can i?

У старой двери спальни внезапно раздался слишком громкий для ночной тишины особняка «Астрея» грохот. Мужские лопатки прижимались к родному надоевшему дереву, чужие не тронутые солнцем руки сжимали чуть ли не до треска ткань блузы,  а черные волосы спадали на оголенные плечи. Темнота окутывала, делая все звуки громче, а каждое движение невидимым. Пустота коридора добавляла адреналин; страх того, что они в любой момент могут быть замеченными и осужденными еще больше распалял огонь и желание в обоих. Аккуратные пальцы нащупали холодную металлическую ручку, и дверь торопливо распахнулась, впуская в пространство большой прохладной комнаты два мужских силуэта. Луна, подглядывая, освещала своими лучами тонкий профиль лица, заглядывала в светлые голубые глаза, играла бликами на пересохших от волнения и желания розовых губах и отбрасывала тень на ярко-красные глаза, сияющие из-под густых ресниц. Руки переплетались между собой, гладили спину, руки, плечи, спускались ниже к пояснице и бедрам и беспорядочно, торопливо поднимались обратно наверх, будто хотели запомнить каждую деталь до боли знакомого человека под кожу. Так много хотелось выразить этими прикосновениями: страсть и опьянение, нежность и чувственность. Звуки поцелуев казались непозволительно громкими, в ушах стоял звон, губы впивались в чужую шею, ключицы, угол челюсти, линию скул. Казалось, если закрыть глаза, эта картина все равно осталась бы под веками, будто ее уже выжгли на них.  Никто не знал, что будет, если об этой маленькой шалости узнают остальные жители поместья. Никто и не задумывался. Все, что было у них в этот момент — неизведанные тела друг друга и неимоверное желание узнать, увидеть, почувствовать их. Сильные руки подхватили бедра другого, заставив его обвить их вокруг талии, ткань брюк издала жалобный треск, но никому не было дела до этого. Мягкий матрас кровати провалился под весом двух мужчин, одеяло зашелестело. Пальцы исследовали подтянутое тело под ними, проникали под светлую рубашку, трогали ребра, очерченные кубики пресса, спускались легкими касаниями к ремню брюк, а затем поднимались обратно, дразня и заставляя распаляться еще больше. Они расстегивали неподдающиеся пуговицы, оголяя торс с каждой секундой все больше. Было ощущение, будто к нему нельзя прикасаться — такой неземной, небесной красоты.  Давид вел носом по светлой шее, втягивая свежий, чистый, нетронутый прежде аромат; на ней же оставлял горячие поцелуи, контрастирующие с холодом металлического кольца. Черные прямые волосы небрежно лежали на постели, но это даже добавляло привлекательности и красоты божественному созданию. Тело охотно подставлялось под прикосновения, тяжелые вздохи переодически слетали с розовых губ. Его чувствительность сводила с ума. То, как он реагировал на слегка грубые касания к внутренней стороне бедра, на спускающиеся к груди мокрые поцелуи, на легкие укусы одними клыками — все это сводило с ума нетерпеливого демона, поднявшегося из-под земли, казалось, лишь ради этого момента.  Белая ткань наконец поддалась и была отброшена подальше; россыпь родинок на плечах, до этого скрытая от взора, казалась непозволительно красива. Подрагивающие руки Рафаила никак не могли расстегнуть чужую блузу, из-за чего он уже начал проклинать и собственную неспособность контролировать себя, и такую неудобную одежду, которая была неотъемлемой частью гардероба его друга. Наконец, парой незамысловатых движений пальцами, блуза соскользнула с накаченных плеч демона и упала к его ногам. Жар кожи сразу почувствовался на собственной, из-за чего мурашки покрыли все тело. Казалось, что Рафаил потеряет рассудок от вида, который он видел сейчас перед собой. Маленькая штанга пирсинга привлекала к себе слишком много внимания. Он не был готов к такому.  