Однажды было лето

Однажды было лето — Оно внезапно началось. Однажды было лето — Оно так много значило. Однажды было лето, Что в памяти теряется, Однажды было лето — Оно не повторяется... (Ю.Кукин) Негромкий цокот копыт совсем не заглушал ленивых подначиваний Бонапарта. Сегодня он был в каком-то особенно задиристом расположении духа и больше обычного цеплялся к несчастному Фридриху. Может, причиной тому был терзавший их почти с самого утра июньский зной. На Александра духота влияла по-другому: он становился вялым и рассеянным. Конная прогулка, внезапная, незапланированная, даже без свиты (только вдалеке виднелись фигуры офицеров, готовых броситься на выручку к своим государям) была задумана, чтобы разогнать царскую сонливость и дать Бонапарту выплеснуть излишки злой энергии. Фридрих за ними увязался по уже сложившейся за эти долгие несколько дней традиции и снова пожалел об этом. Его лошадь то начинала отставать, то слишком резко устремлялась вперёд. Но он никак не мог позволить ей обогнать Бонапарта и натягивал поводья, почти наступая на пятки его коню. Это выводило Наполеона из себя ещё сильнее. А Александр, из-за палящего солнца с трудом концентрирующий своё внимание на беседе, в этот раз не мог выступить в роли миротворца. Он только кидал на Наполеона укоризненные взгляды, как бы говорящие «Я же вас просил!», но они, кажется, лишь больше его раззадоривали. Наконец, Александр не выдержал: — Быть может, нам следует ускорить темп нашей прогулки? Он обернулся, бросил на Фридриха извиняющийся взгляд и пожал левым плечом. Он рассчитывал, что более быстрая езда заставит Бонапарта замолчать. Но появившаяся на его лице хищная улыбка показала, что Александр ошибся. — К чему такая бесцельная торопливость? Наполеон повернул голову в сторону Александра, но тот не стал отвечать на очевидно риторический вопрос. Только поднял брови, побуждая его продолжить. Царь заметил, что от его неосторожного предложения у Наполеона мгновенно возникла какая-то новая идея, и он хотел её услышать, несмотря на отчётливое ощущение, что она ему не понравится. — Разве вы не чувствуете духа соревнования? Александр, брат мой, вам следует взбодриться. А вы, — он насмешливо оглянулся на Фридриха, — неужели не хотите ощутить вкус победы над двумя величайшими императорами Европы? Уголок рта Александра сам собой пополз вверх: самомнение Наполеона, по обыкновению, не имело границ. Но ему удалось сдержать улыбку. Апатия начала улетучиваться, а вот напряжение, наоборот, натянутой струной зазвенело внутри. — Что вы предлагаете? — Фридрих казался ещё более угрюмым, чем обычно, и нельзя было даже допустить, что его заинтересовало предложение Бонапарта. Вероятно, он тоже чувствовал, что что-то назревает. — Вон тот лес. Видите? Кто быстрее до него доедет… Наполеон замолчал, пристально вглядываясь в лицо Фридриха. Пауза затягивалась. Это был неприятный, тяжёлый взгляд, не предвещавший ничего хорошего. И всё-таки: — Тот? — Да, разве есть смысл в состязании без приза?! — Александр бурно поддержал своего друга и мягко улыбнулся, когда Наполеон посмотрел на него. Он чувствовал, что нужно разрядить атмосферу, внести в неё лёгкость и собрался с силами, чтобы перетянуть внимание Наполеона на себя и завести с ним светскую беседу. — Вам, брат мой, как и вашему покойному батюшке, я полагаю, не чужд дух рыцарства. Я слышал, что некоторые даже восхищаются тем, как благородно и по-рыцарски вы отстаиваете существование несчастной Пруссии. Я думаю, стоит соблюсти традиции: победитель получит благосклонность прекрасной дамы. Копыта всё ещё цокали, а лошади продолжали двигаться вперёд, но Александру показалось, что рядом с ним пронеслось ядро. Он медленно обернулся, страшась, что оно попало в его товарища. И действительно: Фридрих сидел, прямой, как шпага, с гневным румянцем на щеках. Руки его мёртвой хваткой вцепились в поводья, а свирепый взгляд буравил спину Бонапарта. Пытаться успокоить его было бессмысленно (вряд ли он вообще сейчас помнил об Александре) и как-то подло. Тогда Александр устремил глаза на зачинщика. Он, мерно покачиваясь в седле, выглядел весьма довольным собой и, по всей видимости, даже