О тонкостях доверия

      Удивительная вещь – разум, закручивающий по спирали мысли, не оставляя и малейшей надежды на спасение. Найдено множество избавлений от боли физической, на любой вкус, цвет или сложность произносимых заговоров и заклинаний, но ещё никто не смог придумать, как усмирить всепоглощающий гул в душе.       Бытует мнение, что печаль стоит топить в вине и Гейл действительно предпринял несколько попыток, бестолково покачивая медный кубок в ладони, наблюдая, как рубиновая жидкость ударяется о стенки. Пока разум трезв и сконцентрирован, идея: «Не думай о белом медвесыче,» – почти работает, но даже лёгкое опьянение открывает путь чему-то темному, неизведанному, что не принято показывать на людях. Он попытался отвлечься, разглядывая компаньонов – Шедоухарт показывала Лаэзель найденный в одном из сундуков клинок, и, пускай взгляд жрицы был неотрывно прикован явно не к интригующей находке, окружающие предпочитали делать вид, что вовсе ничего не замечают. Уилл и Карлах отрабатывали удары под звонкий хохот и шум постояльцев, пока Тав отчаянно пыталась убедить владельца гостиницы, что они точно заслужили скидку на пару бутылок вина, учитывая, сколько уже было потрачено за вечер. Всё вокруг было пропитано атмосферой надежды, словно ещё пара мгновений и все годами томящиеся вопросы разрешаться сами собой. Возможно, он и сам так думал, много лет назад, в давно ставшей «прошлой» жизни.       Единственное, что не давало расслабиться – ощущение скользящего по телу взгляда. Каждый раз, стоило Гейлу резко обернуться или осторожно, стараясь не спугнуть, перевести взгляд – он замечал Астариона. Тот мог стоять около барной стойки, а в следующий миг уже невинно заигрывать с дроу, от чего грудь волшебника неприятно сдавливало. Казалось, всего лишь пару вечеров назад они...поговорили. Признались во взаимной заинтересованности, а потом и вовсе по негласной договорённости попытались сделать вид, что ничего не происходит. Вампир не проявлял инициативы, а Гейл не хотел (по правде – банально боялся) услышать отказ, что ударил бы по сердцу сильнее прочих.       Сославшись на сонливость и желание побыть в тишине, волшебник легко подхватил початую бутылку вина и, отсалютовав ей компаньонам, отправился на второй этаж. Если кто-то и забеспокоился – отправиться следом они не решились.       

***

      Приватность комнаты разительно отличалась от того, к чему Гейл уже успел привыкнуть за несколько дней путешествия. Его комфортная, наполненная книгами и уютом башня в Глубоководье осталась, казалось бы, настолько далеко в прошлом, что он вспоминал о ней с ностальгией существа, отрёкшегося от дома десятилетия назад. Время шло неумолимо быстро и несколько дней, прожитые бок и бок с новоприобретёнными приятелями, казались отдельной жизнью. Да и жил ли он до этого?       Разумеется, у него был талант к плетению, академические успехи, признание, а позже – Мистра. Её внимание, возможность приблизиться к самой Богине ощущалось самым щедрым даром из возможных. Он редко задумывался, если вообще задумывался в тот период, о моральной стороне их отношений. Никто не смог бы отказаться, когда жизнь предлагает всё то, о чём можно стоит мечтать. И он отказался.       Пытался ли он когда-либо построить отношения? Всё это ощущалось лишь жалкой пародией на многообразие чувств, что он мог испытать с самой Богиней. Пытался ли найти утешение в чем-то приземлённом? Нет, ведь как можно выбрать ничем не примечательный, материальный мир, когда можешь связать свою жизнь с плетением. Лишь оглядываясь назад, Гейл с ужасом понимал, насколько его жизнь была связана с плетением и женщиной, буквально воспитавшей его под себя с юных лет. Он никогда не мог приблизиться к ней, а когда всего лишь попытался – получил по носу, как зарвавшийся щенок и был исключен из списка приближенных. Никакой награды за выслугу лет, лишь дни, пропитанные одиночеством, страхом, отчаянием, болью от сферы и мыслями – что его ждёт завтра? Сможет ли он пережить ещё один день?       