Обещание

Сад императорского дворца тонул в вечерних сумерках. Аромат цветущей сливы смешивался с запахом влажной земли после недавнего дождя. Два юноши стояли у пруда, где плавали золотые карпы. Минхо, в одеяниях цвета лунного света, задумчиво смотрел на плескавшихся в воде рыб, не находя подходящих слов. Позади, на расстоянии вытянутой руки, стоял Чан в простой форме гвардейца, покорно ожидая. Его тело почти не выдаёт приученную годами бдительность телохранителя, но в глазах плещется преданность, граничащую с обожанием. Его дежурство должно было закончиться ещё после ужина, но принц - омега, чью жизнь Чан поклялся защищать, попросил прогуляться по саду. Мельтешащие туда-сюда пальцы и травянистый осадок в запахе выдавали тревогу Минхо, что вёл себя странно уже некоторое время. – Они снова говорят о моем замужестве, - наконец тихо проговорил Минхо, глядя на воду - Отец принимает послов из Северного Княжества. Их наследник – альфа, как и все. Грубый и пахнет табаком. Он смотрит на меня, как на трофей. Чан сжал кулаки. Он стоял достаточно близко, что чувствовал легкий перепад запаха при словах принца, которому стало не по себе от одних только воспоминаний. – Я не позволю никому забрать тебя силой, Ваше Высочество. Минхо обернулся. Его взгляд был полон боли и страха, который редко омрачал лицо принца. – А что ты сможешь сделать, Чан? Ты – мой телохранитель. Ты можешь отбиться от десятка наемников, но не от воли Императора и не от традиций, - Минхо старался говорить тихо, но его голос заметно дрожал от накатывающих эмоций, -  Ты не можешь изменить то, что я - омега, чья судьба быть выданным замуж ради выгоды. – Тогда я изменю свое положение, - выдохнул Чан, его темные глаза горели решимостью, как и его древесный запах, что начал откликаться на омегу напротив, - На восточной границе вспыхнул мятеж. Армия уходит на рассвете. Я подал прошение пойти добровольцем. Минхо тут же развернулся к нему лицом, демонстрируя распахнутые от ужаса глаза. – Это верная смерть! Там дикие племена, они не знают пощады! – Это единственный путь, - Чан шагнул вперед, нарушив все правила приличий, и схватил руку Минхо. Его пальцы были грубыми и горячими, в которых легко умещались нежные ладони принца - Если я вернусь с победой, я получу чин и стану хоть кем-то, кто сможет претендовать на тебя. Я буду достоин. Слезы выступили на глазах Минхо. Он прижал ладонь Чана к своей щеке, забыв напрочь о том, как должны вести себя благородные омеги. – Не нужны мне никакие титулы. Я хочу, чтобы ты вернулся. Обещай мне, что вернешься. Обещай, что не дашь смерти забрать тебя. – Я обещаю, - прошептал Чан, склоняясь так, что их лбы почти соприкоснулись. Древесный аромат кружил вокруг, постепенно успокаивая беспокойного принца, - Я вернусь к тебе. И тогда я попрошу твоей руки перед всем двором. Жди меня. – Я буду ждать, - ответил Минхо, и его слова прозвучали как клятва, - Сколько потребуется. День, год, всю жизнь. Я буду отказывать всем, пока ты не вернешься. Сделаю всё возможное, чтобы отговорить отца. Их клятва повисла в прохладном вечернем воздухе, хрупкая и несокрушимая, как алмаз. **** Два года прошли в мучительном ожидании. Принц Минхо сильно изменился с тех пор, как его телохранитель отправился на кровавую войну, оставив омегу одного. Ни один воин не смог добиться таких же успехов при дворе, поэтому теперь принц был предоставлен сам себе, проводя дни за учёбой и тренировками. Чтобы доказать отцу, что он самостоятельно справится с управлением страной, он всерьёз погрузился в изучении истории и политики, а ночами пробирался в старый тренировочный зал, отрабатывая удары и работу с мечом. Раз у него больше нет Чана, чтобы прикрывать его спину, необходимо научиться защищаться самостоятельно. Он отвергал женихов одного за другим, находя изощренные причины: у одного недостаточно знатная родословная, у другого – слабая армия, а третий – недостаточно умен. И к счастью омеги, Император прислушивался к мнению своего сына, видя как тот взялся за учебу. В коридорах шептались, что принц стал ещё более невыносимым, теперь присутствуя на собраниях или отдавая собственные распоряжения. Выстроенная ледяная маска идеально работала на окружающих. Но каждую ночь Минхо пробирался в ту самую часть сада, к пруду с карпами, и смотрел на восток, туда, где свет луны был ярче всего, и, словно мантру, произнося лишь одно имя. Он знал о победе. Гонцы примчались неделю назад, принеся весть о полной капитуляции противников. Но сердце Минхо сжималось не от радости, а от страха. Возвращение армии ознаменует конец отсрочки, что его отец, Император, дал ему. Он видел его тяжелый, недовольный взгляд. Слышал, как на недавнем приёме кто-то из советников намекнул, что вопрос наследников пора решать более твёрдо. Страх распространялся по телу, что его силой облачат в свадебные одежды и отправят в чужие земли, к незнакомому альфе. Страх, что его клятва будет растоптана. А самое ужасное – страх, что Чан не вернулся. Что его обещание кануло в лету вместе с дымом погребальных костров. **** Воздух в тронном зале был густым от  людского недовольства. Принц Минхо сидел, словно высеченный изо льда, в то время как очередной знатный альфа, униженный отказом, отступал с побагровевшим лицом. Внутри Минхо все кричало. Он молился всем богам, которых знал, чтобы ему дали ещё немного времени. И тогда врата распахнулись. Солнечный свет ворвался в зал, и в его лучах стоял он. Чан. Кто-то наверняка не узнал альфу, что раньше ходил по дворцу в тёмных одеждах телохранителя, тенью следуя за принцам по пятам. Но Минхо сразу понял, что это его Чан. Теперь это был воин, закаленный в боях. Простой армейский ханбок скрывал покрытую слоями шрамов кожу, но мужчина спокойно шёл вперёд с осанкой победителя. Его взгляд, пройдя через толпу, нашел Минхо, и в нем не было ничего, кроме любви, что вспыхнула в глазах альфы. Церемония награждения прошла как в тумане для Минхо. Не обращая внимания на остальных солдат, что прибыли во дворец, он на автомате выполнял движения руками и вежливо улыбался, пока внутри бурлило нетерпение. Он слышал голос отца, объявляющего о даровании знатного титула, но сердце его колотилось так, что заглушало все звуки. И вот настала тишина. – Проси, чего пожелаешь, - сказал Император. Чан поднял голову, и его голос, низкий и уверенный, прозвучал оглушающе в людском гомоне: – Ваше Величество. Я прошу руки вашего сына, Его Высочества принца Минхо. Взрыв возмущения. Крики. Протесты. Минхо видел, как лицо его отца на секунду стало озадаченным, прежде чем вернуться к привычной непроницаемости. Это был момент истины. Гнев Императора из-за его дерзости… или милость за заслуги? Но видя Чана, стоящего с непоколебимой верой, Минхо почувствовал, как его собственный страх растворяется. Он больше не был один. Его альфа вернулся, выполнив невозможное обещание. Так что теперь пришло его время действовать. Минхо медленно поднялся с подушек. Каждое его движение было наполнено уверенностью, которую он питал от Чана. Он шагнул к альфе, к своему будущему, и протянул руку. – Встань с колен, воин, - сказал Минхо, и его голос, чистый и звонкий, заставил всех умолкнуть. В его глазах собирались крупицы воды, но это были слезы облегчения и счастья, - Ты предлагаешь мне свое сердце и свою верность. Это единственный дар, который я когда-либо желал принять. Его пальцы мягко легли на ладонь Чана, ощущая шрамы – свидетельство его борьбы за их общее счастье. – Мое согласие, - прошептал Минхо, так, что слышал только Чан, - всегда было только твоим. Их соединенные руки стали молчаливым указом, сильнее любого императорского повеления. Официальная церемония прошла как шумный сон. Позолота, многослойные ханбоки, речитатив священнослужителей, осыпающие