не собирался оглядываться на устроенный им взрыв. Александр скрипнул зубами от досады, но тут же вернул на лицо маску безмятежности и некоторого легкомыслия. — Я не хотел бы вас поправлять. Ваша затея изобретательна и весьма остроумна, но мне представляется, что призом было бы лучше назначить что-нибудь менее эфемерное. Наполеон повернул к нему голову, окинул цепким взглядом его лицо, почему-то особенно задержавшись в районе подбородка, и быстро, будто даже не думая, произнёс: — Поцелуй. Сзади послышался яростный хрип, но ни один из них не обернулся. Наполеон продолжал буравить его глазами, а Александр постарался вложить в ответный взгляд всю ту твёрдость, с которой он больше не собирался давать ему изводить несчастного Фридриха. Но улыбка его стала ещё ласковее, не растеряв, однако, полутонов вежливой почтительности — он не хотел, чтобы Наполеон почувствовал, что с ним обращаются как с неразумным ребёнком. — Разве не лучше установить награду, которую можно получить прямо сейчас? Взгляд Наполеона смягчился, и Александр посчитал, что это хороший знак. Сейчас они условятся на каком-нибудь символическом выигрыше, и этот инцидент можно будет считать закрытым. Сейчас Наполеон с ним согласится… — Вы не поняли. Победителю достанется ваш поцелуй. Александр весело рассмеялся. — Конечно, если вы настаиваете… Он осёкся на середине предложения, только сейчас разглядев, что Наполеон абсолютно серьёзен. Беспомощно оглянулся на остолбеневшего Фридриха, лихорадочно соображая, как перевести это в шутку. Снова посмотрел на Бонапарта, который всё это время не сводил с него выжидающего взгляда. Нахмурился, но лишь на секунду; уже в следующую ему показалось, что он нашёл выход. — Но я тоже хочу участвовать. Вы же не можете обделить меня призом? Кокетливый и немного капризный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Губы Наполеона сложились в лукавую и восхищённую усмешку. Один глубокий вдох: горячий воздух коснулся приоткрытых губ Александра и проник в его лёгкие. — Победите — и сможете оставить свой поцелуй при себе. И уже на выдохе он понял, что проиграл. Сам загнал себя в ловушку, руководствуясь благородством и, чёрт её возьми, рыцарской преданностью прусскому королю и его блистательной супруге. — Если, конечно, не захотите подарить его одному из проигравших в качестве утешения. Губы дёрнулись и сами собой расплылись в улыбке. Не добавь Наполеон этого, он бы, пусть и с некоторым трудом, но всё-таки отказался бы. Сейчас же — лишь короткая команда лошади, последний лучистый взгляд и: — Поехали! Фридрих остался на месте, даже от греха подальше придержал лошадь, чтобы она ни в коем случае не вздумала кинуться вдогонку. На сегодня с него было достаточно общества Бонапарта. Он чувствовал признательность к Александру за то, что он взял удар на себя, но, с неясным подозрением вглядываясь в удаляющиеся фигуры всадников, Фридрих начинал понимать, что ему не стоит благодарить его за это вслух. Кажется, они уже должны были достигнуть леса. Кажется, победил Наполеон. Он успел спешиться и досчитать до трёх. Понимая, что уже проиграл, последние метры Александр преодолел шагом и теперь выглядел в меру запыхавшимся. Наполеон подал ему руку. Он несколько долгих секунд смотрел на неё с абсолютно непроницаемым выражением лица, а потом принял её так легко и непринуждённо, будто это было само собой разумеющимся. Привязав коней, они бок о бок двинулись под сень деревьев, почувствовав, наконец, долгожданное освобождение от пылающего солнца. И только теперь Александр решился высказать своё недовольство. — Если бы вас услышал кто-то кроме Фридриха, вы нанесли бы мне глубочайшее оскорбление. Наполеон фыркнул. — Хорошо, в следующий раз нанесу оскорбление ему. Сыграем вечером в «двадцать одно» на… хмм… Мемель? Ради этого я даже согласен лишний раз потерпеть его компанию. — Зачем вы продолжаете над ним измываться? Он и так несчастен, ему остаются только жалкие крохи родной земли. — И даже это исключительно из-за вашей просьбы. — Тогда я прошу вас перестать унижать Фридриха, если не из сострадания, то хотя бы из благородства, присущего всем великим людям. Свои слова Александр