Нулевая попытка

      Таких, как этот Тэхен, Сокджин терпеть не мог. Весь такой креативный, свободный, живущий налегке, аж противно. Сокджин учился изо всех сил, брался за самые сложные проекты, чтобы в итоге попасть работать в лучший дом моды Южной Кореи, и теперь ему приходится каждый день прыгать выше своей головы, чтобы доказать начальству, что его взяли сюда не зря, а Тэхен…       Тэхен не появляется на работе до тех пор, пока его туда не позовут. Он приходит на полчасика, совершает несколько до тошноты демонстративных жестов и исчезает, слово растворяется в воздухе. Но с ним, как с Лучшим Креативным Директором Всех Времени и Народов, носятся как с писаной торбой все, начиная с президента компании, главы семьи Чон, заканчивая его сыновьями, Чонгуком и Хосоком, каждый из которых возглавляет свое подразделение.       Ким Сокджин, вот хоть убейте, не понимает этого. И всякий раз после таких мимолетных явлений Святого Тэхена коллегам Сокджин эмоционально высказывает собственной жене Сольхён всё, что думает по поводу Тэхена и того ажиотажа, который вокруг него в компании развели. Сольхён смеется, кивает, но ей деваться некуда: жена? Терпи!       Справедливости ради, Сокджин еще никогда этого Ким Тэхена вблизи не видел, — только издалека, и слышал много чего о нем, причем как более-менее правдивого, так и граничащего с откровенными городскими легендами.       И вот сегодня у Сокджина будет шанс увидеть его лично. С самого утра шушукаются о том, что фотосессия для журнала летит к черту, что коллекция слабовата и не вытягивает концепцию, что в рядах дизайнеров — разброд и шатание, половина свалила за границу, а среди оставшихся многие настолько бездарны, что вряд ли «люксовый сегмент продлит с нами контракты» и «не скатиться бы нам до одного только ритейла». И практически со всех сторон очень робко в итоге звучит предположение: «Наверное, будут вызывать Ким Тэхена». О Тэхене говорили как о спасителе, как о том, кто найдет выход из любой ситуации, как о том, кто буквально одним взмахом волшебной палочки все исправит и всех излечит.       Ким Сокджин терпеть таких не мог. И, как показала жизнь, не зря. ***       Шорох по этажам компании, начиная с первого, пошел, лавиной набирая мощь, как только у роскошного входа остановилось такси. Водитель такси выскочил из машины, обежал ее и с почтением открыл дверцу. Сначала на тротуар опустилась одна прелестная лаковая женская туфелька, затем вторая. Сокджин недоуменно заморгал. — Это Дженни, секретарь господина Кима, — пояснил администратор на этаже генерального офиса, рядом с которым как бы невзначай остановился Джин, чтобы понаблюдать в камеры за процессом появления «звезды». — А вот и сам господин Ким, — администратор кивнул на экран, и Сокджин усмехнулся: ну, конечно…       Ким Тэхен приехал на самокате, припарковал его в стойку у входа и легко взбежал по ступенькам к главному входу. Секретарь Дженни и еще два парня-ассистента выбрались из такси и побежали следом, едва удерживая охапки проектных картонок в руках.       Сокджин был уже в зале заседаний, перечитывал сделанные сегодня заметки по финансированию филиалов, когда створки дверей распахнулись и Ким Тэхен шагнул на темно-зеленое сукно пола. Он был одет в белую футболку и синие вытертые джинсы, и на одной из штанин бросался в глаза детский рисунок цветными мелками. Поверх всего этого Ким Тэхен набросил длинное пальто цвета сочной зеленой травы, и, по мнению Сокджина, это все вообще никак не сочеталось между собой. Но на Ким Тэхене почему-то смотрелось очень органично.       Он вошел в зал заседаний с громким: — Привет, династия палачей моды! — и оба брата Чон расплылись в улыбке. Хотя ничего, вроде, приятного он не сказал. Ким Сокджин молча наблюдал за всем этим из-за угла. Ему было интересно увидеть «магию Ким Тэхена» в действии, и он даже приготовил телефон, чтобы потихоньку заснять происходящее на камеру. Однако, ничего магического не происходило. Ким Тэхен вошел в зал, уселся в кресло между братьями Чон и начал внимательно пролистывать на планшете отснятый материал. Затем кивнул, и в зал вошли девушки-модели в брючных костюмах новой линии.       