"Правила папай" и прочие проблемы второго пилота

Холодный, серьёзный, сдержанный. Таким почему-то определили характер Оскара посторонние. Его намеренную осторожность во имя поддержания имиджа приняли за чистую монету, чем в общем-то были довольны и он, и его пиар-команда. То, что всем он кажется каменной стеной стало с одной стороны странной неожиданностью, а с другой – подушкой безопасности, на которую можно было опереться в такие моменты как сейчас. От него не ждали ярких эмоций от победы команды, не ждали радости за третье место Ландо, грубо говоря, освободили от обязанности притворяться и отгораживать правду фасадом. А правда была в том, что всё его нутро кипело от гнева, который сдерживался огромным усилием воли. Оскар не мог точно сказать, было ли его лицо красным от жары, которая была вечным спутником гонок, проходивших в Сингапуре, или от обиды на вопиющую несправедливость его собственной команды. В его голове проносились сотни вопросов, ответы на которые он ясно осознавал, но не хотел принимать. Так хотелось верить в эти чертовы правила, но теперь Оскар не мог позволить себе быть фантазером. Он никогда не пудрил себе мозги придумками про "поддержку", "дружбу" и "искренность" в их команде, этому не было места в ситуации, когда между ним и чемпионством стоял его напарник. Тем, во что он по-настоящему верил была справедливость. Ровно до этого момента. «Правила Папай» не оставляли его мысли, лезли из каждого угла, напоминая на какую глупость он повёлся. "Холодный" и "расчётливый" Оскар оказался за бортом у своего же корабля, при этом ещё и добровольно прошёлся по доске. Он понимал соперничество, понимал конкуренцию и хитрые, порой даже коварные приёмы в процессе гонки, это было совершенно привычным в любом спорте. Но вот враньё прямо ему в лицо с обещаниями о честной игре в рамках команды он понять не мог. Зачем было устанавливать правила, которые и не думаешь соблюдать, без утайки пренебрегая своим вторым пилотом? Когда в прошлом сезоне стратеги Макларен выбрали приоритетом Ландо, он хотя бы понимал почему. Не успел влиться в команду, ещё не показал себя в деле, был рискованной ставкой — простое целесообразное планирование. Теперь, когда он выжимал из себя всё и раз за разом занимал первые места, это казалось просто издевательством. За время гонки Оскар не успел смириться и всё ещё был полон раздражения. Он не смог заставить себя пойти отмечать долгожданный кубок конструкторов с остальными и просто устало поплелся в помещение, двигаясь исключительно на энергии собственного гнева. На экране в холле он издалека увидел яркие оранжевые пятна и тут же отвернулся, не желая смотреть на эти лица, особенно на одно конкретное лицо. Через некоторое время, которое он провёл, пытаясь сделать своё состояние более презентабельным для прессы, настала его очередь давать интервью. Кровь шумела в ушах, заставляя прислушиваться к словам журналистки, которая намеренно задавала ему провокационные вопросы один за другим. Ох, Оскар отвечал очень правильно, будто заполнял прописи, рисуя ответы чётко по нужным линиям. Его выдавало, пожалуй, только сбивчивое дыхание, но его можно было списать на погоду и напряжённую гонку. "Большая честь для команды", "Сложная гонка", "Я ещё не смотрел записи, не думаю, что это было намеренно". Это было намеренно, что являлось очевидным фактом, но сказать об этом напрямую — непрофессионально. Не в его духе. Оскар начинал задаваться вопросом о том, что вообще было в его духе. Можно было точно сказать, что Ландо бы устроил сцену, он бы презрительно фыркал, закатывал глаза и отвечал сарказмом. Но Оскар этого позволить себе не мог, в конце концов кого из них каждый раз заставляют выполнять размен позиций? Ландо мог хоть чечётку станцевать на гордости Оскара и всем было бы плевать, но вот он должен быть корректным и не создавать проблем. Интервью закончилось, а с ним и необходимость держать лицо. Он чувствовал себя довольно одиноко, шагая по коридору один, без привычной шумной компании, но не был этим недоволен, последними, с кем он хотел сейчас общаться были те, кто плевали на него с высокой колокольни. Оскар, по горло сытый этим днём, отправился в свою водительскую комнату. Душ не должен был занять много времени, от шампанского, стараниями Ландо, отмываться не пришлось. Однако