Nemo potest dura naturae solvere jura

Нико не то, чтобы очень рад всему происходящему. Это случается внезапно, и в этот самый момент инстинкт здравого собственничества еще горит гормональным пламенем внутри, но... Увы и ах, его об этом никто не спрашивает, когда в один прекрасный день Макс обнаруживается в практисе с жаром, раздувающимися ноздрями, зрачками во всю радужку и пальцами, сжимающимися на ручках кресла при одном взгляде на вроде бы как ни в чем ни бывало сидевшего за компом Илью. Нико ведь не может это все бросить на произвол судьбы. Более того, это же е г о Илья. И первое, что он вообще хочет сделать — это вытащить пышущего гормонами Макса из практиса и запереть в его же комнате, чтобы он не натворил дел. Он даже успевает его сгрести, получая в ответ рычание и брыкание маленького, но реально уже теряющего контроль альфу, но... слышит с заднего плана совершенно наивно-требовательное "Ему же плохо!" Ох уж этот Илья с широкой душой, который сам для себя неожиданно понимает, что его ведет не только от раздражающегося со всей ситуации Нико, но и от Макса. От того, как он в начале прожигает его взглядом, а следом буквально затапливает помещение собственным усиливающимся ароматом, Илья готов позабыть почти обо всем на свете. И вряд ли он принимает какие-то осознанные и разумные решения, когда просто хватает парня за руку с другой стороны и тянет к себе, чтобы Нико не тащил его на себя. Никола ничего не понимает. Замирает, смотрит на Илью непонимающе, шипит сквозь зубы про то, что тот с ума сошел, что Макс сейчас невменяемый, что ему нужно только одно, но есть один нюанс — Илья... знает. И почему-то вместо того, чтобы этого бояться, первым испаряться из практиса, чтобы и не дразнить, и не попасть под горячую... руку, он, наоборот, оказывается рядом, окунается в усилившийся запах друга и крепко сжимает взмокшую ладонь. Сам Макс чужой реакции понять не может, но при этом сжимает в ответ ладонь и пытается высвободиться от Нико, потому что тот чертовски мешает, и эти переживания… Неужели ему мало слов Ильи о том, что все в порядке? Но даже несмотря на помехи он ведет носом в сторону Осипова, вдыхает глубоко, полной грудью, и сам не замечает, как у него еще сильнее расширяются зрачки, настолько вкусно и соблазнительно тот пахнет. К своему внутреннему ужасу, Нико тоже не может не заметить, что и у Ильи усиливается запах — не так сильно, как в преддверии течки, конечно, но его отношение к сложившейся ситуации обрисовывается этим гормональным проявлением слишком красноречиво. Так, что у него реально распахиваются глаза, а пальцы невольно стискиваются на другом запястье Макса почти до боли под хриплое: - Do you really want...? ....with him? - Why not...? Илья тянет Максима на себя опять, уже двумя руками обхватывая его ладонь, и на Нико смотрит, пожимая плечами. Он ведь действительно не видит ничего такого в том, чтобы если не задумываться о чем-то большем, то хотя бы просто попробовать, почувствовать, понять каково это, когда рядом двое, но с очень разным темпераментом, и при этом все внимание направлено в твою сторону. - Because.... are you kidding me? Нико даже переходит на те самые знакомые высокие нотки тотального негодования, потому что... Да неужели Илья не понимает, в чем суть его гнева? Что ему как бы не совсем окей с тем, что тот просто так, на ровном месте готов лечь под другого альфу в гоне, даже если это его друг? И не факт, что он вообще до этого проводил хотя бы раз гон с омегой, если они у него вообще были. Это и ревность, и волнение за то, что тот может навредить, и еще неопределенные эмоции, охарактеризовать которые он не успевает, потому что Макс между ними взбрыкивает и тянется к Илье, пытаясь хотя бы носом втянуть его усиливающийся запах. - No, why? Мелкий повторяется, в голове мыслей все меньше и меньше, все выбивает запах Макса, что наполняет легкие и сводит с ума, заставляя Осипова чуть ли не виснуть на чужом плече, хотя при этом он пытается держать себя в руках, потому что его любимый, его альфа смотрит на них и шипит так зло впервые за долгое время. Илья даже понять не может, как на это реагировать, но что-то внутри подсказывает, что стоит вести себя более скромно, вот только… Только ему не хочется абсолютно, он хочет сам решать, что и как ему делать, а не заглядывать в чужой рот в ожидании дальнейших указаний. Будь на месте Макса кто угодно другой, Нико бы уже просто стряхивал кровь со сбитых костяшек, вот честно. И его бы прекрасно поняли, потому что, когда на твоего омегу имеет виды другой альфа, животные инстинкты берут верх почти всегда и везде. Кто угодно, но... Но это же, господи, совсем ребенок. Да и Илья то еще ребенок. Просто два ребенка, один из которых слишком любит и секс, и своего нового друга, а у второго кукуха успевает отлететь за буквально несколько минут благодаря, кажется, все же первому гону, в котором он уже изламывается весь между них двоих, не то рыча, не то скуля, не то пытаясь хоть как-то прижаться к поглаживающему его ладонь Илье. Брови вопросительно ползут вверх, когда Илья понимает, что его реплика осталась без ответа, потому он сам весь вскидывается, плечи расправляет и в глаза Нико смотрит, чтобы спросить с каким-то ехидством в голосе: - No answer? Really? И тут же увидеть чужую реакцию в виде потемневших глаз, от которых его ведет еще больше. И всегда вело не по-детски, чем Ковач порой пользовался, но сейчас это явно происходило неосознанно. Секунда, другая на переглядки, и он вновь переводит взгляд на Макса, чтобы увидеть и его затопившие всю радужку зрачки. Это выглядит так, что у него чуть не подгибаются колени, и он вцепляется в руку парня еще крепче, продолжая неосознанно ее поглаживать, то ли успокаивая, то ли бессознательно привлекая к себе внимание. Илья даже не просит, но Нико, кажется, где-то в собственной черепной коробке слышит эту просьбу, которая читается во взгляде. Просьба, которую он, черт возьми, должен озвучить вслух, чтобы ее осознали все. И он сам, и Илья, и, может быть, если он вообще еще в состоянии кого-то слушать, Макс, тянущий руку Ильи к лицу и не то обнюхивающий, не то уже лижущий венки, запах от которых сильнее, чем просто от волос или кожи на плечах. - You want him to fuck you. Being in rut. And you find it okay for.... you. Здесь должно было бы прозвучать логичное "us", но гордость альфы не позволяет опускаться до драматичного выяснения отношений в тот момент, когда перед ним не серьезно настроенный на разговор