Как мо́лоды мы были...

***

      В комнате гулко стучали огромные часы на подзаводе с длинными цепями и шишками на конце, отмеряя пройденный час. На столе стояли несколько пузырьков с настойками, а в само́й комнате пахло лекарствами. Телевизор транслировал какую-то весёлую передачу, только звука не было, и тишину затмевало тиканье старинных часов.       В комнату вбежал маленький мальчик и замер на месте, глядя на спящего человека, и за ним сразу зашёл омега лет тридцати.       — Не мешай, малыш, — омега подхватил ребёнка на руки, унося из комнаты, — Пусть прадедушка поспит...       — Он всё время спит! — возмутился ребенок пяти лет, с укором глядя на папу, — Когда он проснётся? Он обещал мне рассказать интересную сказку!       — Когда он проснётся, он тебя сам позовёт, а сейчас не мешай...       Они на цыпочках вышли из комнаты, плотно закрывая за собой дверь, и на лице старого человека, спящего на диване, появилась робкая улыбка. Он вздохнул глубоко, понимая, что он в комнате один, и открыл глаза, осматривая старинную мебель, как и всю обстановку, и был очень благодарен своим детям и внукам, что они не трогали его комнату, дабы не превратить её во что-то новомодное, которое он не мог принять.       По всей комнате была расставлена мебель прошлого века, и что интересно, была она намного в лучшем состоянии, чем нынешняя. На огромном и старом серванте не было ни сколов, ни царапин, а древесный лак защищал от порчи вот уже как восемьдесят лет... Большой диван, на котором спал дедушка, предавался реновации, но только с его разрешения, и кожу он сам выбирал, ибо прежняя уже стёрлась и потрескалась.       На высокой спинке дивана, неизвестно для чего, было впаяно овальное зеркало, тоже затёртое по бокам, и мало кто в него нынче смотрелся, если только кроме самого́ альфы.       Посреди комнаты стоял стол, как его называли внуки «Не объедешь и не пройдёшь», но Чонгук не злился на свою малышню, а только улыбался, когда кто-то из детей или внуков не могли в одиночку перенести стол из угла в угол – тут требовалась недюжинная сила. Он так и говорил, что раньше всё делалось на века, и мебель могла служить нескольким поколениям, а не то, что нынче – купишь, отвалишь за это херову тучу деньжат, а толку-то?! Через пару-тройку лет нужно выкидывать и покупать новую.       Альфа развернулся на диване, скидывая с себя тёплый плед, и приложил руку к левой части груди – вроде не колотится, как хвост козлёнка, и слава богу... Он сел, свешивая ноги с дивана, и почувствовал лёгкое головокружение. Потянувшись немного, дед Чонгук встал и пошаркал босыми ногами по полу за бутылкой воды. Отпив несколько глотков он почувствовал себя лучше, что и требовалось доказать – сорок капель валерьянки, лёгкий сон, и можно снова в бой идти. Ах... Были бы только ноги, как в молодости, когда он мог бегать по целым дням, как заведённый.       А сейчас...       А что сейчас?       Он старый и дряхлый, как пень, изъеденый термитами. Порой и в зеркало не хочется смотреть, только бы не видеть ворох морщин, от которых бы и шарпей шугался. Он потёр лицо, сбрасывая остатки лёгкого сна, и только открыл дверь, как в него, на всём ходу врезался самый младшенький правнук – Субин.       — Ох, малыш, осторожно, — тихонько пожурил его прадедушка Чонгук, ероша шелковистую шевелюру малыша, — Ты, небось, уж и набегался, — он смотрел сверху вниз на яркие глазки правнука, как в них горел огонёк, прям как у деда в юности, — Отдохнуть не хочешь?       Да какой там отдохнуть?!       Тут у него дел по горло, надо всем сто вопросов задать, надо по кухне пять километров набегать, надо всем под руку подлезть, о каком отдыхе речь?!       — Пап, ты как? — в кухню зашёл Хосок, его первенец и отцова отрада, — Тебе уже легче? — в сыновьих глазах Чонгук заметил тревогу, и он подошёл к своему ребёнку, которому недавно исполнилось пятьдесят восемь лет.       — Не волнуйся, сынок... Я в порядке, — прошелестел Чонгук чуть хрипловатым голосом, и сразу заметил, что не хватает самого главного человека, — А где..? — а где его солнечный лучик, его глаз отрада, его смысл жизни?!       — Его повезли в спа-салон, деда, — отозвался альфа, средний сын Хосока, — Он хочет к твоему дню рождения выглядеть на всю соточку! — Чонгук улыбнулся, представляя, как его ангела будут таскать из одного места в другое, пока сам ангел будет пить чай из шиповника.       — А ты не хотел бы тоже туда пойти? — Чонгук глянул на старшего внука, на Сокджина, на папу правнука Субина, — Ну, в салон сходить? — уточнил омега, — Всё-таки твой день рождения, — Чонгук покачал головой и виновато улыбнулся, глядя на прелестное дитя.       — Мне уже ничем не помочь, милый Джин-и, — он махнул рукой, трогая своё старое лицо, как делал это обычно, и сел за стол, ибо ноги чё-то подустали.       Он смотрел, как его семья колготилась по кухне – кто-то занимался пирогом, в духовке мясо поспевало, в холодильнике все полки салатами забиты, прям как в Новый год. А на душе тоска притаилась, как та змея подколодная, что ждёт своего часа, только выпустить яд...       Чонгук стеснялся посмотреть в глаза своим детям и внукам, что вот они стараются, а он им своей кислой миной весь праздник портит...       — Дедуля, — в комнату вошёл его Чимин, его младший внук омежка, которому уже было двадцать пять лет, — Я начистил твой наряд, — он с гордостью держал его парадный костюм, тот самый, которому скоро исполнится пятьдесят лет, и с которым Чонгук категорически не хотел расставаться, ибо это и память, и удобство, и качество, — Будешь в нём, как жених! — все повернулись, глядя на деда Чонгука, как у того от чувств выступили слёзы на глазах, — И я был очень осторожен с этим, — Чимин вытащил из кармана старую фотокарточку, приклеенную на кусочек картона, и завёрнутую в целофан, чтобы не помялась и не согнулась.       — Ты сделал то, что я тебя просил? — тихо поинтересовался дед у внука, на что Чимин кивнул головой и передал деду его любимую фотокарточку.       Дрожащими, от волнения, руками, Чонгук принял от внука свою самую дорогую реликвию, прижимая к сердцу, и внутри опять, как и прежде, защемило, а в глазах внезапно стало горячо от воспоминаний...       Он помнил всё настолько ясно, будто это всё с ним произошло только вчера, когда он был ещё юнцом, верящим в светлое будущее, а сейчас в отражении старого зеркала на него иногда смотрел очень пожилой человек.       Да... та весна была прекрасна...       Тот далёкий тысяча девятьсот пятидесятый год он помнил очень хорошо. Когда они вместе с приятелями торопились куда-то по своим юношеским делам, горланя наперебой, как чайки над неспокойной волной, вот тогда юный Чонгук и почувствовал что-то влекущее... Он повернулся в сторону, словно его тянуло туда чем-то, каким-то магнитом, и замер перед витриной фотоателье, как вкопанный.       С одной из фотографий, выставленных на подставках, на него смотрел... ангел! Чонгук, словно будучи под воздействием гипноза, а может быть это просто солнечные лучи напекли ему голову, зашёл в небольшое помещение. Он сбивчиво объяснял выдуманную на ходу историю о том, что совсем недавно ехал в городском трамвае с невероятно привлекательным омегой, и тот, ну прям как специально, забыл на сидении свой платок. Он клялся и божился, что это именно был этот омега, с фотографии, на что фотограф, пожилой и весьма подозрительный альфа, слушал юнца в огромной кепке и брюках клёш, как тот заливает, как пить дать!       — Вы его знаете? — спрашивал Чонгук этого пожилого господина, глядя на альфу самым честным взглядом, на который он был способен, но по сути он выглядел тем, кем собственно и был на самом деле – юным хулиганом, и никакого доверия не вызывал, а даже наоборот!       — А вот я сейчас уши-то тебе надеру! — вместо понимания на Чонгука взъелись, — Убирайся ты отсюда, пока цел, шалопай! — грозно орал хозяин ателье, — Пока я наряд сюда не вызвал!       Объяснять, что ему очень понравился этот омега Чонгук не стал, но обиду затаил. И уже этой же ночью он вернулся туда, булыжником разбив витрину и схватив фотографию, убежал, пока на всю округу лаяли собаки, и откуда-то издалека звучали свистки полицейских.       