Чувства

Голова трещит по швам, чувство будто тебя оттряхнули хорошенько, а затем бросили на грубый асфальт. Юнги не знает, сколько времени прошло, не знает, сколько он пролежал в своей кровати, но знает, что всё это — не хорошо. Он так вляпался. Вляпался по самые уши, вляпался как никогда. Он ненавидит это чувство, ненавидит весь мир, ненавидит себя. От этого тошно. И звонок. Будто из другого мира, пространства. Звонок повторяется снова и снова и снова. Боже, кто бы там ни был, прекратите, пожалуйста. Он не может — не может жить и терпеть ещё один день. Юнги, не осознавая, что делает, встаёт. Тело будто не своё, будто это не он его контролирует. Щелчок — и его измученный взгляд встречается с грустными глазами Его. Большие, такие чёрные глаза, совершенно любимые глаза. Глаза, которых он избегал последние несколько недель. — Почему пришёл? — голос безразличный и хриплый. Ему стало всё равно. Всё равно, что с ним случится — оно случится. Он устал, просто устал бегать от этих чувств, от этих тянущих грудь чувств, от этого сердца, которое начинает биться чаще, увидев его. И предатель сейчас тоже дрогнул, напоминая себе и своему хозяину, что он чувствует. Лучше бы он этого не делал, всё было бы совсем по-другому, если бы он просто не чувствовал. Глаза Чонгука на секунду расширяются, и он видит, как грусть теряется в пламени злости. Как эти красивые черты лица выражают такую бурю. Он заслужил это. Правильно, ты не должен жалеть его, Чонгук, ты должен злиться и накричать на него сколько есть сил — он заслужил это. — Как “почему”, хён? — Чонгук смотрел на него решительно; бывшая неловкость сразу сменилась решимостью, и это не предвещало ничего хорошего. Спустя минуту молчания он недоверчиво улыбнулся, будто не мог поверить: — Хён, ты избегаешь меня неделю, игнорируешь звонки и сообщения — и всё это после того вечера. — Его голос надломился, а внутренности Юнги просто перестали работать. — Я просто не понимаю, хён... — Он не заслуживает его. Не заслуживает его чувств, не заслуживает этого хорошего человека, нет. — Почему?.. — Уйди. — Юнги казалось, что это не его голос, это просто не он. — Что? — недоверчивость с нотками удивления была ощутима на коже. Его руки начали закрывать дверь, как вдруг её резко открыли, а его самого оттолкнули на пол. Юнги даже не успел удивиться, как его сильно ударили по лицу. Вкус металла чувствуется на языке. Он заметил кулаки, которые ударили снова и снова по щеке. Он даже не сопротивлялся — раз за разом чувствовал биение, тяжёлый вес на себе, и всё. — Как ты можешь!? — всхлип смешался с криками, и Юнги уловил холодные капельки воды на своей щеке, на носу, подбородке и лбу. — Юнги, как ты... как ты можешь говорить мне уйти?! Всхлипы не прекращались, а новых ударов не было. Его просто сильно стискивали за плечи, и Юнги осмелился посмотреть на него. Чёрная макушка, зажмуренные глаза от слёз, алые губы. Он виноват. Он виноват, что Чонгук так страдает, он виноват за всё случившееся. Только он. — Хён, хён, хён... — Юнги смотрел, как слёзы прекратили капать на его измятую футболку, а он шмыгал носом и постепенно успокаивался. И снова встретился с этими красивыми от слёз глазами, в уголках покрасневшие веки — и смотрел. Утолял тот голод, накопленный за неделю избегания. Заново запоминал его лицо, как он выглядит, вспоминал его. Чёрные омуты, такие большие и красивые. Подрагивающие ресницы и дрожащие алые губы. Маленькое подростковое лицо. Милый нос. Он так скучал по нему. Так скучал. Его обняли, ткнувшись в район плеча, всё ещё сидя над ним. — Хён, не избегай меня больше, — шёпот пронзил всё его тело. — Не игнорируй меня, хён. Пожалуйста, больше не делай этого. Я без тебя с ума схожу, хён. Мне плохо от этого. Пожалуйста, Юнги, пожалуйста... Родной запах снова заполнил его ноздри, и Юнги сдался. Он не может. Больше нет. — Я не заслуживаю тебя, Гук. Прости меня, слышишь? Я просто не достоин тебя. Чонгук, услышав его слова, затих, а затем привстал и посмотрел на него. — Я плохой человек, Чонгук-а... — ласковое прозвище само вырвалось из губ, и Юнги почувствовал, как глаза начали щипать. — Я заставил тебя страдать. Я виноват во всём. Почему ты не кричишь на меня, м? Я не достоин тебя, Чонгук. Ты хороший малый, ты этого не заслужил. Не заслужил меня, такого долбаного друга. Юнги зажмурил глаза, потому что слёзы уже не стояли на месте — они текли по его щекам, не прекращаясь. — Юнги... — голос Чонгука срывается. Он почувствовал, как его голову и плечи подняли, и открыл слезящиеся глаза. Его друг, его маленький донсэн, его любовь притянул к себе и обнял. И Юнги поднял руки, обвил ими спину Чонгука и почувствовал, как его сильнее притянули к груди, сам тоже стиснул свитер. Такой тёплый, такой родной. Он потерялся в своих чувствах. Сквозь смешанные эмоции он уловил нотки спокойствия, которых не чувствовал уже давно. Он нашёл его. Спустя некоторое время Чонгук отстранился, и Юнги встретил его взгляд. Тот, пробежав глазами по его лицу, осторожно дунул — и Юнги почувствовал, как избитая щека покалывает. — Прости, хён. — Я это заслужил. Тот покачал головой и снова посмотрел на него. — Объясни? У него ничего не осталось, поэтому он расскажет. Если даже Чонгук снова побьёт его или вообще прекратит с ним общаться — он наконец-то избавится от всего и сможет покинуть этот мир. Юнги опустил голову, незаметно для себя стиснул край свитера и выдохнул. — Я люблю тебя, Чонгук. — Он посмотрел ему в глаза. В эти любимые глаза, уловив, как те от удивления распахнулись. — Я не мог больше быть твоим другом и смотреть, как ты улыбаешься. Я не мог вынести, что с тобой общаются другие. Я не мог терпеть эти чувства к тебе. Ты заслуживаешь только лучшего — не ревнивого друга, не непривлекательного мудака с тараканами в голове. Я не хочу, чтобы ты страдал, но всё-таки заставил тебя страдать. Я обещал себе, что буду хорошим человеком, но обидел самого любимого. Я не достоин тебя. — Хён... — дрожащий голос охватил его, и Юнги был готов. Он был готов, что его отвергнут, толкнут за грудь и больше не будут смотреть. Но он не знал, что его, обхватив за щеки, поцелуют. Чонгук касается его своими губами — невинно, без нажима, неуверенно. Юнги удивлённо выдохнул. — Хён, ты такой глупый... — это кроличья улыбка. — Я тоже чувствую. Чувствую, как ты. Я люблю тебя, Юнги. Юнги снова выдохнул. И смотря на искренние глаза напротив почувствовал как неверие смешалось с радостью, а красивая улыбка напротив распалила его, и он улыбнулся. Такая детская радость заполнила его изнутри, что он заулыбался, несмотря на болящую щеку. Даже если он не верит, даже если его мозг отказывается принимать заветные слова — он счастлив. Ведь любить — это жить для другого. Ведь быть любимым — означает, что ты всё-таки нужен миру. А Юнги не нужен мир — ему нужен только Чонгук. И если его смысл жизни и вправду чувствует это, то он готов. За него. Всегда.