Оскар застрял в кабинке, не в силах перестать думать обо всем подряд. Что-то в его голове пыталось придать смысл тем вещам, которые его в своём корне не имели. Вера в руководство Макларен, например, или их взаимоотношения с напарником, та ещё головоломка. У них с Ландо было странное общение, которое уж точно не поддавалось чёткому объяснению. В один момент оно могло искрить так, что позавидует сломанная проводка, а в другой было образцом взаимопонимания. Как лодка, которую качает из одной стороны в другую и которая держится на одном лишь балансе толчков. Оскар не любил неоднозначные вещи, но именно таким был Ландо Норрис — двусмысленным. Он мог завалиться к Оскару в номер с коробкой пиццы, и включив случайную гонку, вместе с ним начать разбирать стратегии других команд. Мог не пойти на вечеринку и вместо этого выпить с напарником виски в честь победы, потому что знал, что Оскар не любит большие сборища людей. Но это не мешало ему постоянно оставлять в своих словах колкости, о которые Оскар из раза в раз резался, не мешало целенаправленно выводить напарника из себя ради забавы, а теперь не помешало и безнаказанно забрать у Оскара место. Справедливости ради, сам Оскар не был белым и пушистым, но он хотя бы вёл себя честно и уступал, когда было необходимо, а ещё не приносил еду в офис, не мусорил в кабинете для совещаний и не бросался жвачкой в чужие волосы. С каждой мелькающей мыслью, эмоции накатывали сильнее и Оскар специально включил холодную воду в попытках растворить в ней огонь, который бушевал внутри. Это не увенчалось успехом, но дало небольшой эффект анестезии, притупив чувства. Когда Оскар вышел из кабинки, Ландо уже был здесь. Кто бы мог подумать. Он стоял, облокотившись спиной на стену и скрестив руки на груди. Его выражение лица в мгновение стерло в пыль все старания Оскара оставаться спокойным, до того оно было приторно счастливым. Он был доволен собой целиком и полностью, улыбался так, как умеют только дети в рекламе майонеза. Видимо, ему не было стыдно ни на одну сотую долю процента, и он всем своим видом старался это показать. Оскар собрал все свои силы в кулак и двинулся к шкафчику со своими вещами, игнорируя присутствие кого бы то ни было с ним в одном помещении. Тишина стояла такая, что можно было отчётливо услышать разговоры людей, стоящих в коридоре за закрытой дверью. Может, Оскар и сорвался бы, накричал, начал разборки. Прямо сейчас, когда их никто не видит это никак не помешает его имиджу. Однако последняя крупица спокойствия подсказывала ему, что его оппоненту это определенно только доставит удовольствие. Поэтому он просто молчал и непринуждённо натягивал на себя свежую одежду. — Я думал, ты закатишь истерику, но ты видимо уже успел выпить успокоительного, — насмешливо бросил Ландо в воздух. Очевидно он пришёл сюда с чёткой целью вытрепать напарнику все нервы. Оскар застыл на месте ровно на секунду, вздохнул и молча продолжил одеваться, уповая на своё терпение сравнимое с терпением тибетского монаха. — По радио ты был куда более разговорчивым, — Ландо фыркнул и сделал шаг ближе к Оскару, — "Это нечестно", да? Оскар сжал кулаки так сильно, что пальцы хрустнули, а мышцы дернулись от напряжения. Он обернулся в сторону Ландо. Чего добивается этот придурок? Может он мазохист и жаждет быть избитым? Пусть Оскар и не был сторонником физического насилия, Ландо ходил по тонкой черте, и то и дело заносил ногу, чтобы её переступить, у любого человека нервы рано или поздно сдали бы в такой ситуации. — Ну кто-то из нас же должен вести себя как взрослый человек, а не подросток в пубертате, — он наконец сдался и повернулся в сторону собеседника. Улыбка Ландо скривилась и брови незначительно сдвинулись к переносице, в глазах что-то блеснуло. — Забавно получается, тебя обогнал подросток, самому не стыдно? — он издал неприятный смешок и сделал ещё один шаг к Оскару. Как ему ещё хватает совести говорить о своем подлом манёвре как о подвиге? Раз Ландо затронул эту тему, он не уйдёт отсюда без объяснений, которые задолжал. Видит Бог, Оскар пытался спустить всё на тормозах, но теперь пути назад нет, он должен понять какого чёрта было сегодня на треке. Спустя пару секунд молчания, он ответил: — Было бы стыдно, если бы ты сделал это как следует, — ответная усмешка проявилась на