О сиропах, хихиканье и ревности

Хуа Юн дулся. Да, Хуа Юн — могущественный и загадочный Энигма — дулся. И правда, кто бы мог его винить? С тех пор как у них родился сын, Шэн Шаоюй полностью переключил своё внимание на него. Он постоянно возился с Арахисом. Каждый час этого дня маленький проказник находил способ вмешаться в то, что раньше принадлежало только Хуа Юну. Как будто Арахис делал это нарочно. Как ещё он мог это объяснить? У этого парня было сверхъестественное чутьё на то, когда между ним и Шаою всё только начиналось. Возьмём, к примеру, прошлую ночь. Арахис весь день капризничал, отказывался спать днём, разбрасывал игрушки и требовал внимания каждый раз, когда Шаою пытался сесть. К вечеру Шаою сам был практически полусонным и пересказал, кажется, тысячу сказок на ночь, чтобы Арахис наконец закрыл глаза. Хуа Юн весь день ждал этого момента. Когда в доме наконец воцарилась тишина и Шаоюй забрался в постель рядом с ним, Хуа Юн, не теряя времени, прижался к своему альфе. Тепло тела Шаоюя, его запах. Они снова остались вдвоём. По крайней мере, так он думал. Не прошло и пяти минут, как в дверь громко постучали: «Тук-тук-тук!» Они оба замерли. Затем раздался плач. Шаою мгновенно вскочил, и на его лице отразилась паника. Хуа Юн застонал и зарылся лицом в подушку, бормоча себе под нос что-то о «предательных сопляках», но Шаою уже открывал дверь и подхватывал плачущего Арахиса. — Что случилось, детка? — спросил Шаою мягким от беспокойства голосом. — Мне приснился плохой сон, — всхлипнул Орешек, демонстративно протирая глаза. Хуа Юн нахмурился и сел. – С ним всё в порядке. Давай уложим его обратно в постель. Но Шаою просто приложил палец к губам и нежно покачивал Арахиса на руках. – Всё в порядке, он может переночевать с нами, если ему страшно. Хуа Юн так резко вскинул голову, что у него чуть шея не хрустнула. — Что? Нет. Он не может... — Он протянул руку, пытаясь взять Арахис, но Шаою легко увернулся. — Он спит в нашей комнате, — твёрдо сказал Шаою, и в его голосе прозвучала решимость. Он положил Арахиса прямо в центр кровати и укрыл его одеялом. Хуа Юн разинул рот. – А как же я? — обиженно спросил он. – Я хочу спать рядом с тобой. Губы Шаою дрогнули, и он явно попытался сдержать улыбку. – Просто потерпи сегодня, — сказал он, и в его глазах мелькнуло веселье. — Мы спим рядом с нашим сыном. Разве ты не рад? Хуа Юн повернулся и посмотрел на Арахиса, который теперь разглядывал его широко раскрытыми невинными глазами. Глаза выглядели слишком самодовольными, чтобы быть по-настоящему невинными. Хуа Юн фыркнул, скрестил руки на груди, закатил глаза и пробормотал: –Да, в восторге. Он лёг, повернувшись спиной к маленькому нарушителю спокойствия, и изо всех сил старался не дуться, но у него ничего не получалось. На кровати было тесно, а тепло Шаою, которого он хотел больше всего, исходило от Арахиса, лежавшего с другой стороны. — Спокойной ночи, — сухо сказал он и закрыл глаза. Со стороны Шаою послышался смешок, а затем тихий звук поцелуя, адресованного, конечно же, не ему, а Арахису. Хуа Юн вздохнул. Не спать рядом с Шэн Шаою, не иметь возможности прижать его к себе и убаюкать — это было официально худшим, что только могло случиться. (И всё же, когда маленькая ручка Арахиса во сне потянулась к нему и схватила его за руку, Хуа Юн не отдёрнул её. Но это был секрет, в котором он никогда бы не признался.)

