. Они поочерёдно сидели с температурящим, потому что граф не желал оставаться один ни на минуту. И Антон снова остался на ночь, помогая. Серёжа обнял его, сидящего на стуле, устало чмокнул в висок, прошептав тихую благодарность, когда Арсений уснул, а они закончили пить чай. Когда они вместе пошли на каток и уже его, Антона, держали с двух сторон за руки, пытаясь научить кататься. Это было уже после того, как случилось то самое между ним и Серёжей, и когда ему уже стали уделять слишком много внимания. Они весело смеялись в кафе, вспоминая катание, и эти двое смущали его, когда по темноте они добирались домой, встречая по пути редких прохожих. Арсений так и лип к нему, хватал за руку, обнимал сзади, кладя подбородок на плечо. Серёжа улыбался ярко, фотографировал их, а потом встал рядом и поцеловал Антона в щёку, держа телефон перед собой. Фотография получилась живой и такой правильной, Антон на ней был красный, но нисколько не удивлённый – счастливый. Не так давно, он проснулся после вечернего просмотра фильма, зажатый с двух сторон. Арсений обнимал его сзади, Серёжа уткнулся ему в грудь лбом. Они поместились втроём без проблем – у Матвиенко действительно большая кровать. Он хотел уйти вечером в гостиную, когда заметил, что Арсений засыпает, но Серёжа тихо попросил остаться, сказав, что он не мешает. Так что он просто остался лежать с ними и не чувствовал себя лишним теперь, когда они так много времени провели вместе. Была небольшая неловкость, потому что он всё же испытывал симпатию к ним обоим, а они любили друг друга. И не понятно было, зачем он им вообще тут нужен, но всё же его не прогоняли. Просыпаться так, когда тебя с двух сторон обнимают, Антону понравилось. Он чувствовал себя хорошо и спокойно, будто так и надо. Когда Серёжа открыл глаза и улыбнулся ему, он растаял. Смущённо потёр нос, чувствуя взволнованное учащение сердцебиения, когда Серёжа подтянулся и оставил поцелуй в уголке губ и аккуратно встал, уходя на кухню. Арсений сжал его крепче за талию, когда просыпался, потёрся носом о шею. Они не переходили черту и дальше невинных поцелуев и объятий не заходили, но Арсений тогда поцеловал его в загривок, потом за ухом... Антону казалось, что он покраснел с головы до ног. И Арсений точно это заметил, поскольку весело фыркнул в ухо. По-хорошему, стоило показать, что он против. Тем более, он не знал, что у тех двоих на уме. Но проблема была в том, что Арсений слишком очаровательный, Серёжа слишком нежный и заботливый, а он сам слишком увлечён ими двумя и не против такого внимания. По-хорошему, стоило спросить, что происходит и получить внятное объяснение. Но он всё время пугался и не хотел лишаться тепла, которое ему так было нужно. Они и правда сблизились. Все втроём. Антон вспоминал и понимал теперь, почему звали именно его, а не кого-то другого, почему Серёжа не ревновал, почему Арсений был так нежен, почему он сам всегда соглашался на все их предложения. Почему он, в конце-концов, стал частью их жизни. Ему осталось только получить подтверждение. — Грязно же, — прозвучало сверху и они синхронно подняли голову на голос Арсения. — Падай давай, не выпендривайся. Арсений сел рядом с Серёжей, подтягивая ноги к груди. Они молчали. Антон старался не смотреть на них, разглядывая свои кеды. Было неловко. — Раз уж мы тут все собрались… Начал Серёжа и Антон не дал ему продолжить, зная, о чём хотят поговорить его спутники. — Вы меня с ума сведёте скоро, — получилось резковато, он не так хотел. — Я прочитал. Расширил границы своих познаний в мире отношений, так сказать. Если честно, я тогда подумал, что