Чонгук тогда и не заметил, что одним маленьким осколком ему оцарапрало лицо и кровь стекала тонкой струйкой по шее, но зато теперь это будет напоминанием о его незабвенном подвиге.       С тех самых пор он никогда не расставался с этим снимком, на котором был увековечен омега редкой красоты. Он показывал фото ангела своим друзьям, знакомым и однокашникам, но те только пожимали плечами, и посмеивались над несчастным Ромео.       А потом в школе его приятель кивнул головой, глядя на глянцевую поверхность фотографии, и улыбнулся саркастически.       — Я его знаю, — и Чонгука будто током ударило, когда он смотрел на ухмыляющегося друга, — Он учится с моим братом в одном классе, — Чонгук молчал, пока тот подкуривал папиросу, — Только ты обломайся, Чон, — он хэкнул противно, сплевывая с губ хлипкую целлюлозу и густой плевок, — Эта краля не для тебя, кишка тонка! — эти слова показались Чонгуку самим вызовом, — Его батя инженер завода, где мой дед работает, так что не по Сеньке шапка! — он зло рассмеялся, глядя на чуть поникшего Чона, и добавил, будто масла в огонь подливал, — Он такой зазнайка, этот Ким, что без стремянки ты в его глаза и не заглянешь! — усмешки так и сыпались на голову Чонгука, как пепел, пока он скрипел зубами от бессилия, — Так что остынь, салага, и иди лучше делай домашку!       — В какой школе учится твой брат? — холодно спросил Чонгук, стараясь не обращать внимания на колкие слова, — И я сам его найду, а в твоих советах я не нуждаюсь, — и если бы всё было так просто...       Они как петухи в ринге бросались друг на друга, пока вокруг них уже собиралась толпа, улюлюкая за каждого бойца. По морде получили знатно, и оба ходили с побитыми рожами, как меченые. И ладно, если Чонгук был от природы парнем симпатичным, то ему никакие шишки и синяки не были страшны, а вот его оппонент рожей не удался, и от него омежки как прежде шарахались, так и после обходили десятой дорогой.       И до́лжно признать, что Чонгук нравился нежному полу – достаточно ему было обозначить какую-нибудь цыпу, улыбнуться ему пару-тройку раз, подмигнуть и всё, как говорится – рыбка на крючке и сердечко уже целиком и полностью принадлежало альфе.       Но как только Чонгук узрел эту красоту, никто больше его не интересовал, как бы омежки не старались перед ним вытанцовывать кадриль – он мечтал только об этом ангеле.       И он-таки выведал, в какой школе учился омега, и несколько дней околачивался возле забора школы, наухнарь прогуливая свои уроки. И этот момент наступил, когда Чонгук наконец его увидел... И обомлел... Тот оказался ещё красивее, чем на снимке!       Чонгук просто сидел на ветке, глядя в бинокль на чудо чудесное, и так и не услышав под собой хруст, мешком свалился на землю. Несколько учащихся повернулись на грохот, повернулся и ангел, рассматривая странного парнишку, как тот обтрушивался и пытался скрыть огромную дыру на штанах. Они встретились взглядами, и тут Чонгук понял, что ему хана, когда сердце забилось, как сумасшедшее...       День через день он ездил зайцем на трамвае, цепляясь позади последнего вагона, только бы добраться в другой конец города, чтобы посмотреть на диво дивное, укравшее его покой... Он точно выучил по какому маршруту уезжал омега домой, и когда появлялся в школе. Он знал, в какую булочную он ходит и пьёт там ароматное какао с зефирками, он знал, с кем он дружит, и главное – как его зовут...       Тэхён...       Его именем были исписаны все тетрадки и стена в спальне, мысли Чонгука были заняты только этим омегой, и он готов был ради него пойти на самые необдуманные поступки.       Первым таким поступком было залезть в чужой сад за яблоками, минуя будку с огромным псом на цепи. Чертей он тогда схлопотал и от пса и от отца, но разве могут сравниться последствия его вылазки с той улыбкой, когда Чонгук передал эти яблоки через первоклашек, вручив им по одной папиросе, как награду.       