Трапеза

Эта ночь была длинной и никак не хотела заканчиваться. Особенно для той, кто хотела её закончить. Бег босиком по грязному и мокрому асфальту неприятен. Особенно если ты бежишь как девчонка, спасая свою жизнь. В темноте мелькает светлым пятном голубое платье. Силы на исходе, но дыхание почти в спину подгоняет. Подгоняет нож в чужой руке. «Если я стала для него бесполезной, то почему бы меня не отпустить? " — думала она. Но понимала как никто другой — хищник никогда не отпускает свою добычу. Особенно если она пытается убежать. В одном из переулков бесконечного панельного города её ловят. Нагло дотягиваются до вьющейся хвостом косы и хватают, пытаясь остановить. Вдруг поразительная свободность, после тянущего ощущения и удар, спустя короткий полёт по инерции, об сырой асфальт. И внезапно тепло. Горячая кровь, брызнувшая фонтаном смешивается с холодной грязью, пропитывает ткань платья. Эмили рефлекторно оборачивается назад. Сначала взгляд натыкается на обрезанную косу, сиротливо лежащую в ближайшей луже крови. А потом на осевшего в грязь Гердима, что безумно крутит глазами, схватившись за почти полностью перерезаное горло. Пытается что-то сказать, комично булькая кровью. Но не дотягивается до добычи, а сползает телом на асфальт. Бульканье и курлыканье прекращается. И взгляд ползет выше. На тёмную фигуру сбоку. За опьяняющим запахом крови различается другой… Широкие штаны и кофта. Знакомый и будоражащий сознание… Длинное и прямое подобие меча в руке… Будто запах из детства… Дергающийся большие уши и несколько хвостов. Запах мокрой псины… Япои?! Она приседает, лицом к лицу. Точно Япои. — Я волновалась. — тихо говорит лиса. — Ты слишком долго не выходила на связь. Я решила проверить. Будто оправдывается. Эмили почти физически чувствует забытую свободу. Что же теперь…? Теперь не страшно. Япоичка поможет, защитит, укроет… Как раньше. Тут до носа вновь доходит запах крови. Впервые за много дней — чужой. Взгляд намертво приковывается к телу. Как же давно она не ела… Не пустые макароны или гречку. А мяса. Даже не свежего. Просто мяса. Впервые за много месяцев она сможет восполнить силы и вдоволь наесться. Но что-то останавливает. Эмили вновь внимательно смотрит на Япои. Сейчас тяжело дается зрительный контакт. Но она смотрит. Спрашивает. — Конечно. — сухо вздыхает Япои, вставая на ноги. — Конечно, Эмичка. И Эмичка вгрызается в горячее, парное мясо. А потом словно проваливается в тёмный колодец. Почти видит как прикасается к склизким от сырости стенкам. Почти чувствует как температура её тела почти сравнивается с холодной водой вокруг. Плеск воды в тазу. Ненавистный ей звук. Когда слышен этот плеск, голова обычно уходит под воду и вода начинает плескаться в лёгких. И плещется, пока чужая рука милостиво не перестанет давить на затылок. Она выныривает. И не понимает, прошли секунды или часы. Но труп, в который она буквально зарылась, можно будет опознать только по зубам. Таких длинных клыков ни у кого в округе нет. Эмили поднимается и садиться на корточки. И жалеет, что не может съесть столько мяса за раз. Её уже подташнивает от до предела набитого желудка и животной жадности. Даже глаза перемолоты в нечто неясное. А глазки зелёные, красивые были. Даже светились как у кошек. Без них даже не понятно, на что можно было повестись. Эмили вздыхает. И вспоминает, что не одна. Япои находится рядом, и даже в темноте видно, что она бледна как мел. Ой. Эмили забыла, что в «Элизабетском колодце» и так неприятная другим аскаетская трапеза становится тем ещё перфомансом. На неё нападает сытая сонливость и слабость. Кровь постепенно остывает и мокрое от неё платье неприятно липнет к телу. С тёмных небес капает слабый дождь. Холодно. Эмили пытается встать, но покачивается и почти оседает обратно. Ее успевает подхватить Япои. — Домой, Япоичка. — шелестит Эмили ей в шею. — Давай домой. — Конечно, Эмичка. — кровью постепенно пропитывается и одежда лисы. Как хорошо, что