***

В другой раз это произошло во время завтрака. Шэн Шаою кормил Хуа Юна кашей, нежно дуя на каждую ложку, прежде чем поднести её к губам мальчика, как он всегда делал, когда Хуа Юн капризничал из-за того, что каша «слишком горячая». Арахис, сидевший напротив них со своей тарелкой, вдруг нахмурился и склонил голову набок. — Папочка, — сказал он с прямотой, свойственной только детям, — Разве Хуа Юн не слишком взрослый для тебя? Шаоюй чуть не подавился. Он с трудом сдержал смех, его плечи затряслись, а Хуа Юн замер с откушенным куском. Хуа Юн усмехнулся и повернулся, чтобы посмотреть на крошечное существо, которое только что его оскорбило. – Прости? — сказал он резким тоном, но уголки его губ дрогнули, и эффект был испорчен. Шаою быстро протянул руку и погладил Арахиса по волосам, скрывая улыбку. – Не называй его Хуа Юн, милый, — мягко сказал он. — Это твой отец. Не очень вежливо называть его по имени. Лицо Арахиса тут же помрачнело. О, — пробормотал он, глядя в свою тарелку. — Прости, папа. Шаою довольно улыбнулся, но когда он повернулся к Хуа Юну, то увидел такое, что чуть не рассмеялся снова. Хуа Юн теперь ел молча и с таким выражением лица, которое невозможно было описать словами. Он стиснул зубы, нахмурил брови, и его ложка слишком громко стучала по миске каждый раз, когда он делал глоток. Всё это выглядело как проявление оскорблённой гордости, и Шаою пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться. Возможно, Орешек всё-таки унаследовал от него эту упрямую черту. В последнее время Шаою был занят. Из-за работы и их энергичного малыша он всё реже оставался наедине с Хуа Ёном. Арахис был милым ребёнком, но при этом очень прилипчивым. Он постоянно суетился, требовал внимания и забирался в объятия Шаою всякий раз, когда Хуа Юн думал, что наконец-то сможет побыть со своим альфой. Это сводило Хуа Юна с ума. Он скучал по Шаою и по тем моментам, которые раньше принадлежали только им. К концу дня Хуа Юн был более тихим, чем обычно. Он почти не разговаривал за ужином и сразу пошёл в душ, игнорируя попытки Шаою и Арахиса вовлечь его в разговор.

***

Когда он вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем и делая вид, что не дуется, Шаою наконец решил, что с него хватит. Он подошёл и обнял Хуа Юна сзади, прижавшись грудью к его спине. Хуа Юн напрягся, застигнутый врасплох, когда губы альфы коснулись его шеи. — Что случилось, а? — пробормотал он, нежно целуя его в щёку. Рука Хуа Юна замерла на полпути. Его сердце ёкнуло, и на секунду он почти поддался прикосновению Шаою, почти. Но он взял себя в руки и, притворяясь невозмутимым, пробормотал: – Ничего. Шаою усмехнулся, ни на секунду не поверив в эту чушь. Он протянул руку и осторожно развернул Хуа Юна к себе. Хуа Юн попытался отвернуться, но не успел: Шаою наклонился и поцеловал его. Его мягкие пухлые губы прижались к губам Хуа Юна с такой нежностью, что могли бы растопить любое упрямство. Фен выскользнул из рук Хуа Юна и с глухим стуком упал на кровать. Его плечи опустились, и он наконец смог вздохнуть полной грудью, ответив на поцелуй так же нежно. Когда Шаоюй отстранился, на его губах играла улыбка. Он убрал влажную прядь волос со лба Хуа Юна и снова спросил, на этот раз шёпотом: –Теперь… ты расскажешь мне, что случилось? Хуа Юн молчал, опустив