Вмиг потерянное могущество ощущалось оторванной конечностью, кровоточащей раной, научиться пользоваться магией после этого – ровно как заново учиться ходить.       Но самое отвратительное, что голос в его душе, тот самый гул, не замолкающий ни на минуту раз за разом повторял: «Это твоя вина. Ты был недостаточно хорош. Если бы ты сделал больше, старался лучше, любил сильнее, преклонялся – она бы не отвернулась от тебя, она...»       Размышления прервал тихий стук в дверь и, после разрешения войти, Астарион ловко проскользнул в дверной проём и направился прямиком к кровати Гейла, где последний расположился с первой попавшейся с полки книгой в одном нижнем белье.       – У тебя единственного во всей гостинице горит свет, дорогой. Неужели чтение... «Как выследить иллитида» может быть настолько занимательным? Мы почти профи в этом, сам понимаешь, – вампир с усмешкой присел на край кровати, не сводя с волшебника заинтересованного взгляда. В его руках был небольшой холщевый мешок.       – Я не лучшая компания на вечер, если ты думал поразвлечься. Сегодня моя голова забита другим.       – Не поделишься? Ты как закрытая на десяток защитных заклинаний книга, но порой стоит сделать исключение, как думаешь?       Скорее по привычке, чем по порыву души, Гейл собирался было ответить, что беспокоиться не о чем или иную глупость, призванную завершить разговор поскорее. Он привык быть удобным в плане чувств, переживать все глубоко внутри, создавать меньше проблем. Но Астарион так заинтересованно, почти тепло смотрел на него, что захотелось...попробовать поступить иначе. Поверить, что кому-то действительно может быть дело до его душевных метаний.       – Мистра, – после упоминания её имени вампир едва заметно поморщился, даже не пытаясь скрыть отвращение на лице. – Сфера, Абсолют. Мысли о том, какой неправильный выбор я сделал тогда и что хотел бы изменить.       – Ты всё еще винишь себя в этом? Не её?       – Да. Я действительно позволил своей гордыне взять верх, понадеяться, что смогу стать достойным, равным ей, что меня будет достаточно, – Астарион взял и отложил книгу на прикроватный столик лишь за тем, чтобы трепетно взять волшебника за руку, слегка сжимая, поглаживая ладонь подушечкой большого пальца.       – Дорогой, тебя уже достаточно и всегда было достаточно. Если кто-то не смог это разглядеть – это больше говорит о горделивой Богине, чем о тебе.       Гейл не ответил, но, не выдержав, отвёл взгляд. Сколько раз он пытался, надеялся, что сможет убедить себя в этом. Астарион тяжело вздохнул.       – Когда-то давно я узнал, как можно пусть и ненадолго, но отключить голову. Прекратить этот навязчивый поток сознания. Не могу утверждать, что это поможет и тебе, но...ты готов дать мне шанс?       Волшебник с легким недоверием вновь посмотрел на Астариона. Но в нём не было ничего, кроме непоколебимой уверенности и, казалось, нежности. Желания помочь. Он кивнул прежде, чем успел осознать, что делает.       – Отлично, дорогой, – вампир поднялся с кровати и отошёл на несколько шагов назад, оглядывая комнату так, словно только что не пришёл из её точной копии. Он поманил Гейла к себе и указал на ковёр, расположившийся около кровати. – Уточню пару моментов: первое – ты можешь остановить меня в любую секунду, второе – тебе доступны исключительно односложные ответы, пожалуйста, не вступай со мной в полемику, мы все знаем, что у тебя отлично получается. А теперь – опустись на колени на этот ковёр, закрой глаза и вытяни руки перед собой.       