Территория Лиса

Тишина в личных покоях генерала Фэйсяо была почти абсолютной. Лишь изредка слышалось мягкое шуршание переворачиваемой страницы — это Цзяоцю, устроившись в кресле с книгой, наслаждался редким моментом покоя. Его длинные лисьи уши время от времени подрагивали, улавливая неслышные никому другому звуки. Он знал, что Моцзэ здесь. Он всегда был где-то рядом, невидимая тень в углу комнаты. Цзяоцю закрыл книгу и потянулся с ленивой, кошачьей грацией, нарочито громко зевнув. —Как же скучно — протянул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пойду, приготовлю что-нибудь для нашего молчаливого стража. А то исхудал совсем, на одном воздухе питается. Он направился на кухню, что была обустроена рядом с кабинетом. Через некоторое время воздух наполнился пряным, согревающим ароматом целебного бульона. Цзяоцю разлил его по двум пиалам, одну поставил перед собой, другую — на противоположный край стола. — Выходи, — мягко скомандовал он. — Еда остынет. Из тени за занавеской возникла почти бесшумная фигура Моцзэ. Его лицо, как всегда, было бесстрастной маской. Он молча скользнул к столу и сел, кивком поблагодарив. Его движения были точными и экономными, как у хищника. Цзяоцю с наслаждением прихлебнул из своей пиалы, наблюдая за ним краем глаза. Моцзэ поднес свою чашу к губам, и его пальцы вдруг замерли. Его всегда идеально прямая осанка слегка напряглась. Он медленно, почти механически, поставил пиалу обратно на стол. На поверхности золотистого бульона плавало несколько длинных, серебристо-розовых волосков, отчетливо выделяющихся на свету. Цзяоцю сделал вид, что ничего не замечает, и продолжил есть. —Не по вкусу? — спросил он с притворной невинностью. — Кажется, я переборщил с шафраном. Моцзэ не ответил. Он просто поднял на Цзяоцю свой пронзительный, бездонный взгляд. Затем он поднес руку ко рту и… вытащил с кончика языка еще одну нахальную рыжую волосинку. Он положил ее на край стола рядом с пиалой, не отрывая глаз от повара. Цзяоцю сдержанно кашлянул. —Атмосфера, знаешь ли, у нас тут… ну, очень натуральная. Натуральные ингредиенты, натуральная шерсть… Моцзэ молча встал, подошел к своему плащу, аккуратно висевшему на вешалке, и провел по нему ладонью. Его пальцы собрали целый пушистый комок той же самой розовой шерсти. Он повернулся и, не говоря ни слова, протянул этот комок Цзяоцю, словно предъявляя вещественное доказательство. Цзяоцю наконец не выдержал и рассмеялся, его лисьи глаза сузились от удовольствия. —Ладно, ладно, попался. Признаюсь. Но ты только посмотри на себя! — Он указал пальцем на темную униформу Моцзэ, которая в лучах заходящего солнца откровенно блестела и переливалась миллионами розовых ворсинок, будто его только что обсыпали блестками. — Ты похож на новогоднюю ёлку, которую украсил не в меру усердный, и исключительно розовый, дед мороз. Даже в ухе у тебя притаилась одна шерстинка, если присмотреться. Моцзэ инстинктивно провел рукой по уху, и его пальцы снова нашли предательский пух. На его обычно каменном лице на мгновение проскользнуло выражение такого глубокого, почти комического недоумения и резиньяции, что Цзяоцю расхохотался еще громче. — Что поделаешь — с пафосом развел руками Цзяоцю, наклоняясь ближе. — Это же естественный процесс линьки! Я не виноват, что моя шерсть решила, что ты самая уютная и достойная территория для колонизации во всем Яоцине. Она сама к тебе липнет, я даже не прилагаю усилий! Он протянул руку и с нежностью стряхнул несколько волосков с плеча Моцзэ. Его пальцы на мгновение задержались на ткани. — Метить свою территорию это же инстинкт, милый мой страж... — прошептал Цзяоцю, уже без тени шутки в голосе, его взгляд стал томным и глубоким. — ..Пусть все знают, чей ты. Моцзэ замер. Его острый взгляд скользнул по лукавому лицу Цзяоцю, по его довольной улыбке, потом снова по своему покрытому рыжим пухом плечу. И тут произошло нечто невероятное. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, вырисовывая едва уловимую, но совершенно искреннию улыбку. Она была крошечной, почти призрачной, но для Моцзэ это было равносильно громовому хохоту. Он медленно, давая тому время отступить, наклонился и прижался щекой к шее Цзяоцю, оставив на его светлой одежде темные волокна от своей униформы. Как бы отвечая тем же. — ...Хорошо — тихо, едва слышно прошептал он ему в ухо, и это одно слово, произнесенное его низким, хриплым голосом, прозвучало как самая страстная любовная клятва. Цзяоцю снова засмеялся, обнимая его, уже не обращая внимания на шерсть, которая клубилась вокруг них облаком. Их маленькая, тихая война за территорию была самым честным и смешным признанием в любви, какое только можно было представить. И проигравших в ней не было.