глаза, но лёгкая дрожь в его губах и то, как он сжимал рукав Шаою, выдавали его. Шаоюй уже знал. Он поцеловал Хуа Юна в висок и улыбнулся, прижавшись к его коже. –Ты скучал по мне, не так ли? Хуа Юн наконец перестал притворяться и положил обе руки на плечи Шаою. Его губы были слегка поджаты, а глаза блестели, как будто он изо всех сил старался не дуться, но безуспешно. – У тебя больше нет на меня времени, — сказал он. — Всегда только Арахис, Арахис, Арахис. Шаою моргнул один раз. Потом ещё раз. А потом расхохотался. — Это не смешно! — рявкнул Хуа Юн, глядя на него с яростью котёнка. Шаою быстро прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, но его плечи задрожали от напряжения. Его глаза сверкали, выдавая его с головой. — Хуа Юн, — мягко сказал он, и в его голосе прозвучала улыбка, — Это наш сын. Конечно, он для нас в приоритете. Хуа Юн посмотрел на него так, словно Шаою только что сказал что-то очень обидное. Его брови нахмурились, губы задрожали. – Ты хочешь сказать, что я больше не в приоритете? Шаою усмехнулся и заправил за ухо выбившуюся прядь влажных волос. –Конечно, так и есть, — сказал он. — Но Арахису тридцать шесть месяцев, и он ещё не может сам о себе позаботиться. Сколько тебе лет? Хуа Юн снова надул губы, на этот раз ещё сильнее. Он опустил голову и пробормотал: – Но я же твой трёхсотмесячный малыш. Вот и всё. Шаою больше не мог сдерживаться. Он запрокинул голову и расхохотался, и этот звук наполнил комнату, как солнечный свет. Сердце Хуа Юна дрогнуло, несмотря на все его попытки сохранять сердитый вид. Смех Шаою всегда так на него действовал. — Ты невыносим, — сказал Шаою, широко улыбаясь и щурясь. Он протянул руку и погладил Хуа Юна по щеке, а затем наклонился и поцеловал его в кончик носа. Затем ещё раз в щёку. – Скажи, что я тоже твой малыш! — потребовал Хуа Юн. Он очаровательно захныкал и посмотрел на него своими круглыми стеклянными глазами, способными растопить ледник. Шаою сделал вид, что задумался, и драматично промычал: – Хм, дай-ка подумать... — Шэн Шаою! — на этот раз Хуа Юн заскулил громче и слегка топнул ногой, как обиженный кот. Смеясь, Шаою наклонился и чмокнул его в губы. – Ты мой малыш, — прошептал он. Это было всё, что нужно было Хуа Юну. Он громко расхохотался, а затем обнял Шаою за талию и уткнулся лицом ему в грудь. – Хороший ответ, — радостно пробормотал он. Шаою усмехнулся, обнял его в ответ и стал поглаживать по спине. – Если бы Орешек мог тебя сейчас видеть, ему бы точно было что сказать. Хуа Юн прищёлкнул языком, прикрыв его рубашкой. – Этот парень — настоящая угроза. – Как ты думаешь, откуда он это взял?— поддразнил Шаою. Хуа Юн замер. Он медленно отстранился, и выражение его лица сменилось с обиженного на смущённое, когда до него дошло. Потому что теперь, когда он об этом подумал... Шаою был прав. У Арахиса могло быть лицо Шаою, но вся эта дерзость и озорство? Это точно было от него. — Ладно, — со вздохом признал Хуа Юн, закатив глаза. — Это моя вина. Но можешь хотя бы не уделять ему слишком много внимания? Я теряю свою долю твоего внимания, и меня это не устраивает. Шаою приподнял бровь, явно забавляясь. – Ты что, серьёзно соревнуешься с ребёнком? — Наш ребёнок, — драматическим тоном поправил Хуа Юн. — И да. Всё, что связано с господином