Пробормотав что-то под нос о некстати заболевших ногах, Гейл выбрался из кровати, подошёл ближе и опустился на ковёр, оказавшись лицом к вампиру. Последнее, что он увидел – ткань его домашних штанов и раскрывающийся холщевый мешок.       Вампир ласково провёл кончиками пальцев по его волосам, растрепав пряди, обвёл, едва касаясь, скулы, спустился ниже по шее и стал с нажимом растирать плечи холодными ладонями. Мир сузился до прикосновений, дыхания Астариона на щеке. Он продолжал спускаться ниже, разминая плечи и предплечья волшебника.       – Напоминаю, что ты можешь сказать «хватит» в любой момент нашего взаимодействия и мы остановимся. А пока, я хочу связать твои руки. Это не будет больно, обещаю. Кивни, если готов.       Гейл, набравшись смелости и отринув так невовремя нахлынувший стыд, слегка кивнул.       – Умничка, дорогой, - от этих слов по телу прокатилась лёгкая дрожь и волшебник задышат чуть чаще.       Вокруг плеч обвилась жёсткая верёвка, едва царапающая своими волокнами нежную кожу. Она с глухим стуком билась об пол, когда Астарион протягивал её, чтобы затянуть очередной узел. С каждой минутой узлов становилось всё больше, пока они не дошли до запястий, которые вампир взял в свои ладони и осторожно, едва касаясь кончиками губ, поцеловал.       Гейл почувствовал, как тот отстранился, а через некоторое время руки сами собой, руководимые натяжением верёвки, поднимались всё выше, пока он не уронил голову в пространство между обтянутых верёвками плеч. Напряжение вновь сковало тело –он привык контролировать, привык видеть, что происходит, а сейчас лишь подчинялся воле Астариона, жадно улавливая каждый шорох. Слух, обострившийся на фоне лишения зрения, стал его единственным проводником в окружающем мире.       Послышалось копошение в стороне стола, легкий стук, после которого комнату постепенно начал наполнять аромат благовоний. Он быстрее почувствовал, чем услышал, что Астарион переместился к нему за спину и теперь ласково растирал спину, перемежая уверенными нажатия ладонью со скользящими, едва ощутимыми прикосновениями. Тот уделял внимание каждой части его тела – ласково проводил по икрам и бёдрам, мягкому животу. Периодически, будто забывая о первоначальной миссии, вампир на секунду прикасался губами к его плечами или спине, чтобы затем продолжить странный акт поклонения всем частям Гейла, до которых только мог дотянуться. Он ласково растирал руки и запястья, чтобы ты не затекли от ограниченного притока крови.       Гейл терялся в ощущениях, не в силах предугадать, где будет следующее прикосновение, отчаянно тянувшись за каждым из них. Касания холодных, влажных губ каждый раз прокатывались волной жара по низу живота. Он был почти на грани открыть глаза, посмотреть на вампира, но в глубине души догадывался, что тогда очарование момента растворится, столкнувшись с жестокой реальностью.       – Хороший мальчик, ты отлично справляешься. Сейчас ты почувствуешь кое-что, но оно абсолютно безопасно, спешу тебя заверить. Кивни, если ты всё понял и помнишь, что мы можем остановиться в любой момент.       Кивок.       Вновь послышался шелест ткани, стук чего-то металлического и плоского об пол – блюдо? Аромат благовоний одурманивал разум, казалось, вмиг в комнате стало на несколько градусов теплее, на его коже выступил пот.       В момент, когда что-то тёплое, почти горячее потекло по его лопаткам, каплями стекая ниже, к пояснице, Гейл не смог сдержать стон и подался вперёд, едва удержавшись благодаря наткнувшимся верёвкам. Через мгновение его подхватило крепкое тело и, прижав к себе, вернуло в исходное положение.       – Я держу тебя, все в порядке, ты в безопасности, – теплая жидкость, казалось, обволакивала все его тело, стекая по спине, бёдрам и икрам. Ему было так жарко, слово не осталось ни единой части тела, не охваченной этим теплом.       Руки Астариона вернулись, отчего-то почти горячие, уверенные, вновь поглаживающие всё, до чего могли дотянуться. Гейл чувствовал, как его тепло укачивает на волнах, в голове ни единой мысли, словно метания между сном и явью за секунды до пробуждения, когда отчаянно хочешь, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       – А теперь повторяй за мной. Слово в слово, договорились? Скажи «да».       – Да, - голос волшебника звучал хрипло, в горле саднило.       – Я привлекателен, - с этими словами вампир обвёл ладонью его грудь и низ живота, отчего сразу захотелось втянуть его, чтобы предстать в более выгодном свете, но...Астарион, казалось, действительно был очарован каждой частью его тела в ту секунду – настолько трепетными были его касания.       – Я...привлекателен.       – Я умный и способный волшебник.       – Я умный...и способный волшебник, но...       – Тс-с, - указательный палец прижался к губам, легко поглаживая. – Повторяй за мной или мне придётся остановиться, дорогой. Еще раз.       –Я умный и способный волшебник...       В этот раз наградой был поцелуй, едва ощутимый, Астарион тут же отстранился, и Гейл на пробу дёрнул руками, будто мог в ту же секунду освободиться от импровизированных пут и притянуть вампира ближе к себе, так близко, что можно было бы раствориться в чужом теле.       – У меня есть люди, которым я дорог.       – У меня есть люди, которым я дорог...       Что-то пошло не по плану. Гейл почувствовал это по вновь сжимающемуся комку в груди, по подступающим, удушливым слезам, рискующим скатиться по его лицу. Он знал, что Астарион скажет дальше.       – Мне не нужно заслуживать любовь.       – Мне не...я не могу...       – Меня всегда было достаточно.       – Меня...Астарион, пожалуйста...       – Я не заслужил то, что она со мной сделала.       – Астарион...       После этого Гейл уже не смог сдерживаться – он всхлипнул и осел на ковёр, не в силах выговорить ни слова. Он не хотел открывать глаза, не хотел, чтобы это заканчивалось, ему нужно было еще немного времени, чтобы прийти в себя, хотя бы несколько минут, чтобы вновь быть готовым к жестокой реальности, что нанесёт ему очередной удар, небольшая передышка.       Вновь послышался легкий металлический звук, после чего Астарион ловко разрезал верёвки, и Гейл едва не упал на пол окончательно, но его подхватили и обняли, крепко прижимая к себе, растирая руки, смягчая следы от верёвок. Он так и не рискнул открыть глаза, спрятав лицо в изгибе шеи вампира.       –Держу тебя, дорогой. Ты так хорошо справился, – Астарион легко поцеловал его в макушку и прижал ещё ближе. – Ты не сделал ничего плохого, любовь моя. Тебя всегда было достаточно.       Сложно было сказать, сколько времени они просидели на том ковре, обнявшись. Но, когда Гейл осмелился открыть глаза и поднять голову, первое, что он встретил, был все тот же наполненный нежностью взгляд Астариона. Он так и не выпустил его из рук.       – Как мысли?       В голове Гейла действительно было пусто, она была ватная, мыслям будто было не за что зацепиться. В момент навалилась такая усталость, что он смог лишь кивнуть.       Астарион с его одобрения отлучился на секунду и вернулся с небольшим тазом, наполненным теплой водой и тряпкой, которой тщательно очистил фиолетовые разводы с тела мужчины. Он помог Гейлу добраться до постели, после чего лёг рядом, все так же прижимая к себе, укрыл их обоих одеялом.       На границе между сном и реальностью Гейл подумал, что кто-то, возможно, всего лишь возможно, действительно может любить его просто за то, что он есть.