сопроводил прямым и решительным взглядом. Наполеон в ответ хмыкнул, демонстрируя, что не собирается менять линию поведения в отношении короля даже в угоду Александру. — Простите за такие слова, но иногда вы совершенно невыносимы. Следующие несколько минут они провели в тишине. Александр ускорил шаг и отвернулся, и теперь Наполеон видел только краешек его поджатых губ, полоску бакенбард и ухо, с нависшими над ним кудрями. Однако лес становился всё гуще, и Александр, не имеющий возможности отдалиться из опасения очутиться в зарослях, то и дело задевал его кончиками пальцев. После того как он, разумеется по чистой случайности, дотронулся до его бедра, Наполеон не выдержал и перехватил его руку. Александр вздрогнул, остановился, словно со всего размаха налетел на дерево или вляпался в толстый слой паутины, отрывисто вдохнул и замер, не поворачиваясь, но и не вырывая руки. — Если я обидел вас своим предложением, то я приношу вам искренние извинения. Я не думал, что вас это заденет, мы ведь уже… Наполеон замялся, опасаясь своими словами сделать ещё хуже. Секунда, две и Александр всё-таки развернулся. Смерил его строгим взглядом и с твёрдостью в голосе произнёс: — Тот поцелуй был публичным и символизировал заключение союза между нашими странами. Или вы вкладывали в него какой-то другой смысл? — Нет. — Поспешно отрапортовал Наполеон. Александр, довольный его ответом, неторопливо зашагал вперёд. Его рука почти выскользнула из ладони Наполеона, но в последний момент они зацепились указательными пальцами. Это ничего не значило: перчатка тёрлась об перчатку, но отпускать первым, почему-то, ни один из них не спешил. Шагов через двадцать Александр, заметно смягчившись, поинтересовался: — Позвольте узнать, с какой целью вы всё это затеяли? — Я хотел развеяться, — невозмутимо ответил Наполеон. Александр промолчал. Только несильно дёрнул его руку к себе и перехватил её чуть выше. — Уколоть Фридриха. Эта фраза прозвучала тише. Большой палец, обтянутый белоснежной кожей кое-как забрался под слои ткани и прижался к запястью. — Получить ваш поцелуй? — Совсем негромко закончил Наполеон, и в его словах послышалась отчётливая вопросительная интонация. Александр никак это не прокомментировал. Он остановился, оглянулся по сторонам и, ещё сильнее сжав его запястье, потянул Наполеона на себя. — Что вы?.. — он послушно переступил ногами, не вполне понимая, чего от него требуют. — Идёмте сюда. Шаг, другой. — Зачем? Второй рукой Александр взял его за плечо и заставил развернуться. Наполеон почувствовал, что спина его упёрлась в ствол дерева. — Ваш выигрыш. Александр добродушно усмехнулся и медленно, оставляя пространство для маневра, стянул с него шляпу. — Вы не обязаны, — Наполеон почувствовал, что от волнения ему стало тяжелее дышать. Избавившись и от своей треуголки, Александр снял одну перчатку и зажал всё это в опущенной левой руке. А правой он невесомо дотронулся до его щеки. — Вы хотите этого? Большим пальцем он подцепил подбородок Наполеона и слегка запрокинул его голову. — У меня нет привычки отказываться от своих слов. Наполеон зачарованно следил, как Александр наклоняется всё ближе и ближе, и всё-таки не смог удержаться от ответной шпильки: — А какой смысл вы вкладываете в этот поцелуй? Александр нежно улыбнулся: — Я поздравляю вас с победой. Наконец их губы встретились. Сначала лёгкое, почти невинное касание. Не понимая, куда девать руки, Наполеон осторожно разместил их на талии Александра. Он возбуждённо выдохнул прямо в поцелуй и сделал шаг, сокращая расстояние между их телами. Рука соскользнула с подбородка и, царапнув шею, упёрлась в грудь Наполеона, прижимая его к коре. Александр качнулся вперёд, приникая к нему вплотную и углубляя поцелуй. Пальцы Наполеона торопливо огладили его ребра и, забравшись под фалды мундира, стиснули его бёдра. И шляпы, и перчатка полетели в траву. А освободившаяся рука Александра подхватила ногу Наполеона под коленом и аккуратно отвела её в сторону. Подъехавшие к кромке леса офицеры, несмотря на активные возражения Фридриха-Вильгельма, устремились в чащу на поиски своих императоров. А все-таки жаль, что кончилось лето, кончилось лето!