губах, — а не как крыса, — он почти прошипел это, больше не пытаясь сдержать то, что копилось внутри с начала гонки. Ландо молча открыл и закрыл рот, прожигая напарника взглядом. Видимо последняя фраза его сильно задела, потому что улыбка совсем исчезла с лица, не оставляя даже и намека на своё присутствие. Он застыл на месте как восковая статуя, переваривая то, что услышал. На момент показалось будто слова Оскара заставили его усомниться в своей правоте, но это не продлилось долго, вскоре весь он снова натянулся как струна, которая вот-вот порвется. Эти несколько секунд тишины предвещали катастрофу как резкий отлив предвещает цунами. Несколько секунд — всë, что потребовалось для того, чтобы они оба слетели с катушек. Ландо приблизился вплотную и со всей силы толкнул Оскара в грудь, так что тот влетел спиной в стену и ударился затылком. Он зашипел от боли, но быстро пришёл в себя, охваченный ещё большей тихой яростью, чем раньше. — Не обвиняй меня в своей медлительности! С чего ты взял, что я должен быть благородным рыцарем лишь потому, что ты мой напарник? — он сделал несколько шагов к Оскару, сокращая расстояние между ними до минимального, так что их лица были друг от друга не больше чем в десяти сантиметрах. — С того, что если бы "благородным рыцарем" не был я, ты бы лишился половины своих поулов! — прямо ответил он, повышая голос, чтобы перекричать собеседника. Такая оценка навыков была Ландо явно не близка, он выглядел уязвленным прямой констатацией факта, с которой поспорить не мог. Точнее, естественно, мог, но смысла в этом было мало, потому что и он, и человек напротив знали, что любые оправдания будут ложью. Нет, он хороший гонщик, отличный, это была правда, ставить под сомнение которую было невозможно. Однако, все его старания и талант пропали бы даром без той командной работы, которую Оскар показывал на трассе. И это выводило из себя ещё больше. То, что ни одна его победа не принадлежит целиком и полностью ему. Рядом с его именем в поздравительном твите всегда будет фамилия Пиастри. — Что, золотой мальчик расстроен из-за правды? Держу пари, наши стратеги тебе её не говорят, потому что боятся, что обидишься. — В следующий раз по радио ной побольше, может тогда они убедят меня уступить, — яд сочился в каждом слове, Ландо специально давил на больное, будто снова и снова ударяя в солнечное сплетение, — по другому тебе меня не обойти. Эта команда принадлежит мне. — Я обойду тебя даже на болиде без колёс, бездарь. — Можешь попробовать, но получится ли сделать это, если следующий пит-стоп будет таким же как сегодня? О, поверь, я могу это устроить. — Ты не посмеешь, — Оскар возмущённо возразил, чувствуя как от злости скрипят зубы. — Хочешь проверить? Вперёд! — не отрывая взгляда от напарника, он раскинул руки в стороны, а на лице появилась улыбка больше похожая на оскал. Всё внутри Оскара в миг застыло. Одновременно стало и жарко и холодно, он перестал чувствовать свои руки, которые ощутимо пробило дрожью. Нечто сентиментальное внутри не могло поверить в то, что Ландо говорил это серьёзно. То, что всё это время видело в них команду, а не пару соперников застрявших в одной лодке, глухо ныло, призывая успокоиться. Но в это же время смесь дикого страха и ярости заметалась где-то в желудке, клокоча и обжигая внутренности. Спор ощущался как балансирование на краю обрыва, Оскар почти физически чувствовал, как ветер бьёт по лицу предвещая падение. С одной стороны, даже если отбросить "товарищество", верить угрозам Ландо было попросту глупо, он ведь всего лишь пилот и не сможет саботировать заезд. Голос здравого смысла кричал о том, что это блеф, бессмысленный и глупый. И Оскар так хотел прислушаться, так хотел, чтобы в словах напарника не было смысла, но в контексте сегодняшней гонки он был. Формула для Оскара была всем, единственным смыслом, он отдавал ей всю энергию и она в ответ была к нему довольно благосклонна. По крайней мере, до этого момента. Несмотря на очевидные приоритеты команды, он оставался первым, он лидировал и опровергал их доводы раз за разом. Оскар сдерживал порывы, вкладывал все силы, чтобы быть идеальным пилотом для публики и для себя. Столько молчания и тишины вместо крика. Неужели лишь для того, чтобы этот идиот сейчас всё разрушил? Нет. Этого он позволить не