Сокджину интересно было наблюдать за тем, как Ким Тэхен бродит вокруг замерших моделей и внимательно их разглядывает. Словно почувствовав на себе чужой неотрывный взгляд, Тэхен вздрогнул, обернулся, безошибочно поймал взгляд Сокджина и ответил в упор. Сокджин смутился и опустил глаза. Не хотелось все-таки казаться невежливым. — Знаете, что? — Ким Тэхен сделал пару шагов к одной из моделей в розовой драповой паре, протянул руку и оторвал на ее жакете две верхние пуговицы. — У нас не будет девушек на развороте. Кому сейчас вообще интересны девушки? — Если тебе не интересны девушки, Тэ, это не значит, что в мире не осталось гетеросексуалов, — расхохотался Чон Чонгук и подмигнул брату. — Я би, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо, Чонгукки, — низко и с придыханием возразил Ким Тэхен и посмотрел на Чонгука так многозначительно, что в зале для заседаний покраснели буквально все, за исключением самого Чонгука. — И я не против бы освежить память, — в тон ему с придыханием отбил Чонгук и потер средним пальцем переносицу.       Ким Сокджин, слушая все это, чувствовал, что и сам краснеет до самых кончиков ушей, вернее, кончики ушей у него как раз покраснели в первую очередь.       Чон Хосок усмехнулся и отдал распоряжение сменить девушек-моделей на парней. — Мужчины в женских брючных костюмах? Ты уверен? — было видно по его лицу, что уточнял он на всякий случай и точно знал, что ответит Тэхен. — Как можно в чем-то быть уверенным, если речь идет о моде? — улыбнулся Ким Тэхен и вразвалочку пошел к выходу. — Но наденьте эти костюмы на высоких улыбающихся парней и напишите что-нибудь типа: «Даже они женственны в наших костюмах!» — и сможете продать их самым высоким подмосткам. — Охренеть, — всплеснул руками Чон Хосок, — ты реально гений, Тэтэ.       Тэхен улыбнулся, открыл было дверь, собираясь выйти, но обернулся, нашел взглядом Сокджина и кивнул в его сторону так многозначительно, что Сокджин буквально почувствовал, как его ошпарило всеобщим вниманием: — А вот его — на обложку! — и вышел.       В зале заговорили все разом, а Чон Чонгук, проходя к выходу, смерил Сокджина внимательным взглядом.       И, да, Ким Сокджин терпеть не мог таких, как Ким Тэхен. Теперь уже официально. ***       Однако, он реально был чертовым гением: еще потея под софитами на фотосессии для обложки, Сокджин слышал сплетни, что всю коллекцию выкупили Харродс, Лафайет и несколько других люксовых универмагов Европы, получив всего лишь превьюшки. Из Сокджина делали модель для разворота в таком пугающем темпе, что он не успел даже предупредить родителей, что, возможно, скоро они увидят сына на обложке модного журнала в женском брючном костюме. И хорошо, что не успел: в заметках, которые Ким Тэхен прислал для фото на обложку, содержалась совсем иная концепция. В итоге, с обложки внимательно смотрел красивый молодой мужчина Ким Сокджин в роскошном костюме-тройке, а подпись гласила: «Что надеть девушке, чтобы ОН захотел это с нее снять? Фотосессия на развороте». Ну или что-то в этом роде. И во всем этом был такой тонкий красивый троллинг, что Ким Сокджин не мог даже злиться. Он просто вспоминал тот взгляд Ким Тэхена напоследок и терялся в догадках: почему Тэхен выбрал именно его, Сокджина? Почему он? Думать об этом было тревожно и немного приятно. И в этом Сокджин, конечно, никогда никому не признался бы. ***       Второй раз судьба столкнула его с Ким Тэхеном при иных обстоятельствах, и в этот раз и сам Ким Тэхен был совсем-совсем иным.       Ким Сокджин терпеть не мог таких, как этот Тэхен – вальяжных, люксовых, роскошных представителей золотой молодежи, переезжающих в течение ночи от тусовки к тусовке в поисках интересного времяпрепровождения.       Сокджина на эту выставку в Тондэмун Дизайн Плаза послал начальник подразделения Ким Намджун, занимавшийся в их компании вопросами арт-инвестиций. Сокджину предстояло «достойно и без лишнего пафоса» презентовать новое приобретение компании — световой арт-объект в виде символа модного дома. Этот арт-объект уже выдвинули на ряд национальных премий, несмотря на то, что он пока даже не был установлен, и вот сегодня следовало его презентовать таким образом, чтобы на церемонии открытия яблоку негде было упасть. И хорошо, что Сокджин увидел Ким Тэхена входящим в выставочный зал, когда презентация уже подходила к концу, иначе его лихорадочный румянец трудно было бы объяснить публике. Ким Тэхен был не похож сам на себя, вернее, представлял собой какую-то иную свою версию: в черной шелковой рубашке с длинными рукавами и расстегнутыми манжетами, в черных узких прямы брюках и длинноносых туфлях он был настолько строен, хрупок и изящен, что буквально спирало дух. Он сделал два больших шага от двери к сцене, и на оба этих шага у Сокджина в груди гулко и с вибрациями ухнуло сердце.       