Шэном, вызывает у меня чувство соперничества. Я хочу быть для тебя номером один. Шаою не смог сдержать смех и потянулся, чтобы ущипнуть Хуа Юна за щёку. – Что мне с тобой делать? В ответ Хуа Юн обхватил лицо Шаою обеими руками и притянул его для поцелуя. Поцелуй начался нежно, с простого прикосновения губ, но Шаою тут же ответил, наклонив голову. Он приоткрыл губы, тёплые и манящие, и в следующее мгновение Хуа Юн уже целовал его так страстно, что у него закружилась голова. Язык Шаою коснулся его языка, и Хуа Юн невольно издал тихий звук. Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись, и оба, затаив дыхание, улыбнулись. Губы Хуа Юна перестали быть надутыми и растянулись в довольной улыбке. Он прошептал: – Ты всё ещё мой, верно? Шаою тихо рассмеялся. – Всегда. Довольный Хуа Юн вздохнул и забрался в постель, потянув за собой Шаою. Альфа тут же прижался к нему сзади, идеально устроившись в позе «большая ложка». Через несколько минут они уже обнимались: рука Шаою была на талии Хуа Юна, а Хуа Юн накрыл его своей рукой. От этого тепла весь мир вокруг исчез. — Видишь? — сонно пробормотал Шаою, уткнувшись в его волосы. — Я всё ещё твой. Хуа Юн улыбнулся и едва слышно ответил: – Хорошо. Потому что я не делюсь.

***

Солнечный свет пробивался сквозь шторы, заливая спальню золотистым сиянием. Шаою ещё не до конца проснулся, его лицо было уткнуто в волосы Хуа Юна, а одна рука лениво лежала на его талии. Хуа Юн зашевелился первым, сонно моргнул и улыбнулся, осознав, что они так и проспали всю ночь. На краткий, блаженный миг они остались наедине. Затем дверь со скрипом открылась. Тишину нарушил тихий голос. – Папочка? Оба мужчины застыли. Арахис стоял в дверях, сжимая в руках плюшевого кролика, и его волосы торчали во все стороны. Его личико сморщилось, когда он увидел, как они, обнявшись, лежат на кровати. — Папочка, — снова сказала Пинат, на этот раз с ноткой недоверия. — Ты обнимаешь папу? Шаою моргнул, стараясь не рассмеяться, когда Хуа Юн тихо застонал и уткнулся лицом в подушку. — Да, милый, — ответил Шаою, слегка приподнимаясь и потирая глаза. — Доброе утро. Орешек нахмурился. « – Ты не обнял меня сегодня утром. Хуа Ён поднял глаза, явно стараясь не ухмыляться. – Видишь? Я же говорил, — пробормотал он себе под нос. Шаою игриво толкнул его локтем, а затем снова повернулся к сыну. – Это потому, что ты ещё спал, — сказал он терпеливо и мягко. – Но теперь ты обнимаешь папу, — обвинительным тоном сказала Орешек, явно недовольный ответом. Шаою прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. – Это потому, что папа проснулся первым. Арахис скрестил свои маленькие ручки и надул губки, как это делал Хуа Юн. « – Так нечестно. Я тоже хочу, чтобы меня обняли! Не успел Шаоюо ответить, как Арахис подполз к кровати и попытался забраться на неё. Хуа Юн драматично вздохнул и подвинулся, освобождая место, пробормотав: – Хоть бы раз утром побыть одному. Арахис плюхнулся прямо между ними и тут же прижался к груди Шаою. – Моя очередь, — сказал он. Шаою рассмеялся и почесал ему спину. – Ладно, ладно, ты победил. Орешек посмотрел на Хуа Юна с торжествующим блеском в глазах и едва заметной ухмылкой, которая показалась ему слишком знакомой. — Угроза, — пробормотал Хуа Юн, прищурившись. Арахис невинно моргнул. « – Что за