вы просто… Что вы предлагаете мне провести с вами ночь. И я потом бы ушёл, а вы бы остались вместе и… — Да ты чего, совсем что ли? — Антош, мы бы никогда. Антон шмыгнул, стараясь не раскиснуть из-за этой глупой картинки в голове как он уходит от них в свою одинокую квартиру. Он так и не смотрел на них, ощущая себя уязвимым. — Мы пытались сказать тогда, но ты убежал, и понятно теперь почему. Спасибо этому дуралею, — Серёжа легонько толкнул Арсения. — Ты нравишься мне. И Серёже. И, насколько мы можем судить, ты, вроде как, не против. Поправь меня, если ты ничего такого к нам не чувствуешь и это просто бред нашего влюблённого восприятия. Антон закрыл горящее лицо ладонями. Они.. действительно влюблены в него? В голове кавардак и очень хочется разобраться во всём этом хаосе, что они втроём устроили. Он устал. Поднять взгляд и увидеть обеспокоенные лица их обоих… Боже. Он дурак. Как он мог подумать, что они хотят его использовать? Он не отвечал довольно долго, видимо, потому что Арсеньевы глаза блестели и выглядел он очень грустным. А Серёжа поднялся с места, направляясь к нему. Сел рядом. — Мы не давим и не просим решать прямо сейчас. Это также ново и для нас тоже. Но мы бы очень хотели услышать от тебя хоть что-то. И хоть Серёжа говорил тихо и мягко, Антон никак не мог собраться и вслух произнести. — Что если я вам надоем? — говорит он вместо того, чтобы сказать действительно важные слова. — Тош, — серьёзно начал Серёжа, жестом останавливая собирающегося ответить Арсения, — я не могу обещать тебе, что всё будет как в сказке раз и навсегда. Но я обещаю, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы сохранить то прекрасное, что есть между нами. Между нами тремя. Арсений вдруг тоже встал и подошёл к ним. Присел к другому антонову боку, кладя голову на плечо и рукой обнимая за живот. Антону тепло и хорошо между ними. — Просто чтобы прояснить. Я, вообще-то, не совсем понимаю как это должно работать и что, если я влюблюсь в кого-то ещё, и вообще… — Антон остановился. Он так и не произнёс. — Я… Мне и правда нравитесь вы оба, боже. — И ты наконец-то это сказал. Антон повернулся к Арсению, поднявшему голову, столкнулся с ним носом. В тусклом свете Попов очень красивый, смотрит на него с нежностью. И в голову лезут мысли, что его-то Антон не целовал ещё и они так близко сейчас. Следует ли спросить Серёжу? Есть ли камеры в лифте? Камеры в лифте, чёрт. — Я хочу спросить разрешения у Серёжи, и в лифте по-любому есть камеры, и ты очень красивый, — на одном дыхании выдаёт он, отодвигаясь немного. Он слышит смешок с другой стороны и поворачивается. Серёжа хихикает, прикрывая рот рукой. И хоть Серёжа и выглядит счастливым, а не насмешливым, Антон всё равно чувствует себя не в своей тарелке и плакать хочет даже не от смешка, а от того, что не понимает ничего, и вообще эти две недели, и этот разговор, и эти двое его эмоционально вымотали. — Ну, Антон. Тебе не нужно спрашивать, всё хорошо. Я не смеюсь над тобой, я просто рад до невозможности и вы слишком милые. Ну, не надо, — Серёжа ласково провёл ладонью по щеке, стирая слезу. — А то ты заплачешь и Арсений тоже заплачет. Что я с вами делать буду? — Любить, — выдохнул Антон и ему вдруг стало так легко. Арсений уткнулся носом ему в шею. — Любить, — повторил тихо Серёжа. Впереди длинный разговор, много объятий, много неизвестного и много вопросов. Но одно Антон знает точно: Арсений с Серёжей его никогда не обидят. И они постараются разобраться и сохранить то, к чему хочется прийти, несмотря ни на какие трудности. Свет зажёгся ярко, слепя глаза. Лифт двинулся.