мог. Резким движением Оскар приблизился к напарнику и схватил его за воротник костюма, притягивая к себе. Хотя казалось, что своей провокацией Ландо именно такой реакции и добивался, он выглядел удивлённым и рывком попытался отстраниться, но безуспешно. — Возьми. Слова. Назад, — голос предательски дрогнул, нервы сдавали. — Да ты испугался, — заметив откровенную панику в тоне напарника, Ландо рассмеялся, будто положение, в котором он находился теперь совершенно его не смущало. Для него всё происходящее было просто цирковым выступлением, а Оскар, судя по всему, самым настоящим клоуном, — не бойся, если будешь послушным мальчиком, ничего с тобой не случится, — не переставая смеяться сказал он. Смех Ландо отражался от стен, превращаясь в эхо. Он звучал в ушах Оскара снова и снова, как заевшая пластинка граммофона. Он резал слух и заражал мысли, словно вирус проникал всё глубже, врезаясь в жесткий диск. Даже когда напарник замолчал, для Оскара звук не прекратился. В нём он слышал все свои слабости, проигрыши, четвёртое место на этом Гран-При, вылет в Баку, постоянные уступки. Он смотрел на лицо перед собой, полное того тщеславия, которое сам никогда бы не смог себе позволить, и не чувствовал ничего, кроме желания его разбить. Всё произошло до того, как кто-либо из них успел это осознать. Оскар, потеряв контроль над собой, замахнулся свободной рукой и ударил напарника кулаком промеж бровей, прямиком по переносице. Ландо вскрикнул и всё-таки вырвавшись из захвата, накрыл нос руками. Кровь полилась почти сразу, размеренно стекая по его ладоням и капая на пол. Несколько секунд они оба стояли не двигаясь, неотрывно смотря друг другу в глаза, а кровь продолжала стучать по покрытию. Кап. Кап. Кап. Оскар не чувствовал ни вины, ни сожаления, только эйфорию, быстро наполнявшую его лёгкие свежим воздухом. — Для человека с "характером чемпиона" тебя слишком легко вывести из себя, — очевидно он отсылался к новостным заголовкам, которые вечно мелькали в прессе, обозначая сдержанность Оскара как преимущество. Но они ведь вместе умирали со смеху каждый раз, когда видели очередной фанатский пост в твиттере об этом, было странно, что Ландо сейчас говорил серьёзно. — Это дерьмо придумал не я, и ты это прекрасно знаешь. Ландо убрал руки от лица и Оскар увидел алый след, спускающийся от ноздрей к подбородку. Постепенно убывающая кровь покрывала чужие губы, делая их блестящими, и он, глядя на это, мимолетом подумал о том, как бы это ощущалось – их облизнуть. Непрекращающийся зрительный контакт добавлял напряжения, было ощущение будто если он отведет взгляд хоть на секунду – на землю упадёт метеорит и здание рухнет им на головы. К этому моменту разговоры за дверью прекратились и ни единый звук не прерывал стену тишины между ними. Внезапно в глазах Ландо что-то мелькнуло. — Да что ты. Через секунду острая боль пронзила скулу Оскара, заставляя немного отшатнуться назад. На щеке осталось пятно крови, которой была испачкана рука, нанесшая удар. Скоро там же появится и синяк, но сейчас это было последним, что его волновало. — Вечно идеальный, каждое интервью у тебя без сучка и задоринки, сам уже весь вылизанный и блестящий как кубок! — он снова толкнул Оскара к стене, но на этот раз придавил его своим весом, напирая грудью на грудь напарника, — "будь сдержаннее, Ландо", "Посмотри на Оскара, Ландо", а я всего лишь не веду себя как машина! — Как же тебе тяжело! Подумаешь, пилот в приоритете, которому готовы руки целовать за победу, — от наплыва эмоций и близости к чужому лицу его сердцебиение ускорилось, а уши немного покраснели, — попробуй меньше завидовать и больше работать педалями, глядишь, и врезаться в меня не придётся! — Завидовать чему? Беспрекословному подчинению стратегам? Страху остаться вторым? Тому, что вне болида ты ничего из себя не представляешь? Самодовольный мудак! — одновременно с каждой фразой Ландо с силой тыкал напарника в грудь, распаляясь всё больше. Сил терпеть это унижение уже не было, схватив его за плечо, Оскар развернул их так, что теперь у стены был Ландо. Он просунул своё колено между его ног, пресекая попытку выбраться, и со всей своей злостью стукнул кулаком по стене, из-за чего по комнате пронеслось эхо. — Заткнись, — процедил Оскар сквозь зубы, находясь на грани. Он начинал обдумывать