партнер, а два осоловелых ребенка, движимых инстинктами. Не обращая внимания на то, что с его рукой делает Макс, Илья чуть глаза щурит и шагает ближе к Нико, чтобы ответить с плещущимся в голосе импульсивным негодованием: - Maybe yes, and what? I'm sure that i want it. И он впервые тем самым прямо заявляет, что… по факту, горит желанием потрахаться с тем, кто сейчас стоит рядом и от чьего запаха его трусит так, будто он девица на выданье за первого встречного, а не Илья Осипов, защищающий свое желание перед своим же альфой, на которого еще чуть-чуть и скалить зубы начнет, лишь бы тот выпустил их из практиса. И вот эту агрессию Нико чувствует не просто на уровне сменившегося тона, а буквально на уровне витающих в воздухе феромонов. Это совершенно несвойственная для омеги волна, но он чувствует эту решительность, обозначающую чужие позиции более чем конкретно: или они сейчас очень серьезно поругаются, и неизвестно, чем это все в конечном итоге закончится, или... Или он оставит за собой возможность хотя бы принять в этом участие и проконтролировать, а не бросить все в таком подвешенно-негативном надрыве. И решение принимать приходится почти мгновенно. С одним коротким: - Idemo. И потянутой на себя рукой залипшего на запахе Ильи где-то в его локтевом сгибе Макса. - Niko? Are you sure? Or that's another joke? Илья спрашивает удивленно, потому что поверить в свое счастье, достающееся, кажется, слишком быстро, просто не может. Он знает, что Макс понимает, вероятно, весь их диалог, но тот все время почти в своих мыслях витает, окутанный запахом омеги, который, кажется, можно ощутить чуть ли не языком в его переизбытке эмоций, в котором их обоих друг от друга ведет до невозможного. Он на мгновение останавливает Ковача, перехватывает его, опуская ему руку на бок, и жмется в секундном порыве губами к щеке в качестве благодарности, прежде чем отступить на пару шагов назад и разжать пальцы, отпуская при этом руку Максима. Благо, он еще в состоянии соображать, что это будет выглядеть… как минимум, немного странно, если они все втроем, держась за руки, пойдут в один, вероятно, номер. - And now you're asking me whether I'm sure? Да, это может прозвучать немного грубо, но это ровно то, что и как сейчас чувствует Нико. Да, Илья буквально вынуждает его пойти на этот шаг, и пусть даже не пытается это отрицать, но это не какая-то искренняя обида, это вполне оправданное недовольство, обсуждать которое он точно не планирует, потому что с Максом в любом случае нужно что-то делать — у того уже начинает полыхать лицо и дрожать колени. Как минимум — увести в комнату, чтобы, когда он окончательно слетит с катушек, это не пришлось лицезреть остальным, пусть и уже тактично успевшим слинять из практиса в полном понимании, что здесь происходит и уверенности в том, что эти деликатные проблемы можно доверить решать нареченному "папочке" молодежи команды. В этот раз очередь Ильи оставлять чужой вопрос без ответа, потому что он правда понятия не имеет, что и как нужно ответить Нико, чтобы тот остался доволен. Обсуждать самого Макса при нем самом не хотелось — как будто бы это как-то не очень красиво. Да, иногда в Илье просыпаются крохи уважения ко всем, кроме самого себя, потому он и Ковачу сейчас не дерзит, пусть колкая пакость вместо требуемого вертелась на языке, вынуждая его прикусить, чтобы замолчать на мгновение. И именно в этот момент он, наплевав на все, дверь открывает, голову в нее сует и смотрит в обе стороны коридора, чтобы понять, застанет ли их странное шествие хоть кто-то, или пусть свободен. Кивает сам себе и поворачивается к двум своим сокомандникам, указывая при этом на дверь с намеком — мол, пойдем, обсудим это все в ином месте, а не здесь, где их может застать кто угодно в таком… неоднозначном состоянии. Надеяться, что они будут что-то "обсуждать" со стороны Ильи, конечно, довольно наивно. Все, что они могли обсудить, они уже обсудили, пока Макс еще мог стоять на ногах, хотя Нико предлагал ведь сначала его запереть, а потом разбираться, что с ним делать, особенно, пока тот не нанюхался омеги до потери самоосознания. Но Илье же как всегда хотелось показать характер и свои желания... А теперь старшему альфе приходится его буквально за оба плеча сгрести и почти волочить ногами по полу, чтобы дотащить до собственной комнаты, как до ближайшей из всех трех, потому что тот уже буквально под его руками изламывается, пытаясь дернуться навстречу Илье, чтобы зажать его у ближайшей стенки. А Илья, маленький гаденыш, на это лишь удовлетворенно улыбается, пусть даже и пытается это скрыть, потому что столь странная, но забота невероятно греет его сердце. И все равно он не может адекватно смотреть на то, как один альфа, его любимый, тянет другого в их спальню, в их своего рода сокровищницу, где Максим будет для омеги самым главным трофеем, который он почти что завоевал. Осталось совсем чуть-чуть — убедить Нико, что ему это необходимо, но как будто бы тот сам уже все понимает, и для того и тащит Макса практически на себе, чтобы в итоге, толкнув дверь в номер, на кровать опустить его и выдохнуть, не оглядываясь, и так прекрасно зная, что Илья стоит за спиной и внимательно смотрит на эту картину, а потом замирает взглядом на Максиме, что в обстановке их номера смотрелся, на удивление, довольно гармонично. Трофей, конечно, из него весьма сомнительный, как и то, что его пришлось как-то завоевывать. Альфа-девственник в первом гоне, если это все действительно так, вообще... очень то еще удовольствие, и это Николу смущает, пожалуй, едва ли не больше, чем вообще тот факт, что его омега собирается... помогать ему удовлетворять это самое состояние. Будь они в отношениях не столь долго, одного из них двоих точно бы прибил, и ни о каких удовлетворениях речи бы ни шло, но, к сожалению, он слишком хорошо знает, насколько Илья предан лично ему в глобальном чувственном смысле, и лишь поэтому ему приходится сейчас окидывать взглядом это взмокшее существо, которое ему все еще приходится придерживать практически за шкирку, чтобы тот не дергался раньше времени рядом с омегой, да еще и в спальне, которая пропахла им не меньше, чем самим ее хозяином. Илья пытается понять, что с этим всем делать, но чем дальше, тем думать становится все сложнее — он задыхается, его самого тянет к Максу как безумного, сама омежья сущность полыхает внутри и тянется к двоим альфам в комнате одновременно, но к тому, кто поменьше, куда сильнее, потому как у того и гон, и запах