В зале звучал активный джаз, и он так шел этому варианту Тэхена, что словно пропитывал его насквозь. И Тэхен, конечно, чувствовал это, ведь не показалось же Сокджину, что Тэхен движется по залу в такт музыке.       У Ким Тэхена отросли волосы, мягко вились на концах и немного привставали шапкой на макушке. У него была открыта шея (расстегнуты две верхние пуговицы, ровно те самые, что он недавно оторвал), и Сокджину показалось, что кадык резко пару раз дернулся, когда они встретились взглядами.       Сокджин покраснел.       После прошлого раза, когда великий Ким Тэхен удостоил скромного Джина своим вниманием, ему пришлось неделю позировать для разных изданий, потом еще две недели разъезжать по разным интервью, а потом еще неделю отбрыкиваться от поступающих предложений поработать моделью для других домов моды. Это все было крайне хлопотно, хоть и приятно. Благодарным за это Сокджин Ким Тэхену не был. Так что сегодня, увидев встречный взгляд и рваное движение кадыка, Сокджин понял, что отсюда надо убираться. Впрочем, Ким Тэхен никак больше не подал виду, что узнал Сокджина. Не подошел, не спросил, понравилось ли ему сниматься, не похвалил обложку, да даже и не поздоровался толком. Скользнул взглядом мимо, пробежался по гостям, по полотнам на стенах, по световым арт-объектам в центре зала. Его кто-то приветствовал, кого-то приветствовал он, его остроносые туфли скользили по натертому до блеска полу под актуальный бодрящий джаз.       И Сокджин совсем было успокоился и взял себе бокал шампанского, чтобы вместе с Намджуном отпраздновать успешное проведение презентации, но тут музыка замолчала, и в образовавшейся тишине прозвучал отчетливо густой и низкий, ласкающий как замша на ощупь, голос Ким Тэхена: — Единственное произведение искусства здесь только что закончило презентацию, так что я ухожу, увидимся.       Сокджин не сразу понял, что речь идет о нем. Вернее, он понял это только тогда, когда его словно ошпарило обернувшимися на него взглядами, а Намджун выплюнул шампанское обратно в свой бокал и сдавленно закашлял.       Наверное, Ким Сокджин смотрелся сейчас со стороны ужасно жалким, с этим своим румянцем во все щеки, но его продолжали с интересом разглядывать, так что он постарался немного выровнять дыхание. — Это хорошо, что ты едешь на месяц в командировку в Чикаго, иначе пришлось бы тебе после такой рекламы посетить каждую выставку в Сеуле, - пробормотал Ким Намджун, меняя бокал на новый.       Это хорошо, что Ким Сокджин улетал в Чикаго.       Жалко, что не навсегда.       В Чикаго планировалось веселье. Несколько друзей Сокджина учились там, и они готовы были познакомить его с городом и не дать скучать осенними чикагскими вечерами. Прогуливаясь по Бернем-парку, Сокджин задирал голову, вдыхал запах осенней прелой листвы и думал, что осень во всех городах мира пахнет, наверное, одинаково. И почему-то в мысли закрадывался Ким Тэхен в длиннополом коричневом пальто, с шарфом вокруг шеи и загадочной улыбкой на губах. Казалось, что в этом парке среди запорошенных желтой листвой лужаек Ким Тэхен смотрелся бы органично и гармонично – так, как он вообще смотрится в жизни. ***       Первый вечер после возвращения из Чикаго прошел в распаковке чемоданов и рассылке сувениров членам семьи: лично увидеться, чтобы вручить, было задачей нереальной. Но Пак Чимин уже звонил не раз и напоминал, что на работу стоило бы заглянуть, «а то мы тут ночей не спим, готовим пресс-сопровождение концерта», а Ким Сокджин, мол, такой-сякой, прохлаждается в командировках.       