насколько суровым был бы приговор, если бы Ландо Норриса нашли задушенным в каком-нибудь мусорном баке недалеко от трассы, — заткнись, а то… — А то что? — он прервал Оскара, глядя на него глазами сверкающими чем-то нездоровым, — снова меня ударишь? Так давай, я жду — Ландо провёл языком по верхней губе, слизывая с неё кровь, и в Оскаре в этот момент что-то лопнуло. Мурашки пробежали по телу, и он дёрнулся как от нервного тика, неосознанно поднимая колено между ног Ландо, тем самым сильнее надавливая на его пах. Ландо дёрнулся в ответ и сам не ожидая того, издал нечленораздельный звук, прерывисто выдыхая нецензурные слова. Через несколько секунд, осознав что произошло, он попытался оттолкнуть Оскара, но тот всё ещё держал оборону довольно крепко. Что это было? Нет, правда, что, чëрт побери, это было? Оскар метнул взгляд на лицо напротив, но оно было скрыто за волосами, так как голова была наклонена вниз. Оскар было подумал, что ему показалось, но он всё ещё слышал прерывистое дыхание, оно никуда так и не делось. Вся эта ситуация вызывала в нём странное чувство, кончики пальцев подрагивали, будто на диком холоде, а в груди сердце било барабаном, заглушая все адекватные мысли. Оскар протянул руку к подбородку Ландо и чуть приподнял так, чтобы было видно лицо. — Что ты делаешь?! — крикнул Ландо, безуспешно сопротивляясь хватке напарника. Оскар молчал. Не издавая ни единого звука, он изучал лицо Ландо, бегая глазами от детали к детали. Зрачки были расширены, он часто моргал и отводил взгляд в сторону. Ладонью Оскар чувствовал насколько у Ландо горят щеки, а грудью — как быстро бьётся его сердце. Оскар не смог сопротивляться и посмотрел на губы, которые всё ещё были в крови, и выглядели как черешня в разгар сезона. Алый блеск сводил его с ума, словно гипнотизируя. Эта ситуация становилась опаснее с каждой секундой. Он отвёл взгляд к родинкам, чтобы отвлечь себя от похабных мыслей, и это была ужасная ошибка. Он скользил взглядом от одной к другой: над губой, под глазом, рядом с ухом, на линии челюсти…о, чëрт. Внизу живота потянуло, заставляя резко втянуть воздух через нос. Ландо это услышал и всё же посмотрел на Оскара, отказываясь от стратегии защиты. Их взгляды встретились, Ландо прикусил губу, Оскар чуть не потерял от этого сознание. Азарт ударил в голову, вызывая импульс, которому невозможно было не последовать. Оскар медленно двинул коленом вверх ещё раз, наслаждаясь тем, как Ландо под ним глухо мычит, прикрывая рот рукой. — Да тебе это нравится, — ухмылка расцвела на губах, когда он сократил расстояние между их лицами — А тебе значит нет? — задыхаясь выпалил Ландо, также улыбаясь в ответ. — Вот теперь точно заткнись, — сказал Оскар, прежде чем поцеловать его. Оказывается на вкус губы Ландо такие же ошеломительно прекрасные как и на вид. Оскар не раз целовался до этого, но настолько крышу ему не сносило никогда. На языке играл привкус железа, оставленный им самим и этот факт будил в Оскаре то, о существовании чего он до этого не подозревал. Ландо вцепился в его футболку, прижимая ближе к себе, будто боялся, что он куда-то убежит. Они целовались жадно, будто пытались друг у друга что-то отобрать, будто это всё ещё было гонкой, в которой вот-вот решится победитель. Рука Оскара зарылась в чужие непослушные кудряшки и стянула их, срывая с губ Ландо тихий стон. В ответ он проворно забрался ладонью Оскару под футболку и сжал бок, впиваясь в него ногтями. — Муда-а-ак, — проскулил Оскар в поцелуй и оторвался лишь на мгновение, чтобы затем прильнуть к шее. — И ты этим ртом маму целуешь? — сбивчиво хихикнул Ландо, повернув голову в сторону, обеспечивая напарнику большее пространство для "творчества". Кожа Ландо была всё ещё липкой от шампанского, которым он обливался на подиуме. На украденном у Оскара подиуме. Он наклонил голову и лизнул медовую кожу под ухом, там где до этого видел родинку, ощущая на языке смесь пота и сладкого слоя алкоголя. Это было его место. Зубы впились в кожу, достаточно сильно, чтобы Ладно промычал и откинул голову назад, тяжело дыша. Этот звук Оскару нравился куда больше, чем смех после издевок над ним. Он был бы не против услышать его еще раз. Оскар спустился языком чуть ниже и остановившись под подбородком, укусил снова, но немного сильнее. Бёдра Ландо у его колена