такой приятный, что щекочет Осипову ноздри и проникает в легкие, вызывая накатывающие волны возбуждения, из-за которых он тоже уже едва стоит на ногах. Шаг, второй в сторону кровати, в сторону жадно смотрящего на него альфы, и он чуть ли не падает вперед, но Нико вовремя подставляет свободную руку, за которую Илья хватается, как за последнее спасение и жмет к себе, ненавязчиво поглаживая, пытаясь унять хоть чуточку чужую ревность и гнев. Они все всё прекрасно понимают и чувствуют. И даже Макс, который, если бы не крепко держащая за шкирку рука, уже повалил бы Илью на сходящих с ума инстинктах, которые прекрасно чувствуют возбуждение находящегося рядом омеги. Точно так же, как и чует его и по запаху, и по просто витающим в воздухе феромонам сам Нико, скрипя зубами от подкатывающих волнами гневной ревности и собственного возбуждения одновременно. Но сейчас его должно волновать не оно, а хрипло скулящий мальчишка, тянущий руки и готовый кинуться, буквально, как голодная собака на кость, вынуждая как следует встряхнуть его, зажать лицо крепкими ладонями и заставить посмотреть на себя совершенно осоловелым взглядом, чтобы процедить сквозь зубы: - I won't let you touch him while you're acting like this. You're going to hurt him. He's not in heat right now, you need to be careful with him. Do you understand me? Но прислушиваться к Ковачу практически невозможно, когда Илья так близко и одновременно с этим далеко. От него плавит все внутри, потому что омега есть омега, весь такой из себя, особенно когда так красиво жмется к Нико — в том числе, чтобы тот выдохнул, чтобы перестал наконец скалиться на Макса, которого продолжал удерживать и при этом не оставлял попыток в темную макушку вбить хоть что-то касательно поведения. Но крепкая рука сжимает челюсть дискомфортно, альфа внутри Лукина рыпается и пытается сопротивляться. Да, ему не нравится взгляд Ковача, что пригвождает к месту, глядя сверху вниз. Он и вздыхает тяжело, пытаясь успокоиться, ибо слова до него все же доносятся, но ответить нормально словами не может, вынужденный лишь коротко кивать. Кажется, Макс сейчас вообще почти на что угодно готов согласиться, если это ему гарантирует наличие омеги рядом с ним, а еще лучше в его постели. Постель, правда, совсем не его... И, что самое удивительное, она вообще принадлежит другому альфе, и любого нормального, даже совсем маленького альфенка это должно было бы отталкивать, но Максу сейчас настолько на все плевать, даже на опасные флюиды чужого альфы не просто от занятого омеги, а вообще в непосредственной близости, что... Стоит крепкой хватке выпустить взмокшее лицо, и Илья даже не успевает осознать происходящее, как уже оказывается вжатым в кровать буквально пышущим жаром и ароматом возбужденного молодого альфы мальчишкой, хрипло рычащим ему прямо в ухо. Нико только и может, что руки успеть убрать, чтобы их случайно не отшиб Илья, которого тут же хватают и накрывают руками, трогающими буквально везде, где достают. Внутри что-то горит, и кожа будто плавится под прикосновениями Макса, под которого омега бессознательно хочет подставляться, потому что с Нико чаще всего не так — с ним куда медленнее и спокойнее, а тут безумная сущность, возбуждение которой Осипов чувствует своим бедром и назло ему ерзает, правда совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы услышать рычание еще громче, совсем у уха, которое потом Макс еще и лижет размашисто, вынуждая омегу отклонять голову в сторону, открывая доступ к шее, где виднелась парочка сходящих отметин от Ковача, из-за которых у Макса инстинкты вопят громче всего, твердя о том, что это все нужно перекрыть своими укусами, своими метками. Нико остается лишь замереть у кровати, наблюдая за тем, как его омегу чужой альфа вылизывает буквально как собака — не хватает только редких довольных завываний и потекшей слюны. Но и это вполне себе не за горами, ведь для Макса это действительно первый гон. И если альфы взрослее, опытнее умеют себя хоть как-то контролировать в таких ситуациях, то его кукушка уже берет третью космическую, особенно когда рядом так жарко, вкусно, сладко, так пахнет возбуждением и так тянутся навстречу, провоцируя все это еще сильнее. Он вгрызается зубами в первое, что попадается и источает этот сумасшедший аромат — кажется, в мышцу чуть выше ключицы, вообще не думая, что оставляет заметные следы. Он стискивает все, что обнаруживается под руками, сжимает ребра, бедра, округлые ягодицы, дергает вверх футболку и вниз спортивные штаны, пытаясь избавить омегу от одежды как можно быстрее, но оттого еще больше в ней путаясь. И самое главное — ему все еще глубочайше плевать на то, что его спину сейчас буквально сверлит взглядом альфа этого самого омеги. Укус Макса добивает последние остатки здравого смысла, потому что это все так идеально, так совершенно, так необходимо для юного омеги, у которого и так гормоны шалят, а тут еще и на него давят во всех смыслах, но он совершенно не против. Он сам в ответ по телу чужому шарится руками, пытается хоть что-то сделать, хотя бы футболку снять, потому что Макс пахнет слишком вкусно. Настолько, что Илья тычется в шею, пытаясь его максимально прочувствовать, пока его кусают везде-везде  — и за ключицы, и за грудь, и за крошечные соски, и за плоский живот, который Илья умудряется поскрести ногтями, вызывая у альфы очередной тихий рык и спазм где-то внизу, почти у паха. А когда его целиком от одежды избавляют, остается только всхлипывать, потому что на мгновение становится холодно и тоскливо, пока Макс вновь сверху не падает, впиваясь вместе с этим в искусанные губы, зализывая оставленные самим собой ранки. И все это под строгим взглядом Нико, которого изнутри разрывает от желания то ли прекратить всю эту ситуацию, то ли психануть, забив на все, и присоединиться, повалив Илью на себя и вылизывая его затылок, пока Макс будет стараться спереди. Только стаскивать впившегося буквально клещом в Илью Макса нет никакого смысла — тот только больше может навредить Илье, начав брыкаться и защищать то, что сейчас, в моменте считает своим. А ещё есть небольшой нюанс, о котором он,  кажется, помнит здесь один,  и за которым ему приходится отстраниться ненадолго,  чтобы через пару секунд оказаться позади Ильи и буквально втянуть спиной на себя и чуть одернуть, привлечь внимание, протягивая именно ему, а не жадно трущемуся пахом о внутреннюю сторону его бедра мальчишке, знакомый квадратик фольги. Альфа в гоне рычит не по-детски, когда