угроза? – Кто-то, кто выглядит в точности как ты, — сказал Хуа Юн. Шаою усмехнулся и притянул их обоих к себе. – Не мучай своего сына так рано утром. – Он сам начал, — возразил Хуа Юн, но его тон стал мягче, когда Арахис хихикнул и прижался к нему ещё сильнее. — Папа, ты ревнуешь? — вдруг спросил Орешек. Шаоюй тут же поперхнулся, а у Хуа Юна отвисла челюсть. – Что? Откуда ты… Шэн Шаоюй! Он возмущённо повернулся к своему альфе. – Ты ему рассказал?! Шаою так сильно смеялся, что даже не мог ответить. – Я не… клянусь… Орешек с любопытством наклонил голову. – Но ты ведь ревнуешь, верно? Хуа Юн смог лишь застонать и натянуть одеяло на голову. – Меня окружают одни нарушители спокойствия. Шаою нежно приподнял одеяло и наклонился, чтобы поцеловать его в висок. – Может быть, — мягко поддразнил он, — но ты всё равно нас любишь. Из-под одеяла донёсся приглушённый голос. — К сожалению. Шаою улыбнулась и прошептала ему на ухо: – Лжец. И хотя Хуа Юн отказывался выходить, его рука потянулась под одеяло, пока пальцы Шаою не нашел её и не сжали. Арахис, уютно устроившийся между ними, поднял голову и широко улыбнулся. – Можно нам блинчики? Шаою рассмеялся. – Значит, блинчики. – Папа ведь поможет, правда? — спросила Орешек. Из-под одеяла донеслось неохотное, приглушённое: «Хорошо». Пинат радостно захлопал в ладоши. – Ура! Семейные блинчики! Шаою поцеловал сына в макушку, затем наклонился к комочку под одеялом и с улыбкой прошептал: – Видишь? Ты по-прежнему номер один. Просто… в семье из трёх человек. В ответ он лишь фыркнул, но этого было достаточно.

***

Завтрак был... как обычно, сумбурным. Шаою стоял у плиты и переворачивал блинчики с таким сосредоточенным видом, что Хуа Юн и Арахис не могли отвести от него глаз. Один из них любовался, а другой просто сгорал от любопытства, когда же можно будет поесть. Запах масла и мёда наполнял кухню, окутывая их, как дома. Арахис сидел на табурете у кухонного островка, подперев подбородок маленькими ручками, и смотрел на сковороду. « – Папочка, я хочу большой блинчик! — Большой — для папы, — автоматически ответила Шаою. — Почему? Хуа Юн, который разливал сок по стаканам, ухмыльнулся через плечо. « – Потому что папа это заслужил, — самодовольно сказал он. Шаою посмотрел на него с нежной улыбкой. – А ещё потому, что папа становится ворчливым, если не поест первым. — Эй! — возмутился Хуа Юн, сверкнув глазами, но его гнев продлился недолго: Шаою наклонился и быстро поцеловал его в щёку, прежде чем передать ему тарелку. Орешек драматично надула губки. – Папочка, это несправедливо. Ты поцеловал папу и отдал ему большой блинчик. Шаою усмехнулся и перевернул ещё одну. – Тогда иди сюда, я тебя тоже поцелую. Лицо Орешка озарилось, и он вскочил со стула, вскинув руки. «Я! Я!» Шаою наклонился, поцеловал его в лоб и протянул блинчик поменьше. – Вот. Доволен? Арахис кивнул, гордо ухмыльнувшись, но когда он снова забрался на свой стул, Хуа Юн уже нарезал для него блинчик на аккуратные маленькие кусочки. — Ешь медленно, — сказал Хуа Юн спокойным и мягким тоном, несмотря на то, что его губы всё ещё были надуты. — И больше не проливай сироп на свою рубашку. — Не буду, — пообещал Арахис, уже погружая вилку в сироп. Шаою улыбнулся про себя. Его всегда забавляло, как Хуа Юн может одновременно ругать и баловать