Тропики

Когда по лбу и вискам потекла пена, Мира понял: не показалось. Мандариновый аромат, сначала едва ощутимый за собственным запахом тела Маги, теперь набился в нос и тревожно щекотал рецепторы. В переносице защипало. Мира чихнул, едва успев сняться горлом со ствола, но вышло все равно сомнительно: как будто он пытался поорать в член как в микрофон. Осторожные прикосновения к затылку замерли. – Все нормально? – звенящим от напряжения голосом спросил Мага. – Мага, – хрипло пробормотал Мира; горло протестовало так, словно он до этого каленые гвозди жрал, пришлось откашляться. – Мага, солнце, ч-что ты делаешь? – Голову тебе мою, – признался Мага и уточнил с какой-то невыносимо тоскливой обреченностью: – Что, плохо получается? Я просто раньше никогда… Я тоже раньше никогда не делал минет в самый разгар помывочных процедур, мысленно ответил Мира и на всякий случай отодвинулся немного от темной мокрой головки, потому что пальцы Маги слегка зашевелились в волосах – видимо, пытались проиллюстрировать, в каких сокровенных местах они никогда не касались чужих людей. – Если я тебя слишком сильно дернул где-то за волосы… Мира нахмурился, стараясь одной только силой мимических мышц заставить пену ползти не на глаза, а в обход. –... или тебе, там, запах не нравится… Мира прислушался, на всякий случай потрогал собственный, уже каменный от напряжения член, словил глоток удовольствия и понял, что ситуация ему все-таки не снится. –... я могу, ну, перестать. Пришлось убрать руки с этих потрясающих бедер, утереть лицо и внимательно посмотреть на Магу. Мокрый, запыхавшийся, восхитительно смущенный, с черными от возбуждения глазами, он был вершиной эротических фантазий Миры, явившихся ради него в этот бренный мир. Пока не намылил руки. До этого дня Мира и не подозревал, что любовь к гигиене может так сильно влиять на либидо. – А что ты хотел сделать? – уточнил Мира, стараясь ни толикой интонации не выдать своего недоумения. В глазах Маги читалось стойкое желание сделать ноги, мешала разве что задвинутая створка душевой кабины и тот факт, что, угнездившись на коленях у него в ногах, Мира перекрывал собой пути к отступлению и спокойной жизни, свободной от жгучего позора. – Голову тебе помыть. – Зачем? Разве у меня, т-типа, грязная голова? – Нет. Но что еще я мог сделать из своей позы? – Мира влажно вздохнул от последнего слова и немедленно наглотался синтетического мандаринового запаха. – П-получать удовольствие. – Я и получал. Но мне показалось нечестным, что ты мне приносишь пользу, а я тебе нет. – Приношу пользу? По цвету Мага был похож на помидор, по состоянию – на пюре, в ногах у него ощущалось почти электрическое напряжение. Странно, что при таких обстоятельствах у него все еще уверенно стоял член – маячил, блестящий, перед носом и жутко отвлекал. Мира поймал его двумя пальцами под головкой, двинул вверх-вниз по нежной обрезанной коже, выдохнул на мутную щелочку устья. Мага дернулся, охнул, взмахнул неловко руками. Белые хлопья пены разлетелись с его ладоней, как детальки сугроба, в который влетел неосторожный лабрадор. Влажный шматок шлепнулся Мире на плечо. Никогда еще в жизни Миры не было такой увлекательной прелюдии. Но больше задевало другое. – Приношу Пользу? – с нажимом повторил он, стараясь обозначить интонацией, что каждое слово для него по важности – с большой буквы. Хотелось, конечно, все буквы обозначить большими, но тогда Мага мог бы решить, что Мира на него кричит, и никакая кабинка его бы не остановила. – Ну, – сказал Мага и совсем растерянно заглох. Мыльные ладони неловко замерли у Миры над плечами, глаза переоделись в несчастное выражение. Мага тонул так красиво, что его хотелось спасти, но Мира стоял