Игра противоположностей

Сторибрук, утро понедельника. Пахнет кофе, свободой и чужими нервами. Реджина Миллс стояла у окна своего кабинета, глядя, как шериф Свон снова паркуется на газоне перед мэрией. Опять. На газоне. Перед мэрией. — Боже, дай мне терпение, — прошептала она, обхватив чашку обеими руками. — И новый забор, — добавила мрачно, когда полицейская машина чуть не снёсла клумбу с лилиями. Через минуту в дверь без стука ввалилась сама причина головной боли — Эмма Свон. Кожаная куртка, взъерошенные волосы, улыбка, от которой у жителей города сердце пропускает удар, и… какая-то невозможная уверенность в том, что ей всё можно. — Доброе утро, мадам мэр, — протянула Эмма с тем самым ленивым тоном, от которого у Реджины непроизвольно дёргался глаз. — Кстати, клумба у вас теперь слегка под наклоном. Думаю, выглядит даже лучше. — Ещё одно слово — и у тебя не будет парковочного удостоверения, — парировала Реджина. — А я думала, вы не можете отбирать у людей то, чего у них нет, — Эмма ухмыльнулась, прислоняясь к дверному косяку. Их взгляды встретились. Тишина натянулась, как струна. Обе знали, что не должны задерживаться в этом взгляде — но каждая раз за разом попадала в ту же ловушку. — Что вам нужно, шериф? — холодно спросила Реджина, поправляя лацкан жакета, словно это могло помочь вернуть самообладание. — Заявление. Кто-то жалуется на странные шумы за мэрией. Думаю, это просто коты, но... — Эмма замолчала, приблизилась на шаг. — Хотела убедиться, что у вас всё в порядке. — Со мной всегда всё в порядке. — Не сомневаюсь, — голос Эммы стал ниже, почти хриплым. — Вы ведь даже спите, наверное, по расписанию. Реджина вздёрнула подбородок. — В отличие от некоторых, я уважаю порядок. — А я предпочитаю хаос. Он веселее. Они стояли так близко, что между ними остался только запах — кофе, яблок и чего-то слишком опасного. Реджина шагнула в сторону, словно отрезая момент. — Прекрасно. Проверьте котов и не мешайте мне работать. — Конечно, — Эмма наклонилась чуть ближе, улыбнувшись. — Но если вдруг понадобится... помощь с хаосом — вы знаете, где меня искать. Она ушла, оставив за собой аромат дождя и раздражающее ощущение, что мир стал слишком тесным. Реджина вдохнула глубже. Потом снова посмотрела на клумбу под окном. И впервые за утро — усмехнулась. --- Бар в Сторибруке — место, где слипаются сплетни, алкоголь и плохие решения. Сегодня всё это выглядело особенно соблазнительно. Реджина зашла только на минуту. Так она сказала себе, когда решила, что бокал вина после длинного дня — это не слабость, а терапия. Она села у стойки, заказала «красное, не из коробки» и уже почти расслабилась, когда дверь скрипнула… и внутрь вошла она. Эмма Свон. В джинсах, белой футболке и беззастенчивой улыбке, с которой можно было бы грабить банки. Или — красть внимание у всех в радиусе десяти метров. — О, чудо, — протянула она, заметив Реджину. — Мадам Мэр снизошла до простых смертных. — И всё же, Свон, — отозвалась Реджина, не поворачивая головы, — смертные иногда нуждаются в бокале вина, чтобы вынести… других смертных. — Подозреваю, вы имеете в виду меня? — Всегда, — тихо ответила она, и вино внезапно стало лишним. Эмма подошла ближе, уселась рядом, заказала пиво и, не удержавшись, скользнула взглядом по шее Реджины. — Вы когда-нибудь отдыхаете, Миллс? Или спите в костюме? — Я бы предпочла не обсуждать мои привычки в постели с шерифом, — сказала Реджина ледяным тоном. — А жаль, — Эмма улыбнулась. — Мне кажется, это была бы интересная тема. Бокал завис в воздухе. Секунда. Две. — Вы флиртуете с мэром? — спросила Реджина, и в её голосе прозвучала опасная нота. — Возможно, — пожала плечами Эмма. — А вдруг это работает? Именно в этот момент музыка сменилась на медленный блюз. Бармен сделал вид, что не слышит, а кто-то из угла лениво засвистел. Реджина усмехнулась, глотнула вина и поставила бокал на стойку. — Свон, если вы ищете неприятности, уверяю вас — я умею их создавать. — Отлично, — Эмма приблизилась. — Я как раз ищу приключения. Она наклонилась, и между ними осталась лишь пара сантиметров. Глаза Реджины блеснули. — Вы неисправимы. — Зато вы — чертовски опасны, — прошептала Эмма. И мир на секунду замер. До тех пор, пока бармен не кашлянул нарочито громко. Обе одновременно отстранились. Реджина поправила волосы. Эмма хмыкнула. — Думаю, вы переборщили с хаосом, — сказала мэр. — А вы — с контролем, — ответила шериф. Реджина не помнила, кто заказал третий бокал. Наверное, Эмма. Или, может быть, сама жизнь, решившая, что им пора перестать держать