та часто надевает красный цвет. — Только может разберёмся с… Япои глядит ей за плечо. На кровавое месиво вместо чего-то человеческого. Хотя вряд ли можно считать аскаета человеком? Кого же ты тогда сжимаешь в своих объятьях, Япои? — … с этим всем, хорошо? Эмичка бурчит что-то невразумительно и при попытке ее отпустить, сползает обратно. Япои ей это позволяет. Эмили ложится на асфальт, прямо в лужу крови, что постепенно растекается и смешивается с лужами от дождя. Она устала быть сильной и смелой. Это её минута слабости, затянувшаяся позже на годы. Она смотрит сквозь тучи на тусклые звезды тусклыми глазами. Япои в это время смотрит на тело. Содрогается. А после с тихим «с Кетрин» перерубает позвоночник в районе живота. Для этого понадобилось несколько ударов. Лиса снимает длинный кардиган и сразу по коже пробегает сквозняк. Снимает и бросает на землю. Потом бросает взгляд вокруг и перекладывает неясную массу из мяса и костей на него. Свертывает в большой капающий кровью куль и перекидывает за спину. А потом поднимает Эмили и закидывает её руку на плечо. Четырехногое существо, тихо шатаясь, идет по серому городу, оставляя за собой след из кровавых капель. Кап-кап, живая нога, потом мёртвая в таком же ботинке и две босые тянуться за ними, кап-кап. Так доползли до окраин. Вышли на только оттаявший пустырь и расцепились. Япои оставляет Эмичку и быстрым шагом направляется к ближайшему дому. Как славно, что дверь с хозинвентарем деревянная и косяк уже давно сгнил. Вернувшись с лопатой, лиса находит Эмили уже сидящей на корточках. «Значит до дома дойдет» — решает Япои и удобнее перехватывает инструмент. Меланхоличная сцена, пахнущая землей, кровью и сыростью, длиться около часа. Из-за дождя ноги разезжаются по грязи, грунт тихо чавкает, когда в него в очередной раз входит лопата. Эмили, не меняя позы, наблюдает, будто в этом есть что-то интересное. Так наблюдают за волнами с берега. Яма неглубокая и небольшая. Просто ради приличия. Тело сталкивают туда ногой, как мешок с гнилыми овощами. Четырёхногое существо вновь поднимается, оставляя за спинами плохо притоптанный холмик из свежей земли. В молчании идут обратно. Япои знает адрес. Потому и пошла в его направлении этой бессонной ночью. Потому что молчание затянулось. Эмили еле тащится. И смотрит наверх. Она почти два года не была на улице. И почти год без связи с внешним миром. Ноги подгибаются от воспоминаний, как она получила за найденный самый простенький телефон с одним единственным контактом. Она никогда не расскажет об этом Япои. О том как продаваемая сказка постепенно превратилась в ночной кошмар. Кошмар даже для нечеловека. Ей было семнадцать, ему двадцать пять и он говорил ей, что та особенная… Из-за мокрой одежды становится невыносимо холодно и немеют пальцы. Они доплетаются до дома через кусты, мусорные баки и граффити на стенах. Их появление в проёме распахнутой двери не вызывает ничьей реакции, будто в квартире никого, хотя это не так. Япои тащит Эмили в ванную. Платье мокрое настолько, что его приходиться снимать стоя в ванной. Лиса настраивает теплую воду и отдает душевую лейку в замерзшие пальцы, а сама выходит. Ищет по шкафам сухой одежды. И тут она слышит тихие шаги, крадущиеся из глубин дальней комнаты. Резко оборачивается в поиске возможной опасности, но натыкается лишь на невысокую тонкую фигуру мальчика. Точно — вспоминает Япои. — Эмичка говорила, что у неё есть сын. Но говорила о нем так мало, что можно и не вспомнить. Он аккуратно выглядывает из-за косяка двери. Безумно похож на мать. И такой же взгляд забитого кота, какой пронзил лису в ту первую встречу с ней. Щуплый, тонкий, с острыми плечами и бледным лицом с явными синяками под глазами. За шесть лет он научился только двум вещам: быть незаметным и бояться. Когда Япои двигается в его сторону, тот убегает обратно. — Погоди. — останавливает его лиса. — Как тебя зовут? Ответом ей становиться испуганное шуршание. «Наденьте