Хоть Чонгук и был разбышака, и мог на любой шухер пойти без задней мысли, а вот смелости подойти и представиться омеге у него не было. И что самое главное, что этот Тэхён заметил своего симпатичного сталкера, но всё же держал дистанцию, пока Чонгук следовал за ним, как тень...       А потом сам «Господин Случай» решил за них всё.       Чонгук услышал, что в его школе, где Тэхён учился, намечаются танцы, и решил действовать, пусть даже результат и будет отрицательный, но всё же это будет результат. Он марафетился в ванной комнате как никогда долго – половину папиного жидкого мыла он истратил на шевелюру, а потом не мог её пригладить, ибо волосы торчали во все стороны, как пакля. Он воспользовался отцовой сеточкой для волос и маслом с маминого холодильника, чтобы волосы блестели, как у моделей с журналов. Для храбрости он выпил отцовой настойки на апельсиновых корках, а папиными духами, ибо у отца не было парфюма, обрызгал себя с головы до ног.       В чужой школе он появился, как парфюмерная катастрофа, и от него шарахались, как от чумного! Он стоял в отдаленнии, и как хорошо, что вся танцплощадка была, как на ладони, хотя и была огорожена невысоким забором.       Вот тогда-то он и увидел омегу своей мечты...       Тэхён стоял в окружении группы омежек и хихикал со всеми, не догадываясь, что служил объектом наблюдения. Чонгук обходил танцпол со всех сторон, выискивая самое удобное место, чтобы пролезть внутрь, и вроде бы удача ему улыбнулась, когда он перепрыгнул забор, но обомлел. Чья-то огромная лапа грохнулась ему на плечо, а потом чужие цепкие пальцы схватили его за ухо!       — Я давно за тобой наблюдаю! — пробасил над ним строгий голос, и Чонгук вывернулся из цепкого захвата, чувствуя, как печёт ухо, — За кем следим, юноша?! — над ним высился огромный, как скала, мужик, с красной повязкой на рукаве, всем своим видом показывая отнюдь не дружелюбие, — Или мне позвать охрану? — и он потянулся за свистком, висящим на тонкой верёвке, но тут они оба услышали мягкий голос, обволакивающий альфу, как в шелковистый кокон:       — Извините пожалуйста, учитель Ким, — Чонгук едва ли не обомлел от нежного тембра, не имея возможности ни слова сказать и ни рот закрыть, и он так и стоял и смотрел на омегу, как душевнобольной...       Это был он...       В голове лупил пульс, пока Чонгук смотрел на омегу с такого расстояния и не мог адекватно реагировать.       — Это мой троюродный брат, учитель, и он принёс мне ключи от дома, — пропел нежнейший голос, и голова у Чонгука пошла кругом, когда ангел ему улыбнулся и подмигнул.       Учитель Ким, как его назвал Тэхён, посмотрел на Чонгука снисходительно, хотя пацан и заметил, насколько тяжело было старшему сохранять спокойствие и не отыграться на этом баламуте.       — Спасибо... — прохрипел Чонгук, когда они отошли в сторону, — Я твой должник, наверное? — музыка грохотала, но казалось, что они в своём вакууме и не слышали её.       — И тебе спасибо, — улыбнулся Тэхён, и на вопросительный взгляд альфы пояснил, — За яблоки из нашего сада, — и до Чонгука не сразу дошло, что он только что опростоволосился, подарив Тэхёну его же яблоки, — Я тебя видел, как ты на дерево лазил, — Тэхён едва ли мог сдержать смех, а Чонгук почувствовал себя ужасно глупо.       — А чё не позвал? — надулся бы он, хотя как можно было дуться на ангела, и он улыбнулся, кусая нижнюю губу.       — Мне было приятно, что ты для меня старался, — Тэхён опустил голову, а Чонгук едва мог нормально дышать от аромата его блестящих волос, — Кстати, — омега кашлянул, скрывая неловкость, — Не пользуйся больше омежьими духами, — и они оба покраснели, — А теперь уходи, пока нас тут не застали... — Тэхён посмотрел на танцпол, где во всю уже шло движение по кругу, — А то охранники гонят отсюда чужих, — хотя и было видно, что ни Чонгуку ни Тэхёну не хотелось расставаться.       — А когда мы увидимся? — альфа не собирался отступать, и Тэхён мило покраснел.       — А ты хочешь меня ещё раз увидеть? — едва слышно прошептал Тэхён, а в сердце и в груди альфы запело от радости, когда омега ему улыбнулся и сам(!!!) взял за руку.       — Очень хочу, — также шёпотом ответил Чонгук, и перехватил тонкие пальцы в свои ладони. — Мы в субботу пойдём в кино, в четыре часа, там и встретимся, — сказал и убежал, как дымка, а Чонгук стоял на месте, переваривая услышанное, и не мог поверить своему счастью...       Вот так, пожалуй, и начался самый первый и романтический период в их жизни. Сначала это было просто кино и мороженое на собранные с обедов деньги. Конечно же всё проходило в присутствии друзей и знакомых, а не с глазу на глаз, а то народ любопытный и мог с самой безобидной вещи раздуть скандал, а Чонгук этого меньше всего хотел, только бы не скомпрометировать Тэхёна. Да и в те далёкие времена любовные романы развивались очень медленно и постепенно.       Прошло пару недель, прежде чем Тэхён позволил себя обнять за талию, не говоря уже о поцелуях, о которых Чонгук мог только мечтать. А потом ещё неделя прошла, и тогда случилось это – альфа впервые поцеловал омегу, мысленно обозначая его «своим»...       Они были влюблены той красивой и непорочной любовью, которую в нынешнее время и днём с огнём не сыщешь. Они были невероятно красивые и счастливые, и не замечали вокруг никого и ничего, и совсем случайно наткнулись на тэхёнова отца, в окружении его приятелей.       Скандал раздулся на ровном месте, а всё из-за того, что Чонгук был не из их круга, как они выразились. Несмотря на увещевания Тэхёна, что Чонгук очень воспитаннный молодой человек, ему всё равно запретили общаться с ним. Ведь Тэхён был сыном инженера завода, весьма известного человека, а Чонгук какой-то пацан с рабочей окраины. В элитных кругах это считалось чуть ли не оскорблением, абсолютно неподходящим знакомством для интеллектуального омеги.       Боже, какой бред!       Родители восстали против бедного Чонгука, запрещая сыну общаться с этим голодранцем, и запирали сына дома на все выходные. Его отпускали только в школу, и то под надзором кого-нибудь из семьи. Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы они с Тэхёном тайно не встречались бы...       Они сбега́ли через многочисленные проулки, прячась в старых домах и заброшках, и целовались, как в последний раз, а потом Чонгук прижимал его к стене, только бы спрятать его от посторонних и любопытных глаз. И пусть эти их встречи и бывали нечастыми и длились так недолго, но даже такие короткие моменты были для влюблённых очень ценными.       ...А потом наступил июнь тысяча девятьсот пятидесятого года, принёсший войну между северной и южной Кореей.       Многие семьи прибегли к эвакуации, отправившись далеко на юг, в противоположную сторону от линии огня. Молодые влюблённые едва-едва смогли попрощаться, обещая друг другу выжить в этом страшном аду. Связь они всё же потеряли и Чонгук надеялся и молился, что с его ангелом ничего не случится.       Чонгук, как и многие его одноклассники, попали на фронт, в самую мясорубку. Он был уверен, что он сможет пройти через этот ужас, ведь он обещал любимому, что вернётся... Он поклялся своему ангелу, что несмотря ни на что, но он придёт к нему на день рождения. Разве мог он обмануть своего Тэхёна?!       Во время самых страшных боёв Чонгук ни на минуту не расставался с его фотографией, держа её около своего сердца, как оберег. Альфа не отпускал её и молился, пока они с разведгруппой пускали под откос вражеские поезда с боеприпасами и живой силой. Не отпускал, когда они сидели в окопах, а на них сыпалась земля и осколки... Не отпускал, когда они шли в атаку, и особенно, когда он валялся в госпитале, весь израненный и окровавленный.       И тёмными ночами, когда пули свестели по степи и ветер гудел в ветвях исковерканных деревьев, он смотрел в эти глаза, а звёзды тайком освещали улыбку на заплаканном мужском лице... Господи... Как же он был влюблён в глубину этих ласковых глаз, как ему хотелось бы сейчас прижаться к этим губам и почувствовать теплоту дыхания на своей груди... Чонгук бы всё отдал, только бы увидеть его на мгновение... Он благодарил судьбу, что свела его с этим омегой, благодарил за их встречу, и он не боялся смерти, он боялся оставить своего ангела одного на этой земле...