дистанцию. Разговор тек легко, словно они не были по разные стороны вечной войны между порядком и хаосом. Они спорили о кино, о кофе, о том, что хуже — бессонница или скука. Эмма смеялась громко, искренне, с тем самым смешком, от которого у Реджины поднимались уголки губ, даже если она пыталась удержать ледяную маску. — Знаете, — сказала Эмма, поставив пивную бутылку на стойку, — вы не так страшны, как все говорят. — Разочарую вас, шериф, — лениво ответила Реджина, — я гораздо страшнее. Просто алкоголь размывает границы восприятия. — Ага, значит, вы признаёте, что пьёте достаточно, чтобы стать милой. — Осторожнее, Свон. Следующий бокал может сделать меня сентиментальной. — Это я бы хотела увидеть. Они засмеялись. А потом — просто сидели. Бар медленно пустел, лампы тускнели, а за окном, за запотевшим стеклом, Сторибрук кутался в мягкий, сонный туман. Когда бармен кашлянул и намекнул, что «девушкам бы уже пора домой», Эмма расплатилась, не дожидаясь протеста. Реджина подняла бровь: — Вы собираетесь оплатить мэру вечер? — Я предпочитаю думать, что инвестирую в хорошее настроение города, — парировала Эмма. — И я провожу вас. — Не утруждайтесь. — Слишком поздно. Я уже решила быть рыцарем с бейджем. И они пошли. --- Ночной воздух был свежим, тихим. Фонари освещали мокрый асфальт, где отражались их силуэты. Реджина шла ровно, но чуть медленнее обычного, и Эмма невольно подстраивалась под её шаг. — Вы знаете, — сказала Реджина, — для полицейского вы чересчур… разговорчивая. — А вы, для мэра, слишком упрямая. — Это комплимент? — Опасная комбинация, если честно. Особенно после трёх бокалов вина. Реджина усмехнулась. — Боитесь, что я нападy на вас посреди улицы? — Если и нападёте, то, надеюсь, это будет в лучших традициях старого Голливуда, — хмыкнула Эмма. До дома на Миффлин-стрит 108 они дошли под лёгкий дождь. Капли коснулись волос, скользнули по щекам. Ночь пахла мокрой травой и чем-то тёплым, терпким — яблоками с корицей. Эмма остановилась у ворот, руки в карманах, глаза чуть усталые, но с тем самым блеском, который не даёт покоя. — Спасибо за компанию, шериф, — сказала Реджина, не оборачиваясь, ключи звякнули в ладони. — Всегда пожалуйста, мадам мэр, — ответила Эмма. — Особенно если компания включает три бокала вина и один ваш сарказм. Она уже собиралась уйти, но… Реджина повернула голову, и на долю секунды их взгляды встретились. Без слов. Без защиты. Молния — не та, что на небе, а где-то под кожей. Эмма шагнула ближе. Сначала нерешительно. Потом — увереннее. Рука коснулась перчатки, потом — лица, пальцы скользнули по щеке, и прежде чем Реджина успела сказать хоть слово… их губы встретились. Поцелуй был как грех — нежданный, жаркий, отчаянный. Вкус вина, дыхание вперемешку с дождём, дрожь пальцев, которые не знали, отпустить или держать крепче. Реджина отпрянула первой. — Вы… абсолютно безрассудны, — выдохнула она. — Возможно, — улыбнулась Эмма, — но вам понравилось. Дождь усилился, как будто город сам хотел скрыть их от лишних взглядов. Реджина стояла у порога, тень от фонаря скользила по её лицу, глаза блестели, дыхание неровное. Эмма собиралась сделать шаг назад — сказать что-то, отшутиться, оборвать момент. Но не успела. — Заходи, — тихо сказала Реджина. Это прозвучало не как приглашение. Скорее — как приказ. И Эмма подчинилась. Дверь мягко захлопнулась за ними, отрезав весь мир. Тишина. Только капли, стекающие с их волос и одежды, и быстрые вдохи, будто воздух вдруг стал слишком густым. — Где Генри? — спросила Реджина, чуть хрипло, будто пытаясь вернуть себе контроль. — С моими родителями, — ответила Эмма. — На ночь. Кивок. Полсекунды. И все стены рухнули. Реджина шагнула ближе, взяла Эмму за лацкан куртки, потянула к себе. — Прекрасно, — прошептала она, прежде чем мир взорвался от прикосновений. Губы встретились с такой силой, будто обе копили это слишком долго. Всё остальное исчезло — слова, сомнения, запреты. Остались только они. Тёплые, живые, до боли настоящие. Эмма прижала Реджину к стене, чувствуя, как та откликается на каждое движение, как руки скользят по спине, как дыхание становится всё прерывистей. И в этом поцелуе было всё — ненависть, влечение, вызов и нежность, которую ни одна из них не решалась признать. Реджина отстранилась на миг, глаза потемнели. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — выдохнула она. — Узнаю, — ответила Эмма. — Поздно останавливаться. Она снова потянулась к ней, и ночь растворилась в дыхании, в шёпоте, в том, как два сердца пытались совпасть в одном ритме.