на своем (а еще – коленями на мокром полу, а это не та диспозиция, чтобы вести спасательные работы). Они много раз обсуждали и договаривались, как называется то, что происходит между ними, и Мага даже признавал, что если не “пиздец”, то “отношения” – очень даже подходящая формулировка с учетом того, в каких позах они друг друга видели и в каких местах трогали. После этого признания Мира стал бороться за другие термины, ведь это несложно: не “искать опору в сложной жизненной ситуации”, а “держаться за руки”; не “давай нападем на кафешку и сожрем все мясо, исключая вражескую свинину”, а “я приглашаю тебя на свидание в мясной ресторан”; не “клюнуть в башку”, а “поцеловать в макушку”; не “трахаться”, а… Впрочем, “трахаться” пусть остается, у Миры к нему минимальное количество претензий, ведь после процесса он ощущает себя усталым, довольным и действительно растраханным, независимо от формулировок. Так что пусть будет. И процесс, и его наименование. Хотя прямо сейчас имеются сложности в обоих направлениях. Мага, очевидно, понимал, в чем проблема. Распаренный и возбужденный, он тяжело дышал и кусал растертые губы, чем ужасно отвлекал. Когда его пальцы случайной лаской тронули плечи, Мира даже почти согласился, что эта война бессмысленна, но все-таки взял себя в руки (фигурально; буквально он мог об этом только мечтать). – Я не это имел в виду, – наконец выдавил из себя Мага. Мира сдвинулся из-под прямого потока тропического душа, чтобы лучше слышать, но оказалось, что голос Маги действительно звучит вот так хрипло и подсорванно, а не только в голове Миры. Очень цепляюще. В голове Миры вообще было много всего хорошего – например, еще минуту назад в ней был восхитительно твердый и горячий член, пульсирующий на языке. Но потом Мага решил обменяться любезностями. Или что он там решил? – А что ты имел, – Мира зажмурился и поджался неосознанно, – в виду. – Я… Мне… Прячась от лингвистического позора, Мага вскинул голову и тут же получил поток воды в лицо, захлебнулся, закашлялся. Шарахнулся назад, опираясь спиной на стенку душевой, нечаянно полоснул рукой Мире по лицу – и вот уже Мира весь в пене, воде, мандаринах, на глазах мыльная пелена. Конечно, когда он заталкивал Магу в душ этим вечером, то надеялся, что окажется в мутных белесых потеках. Судьба прекрасно справилась с исполнением желания, но споткнулась о конкретику. – Блин, извини, – пробормотал Мага и от воды фыркнул, как лошадь. Раньше Мире нравилось сравнивать Магу со всякими породистыми скакунами, особенно когда он усаживался на того сверху, опираясь ладонями на качающиеся от глубокого дыхания плечи. Это было пошло, но очень горячо. В какой-то момент Мага сбрасывал с себя его руки, ронял грудью на грудь и принимался толкаться внутри в беспощадном обжигающем темпе. Сейчас в голове цитатой из википедии всплыла “лошадь в мыле”, и Мира не был готов на такое возбуждаться. Вместо этого он опустил голову, подставил ладони в направлении падающей воды, набрал горсть и умыл пылающее лицо. Потом еще раз и еще. Повторял, пока не понял, что при открывании глаз картинка не идет разноцветными мыльными пятнами. – Ты в порядке? – очень грустно уточнили сверху. Мира рефлекторно, но неосмотрительно повернул голову на голос, и тут же получил залп воды в лицо. Если в тропиках действительно водятся такие вредные души, неудивительно, что в них никто не хочет ехать, кроме извращенцев, эко-активистов и Николая Дроздова. Всхлипнув от першения в горле, Мира почувствовал, как вода забивается в нос. А еще внезапно понял, что с закрытыми глазами и в запертом пространстве не понимает, как от нее спрятаться. – Выключи это! – рявкнул он, стараясь перекричать экзотический водопад. Мага