чувствует, что у него его омегу из-под рук вытаскивают, но не так далеко, да и это приводит в чувство, напоминает, что вообще-то здесь есть еще Нико, который, несмотря ни на что, все еще является хозяином положения, потому что и номер его, и Илья его, и посягать на свое он разрешает ровно настолько, насколько сам хочет позволить. Поэтому вместо праведного возмущения Макс возвращается с поцелуями к чужим ребрам, игнорируя тихий шелест, доносящийся откуда-то сверху, пока Илья его все же не отвлекает, за пряди кудрявые цепляясь и притягивая вверх, чтобы продемонстрировать закушенный губами презерватив, который Макс дергает и дрожащими руками вскрыть пытается, но все безуспешно — ему слишком много всего, у него голова кругом идет от бесконечных запахов, в которых смешивается сладость от омеги и горечь на языке от Ковача. Он даже раздеться толком не успевает, только футболка, стянутая Ильёй, валяется где-то под коленями, а тут этот чертов квадратик, который он ещё никогда не вскрывал, и который мозг пока вообще не воспринимает. Он ещё и так мешается, потому что ему не до этого, ему н у ж н о трогать омегу, а не вот это вот все... За головой Ильи раздаётся тяжёлый, хриплый вздох. Крепкие пальцы, выхватывающие фольгу из трясущихся рук, вскрывают упаковку буквально в одно движение, но возвращают скользкий кружочек не в них, а снова Илье, который, в отличие от Макса, хотя бы в состоянии сейчас понять, зачем это, и что с этим делать. " - Help him. Илья сам понять не может, что и куда, не соображает, пока его везде тискают, трогают, ласкают, и спине теперь не прохладно из-за простыни, а наоборот горячо, потому что сзади Нико, который сделает все ради его комфорта, как и в этот раз с этим презервативом, о котором мальчишки, естественно, благополучно забыли. А когда в руках появляется латекс, он бездумно второй рукой шарит по торсу Макса и, наткнувшись на край штанов, резинку оттягивает и тянет вниз, радуясь тому, что тот без нижнего белья. Он даже глаза жмурит, слыша, как чужой член шлепает и о его живот, и о живот альфы, а следом, обхватив его рукой, презерватив раскатывает, успевая дотянуться за поцелуем, который тут же получает вместе с укусом в нижнюю губу. Мгновение, и на затылке Илья тоже ощущает прикосновение губами, от которого его ведет еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще. И он в моменте глаза прикрывает и просто довольствуется своим положением, потому что омега внутри него урчит со страшной силой и ластится, осознавая, что он зажат между двумя альфами, у которых стоит лично на него одного. Если бы еще эти два альфы в данной ситуации равнозначно и вдумчиво его ласкали... Всем было бы гораздо проще. Потому что Нико сейчас не до ласк, он пока лишь следит за мальчишкой, который взрыкивает и дергается навстречу в тот момент, когда тонкие пальчики Ильи касаются его члена, буквально вибрирующего от возбуждения настолько же сильно, насколько зудит от желания внутри у омег в течке. Он хрипит, до боли стискивает в руках узкие ребра Ильи, тычется в нежную складочку между бедром и ягодицами, и ткнулся бы и дальше, соскользнул бы по выделяющейся смазке, если бы не крепкая рука, которая вовремя дергает Илью вверх, втягивает лопатками на грудь и подхватывает хрупкое колено, поджимая его к груди, чтобы раскрыть сильнее. Но не для тут же бросающегося следом за ускользающим из-под него теплом мальчишки, а для себя. Для своих же крепких пальцев, проскальзывающих снизу, под копчиком, чтобы надавить на пульсирующую мокрую дырочку, которая хоть и ощущается скользкой, но точно недостаточно расслабленной для члена альфы в гоне, пусть даже и совсем юного. Илье абсолютно плевать на то, что он не растянут, он хочет Макса внутри себя и умоляюще почти хнычет об этом, когда Нико его дергает еще больше на себя. Это все реально кажется какой-то невыносимой пыткой, но, стоит двум пальцам оказаться внутри, он тут же от удивления замолкает, а затем взрывается новым стоном, потому как Ковач растягивал его довольно редко, предпочитая куда чаще язык или сразу, без подготовки, потому что оба знали, что обоим это нравится. Но сейчас так нельзя, сейчас Нико обязан был проявить эту заботу, как бы она ни раздражала взъерошенного Макса, который уже буквально ужом вился, елозя по простыням, потираясь стоящим колом членом о ткани, чтобы хоть как-то унять напряжение. Лукин только и может, что хныкать, словно у него отобрали сладкую конфету, но при этом во взгляде все равно вспыхивают жадные искры, когда взгляд фокусируется на том, как его соперник, старший альфа подготавливает, растягивает своего омегу под него, под Максима. И это осознание так резко бьет в голову, что, будь у него хвост, тот бы уже бил по бедрам от радости и предвкушения. Нико, кажется, даже почти это ощущает. По крайней мере по искоркам в осоловелом взгляде, который нет-нет, да и вскидывается вверх, ему в лицо. Да, в этом действительно есть и нотка... не мести даже, нет, но скорее лишнего обозначения своей позиции, в которой он все еще хозяин положения. В которой он решает, когда Максу будет позволено взять е г о омегу. Хотя, безусловно, он и все еще заботится об Илье, потому что секс вне гона со всей присущей аккуратностью и судорожные движения неопытного альфы в гоне, которого он может не успеть остановить, и тогда мелкому придется пережить почти полноценную вязку, если не считать презерватива — это две совершенно разные вещи. И именно поэтому, даже когда горящий огнем член Макса уже буквально тычется в его пальцы, он все равно не уступает, добавляет один, другой, пока смазка омеги не начинает стекать по ладони к запястью. Нико взгляды бросает на Макса, пытаясь всячески намекнуть, что ему стоит притормозить, но тот будто ничего не понимает, тычется слепо вперед и сцеловывает с губ Ильи полустоны-полувсхлипы, а потом и вовсе спускается ниже, к соскам, чтобы один из них в рот втянуть и чуть прихватить зубами, а второй между большим и указательным пальцами сжать. И из-за этого Ковач вынужден чужие волосы в руке сжать и, оттянув от омеги, глядя в глаза. - Slow down, Maxim. И это хоть как-то, но вразумляет беснующегося альфу, у которого похоть и желание заиметь такого сладкого омегу пеленой застилали глаза, выбивая из мыслей все, кроме единственного маячащего "трахать", которое, ему назло, тормозит другой альфа, так или иначе подавляя его сущность. Илье же абсолютно все равно на чужие переглядки, он хочет большего, он хочет члена внутри себя, и ему