***

      Спустя долгих три года, пока длилась эта жестокая война, в июле пятьдесят третьего года Чонгук вернулся в свой родной городок. И пусть от половины города остались только руины, его сердце было полно надежд на будущее. Он забежал к себе домой, обнимая родных, которые чудом уцелели в этом адском пекле, и не мог поверить, что они всё это выдержали, что они пережили эту треклятую войну!       Пообещав папе поскорее вернуться домой, Чонгук стремглав помчался к Тэхёну, надеясь, что он его там и застанет... ...Но на том месте его ждали только руины и огромная воронка от бомбы, попавшая прямо в цель...       Не помня себя он рыдал и раскидывал огромные камни, он звал его, вопя самое дорогое имя, но ему ответом была лишь тишина и облако пыли и пепла.       Сколько он там пробыл, Чонгук и сам не знал, но его там нашёл папа с соседом, и отвели домой, полупьяного от горя. Уже потом Чонгук узнал от уцелевших, что Тэхён со своими родителями покинули город, как только военные покинули территории.       Ах, если бы он знал...       Ему потребовались сутки, чтобы добраться до того места, в котором, как ему сказали, и находилась чета Ким со своим единственным сыном. Ещё несколько часов он искал тот дом, спрашивая у незнакомых людей, правильно ли он называл адрес.       А потом Чонгук не мог заставить себя постучать в нужную дверь с адресом, написанным на клочке бумаги, и слушал, как гремело его сердце, а в мыслях был только один вопрос – любит ли его ещё Тэхён?..       Дверь открылась, и казалось, что время остановилось... Он смотрел в любимые глаза своего ангела... Своего ангела хранителя...       Молчание, длившееся несколько секунд, казалось ему вечностью... Возможно омега и не сразу узнал в этом человеке своего любимого, ведь совсем неудивительно – и Чонгук и Тэхён повзрослели на целую войну... А потом, когда в сердце ёкнуло, омега не смог сдержать первого тяжёлого вдоха и хрипло закричал, подавшись вперёд...       — Чонгук-а!!... — его крик разнёсся на многие дали, и слёзы хлынули ручьём, когда Чонгук обнимал своего омегу крепко, насколько мог... Они стояли обнявшись, боясь отпустить руки, и Тэхён прятал своё счастливое и зарёванное лицо на широкой груди, повторяя только одно слово, — Живой... Живой... Живой...       Больше никто не чинил им препятствий, и родители омеги благословили их брак и их любовь. Они прожили долгую жизнь, и им обоим лет... и не сосчитать сколько!       У них родилось трое детей, трое прекрасных детей, потом пошли внуки, а потом и правнуки, и самый младшенький из них – непоседа Субин...       Чонгук знал, что Тэхён, как обычно, сделает ему подарок ко дню рождения, но в этот раз он сам захотел удивить супруга и подарить ему что-то очень особенное. Чимин, как и обещал, сходил в салон, где его уже ждал тот самый подарок – портрет ангела в новом оформлении, увеличенный формат с той самой фотографии.       Ещё спустя время к ним в дом принесли букет из шестидесяти роз – ровно столько лет назад они стали мужьями и пронесли свою любовь через года...       Уже позже, когда вся их большая семья сидела за столом, празднуя день рождения их любимого мужа, отца, деда и прадеда, Чонгук вручил свой особый подарок супругу, а Тэхён... Он не мог сдержать ни улыбки ни слёз, и с неверием смотрел на свой портрет.       — Неужели это я..? — он плакал, растирая все труды косметолога, и обнимал своего альфу дряблыми руками, — Господи... Неужели я когда-то был таким красивым..?       — Да, мой ангел, — шептал ему супруг, целуя тыльную сторону руки омеги, — И ты совсем не изменился... Ты всё также прекрасен, как и много лет назад...       Время проходило год за годом, теперь уже и внуки стали взрослыми людьми, и даже Субин повзрослел, став очень милым первоклашкой, а на подходе был ещё один подарок – Чимин вышел замуж за интересную личность, правда из него и слова не вытащить, но зато Чимин-и счастлив, и очень скоро подарит дедушкам ещё одного правнука...       И когда они собираются все вместе за одним большим столом, то все непременно слушают удивительную историю знакомства и любви Чонгука и Тэхёна, которой, кстати, могло бы и не быть... Если бы однажды Тэхён не сфотографировался у одного фотографа, а тот, дабы привлечь в свой салон побольше клиентов, взял и выставил самое красивое фото из своей галереи на витражное окно, и там оказался Чонгук, влюбившись навсегда и навечно в этого невероятного ангела...