потоптался рядом. С небес все еще лило. – Ну? – А на какую кнопку? – Мага, блядь! Мага свой статус оспаривать не стал, но и по кнопкам бить не торопился. Что странно: обычно незнание правил эксплуатации чего-либо его не пугало. Кофемашина, тостер, кондиционер, сиденье в самолете – в поисках цели Мага обычно тыкал по всему выпирающему, не боясь взорваться или катапультироваться, а потом уже проверял, как сработал сигнал. Пару раз это заканчивалось залпом кофе в потолок, еще разок он пристрелил Фила тостом. Зато только Мага умел на их гриле запекать кабачок так, что по вкусу получался шашлык – правда, Мира подозревал, что Мага и сам не понимает, комбинация каких кнопок дает такой результат, потому что блюдо к столу тот обычно подавал с крайне озадаченным видом. Сейчас сложные отношения Маги с техникой оказались еще менее в кассу, чем когда он принес на буткемп робот-пылесос, а тот на самовыгуле сжевал все раскиданные по полу носки. Мира даже почти решился прикрикнуть на него за это, но тут рядом с коленями ткнулись чужие колени, а на плечи легли крепкие пальцы, отворачивая от потока воды. Сквозь слезы проступал вид на разворот грудных мышц, светлых и трогательно безволосых. Мира наугад ткнулся туда лицом, попал губами под сосок. Мага влажно вздохнул и подтянул его повыше, на изгиб своего плеча. – Я вчера, – зашептал Мага на ухо, и Мира весь покрылся мурашками, до самых неприличных мест, – когда пытался постирать носки, случайно включил такую горячую воду, что обжег пальцы. Давай, ты сам выключишь? Мира не стал говорить, что прямо сейчас он выключить ничего не может, потому что ничего не видит, а распознавать по выпуклостям умеет только Магу. Вместо этого он спросил: – Ты вчера решил постирать носки? – Ага. – В душе? Мага молчал. Если у него и были причины для столь варварского поступка, в этот раз он решили ими с Мирой не делиться. Мира, в какой-то степени, был даже рад: его не всегда прельщало изучение дикой горной фауны. Точно не в ситуации, когда перед самым носом часто дышит голая грудь. Мира вынул язык и лизнул плечо, чуть горькое и синтетически мандариновое на вкус. Плечо отозвалось тихим грудным стоном, от которого зазвенели яйца. – Я не то имел в виду, – Мага начал таким тоном, словно вернулся к оборванной теме, но Мира никак не мог вспомнить какой. По его расставленным бедрам медленно опускались скользкие от шампуня ладони, и от этого в глубине поясницы циркулировала горячая дрожь, – когда сказал, что хотел принести пользу. Ну. Не то, что я считаю это полезным… Не то чтобы я считаю это бесполезным, ты не подумай! – Что именно? – Мира был уверен, что в этом разговоре существовал какой-то смысл, но его не получалось выцепить. – Ну… – Мага замялся, грудь перед глазами вздохнула глубоко и трогательно, напряглись крошечные темные соски, и Мира чуть не завыл. – То, что ты меня.. мне… там, внизу… Это он про минет, однозначно, Мира выяснил это опытным путем. Мага использовал такой эвфемизм не в первый раз, хотя и не знал, какое влияние это трогательное неловкое произношение оказывало на Миру. Он и что такое “эвфемизм” вряд ли знал, но пользовался с большим удовольствием. “Там, внизу” – это про минет. “Ты не мог бы” – это просьба растянуть себя пальцами самому. “Можно, э, ну” – когда Мага напрашивается взять в рот. А если Мага просто краснеет и отводит взгляд, значит, хочет, чтобы Мира сам его вылизал, влажно и глубоко, и этому действу еще не придумали определения, при котором не использовался бы мат и восторженные взмахи руками. Сейчас Мага опять лез в иносказания и явно чего-то от Миры хотел: его ладонь ласково покружила по бедру, ткнулась ниже, но замерла, не дойдя до ватерлинии. Садист. Мира проморгался и