Концерт был какой-то айдол-группы, Сокджин не уточнял толком, ведь в его сферу ответственности информационное наполнение не входило, а раздачу лайтстиков и основного мерча можно было организовывать чьих угодно — лишь бы были желающие их получить. Правда, Сольхен, услышав, на каком концерте будет работать Сокджин, напросилась сопровождать его и теперь бегала по дому, разыскивая какой-то особый лайтстик из своего, оказывается, фанатского прошлого. И для нее, и для самого Ким Сокджина стало неожиданностью, что фронтмен айдол-группы, оказывается, Ким Тэхен. Это выяснилось, только когда упаковка с фотокарточками разорвалась и из нее высыпались водопадом его фотографии. — Так Ви из группы – это тот самый Ким Тэхен, про которого ты все уши мне прожужжал? — жена, конечно, была в шоке. — Ким Тэхен — основная звезда этой айдол-группы, ты не знал? — умилялся с ошарашенного выражения лица Пак Чимин. — Он, что, еще и поет? — почти шепотом уточнил Сокджин, запихивая фотокарточки в пакет покрепче. — Еще и танцует охренительно, и пишет музыку сам… Если тебе интересно.       Пак Чимин смотрел на Сокджина с интересом, видимо, в компании знаки внимания Ким Тэхена по отношению к Сокджину широко обсуждались. И во время концерта продолжал пристально за Сокджином наблюдать.       Концерт гремел полным ходом, и Ким Сокджин терпеть не мог таких вот парней-айдолов, как этот Ким Тэхен, который появится вот-вот на сцене. Насквозь фальшивый, кажущийся идеальным, но на самом деле, наверняка, демонстрирующий выхолощенный внешний образ, в котором нет ни капли его настоящего.       Интересно, а какой он настоящий? Пока что Сокджин видел несколько Тэхенов, и что-то ему подсказывало, что это далеко не предел. Сокджин пытался внушить себе, что ему, по большому счету, все равно, особенно когда рядом прыгает в восторге и машет фонариком жена.       Но когда Тэхен вышел на сцену, Сокджин понял, что ему было как угодно, но не все равно. Его выход буквально сбивал с ног. Потому что среди всех существующих глаголов, означающих пение, во всех языках мира не нашлось бы подходящего, который правильно описал бы вокал Тэхена. Потому что это был не вокал, это были предварительные ласки какие-то… Во всяком случае, Ким Сокджин впервые почувствовал от песни не восторг, не радость, не грусть, не счастье, а… возбуждение. Он возбудился от чужого пения, что с ним не так??? Признаваться себе в этом Сокджин не собирался. Потому что тогда пришлось бы признаваться еще и в том, что Тэхен его явно интересует. Опасное слово «нравится» употреблять не хотелось бы, но все, что делал Тэхен, вызывало у Сокджина интерес и нежелание отводить взгляд. Сокджин обещал себе подумать на досуге и подобрать к слову «нравится» какой-нибудь более нейтральный синоним.       Потому что это был не выход артиста, это было явление существа с той стороны реальности в обрамлении черных перьев и с черным, пробирающим до самых костей, взглядом. И огромные экраны, на которых крупным планом демонстрировались эти черные глаза, были, конечно, спасением для фанатов, но для Сокджина были буквально погибелью. Казалось, что глаза эти смотрели пристально именно на Сокджина. — Мы можем пройти за кулисы, и ты попросишь у Тэхена автограф для жены. Мне говорили, что работники нашей компании часто так делают, и он никогда не отказывает, - с жаром рассказывал Чимин, стоя у двери, ведущей в служебные коридоры. — Неудобно как-то, — отмахнулся от него Сокджин, — Сольхен переживет, я не пойду. — Почему? Не тупи, хён, пойдем! Когда еще такая возможность представится? – задергал его за рукав Чимин. — Ну хёооон… — Да не нужен мне его автограф! — вспылил Сокджин, потому что все его внутренности почему-то вдруг сжались от странного иррационального страха. Он поймал себя на неприятной мысли: он боится встречаться с Ким Тэхеном. Потому что… что? Этого он объяснить себе не смог.       Чимин отшатнулся. Сокджин подумал, что палку перегнул, крикнул слишком сильно, испугал пацана, но оказалось, что Чимин отшатнулся, потому что дверь открылась и из служебного коридора вышел Ким Тэхен.       Он был в другом концертном костюме: белых обтягивающих джинсах с заклепками и в белой атласной рубашке, расшитой стразами. И на лице его мерцали отблески этих страз. Ким Тэхен молча подошел, взял у Чимина из рук одно свое фото и неаккуратно вывел подпись. Отдал Чимину, не глядя в его сторону. Потом поднял глаза и встретился взглядом с Ким Сокджином.       