их лепестки цветов. Минхо и Чан выполняли все обряды с невозмутимым достоинством, но их взгляды, постоянно находящие друг друга, говорили о нетерпении, которое кипело под слоем шелка и церемониала. И вот, наконец, плотные двери их новых покоев закрылись, оставляя снаружи весь мир, весь двор со своими сплетнями и условностями. Тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц, показалась им громче любой музыки. Они стояли посреди комнаты, все еще в парадных одеждах, словно не решаясь поверить, что теперь можно прикоснуться. Теперь ничто не мешало их запахам смешиваться свободно. Воздух наполнился густой, волнующей связью: глубокая, пряная древесина Чана и персиковый, с ноткой трав аромат Минхо. Первым двинулся Чан. Он медленно, будто боясь спугнуть видение, приблизился и просто обнял Минхо, прижав его к своей груди. Минхо вскрикнул от неожиданности и тут же утонул в этом объятии, запустив пальцы в ткань его ханбока. Они так и стояли, слившись воедино,  пытаясь насытиться теплом и близостью, которые так долго были под запретом. – Я все еще боюсь, что это сон, — прошептал Чан, губами касаясь его виска, - Что скоро я проснусь в казарме, под шквалом стрел и совсем один. Минхо ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в него. Они медленно опустились на мягкие подушки у низкого столика, не отпуская рук. Минхо прижался лбом к его шее, вдыхая знакомый, родной запах кожи, пыли дорог и чего-то родного, что годами жило в его памяти. Они просто сидели, отогревая друг друга теплом своих тел, растворяя два года разлуки в тишине и покое. Но со временем от этой тишины зазвенело в ушах, желая наконец исполнить то, о чём раньше можно было только мечтать. И тогда Минхо медленно, не отрывая руки, отодвинулся. Его темные глаза, полные бездонной нежности и доверия, встретились с взглядом Чана. Он поднял руку, и тонкие пальцы дрогнули, коснувшись завязок его собственного ханбока. Не говоря ни слова, лишь глядя прямо в глаза альфе, он медленно распустил узел. Ткань расступилась, обнажив полоску безупречной кожи на шее, изгиб ключицы, открывая место, где бился его пульс – самое уязвимое и священное место омеги. Это был жест более красноречивый, чем любые слова. Жест абсолютного подчинения, доверия и жажды. У Чана перехватило дыхание. Он завороженно смотрел на эту кожу, которая годами являлась ему в мечтах, сияющая и недоступная. Видел, как её обладатель перед ним медленно превращался из резвово подростка в прекрасного омегу, достойного принца, а теперь находится в его руках и позволяет завершить их связь. – Минхо... - его голос сорвался на хриплый шепот. В ответ принц лишь запрокинул голову, подставляя сгиб шеи и плеча, и закрыл глаза, полностью отдаваясь своей судьбе. И Чан приник к нему. Сначала просто губами, чуть ли не рыча от удовольствия. Потом язык лизнул соленую кожу, заставив Минхо вздрогнуть. Руки Чана обхватили его талию, прижимая к себе как можно ближе. И затем, когда дыхание их слилось воедино, он вонзил клыки. Боль была острой, яркой, но тут же утонула в волне всепоглощающего блаженства, тепла и чувства полного, окончательного единения. Вскрик омеги перетёк в тихий стон, когда Минхо, вцепившись в плечи Чана, обмяк в руках своего мужа. Эта боль подарила им освобождение. Когда Чан отпустил его, на молочной коже алела метка. Его метка. Он прижался лбом к этому месту, чувствуя, как бешено бьется пульс Минхо, чувствуя, как их запахи наконец-то смешиваются, создавая тот самый уникальный аромат, который отныне будет принадлежать только им двоим – запах дома, верности и нерушимой связи. – Теперь ты всегда со мной, - прошептал Чан, снова обнимая его, уже своего, помеченного, навеки принадлежащего ему омегу. – И ты со мной, - выдохнул Минхо, прижимаясь к его шее, в том самом месте, где позже появится его ответная метка, чтобы мир больше никогда не смог их разлучить