плевать на все остальное, так как пальцев, пусть и от любимого альфы, ему недостаточно, хоть те и давят на нужные точки, вызывая внутри него накатывающие волны жара, а касание к эрогенной зоне в виде затылка и точек за ушами и вовсе почти подводит к оргазму. Но Никола, чувствуя это по изменившемуся запаху и по тому, как того начинает почти всем телом выгибать в его руках, отпускает Макса и пережимает Осипову основание члена, чтобы тот не кончил раньше времени и не обломал весь своеобразный кайф всем троим сразу. Будь, кстати, Илья в течке, Нико бы даже не мешал ему кончать — в такие моменты его сладкий мальчик может выдать по три, четыре, а то и пять оргазмов за один его заход, под конец уже просто кончая насухую, если не считать льющуюся рекой из задницы смазку. Но сейчас ему может стать неприятно от проникновения после оргазма, и именно поэтому он пережимает пульсирующую плоть, аккуратно выскальзывая пальцами другой руки из раскрывшейся дырочки, чтобы... ох, ни один здоровый альфа его бы в этот момент точно не понял, перехватить тычущийся в бедро и полыхающий огнем член уже начинающего скулить мальчишки и аккуратно направить его внутрь. Секунда, другая на осознание и Илью выгибает вверх. Единственное, что его удерживает, это вторая рука Нико, которую он прежде опустил на чужой живот, чуть выше члена омеги, чтобы не коснуться, чтобы не дать даже возможности потереться о него,  потому что иначе тот кончит моментально. Потому что чужой член внутри чувствуется охуенно, так правильно и приятно, что непонятно даже, чего хотелось больше — чтобы Макс начал двигаться и вбивать его в отельную кровать, или чтобы тот не двигался, замер и прижался ближе, входя на самый максимум, так, чтобы яйца шлепнулись о его припухшую покрасневшую дырочку, а сам альфа ткнулся губами куда-то в ключицу, там же и оставляя укус. Но Макс, глядя в сторону Ковача, понимает, что надо сдержаться, надо быть хоть чуточку осторожным, потому что ему иначе точно открутят голову и потом повесят на ручку двери как памятный трофей. И он первые толчки делает максимально нежно, в глаза Илье заглядывая, чтобы поймать ту искорку, разрешающую нечто большее. Нико хмурится, будто чуточку неверяще наблюдая за этими переглядками. Он был буквально уверен, что стоит члену Макса ощутить этот тугой влажный жар, который сам Ковач знает как никто другой, и все — тому шоры сбросит раньше, чем он успеет заскулить, но нет — выдержки девственного альфы реально хватает на хотя бы те несколько секунд, за которые Илья успевает осознать, что происходит, почувствовать... и моргнуть, получая в ответ мгновенный хриплый стон, срывающийся на жадный скулеж, в котором растворяется звук влажного шлепка яиц о липкие от выделившейся смазки бедра. Макс ведет себя как дикий волк, настоящая псина, дорвавшаяся до своей добычи, потому что весь этот жар, обжигающий внутри и снаружи, кружит голову, запах пьянит и он чувствует себя, будто.. на каком-то то ли концерте, то ли еще где, потому что в ушах слышит бешеный стук своего сердца, а в ноздри проникает сладкий запах, которым невозможно насытиться, который хочется вдыхать еще и еще — ведь это запах омеги, который сам под него лег, отдался так свободно и почти что легко, если закрыть глаза на Нико, что это казалось сном. И Макс даже боится закрыть глаза, чтобы потом, при открывании, все это не испарилось. Он бедра чужие хватает, ногтями чуть впивается, заводит обе ноги выше, перехватывая под коленками, чтобы точно удержать на месте, ибо руке Ковача не доверял на все сто, и ускоряет темп, вбиваясь каждый раз все резче и резче, смущая старшего, которому подобная грубость кажется излишне жесткой, но, судя по стонам и довольным всхлипам от Ильи, того реально все более чем устраивает. Он бы, возможно, даже попросил и еще ускориться, если бы были силы произнести хоть слово, но его хватает лишь на громкие всхлипы, усиливающиеся, когда Нико прижимается губами к его затылку, зная, что у его омеги это отдельная эрогенная зона. Он выдерживает идеальную грань, буквально своими руками держит Илью в балансе, чтобы подстроить его оргазм под первый оргазм рычащего, словно реально покрывающий суку пес, мальчишки. Его надолго не хватит, Никола прекрасно это знает, он вообще первый раз покрывает настоящего, живого омегу, еще и настолько сексуального и желанного, еще и в гоне. Но Илье и самому больше не нужно. Он, конечно, по началу все еще не верит и хочет одернуть столь грубо вбивающегося, вгрызающегося в него буквально пацана, но... черт возьми, он слишком хорошо знает все признаки, по которым можно понять, насколько Илье хорошо. И именно поэтому не вмешивается, не сдерживает, не одергивает, а лишь смягчает своими бережными прикосновениями на контрасте с по-животному грубыми фрикциями, которые ускоряются, приближая... - Do you want his knot inside? Конечно, своей волей Нико никогда бы не позволил чужому мальчишке таких вольностей, он и себе то далеко не всегда такое позволяет, потому что это слишком много и тяжело для омеги не в течке, но он собирает всю свою деликатность в кулак, чтобы оставить право выбора за тем, у кого оно и должно быть первоочередно. Илье чужой голос слышится где-то далеко, будто сквозь толщу воды, потому что Макс в него вбивается в таком идеальном ритме, что не хочется отвлекаться ни на что, несмотря на то, что это его альфа, без разрешения которого этого всего и вовсе бы не было, но омега тщательно все мысли посторонние из головы выкидывает на задворки сознания, пока Макс попадает четко в сжатый комочек нервов, от чего накрывает так, что он натурально задыхается, пока не ощущает крепкую руку на своем члене и не понимает, что Никола рядом, он все контролирует и, кажется, все же стоит дать ему ответ, иначе выбор будет сделан за него и, видимо, Лукин будет выкинут из номера почти сразу после окончания. Такой вариант его точно не устраивает, и только благодаря этой мысли он находит в себе силы кивнуть и тут же откинуться макушкой на плечо альфы, прикрывая глаза. Чужой кивок… обескураживает. Нико шумно сглатывает, он ожидал услышать противоположный ответ, но, судя по всему, они все втроем зашли слишком далеко, чтобы от такого отказываться. И приходится принять чужой выбор, а затем потянуться вперед свободной рукой, чтобы Макса схватить за плечо и на себя потянуть, вынуждая упасть на Илью сверху и войти полностью, на всю длину, а затем удерживать его на месте, пытаясь при этом не вдыхать всю феерию витающих в воздухе феромонов, чтобы и не доломать собственную психику, и не сорваться на животное желание как минимум присоединиться. Тем более, когда он буквально своими руками ощущает подступающий оргазм обоих, но вынужден лишь крепче удерживать ужом извивающегося Макса, желающего получить больше, резче и не понимающего, что и как вообще должно быть. Пальцы Нико стискивают плечо Макса почти до боли — в том, несмотря на хрупкость и юность, так или иначе плещутся не просто феромоны, а феромоны альфы в гоне, альфы, желающего брать своего омегу ровно так, как ему вздумается. Но...  