постарался прийти в себя. Промытые мыльные пятна вспыхивали перед глазами всеми цветами радуги. – То, что я тебе отсасывал, – подсказал Мира и накрыл губами твердый сосок. Мага покачнулся на коленях, но устоял. Пальцы погладили мягкие растянутые мышцы за яйцами, но Мира убедил себя, что сегодня правда дороже оргазма, и нужно дослушать. Хотя бы попытаться. – Да, – Мага сглотнул с такой силой, что Мира почувствовал это губами. – Я не считаю, что это какая-то там услуга. Мира решил, что Мага не пытается сравнить его с проституткой, поэтому промолчал. И был немедленно вознагражден: два скользких пальца скользнули внутрь по растертым мышцам, вышибая дрожь. – Если я начну падать, хватай меня, – предупредил Мира. – Хорошо. – Ты остановился на том, что мои минеты это не услуга. – Да. И ответные тоже, – у Маги от стыдности выбранной темы покраснела даже грудь. – И никакую пользу я принести не хотел. – А зачем тогда ты полез мне голову мылить? – Я не знал, куда деть руки, – Мира поднял лицо и встретился взглядом с Магой, в больших вычерненных глазах было столько света. – Руки, дурацкие, висели, мешали, не помещались нормально никуда. Я же не могу на полки опереться, они упадут. А на стенки опереться странно, у меня же не инсульт. И душ я уже включил, и воду, кажется, отрегулировал. А из такой позы я вставить в тебя пальцы не могу. Он прямо так и сказал: вставить в тебя пальцы, Мира отчетливо слышал, они почти соприкасались носами. На высоких скулах вспыхнул багровый румянец, но Мага держался и не отводил взгляд – наверное, вспомнил, что в его горной родословной были эвенки, аварцы, аланы, может, еще какие гордые племена, йети, например. Мире был по одному месту этот сложный генетический код. Важным было то, как Мага осторожно выглаживал его изнутри и при этом смотрел в глаза, давая понять, что никуда не сбежит. Мира поймал в ладони его лицо, горячее на скулах, и поцеловал нежные раскрытые губы. Качнулся на месте и почувствовал, как пальцев внутри стало больше, идеально много, кипяточно хорошо. Сверху сыпалась водная взвесь и разбивалась о плечи Маги, которые заслоняли Миру от тропиков. Режиссеры рекламы баунти, конечно, жестко объебались с локацией, подумал Мира, когда Мага прижался всем телом и застонал ему на ухо. С другой стороны, он не собирался делиться этим райским наслаждением ни с какой бабой с ее кокосами. Под ладонью оказалось жесткое напряженное бедро, на которое было так удобно опереться, Мага накрыл губы Миры губами, хотя обычно не целовался после того, как Мира брал его член в рот. Мира выгнулся и попытался устроиться на ребристом дне душевой кабины – и это ему даже удалось. Все вокруг было горячим и мерцающим, и ни душ, ни шампунь были тут ни при чем. Ну а то, что они под конец сверзили угловую полку, Мира даже к минусам не отнес: он всегда хотел иметь в арсенале историю про секс, от которого ломается мебель. На них упали бутылки с шампунем и кондиционером для волос, гель для душа, гель для бритья, гель после бритья и гель вместо бритья. А еще гель для некоторых мест, о бритье которых неловко сообщать. Мира мимолетно подумал, что Мага слишком заморачивается на своей внешности, но кто бы мог сказать, что это неоправданно, вы на него посмотрите. Конечно, оправданно, согласился сам с собой Мира. После оргазма он становился ужасно миролюбивым. Потом на них спланировали носки. Одна пара, явно стиранная и недосохшая. Мага проводил ее взглядом, каким худеющий смотрит в ночи на яркий свет холодильника – как на предателя. – Я все объясню, – пробормотал он неловко и снова покраснел. Мира напомнил себе, что любовь очень многолика и терпелива. И, когда Мага отодвинулся, чтобы встать, снова получил в лицо струей воды.