сына. Он вёл себя как любящий отец, кормил Арахиса кусочками фруктов, вытирал ему рот, когда тот ронял мёд на подбородок, но каждый раз, когда Шаою приближался к их сыну, в его глазах вспыхивала искорка соперничества. Когда Шаоюй сел рядом с Арахисом вместо него, выражение лица Хуа Юна стало подозрительно нейтральным. — Почему ты там сидишь? — многозначительно спросил он. Шаою моргнул. – Потому что здесь Арахис? — Невероятно, — пробормотал Хуа Юн себе под нос, слишком агрессивно насаживая блинчик на вилку. Орешек хихикнул. – Папа, ты опять ревнуешь? Вилка Хуа Юна застыла в воздухе. Он бросил на Шаою взгляд. Шаою со смехом поднял руки в знак капитуляции. «Клянусь, я не делал этого». Орешек склонилась над столом, широко раскрыв глаза от нескрываемого любопытства. – Папа, ты тоже можешь сесть рядом со мной, если хочешь. То, как он это сказал, — так мило и искренне, — мгновенно растопило сердце Хуа Юна. «…Хорошо», — сказал он, делая вид, что ему не хочется, и присел рядом с Арахисом. И, конечно же, Арахис тут же пододвинул к нему свою тарелку. «Ты тоже можешь перекусить, папа». Хуа Юн моргнул, а затем его лицо смягчилось. «...Спасибо», — пробормотал он, откусив кусочек и невольно улыбнувшись. Шаою с замиранием сердца наблюдал за ними обоими. Арахис радостно рассказывал о своём сне, в котором были летающие кролики и водопады из сиропа, а Хуа Юн следил за тем, чтобы его блинчик был равномерно покрыт сиропом, а стакан с соком был полон. Каждые несколько секунд Арахис хихикала и размазывала сироп по столу, а Хуа Юн вздыхал и вытирал его салфеткой, бормоча что-то о «липких катастрофах» и «невоспитанности», но при этом не переставал улыбаться. Когда Орешек отвернулась, Шаою наклонился и прошептал: – Ты такой добрый, ты же знаешь? Хуа Юн бросил на него взгляд и прошептал в ответ: – Я слежу за порядком. Шаою ухмыльнулся. – Заказ очень похож на нарезку фруктов в форме звёздочек. Хуа Юн моргнул. – Он так это ест. Шаою усмехнулся и поцеловал его в макушку. – Конечно. К концу завтрака Арахис заявил, что его родители готовят лучшие в мире блинчики, что, естественно, привело к очередному шутливому спору о том, кто же на самом деле их приготовил. – Кто замесил тесто? — спросил Шаою. – Кто равномерно распределил его по сковороде? — возразил Хуа Юн. Орешек перевёл взгляд с одного на другого, нахмурив свои маленькие бровки, как будто разгадывал великую тайну. Затем он поднял обе руки и с широкой улыбкой сказал: – Ничья! Шаою рассмеялся и взъерошил ему волосы. Хуа Юн вздохнул и покачал головой. – Он уже такой дипломатичный. Он точно твой сын. Шаою мягко улыбнулся. – Наш. Это заставило Хуа Юна замолчать, но не потому, что ему нечего было возразить, а потому, что каждый раз, когда Шаою говорил «наш», в его груди разливалось тепло. Арахис снова хихикнул и протянул свои липкие руки. «Групповое объятие!» Так Шаою оказался с покрытым сиропом малышом на одной руке и ворчащим, но улыбающимся Хуа Юном на другой. Было грязно и немного липко, но в тот момент, когда его семья смеялась в лучах утреннего солнца, Шаою не мог и мечтать о чём-то лучшем. Так думал даже Хуа Ён, чьи волосы теперь были в крошках и сиропе от поцелуев. Даже если бы он притворялся, что это не так, Шаою знал, что ни за что на свете не променял бы это на что-то другое.