Но есть нюанс — омега не совсем его. И тот, кому он принадлежит на самом деле, лучше знает, как с ним обращаться в таких случаях. Это не значит, он не позволяет двигаться совсем. Просто удерживает так, чтобы мелкие толчки ощущались максимально глубоко, чтобы тот самый раздувающийся у основания узел натягивал сжимающееся в предоргазменной пульсации колечко мышц изнутри, но не рвал, а лишь постепенно растягивал под себя изнутри, надавливая на все чувствительные омежьи точки, облегчая болезненные ощущения, чтобы те не помешали обоим кончить. Илья в руках обоих пытается выгибаться, потому что он давненько не чувствовал такой вязки, но понимал, что Максу, вжавшемуся в него всем телом, это действительно необходимо, потому что и в его первую течку Нико делал все на свете ради его комфорта в первую очередь. Тем более когда старший альфа держит его в объятиях, сам своей рукой ему оттягивает оргазм и гладит нежную кожу на животе, он действительно контролирует все и Илью это возбуждает так сильно, что он начинает хныкать, где-то между этим умоляя своего его поцеловать, чтобы не отвлекать Макса от слишком приятных движений внутри, от хриплого рычания на ухо и цепких рук, хватающих его за бедра, под коленями, чтобы под конкретным углом войти и вжаться в чужие ягодицы, не отпускать никуда. И всем троим очевидно — еще буквально один толчок, и они кончат, потому что запах с приторно сладкого постепенно сменяется чем-то более спокойным, окутывающим, заставляющим дышать еще глубже, чтобы помочь Илье уплыть в накатывающий оргазм. В оргазм, который волной запускает, кажется, все же Нико, потому что его язык глубоко в глотке Ильи — это именно то, чего ему не хватало, чтобы провалиться целиком и полностью в эти ощущения, сотрясающие все тело сначала крупными судорогами, а следом мелкой дрожью,  от которой даже темнеет в глазах, пока заполнивший его до болезненного предела узел внутри пульсирует под надрывный скулеж Макса, кажется, все же впившегося едва ли не до кровавых следов ему в ключицу зубами. И Нико разрывает от желания отнять Макса от своего омеги, потому что он слышит этот скулеж, и может лишь предполагать, что сейчас испытывает его малыш, которого обычно хотелось спрятать от любого дискомфорта. И в то же время, физиология продолжает делать свое дело, вынуждая испытывать возбуждение, тем более когда весь этот сокращающийся оргазм у обоих чувствуется и разделяется как будто на всех троих. Илья даже реагировать нормально не может никак, потому что его распирает и от чувств, и внутри чужим членом, что в моменте кажется одновременно лишним и при этом таким приятным, что хотелось его оставить, никуда не отпускать. Он даже внимания не обращает на след на плече — тем более, что он привык к подобным от Нико, особенно когда тот бывал в гоне, а теперь не против ощутить это и от другого альфы, что ему нравился не меньше, в особенности сейчас. И даже он чувствует, как все это противоречиво заводит старшего альфу под ним. Даже там, в бессознательной сладости болезненно яркого оргазма, в котором он обвивает мальчишку всеми конечностями, чтобы тот продлил это удовольствие, ощущает сгущающиеся в воздухе альфа-феромоны — более зрелые и более родные, как будто бы даже на вес более тяжелые, совсем не похожие на яркие и импульсивные, исходящие от тяжело дышащего ему в ямочку возле шеи Макса. Но Нико ни к чему не принуждает. Он прекрасно представляет, насколько Илья вымотан таким сексом с изобилием гормонов, жадным юным альфой и полноценной вязкой, поэтому стоически поджимает челюсть, лишь бессознательно поглаживая слипшиеся светлые волосы на влажных висках. А Макс просто не понимает даже как себя чувствовать после такого — одна часть внутри хочет поджать хвост и позорно сбежать, а другая говорит о том, что стоит остаться, ведь все уже случилось, и Нико после такого должен сам понимать, что к чему. Что ему хочется быть ближе к омеге, даже если тот не его. И он сам чувствует, как воздух тяжелеет, потому что возбуждение Ковача ощущается нутром, так что все внутри поджимается, ощущает, как тот будто бы давит теперь не только своим присутствием, но и гормонами. Он голову вскидывает и на Илью смотрит осоловело, пытаясь прочитать в глазах хоть какой-то ответ на вопрос, что после всего этого между ними двумя, или даже тремя, но тот ничего даже так сказать не может, пока перед глазами витает звездочки, а внутри где-то поднимается накатывающее второй волной возбуждение из-за Николы, что лежит под ними и терпеливо поглаживает Илью по бокам. Илье даже руку поднять тяжело, настолько все тело разомлевает, впитав в себя чужое желание и расслабившись от оргазма. Но возбуждение действительно начинает подбираться к паху с новой силой, потому что узел Макса до сих пор продолжает давить на особенно чувствительные нервные окончания, а тяжелый аромат возбуждения Нико заводит его на уровне выработавшихся рефлексов. Идея приходит совершенно спонтанно, тоже благодаря все тем же рефлексам, от которых во рту накапливается слюна, которую приходится шумно сглотнуть... и тут же распахнуть глаза с лукавой искоркой, чтобы подвернуть голову вбок, бросая снизу вверх взгляд на до последнего держащего лицо альфу и провокационно прикусить губу: - Niko, let me... Ковач удивленно смотрит на Илью, не сразу соображая, о чем именно тот говорит, но все же кивает, зная, что ничего плохого его мальчик задумать просто не может, особенно сейчас, такой расслабленный, разнеженный после оргазма. Он внимательно наблюдает за тем, как Илья руки с чужого тела убирает, подается вперед и что-то шепчет Максу на русском, после чего тот плавно выскальзывает и немного отстраняется, пока Осипов благодарит судьбу за то, что его узел не держится так же долго, как обычно у Нико, позволяя им довольно быстро расцепиться. И Илья тут же переключает все внимание на своего альфу, к которому, перевернувшись на колени, тянется вперед и втягивает в поцелуй, тут