дернулись, а сам он выглядел будто готов был рассыпаться на кусочки, цепляясь руками за плечи Оскара. — Давай…ещё, — слова на грани с шёпотом вырвались из его рта и будь Ландо в адеквате, самолично забил бы себя за них камнями. Оскару не нужно было повторять два раза, отодвинув воротник костюма, он лизнул нежную кожу под кадыком и через секунду укусил там же. Очередной стон Ландо растворился в воздухе, заставляя Оскара почувствовать как член под тканью шорт твердеет. Он сглотнул слюну, тяжело дыша и посмотрел на Ландо, который уже с трудом держался на ногах. В голове промелькнула мысль, что пожалуй на нём слишком много одежды, Оскар собирался немедленно это исправить. — Не против? — буркнул он, спешно цепляясь за застёжку чужого костюма. — Да сделай уже хоть что-то, — раздражённо выпалил Ландо, скуля себе в руку. Гоночные костюмы были созданы с учётом того, что пилот сможет без существенных потерь переносить открытый огонь в течение 40 секунд, что естественно являлось очень практичным решением. К сожалению такой функционал не предусматривал быстрое освобождение от одежды, поэтому теперь кое-кто страдал, пытаясь не отбросить коньки снимая хотя бы первый слой этого изобретения дьявола. В итоге, старания принесли свои плоды и страдающий Ландо остался в одном фирменном лонгсливе, снять который уже не составило труда. Они не то чтобы заморачивались, комбинезон остался висеть на поясе, а то что было под ним беззвучно шлепнулось на пол. Оскар много раз видел своего напарника обнажённым, всё-таки раздевалка в офисе McLaren у них всегда была общая, да и особым стеснением Ландо никогда не отличался. Но почему-то видеть его вот так, тяжело дышащего и разгоряченного не шло ни в какое сравнение с теми случайными взглядами и последующим быстрым отводом глаз. Теперь он мог любоваться и пользовался этой возможностью на полную. Как он и думал, родинки покрывали не только лицо, но и всё тело Ландо и выглядело это просто крышесносно. Он словно был одним большим созвездием, в котором все звезды хотелось соединить между собой маркером, а потом тщательно пересчитать поцелуями. Пожалуй именно этим Оскар и собирался заняться. Оскар притянул Ландо к себе за талию и впился губами в кожу в области плеча, где красовалась очаровательная родинка, от неё он опустился к ещё одной аккурат над соском и обвёл её языком. Видимо Ландо это нравилось ровно настолько же, насколько и Оскару, потому что с его губ сорвался несдержанный стон, а бёдра подёрнулись в поисках стимуляции. Если бы он сейчас мог полноценно думать, то подумал бы о том, что Оскар человек способный на небывалую многозадачность, потому его руки работали настолько же умело, насколько язык. Ладони с нажимом очерчивали мышцы спины, надавливая то тут, то там, проходясь по пояснице и чуть ниже, задевая кромку нижнего белья. Ландо был таким отзывчивым, реагировал на каждое прикосновение, выгибался и покрывался мурашками, сжимал кожу Оскара в области шеи, когда было особенно приятно. Он наверное даже не представлял, насколько такая реакция заводила человека напротив, Оскар готов был сделать что угодно, лишь бы Ландо громче скулил, сильнее сжимал его волосы и больше кусался в поцелуе. Когда Оскар особенно сильно ухватил мышцу под лопаткой, Ландо прижал его к себе, зарываясь носом в плечо и безжалостно укусил, наверняка оставляя за собой след. В этот момент Оскар бедром почувствовал, что Ландо тоже уже твёрдый. И злой. С этим нужно было что-то делать, нет, Оскар хотел что-то с этим сделать. Поэтому встал на колени. Ландо тут же всё понял и запустил пальцы в его растрёпанные волосы, свободной рукой освобождаясь от висящего на поясе комбинезона и того, что под ним, оставаясь лишь в нижнем бельё. — Знал бы ты как ахуенно сейчас выглядишь, — прикусывая губу, сказал Ландо. И он был прав, вид был тот ещё. Оскар держался руками за его талию, смотря своими большими щенячьими глазами вверх, будто упрашивая сделать с собой что-то очень нехорошее и как можно быстрее. А кто Ландо такой, чтобы отказывать? Оскар решительно схватился за край боксёров Ландо и стянул их вниз, освобождая возбуждённый член. Под пристальным взглядом Ландо он сунул два пальца в свой рот, увлажняя их слюной, а затем почти невесомо провёл ими от головки до основания, избавляясь от ненужного трения. Ландо