кислородную маску сначала на себя, а потом на ребенка» — вспомнилась ей строка инструкция действия при чрезвычайной ситуации и было решено следовать ей. Одежда нашлась в комоде около окна. И лиса понимает, что её смущает. Решётки на окнах второго этажа. Не от того, кто хочет проникнуть, а для того, чтоб кто-то не смог вырваться… И ни единого зеркала. Ни единого шанса. Эта квартира даже пропахла безнадегой. В это время Эмили сидит под душем, греется. Старая плитка, грязная уже от времени, что будет такой сколько не чистить. Ржавчина около сливного отверстия дряхлой чугунной ванной. На глаза давит мигающая тусклая лампочка, поэтому веки чуть прикрыты. Непривычно без длинной косы. Голова стала будто в три раза легче. Наощупь Эмили поняла, что теперь её прическа это некое подобие каре, но к затылку гораздо короче, чем спереди. Пусть будет так. Пусть будет… В хлипкую дверь санузла тихо стучат. — Эмичка, все хорошо? Я одежду нашла, выходи. *** Эмили выползает из ванны не сразу. Не хочется выбираться из жидкого тепла. Завернутая в большое темное, но грубое полотенце, она напоминает летучую мышь. К влажным ногам прилипли соринки с пола. Кажется, среди них есть маленькие осколки давно разбитой посуды. Садиться на кровать и смотрит на старую грязь на обоях перед собой. Кровь плохо отчищается. Остатки теплой воды на волосах вновь начинают пахнуть железом. На кровати стопкой одежда: старое нижнее белье, откуда уже не выводиться желтизна, носки, у которых, кажется нет незаштопанных мест и домашнее платье с кучей уже неотстирываемых пятен. Почти не отчищается, по правде говоря. Эмили смотрит на свою одежду. И почти чувствует запах своей крови. Он кажется въелся в ткань вместе со страхом маленькой девочки. Ей было семнадцать, ему двадцать пять и он… — Не надену. — Почему? Ответом становятся дрожащие губы. Япои вновь отправляется рыскать по ящикам. Обнаруживает в самом дальнем шуршащий пакет. Вся одежда там ещё с ценниками из магазина. Судя по ним она была куплена ещё семь лет назад. Ярко лиловый топ на тонких бретельках, расклешенные джинсы и светлая длинная туника. Вещи без дурных воспоминаний. Джинсы на Эмили сходятся туго. Для сна выбирается туника. Япои насухо вытирает чужие черные волосы, как ребенка, одевает. Хочет уйти проведать настоящего ребенка, но Эмили хватает холодными пальцами лисью руку. Доведи спасение до конца… Ей ничего не остается, кроме того, как сесть рядом. И они вместе смотрят на старое пятно на обоях. А в это время мальчик, что умеет только бояться, сидит под диваном и играет с крышкой от бутылки. Думает «Как хорошо, что папы долго нет. Я даже успел взять печенья с кухни! Надеюсь, его еще долго не будет… Интересно, тогда мама нальет мне больше супа?». И тихо жует засохший кружок колбасы. *** Наутро Эмили выносит почти всю свою одежду на помойку. Поскольку не может на неё даже смотреть. У неё остается только несколько пар носков и трусов, старо-новый топ и ночнушка. Воспоминания отчищаются даже хуже крови. Человека начинают искать спустя трое суток. За это время нужно успеть встать на другую сторону. Перестать быть маленькой испуганной девочкой и стать тем, кто может напугать сам, а не бояться. И скрыться Поэтому она открывает скрипучий шкаф и достает оттуда пару выглаженных ею же костюмов. Укоротить рукава и штанины, ушить в поясе у брюк и в плечах… Не так уж и долго, если уметь это делать. Ощущение двоякое. Его запах ещё не ушёл, но это поправиво. Слишком костюм хорош: и ткань плотная, и швы ровные. Из всех его сумок она вытряхивает содержимое. Денег не то чтобы мало, но на побег дальше другого квартала не хватит. И вот она идет за продуктами, смотря на своё отражение в стеклянных витринах. Новая прическа, новый костюм. Часть денег бездумно тратятся на новые ботинки. Эмили думает и с улыбкой перешнуровывает их в узор, как иногда делали на корсетах на далекой-далекой родине чудовищ, что любят аккуратные костюмы и носят каблуки.