же ощущая на талии две широкие ладони, от которых внизу тянет сильнее, потому что Максим это Максим, но Нико, его Нико это другое, это что-то совершенное и от чего ведет уже который год, не смотря ни на что. И именно Нико сейчас полагается титаническая благодарность за его терпение этой... практически санкционированной измены, которую тот не просто простил, и даже не просто стерпел, а в которой принимал непосредственное участие и помогал настолько, насколько это было возможно. Именно поэтому Илья целует глубоко, жарко, но недолго - сил немного, да и Нико требуется разрядка, и ещё не совсем понятно, как там чувствует себя Макс и его гон... Поэтому он довольно быстро опускается обратно, ложится почти на живот и без лишних прелюдий буквально надевается ртом на член своего альфы, влажный от долгой невозможности разрядиться. Нико, внимание не обращая на отползшего в сторону Макса, стонет глухо и с трудом сдерживается, чтобы не схватить Илью за волосы и не насадить целиком, до самого конца, потому что в чужой глотке так горячо, так приятно и так привычно, что внутри все сводит, мурашки бегут от макушки до кончиков пальцев, дышать не получается глубоко, только часто-часто и с хриплыми стонами. А Максу остается прикрыться простыней и почти замереть на другом краю кровати, наблюдая наблюдал за этим с затаившимся дыханием, чтобы не спугнуть, чтобы не быть замеченным, чтобы остаться и иметь возможность наблюдать за чужой близостью. Зато Нико в этот момент вообще не думает о том, что за ними кто то наблюдает. Все мысли улетучиваются в одно мгновение, стоит этому жаркому рту взять его почти до самого основания. Вся подкипавшая внутри ревность испаряется за секунды, потому что Илья, даже не имея сил, старается настолько искренне, что в его отношении просто не может остаться ни единого сомнения. Он тянется, он дразнит языком, он заглатывает до булькающих звуков в глотке и отпускает, и Нико даже не пытается сдерживать подступающий оргазм, которому после столь долгого возбуждения без какой-либо ласки много и не нужно. Он с тихим стоном кончает в чужой рот и откидывается на подушки назад, потому что это все, это конечная сегодняшнего вечера лично для него, и изнуренному телу хочется лишь лечь и лежать, закрыв глаза, а затем провалиться в сон. Но, увы, это сейчас это невозможно, потому что в его номере двое уже-не-подростков, за которыми нужен глаз да глаз, да и с Максимом нужно что-то решать здесь и сейчас. Нужно что-то думать, но так не хочется, особенно когда Илья лезет под бок, не стесняясь того, что он без одежды, и вновь к губам жмется так сладко, нижнюю оттягивает и по зубам скользит самым кончиком, проявляя инициативу из самых последних сил, на которые он был способен. И все это под немигающим взглядом Максима, что хотел бы, возможно, уйти, но что-то под ребрами почти физически разрывается, вопя о том, что ему хочется остаться здесь, рядом с этими двумя, несмотря на то, что Нико по понятным причинам не испытывает к нему здесь и сейчас особой приязни, а Илья сразу после их почти одновременного оргазма отстраняется и лезет к Николе, видимо понимая, что юный альфа никак не сравнится с тем, с кем он вместе столь длительное время. И черт возьми, это осознание так неприятно колет внутри, что в какой-то момент в импульсивном сознании все же вспыхивает желание сбежать, лишь бы никто не видел этого разочарования на его лице, вынуждая на почти негнущихся ногах сползать с кровати и наклоняться, подбирая свои вещи и на ходу надевая их на себя. Нико… пиздец как сложно, на самом деле. Когда его и самого разрывает противоречивыми эмоциями, и еще и чужое поведение вызывает не менее двойственное впечатление. С одной стороны, Илья ведь поступает совершенно правильно по отношению лично к нему. Приходит, ластится, доказывает, что он здесь самый нужный и важный, что это все ничего не значит, что между ними ничего не изменилось, даже несмотря на секс с другим, но... Но, черт возьми, это ощущается неправильно. Неправильно из какой-то уже взрослой позиции, а не позиции альфы. Неправильно по всем фронтам — и касательно в целом отпускания из-под контроля мальчишки, у которого все еще продолжается гон, и неизвестно, накроет ли его снова, и если накроет — то насколько сильно и как он себя поведет в этой ситуации... И касательно конкретно того, что уже произошло. Да, у него гон, в котором он не так уж и много соображал, но... Но он ведь еще совсем юный мальчик. У которого только что был первый секс с омегой. И ему самому наверняка было бы очень обидно, если бы этот омега включил игнор по отношению к нему, едва разомкнулась их сцепка — сам по себе процесс... в определенной степени сакральный для альфы и омеги. И именно поэтому Макс слышит наверное то, что он ожидал услышать меньше всего. Даже не само по себе короткое "Stay here"... а то, кто именно это произносит. Макс разворачивается почти мгновенно, потому что поверить ушам не может. Ему кажется, что это все слуховая галлюцинация, которой лучше бы не было, если это все неправда. Потому что получать призрачный луч надежды, а потом терять это еще хуже, чем совсем не иметь. Он короткий шаг делает вперед, к постели, но вновь останавливается, не мигая глядя на то, как Нико потягивается и сам чуть привстаёт, натягивая на бедра обратно свои спортивные штаны, что Илья с него снял. И к простыне, скомканной в углу кровати, тоже сам тянется, чтобы омегу прикрыть хоть как-то, пусть тот и не парится по этому поводу вообще, лишь глазеет на всю эту картину своими голубыми глазами и не понимает почти ничего, особенно фразу, а затем и желание Нико оставить юного альфу здесь, с ними. Держать лицо каменным в тот момент, когда на тебя так удивленно и в то же время по-щенячьи пялятся сразу два мальчишки-подростка, это слишком сильно. Вот почти выше сил Нико, но он прикладывает все возможные усилия, пока пытается уложить хоть как-то все эмоции, противоречащие друг другу, вместе со здравыми рассуждениями. Он пока вообще не думает о каком-то там еще одном сексе, потому что если бы думал — это было бы еще на порядок сложнее. Пока он думает только об этом потерянном альфенке, первый секс которого просто не должен заканчиваться такой горечью... не обиды даже, но какого-то... одиночества, что ли? Даже несмотря на то, что все это было изначально не по большой и светлой любви, а по физиологической необходимости. И только поэтому он отодвигается к краю кровати и подтягивает Илью ближе к себе, молчаливо освобождая