на самом деле был готов кончить только от одного этого вида, но никогда бы в этом не признался, а потому только нервно сглотнул и усилил хватку в чужих волосах. Сомкнув пальцы в кольцо, Оскар на пробу двинул ими вверх-вниз для того, чтобы тщательнее распределить слюну по всей длине. Ландо прошипел что-то нечленораздельное и явно призывающее к действию, с трудом сдерживая скулёж. Оскару, опять же, два раза повторять было не надо. Приблизившись лицом к паху, он взял в рот головку, обводя её языком, а затем одним резким движением заглотил до половины. Делая это он всё ещё смотрел на Ландо, наблюдал как стремительно сменяется его выражение лица и был абсолютно доволен тем, что видел. Рука в волосах снова сжалась и Оскар принял это за сигнал к действию. Он ещё раз двинулся вперёд, теперь уже заглатывая до основания, а затем повторил, увеличивая темп. Ландо попытался сдержать стон, прикрывая рот рукой, но Оскар тут же стукнул его ладонью по бедру, заставляя прекратить это безобразие. Ландо, как ни странно, послушно убрал руку от лица и сильно прикусил губу, выдыхая через нос. Оскар старательно насаживался ртом на член, иногда закашливаясь, но в целом придерживаясь темпа. Ему нравилось смотреть как Ландо сходит с ума от одного его взгляда, как его ресницы трепещут когда он закатывает глаза от удовольствия и тихо матерится, давая волю эмоциям. Когда Оскар втянул щеки, Ландо жалобно всхлипнул, и черт возьми, это был самый прекрасный звук, который слышали эти стены когда-либо. Было бы славно поставить его в ряд с кубками за первое место, украшающими спальню Оскара. Окрыленный идеей повторить успех, он ускорил темп и стоны закономерно стали менее сдержанными, смешиваясь с просьбами не останавливаться. Спустя ещё несколько быстрых движений, Ландо дёрнул Оскара за волосы к себе, так сильно, что тот упёрся носом в чужой лобок и сильно закашлялся, впиваясь ногтями в бёдра, за которые держался. Ландо в последний раз протяжно всхлипнул и отпустил голову Оскара, позволяя ему отодвинуться и как следует отдышаться, а сам несколько раз провёл по члену рукой и кончил на пол с тихим шипением. На какой-то момент в комнате стало тихо, только Оскар продолжал кашлять, отводя взгляд в сторону. Ландо устало облокотился спиной на стену, пытаясь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. Удавалось ему это с трудом, но когда всё-таки вышло, глаза чуть не выпали из орбит. Они только что…сделали что? Для описания произошедшего подходило только одно слово: — Пиздец, — констатировал Ландо, сползая по стене вниз, весь растрепанный и тяжело дышащий. Он зарылся рукой в свои волосы и перевёл взгляд на то место, где напротив него должен был сидеть Оскар, чтобы оценить его состояние. Но как оказалось, оценивать уже было нечего, его напарник куда-то поспешно ретировался пока windows 95 в голове Ландо обрабатывал запрос на осмысление ситуации. Замечательно, видимо теперь между ними не просто соперничество, а какое-то не классифицируемое дерьмо, усложняющее и так непростые отношения в команде раз в девятьсот. Молодец, Ландо Норрис, возьми с полки пирожок и желательно прихвати оттуда же верёвку с мылом, пригодится когда Зак захочет узнать какого чёрта произошло и почему его пилоты ведут себя как умственно отсталые рядом друг с другом, а это ещё в лучшем случае. Сам заварил, самому и расхлебывать, нет ну вот кто его просил караулить Оскара в водительской комнате, чтобы позлить? Кто просил нести отборнейший бред, лишь бы добиться ответной реакции? Нет, он точно ненормальный, пора нанести визит их семейному врачу-психотерапевту, может таблеточки попить. Магний там, омега-3, хотя наверное такому тяжёлому случаю вряд ли поможет. Рука звонко хлопнула по лбу. Какой же он придурок… — Ты чего на полу сидишь? — прозвучал над ухом спокойный голос Оскара. От неожиданности Ландо чуть не подпрыгнул, он повернул голову и оказался лицом к лицу с напарником, протягивающим ему пачку влажных салфеток. — Я...