Давид, сжав ягодицы ангела под собой, опустился к ключицам, спускался поцелуями и укусами к самому ремню, вдетому в петельки брюк. Ловко расстегнув его, он обнажил ангела практически полностью, наслаждаясь каждым оголившимся сантиметром, целуя бедра, колени, икры и острую косточку щиколотки. На внутренней стороне бедра больно кольнуло — клыки тронули кожу, оставляя небольшой укус, от которого тот вздрогнул и издал первый сорванный стон. Взгляд красных искрящихся радужек исподлобья спрашивал, дозволено ли оставить его совсем открытым, обнаженным под чужими пальцами.  — Можно? — хриплый голос разрезал воздух в комнате. Вопрос остался без ответа вслух, лишь один кивок головы дал разрешение. Тонкое нижнее белье быстро было убрано с такого желанного тела, не оставляя ни сантиметра, скрытого от дьявольских глаз. Кожа почти сияла в свете луны, будто вся была покрыта тонким слоем серебристой пудры, на нежных скулах выступал румянец, а голубые глаза метались по комнате, лишь бы только не смотреть на того, кто сейчас наслаждался им. Лежать таким раскованным, открытым было странно. Особенно зная то, что все это сотворил тот, с кем он уже несколько лет живет бок о бок под одной крышей, кто стал тем, с кем можно было поговорить, кого он сам спасал на заданиях. Это ощущалось неправильным, запретным.. но, на самом деле, неправильным было только то, что они пришли в эту спальню настолько поздно — будто надо было решиться на это раньше. Вдруг раздался шепот возле уха, который спрашивал о чем-то, но все слова слились в один сплошной ком, из-за чего Рафаил лишь опять кивнул. Быстро вскочив, силуэт сначала отошел к тумбе у кровати и вернулся уже с черной маской для сна, которая через мгновение уже закрывала половину лица ангела. Прикосновение к бедру заставило тело вздрогнуть, посему табун мурашек пробежал по нежной коже, будто электрический разряд. Из-за невозможности видеть то, что происходит вокруг, все стало в разы страннее, а ощущения были непередаваемы.  Горячие губы мелькнули поцелуем в районе низа живота, затем в паховой складке, а потом вдруг Рафаил почувствовал язык на чувствительной головке члена; подавленный вздох застрял в горле, и на его место пришел громкий протяжный стон. С ним никогда такого не было, его никогда не касались так, его никогда не касались там. Собственные руки быстро нашли непослушные кудри, взъерошили их, сжали. Постепенно движения внизу стали смелее. Его ягодицы сжимали так сильно, что казалось, что утром на коже проступят заметные синяки, но сейчас это казалось таким нужным, таким приятным. Рафаил задыхался от ласк, движений языка и губ, обхватывающих его член, от таких необычных для него самого прикосновений, но таких приятных. Он не слышал собственного голоса, собственных вздохов, собственных просьб о чем-то. Он не знал, насколько приятно Давиду слышать его. Казалось, будто нега захватила его с головой, будто он сейчас лежит не на постели, а в воздухе, когда маска с его глаз, мокрых от слегка выступивших ресниц, была снята. Единственное, что он чувствовал — непрекращающиеся ласки и будто электрическую волну, пробежавшую по его телу, из-за чего все мышцы тела содрогнулись, а лицо застыло в удовольствии. Это было слишком хорошо, чтобы закончиться. Слишком хорошо, чтобы продолжаться дальше. Будто еще секунда, и он рассыпется, как хрустальная кукла, которую уронили на пол. Сильные руки прошлись по всему телу, поцелуй остался на чувствительной шее. Все тело было оголенным нервом, к которому прикоснись — и он взорвется. — Ты прекрасен..