противоположный край без всяких комментариев, пока сам не успел передумать. Макс на чужие действия смотрит все еще удивленно, не понимая чужой мотивации на все то, что делает Никола. С Ильей в переглядки играть совсем не хочется, тем более, когда внутри все же поселяется эта обида за столь резкие побег, стоило ему лишь почувствовать чужой стояк. Но не соглашаться нельзя, интуиция говорит о том, что стоит подчиниться, стоит сделать так, как говорит другой альфа. Именно поэтому Макс, оставив штаны валяться где-то на полу там же, где стоял, подходит ближе, все еще смущаясь своего состояния и положения, но все равно ложится, поджимается как-то смущенно и хочет даже спиной отвернуться к этой парочке, потому что ему все еще сложно смотреть на то, как Илья жмется ближе к Нико, целующему его в висок в ответ. Все эти двойственные чувства, которые даже сложно конкретно описать, у Макса буквально на лице написаны. И это опять провоцирует идти наперекор самому себе, ведь с его точки зрения альфы Илья делает все верно, но от Лукина сейчас буквально несет этой горечью, вынуждая Нико невольно закатывать глаза и легонько толкать локтем увлекшегося омегу, чтобы тот тоже понял, о чем вообще все их переглядки, в которых старший гордый альфа тоже не может совсем уж сдавать свои позиции но и оставлять мальчишку почти демонстративно заигнорированным тоже мучительно некрасиво. Даже если и уделять ему слишком много внимания сейчас тоже было бы некрасиво уже по отношению к нему самому. Илья до последнего понять не может что к чему, потому что его залюбили, ему хорошо, его мужчина под боком, казалось бы, что еще то нужно. Но нет, теперь внимание нужно уделить Максу, и самое удивительное, что к этому его подталкивает сам Никола, будто бы и через себя пропуская эту ситуацию и осознавая, что это все слишком обидно и дискомфортно, от того себя так и ведет. Именно поэтому омега, отстранившись, переворачивается на другой бок и к плечу Макса щекой жмется. Никаких поцелуев, лишь неопределенное желание какой-то нежности, с которой Илья перекидывает руку через тонкие ребра и тычется носом куда-то в плечо, пытаясь обратить на себя внимание и стереть с лица эту грусть, от которой приятная атмосфера после вкусного секса растворяется, сменяясь тоской. Но сейчас Макс скорее не грустный, а... потерянный? Нет, минуту назад, когда он натягивал штаны, что-то похожее действительно начало накрывать, потому что... да черт знает, почему и как это объяснить. Просто после первого секса с омегой, когда физическое желание немного утихло,  уже какие-то иные рефлексы, а может даже просто собственные человеческие желания хотели чуточку... внимания? Ту самую минутку обоюдной близости, в которую он увидел лишь спину и поцелуй с другим. Но он ведь даже не сомневался, что так правильно, и то, что он уже получил - это максимум из того, что мог ему дать Нико, но... но теперь он не понимает вообще ничего. И ладонь горячую, взмокшую кладёт на талию Ильи как-то как будто осторожно, глядя почти сразу же не на него, а через его плечо, на второго альфу, поведение которого для него оказывается слишком непредсказуемым. Здесь, на самом деле, даже больший вопрос в том, что делать за пределами этого самого секса. Потому что здесь... Да, Нико уже бессознательно чувствует на себе ответственность за весь гон Макса, потому что начал — доводи до конца. И в том плане, чтобы он не остался с этим наедине, и тем более, чтобы не нашел кого-то менее опытного, кому может навредить. Но ведь это он взрослый и опытный альфа, который может разделять секс и отношения, а Макс с этим дурацким щенячьим взглядом, которым он сейчас разглядывает Илью, вжимая голову в плечи, потому что боится сделать лишнего, но в котором явно читается какая-то прям восторженность маленького альфы без роскошным во всех смыслах омегой... он пока отделять физическую нужду от эмоций не может. И именно поэтому Нико так узнаваемо, так привычно закатывает глаза и шумно фыркает, привлекая внимание обоих, чтобы выдать чуточку строгое, чтобы не расслаблялись, но снисходительное: - Stop looking at me as if I'm about to bite your head off. You can... I dunno, kiss and cuddle if you want. Just consider that I've resigned myself while I figure out what to do about you. И Макс даже не знает, что на это отвечать, да и стоит ли вообще, потому что… потому что страшно, несмотря на все слова от взрослого альфы, потому что ему и вправду хочется спрятаться от всего мира в своем номере и там закрыться до самого утра, чтобы никого не смущать. Но этого не дают сделать чужие руки, которые его как-то с двух сторон обнимают и тянут к Илье, в которого он в конце концов утыкается носом и тихо сопит, игнорируя все внутренние инстинкты, что, почуяв омегу, пытаются завопить вновь, ведь он все еще в гоне, несмотря на подавленное состояние. И Илья еще так нежно, почти сокровенно целует в лоб, что в носу начинает невольно щипать. От того, как с ним обходятся, как не выгоняют и как же ему хочется вновь то ли войти в кого-то, чтобы перебить первый раз с Ильей, который он все равно явно запомнит на всю жизнь, то ли остаться, чтобы продолжать получать эти мизерные дозы ласки, причем от обоих, а не только от одного омеги. И он сам жмется ближе, сопит куда-то в чужую ключицу и даже глаза прикрывает, пытаясь унять роящиеся в голове мысли. Но даже по запаху Нико чувствует волнение маленького альфы. Как прежний яркий аромат чистого возбуждения становится более сдержанно-горьковатым, приправленным эмоциями подростковой драмы, которую тот явно успел разогнать где-то у себя внутри гораздо сильнее, чем Нико собственную ревность. Вообще, это не его дело, и максимум, что он должен здесь делать - это позволить омеге как-то проявить внимание к вдруг потерявшемуся в их постели Лукину, но... но этот взгляд просто выше всяких его моральных сил. Даже когда он прекрасно помнит, что этот мальчишка только что трахал его омегу. И с хриплым вздохом он все же тянется через плечи Ильи, чтобы потрепать мальчишку по волосам и даже легонько скользнуть большим пальцем по влажной щеке. - Hey. Everything's OK. Just relax and... and do whatever you want. И может быть кто-то сказал бы, что это неправильно. Что он уступает, поступает не как истинный альфа, но... ему искренне плевать. Со всем он разберётся позже, возможно один, может вдвоём с Ильёй, а может и втроём. Но сегодня эти двое могут быть счастливы, и от этого на душе вопреки всему разливается мягкое, укутывающее тепло.