э, я думал ты ушёл, — неловко буркнул Ландо, принимая пачку и открывая её. — Ага, конечно. И оставил тебя наедине с полом испачканным в сперме, — саркастично ответил Оскар, доставая из упаковки несколько салфеток, — хотя, наверное, стоило бы. Более неловкую ситуацию придумать было тяжело, Оскар, хоть и пытался этого не показывать, переживал не меньше, просто на время смог приглушить шокированное внутреннее "я" во имя устранения следов преступления. Ландо оперативно оделся обратно и вот они уже в тишине протирали покрытие, избегая зрительного контакта в любом его проявлении. Даже когда следов на полу уже не осталось, они продолжали елозить уже чистыми салфетками по нему, будто чего-то ожидая друг от друга. Только чего? Извинений? Благодарности? Истерики? Как бы то ни было, Ландо сдался первым. — Оскар, — он позвал тихо, но в полном безмолвии звучало это оглушительно, — я хотел сказать, что…эм, — какой позор, красноречивый Ландо Норрис, который всегда был в каждой бочке затычкой, не мог найти слов и запинался, — я не был серьёзен, когда сказал, что ты ничего из себя не представляешь, и когда обозвал тебя мудаком, и когда угрожал плохим пит-стопом. Знаешь, в принципе, всё что я сегодня наговорил это полный бред, — последнее слово далось с трудом, но он заставил себя произнести, — прости. Ему никто не ответил. Оскар смотрел в противоположную от него сторону и не подавал никаких признаков реакции. Однако, его рука, до этого мирно протирающая пол салфеткой, остановилась. Так прошла пара секунд и Ландо уже готов был выдернуть себе от напряжения все волосы, когда Оскар наконец сказал: — Удивительно, что может хороший минет сделать с человеком, — он повернулся к напарнику и Ландо заметил скептическое выражение на чужом лице, полном раздражения. — Нет, я серьёзно, Оскар, мне жаль, ты отличный гонщик и хороший человек, я просто не знаю что на меня нашло, честно, — он активно жестикулировал руками, видимо этим самым пытаясь добавить своим словам убедительности, — и я говорю так не потому что произошло это, — он указал пальцем на ещё недавно осквернённый пол, — чем бы оно ни было. Я правда так считаю. Оскар пристально смотрел на него презрительным взглядом, не двигаясь ни на сантиметр и ждал непонятно чего. Ландо и так уже раскаялся во всех грехах, что в целом было ему не свойственно, так ещё и дважды. Он уже не знал что делать с этой ситуацией. — Ты можешь быть довольно милым, когда посыпаешь голову пеплом, делай так почаще, — Оскар довольно хихикнул, снимая с себя маску равнодушия, которая только что чуть не довела собеседника до сердечного приступа. Хоть где-то навык делать лицо кирпичом послужил ему верой и правдой. Осознав, что его надули, Ландо возмущённо уставился на Оскара, который готов был уже повалиться на пол от постепенно нарастающего смеха. Да как так? В приступе непонимания и злости на самого себя, Ландо схватил напарника за плечи и затряс, пытаясь остановить смех, но у него ничего не вышло. Бесполезная попытка только развеселила Оскара еще больше, отчего он рухнул спиной на пол и затрясся от хихиканья, прикрывая руками лицо. Ландо навис над ним сверху и не зная что делать выпалил: — Знаешь что? Минет всё равно был на шестерочку! Очередное мгновение тишины дало надежду на возможное окончание этого издевательства, но Ландо рано обрадовался, Оскар разразился ещё более ярким припадком смеха, утыкаясь лбом ему в грудь, а рукой цепляясь за его плечо, чтобы иметь ориентир равновесия. — Беру слова про "милым" назад, ты ужасен, — утирая слезинки смеха с глаз, прохихикал Оскар. — Закройся уже! Мне ты больше нравился, когда был ходячим безэмоциональным рекламным щитом, — он несильно стукнул ладонью по груди Оскара и закатил глаза в привычной манере. — Ты уверен? — неожиданно серьёзно спросил Оскар, — а рекламный щит сможет сделать так? — его рука медленно поползла с плеча Ландо вниз и остановилась в районе задницы. — Какой кошмар, ты стал извращенцем, — наигранно ошарашено произнёс Ландо, перекидывая ногу через Оскара, чтобы сесть на него сверху. — Ещё скажи, что тебя это не устраивает, — парировал он. Ландо не стал ничего говорить, вместо этого он согнул руки в локтях и поцеловал Оскара, забивая на всё остальное. И как он не додумался до этого раньше? Нет, у него явно проблемы с головой, раз он выбирал всё это время раздражать его вместо куда более приятных опций. Хотя, возможно одно без другого было просто невоспроизводимо, в конце концов, кто знает, когда бы до них дошло, если бы не череда случайностей, которая привела к тому, что они имели сейчас? Ну или хотя бы одна большая случайность, имя которой «Правила Папай».