просто невозможен. — раздалось в губы, которые в следующий момент были завлечены в страстный поцелуй. Температура в комнате зашкаливала: они были не в комнате, а в самом центре Ада. — Я тебя переверну, можно? — в ответ прозвучало что-то невнятное, но настолько согласное, насколько можно. Давид рассматривал причудливые родинки на плечах, спине, в самом низу поясницы, которые выглядели настолько правильно, настолько эстетично на сильных мышцах, что представить было нельзя. Россыпь поцелуев покрывала все тело ангела. Они украшали лопатки, ребра, позвоночник. Каждое маленькое пятнышко на коже было не обделено вниманием. Демон отдавал столько, сколько он мог. Сейчас тот, кто лежал под ним, был слишком желанен. Ширинка больно давила на собственный член, он сам нуждался в разрядке. Длинные пальцы, смазанные из маленького тюбика, который был принесен вместе с маской для сна, начали проникать внутрь Рафаила. Он был слишком расслаблен, изнежен, возбужден. Каждый маленький толчок внутрь был не столько непривычен, сколько чертовски приятен. Он раньше и подумать не мог, что такое может быть приятно. Не мог подумать, что когда то такое будет делать не он собственными руками, а он сам почувствует. Волосы от пота прилипли ко лбу, с головки члена упала вязкая капля предэякулята. Эмоции лились через край, хотелось большего. Хотелось почувствовать демона внутри себя, стать единым с ним целым.  — Черт..пожалуйста. — собственный голос казался чужим, будто это прозвучало лишь в голове. За спиной раздался звук расстегивающейся ширинки, шорох одежды. Давид наклонился к влажному плечу ангела, сжал руками мягкие ягодицы и аккуратно вошел в податливое тело. Не прекращая ласкать везде, где только можно, демон слегка двинулся. Рафаил издал слегка сдавленный стон, подался назад, немного изогнул поясницу, сжал пальцами одеяло до побелевших костяшек.  Комнату постепенно начали заполнять звуки шлепков кожа о кожу, низкие стоны обоих, сорванные вздохи. В воздухе витал шепот о чем-то невыносимо нежном, настолько же невыносимо горячем. Обрывки фраз утопали в возбуждении, в горячей страсти обоих мужчин. Казалось, что за сотни лет существования они не чувствовали ничего более приятного. Толчки стали быстрее, глубже; Рафаил готов был рассыпаться на простынях, когда теплые пальцы пошли от поясницы вверх, натянули кожу в области ребер, сжали соски, а на ягодицу опустился легкий удар широкой ладони. Если до этого он думал, что лучше он больше не может себя чувствовать, то понял, насколько ошибался. На ресницах блестела влага, лицо покрылось густым румянцем, из горла лились стоны с каждым толчком внутрь. Сам Давид не мог насладиться тем, что он видел под собой. Разгоряченный, растрепанный ангел выглядел восхитительно. Хотелось трогать его везде, довести до грани еще сотни раз, запомнить эту картину навсегда и представлять ее, оставаясь наедине в темной спальне. По смуглой коже катились капли пота, собственные кудри лезли в глаза, прилипали ко лбу. Опустившись торсом немного ниже, он тронул возбужденный член ангела, доставляя ему удовольствие внутри и снаружи. Хотелось всегда видеть то, насколько тому было хорошо в этот момент, насколько хорошо тому было из-за Давида.  Тело Рафаила содрогнулось в оргазме, слишком громкий стон звучал в ушах, все мышцы напряглись, а лицо застыло в немой мольбе. Его губы были искусаны, если бы не это — про их маленькую шалость знали бы все в доме. Грудная клетка вздымалась и опускалась слишком тяжело, перевести дыхание казалось невозможным. Спустя несколько мгновений, несколько белесых капель упали на поясницу Рафаила. Аккуратным движением Давид обнял тело ангела, поцеловал шею, плечо, за ухом, положил его рядом с собой на бок и накрыл тяжелым одеялом, которое было слегка влажным от пота, но сейчас это никого не волновало.  — Надеюсь, я был не слишком груб? — спросил демон непривычно тихим для сегодняшнего вечера шепотом, куда тут же поцеловал. — Ты был прекрасен, ангелок, отдыхай. — Давид не мог сказать, что одного раунда хватило его дьявольской натуре, но видя, насколько хорошо сейчас было мужчине в его объятиях, насколько мирно он устроился на его руке и насколько сильно он прижимался к нему, он просто не мог оторваться.  Может, они и не повторят это никогда больше, или они повторят это сотни раз, или даже никогда не заговорят об этом. Сейчас было не время думать об этом; в этот момент они лишь наслаждались друг другом и временем, которое у них было до рассвета.