Он артист. Он умеет удерживать зрительный контакт. Во всяком случае, Сокджин так и не смог оторваться от этих черных глаз, хотя чувствовал, как Ким Тээхен берет его за руку, оголяет запястье, задирая рукава свитера, и что-то пишет вдоль вены черным перманентным маркером. Что бы он там ни написал, как-то надо будет объяснить это жене. — Раз уж …хёну … не нужен мой автограф, — пояснил Тэхен написанное, а потом резко повернулся и скрылся за дверью. — Либо цена, либо номер телефона, — присвистнул Чимин, разглядывая написанное на руке.       Почерк у Ким Тэхена такой же, как он, — креативный. ***       В гей-клубах Сокджин не бывал никогда. И не побывал бы, если бы не его эксцентричное начальство. Чон Чонгук предпочитал заключать важные контракты в вип-зале любимого гей-клуба, и объяснял это тем, что так проще проверять будущих партнеров на лояльность.       Сокджина на такие подписания никогда не приглашали. Во-первых, знали, что он женат и в гей-клубе будет чувствовать себя, мягко говоря, напряженно. Во-вторых, необходимости такой не было: Сокджин занимался финансовыми вопросами, так что его этап на пути к подписанию контракта был подготовительным.       Но в этот вечер все пошло наперекосяк с самого начала. Вернее, все шло вполне обычным путем, и Чонгук выехал на встречу в приподнятом настроении, но спустя полчаса Сокджин увидел на своем телефоне уведомление о входящем голосовом.       Чонгук просил пересчитать с поправками стоимость аренды другой галереи для показа вместо той, что была выбрана и обсчитана изначально. Пересчитать, оформить в новый контракт и привезти в клуб. Счастье Сокджина, что он не успел еще уйти с работы, а то пришлось бы добираться до офиса через весь город. Позвонив Сольхен и предупредив, что ужинать ей придется одной, Сокджин взял такси и отправился в клуб, о котором был очень наслышан. Как о любимом клубе Ким Тэхена.       Проходя через танцпол к вип-кабинке, он пытался рассмотреть в толпе Ким Тэхена. Ким Тэхена ни в зале, ни в кабинке не было. Хотя Чонгук и пояснил, что сменить галерею в последний момент пришло в голову именно креативного директору. Впрочем, Чонгуку эта идея нравилась, а партнеру, который сидел рядом в кресле и внимательно следил за губами что-то говорящего ему Пак Чимина, нравилось здесь, кажется, абсолютно все. — Знакомься, Мин Юнги, — кивнул в сторону гостя Чонгук. — Лучший в мире чувак по установке звуко-свето-спецэффекто- оборудования. И самый дорогой, думаю. Но своих денег стоит. Сокджин посидел немного ради приличия, а потом извинился и пустился в обратный путь через танцпол, надеясь все-таки еще успеть на ужин.       И тут он увидел Ким Тэхена.       Стройное, гибкое, какое-то текучее тело его извивалось в сочных лучах софитов, и отросшие волосы пропускали через себя и сами лучи, и мелькающий в пространстве зала световой серпантин. Он двигался в такт музыке, и Сокджин чувствовал, как его сердце внезапно замерло, а потом начало подстраиваться под этот такт тоже.       Он шевельнул рукой, сжал пальцы. Пальцы слушались, но все остальное тело — нет. иначе, как еще объяснить, почему он стоит здесь, посреди танцопола, пялится и не может оторвать взгляда от танцующего Ким Тэхена и уйти из этого клуба?       Ким Тэхен наткнулся на него взглядом и остановился. Смешно, но в этот момент все вокруг замерло, музыка затихла, и только сердце в грудной клетке Сокджина продолжало держать такт. Это не было жуткой цитатой из дорамы: музыка на самом деле стихла, и все танцующие вокруг остановились. Начинался медленный танец, и люди вокруг Сокджина, разобравшись по парочкам, задвигались, затоптались на одном месте. Он чувствовал себя скалой посреди огромной реки: его точно так же обтекали скользящие пары.       Ким Тэхен, удерживая взгляд, двинулся навстречу. У Сокджина сжалось горло. Он вдруг кристально честно и ясно понял одну очень важную вещь: он боялся Ким Тэхена. Боялся, что рядом с ним потеряет лицо, самообладание, потеряет себя. Он терпеть не мог таких людей, как Ким Тэхен именно потому, что рядом с ними он не до конца понимал, какой он сам. — Добрый вечер, — произнес Тэхен глубоко и низко, так, что вибрации его голоса отдались где-то внизу грудной клетки. Сокджин сглотнул. — Могу я пригласить тебя на танец? — Тэхен наклонился немного ближе, и Сокджин почувствовал его легкое, чуток шоколадное с привкусом ликера дыхание. — Если тебя смущает, что мы оба мужчины и будем сейчас танцевать, обнимая друг друга за талии, ты можешь мне отказать. Я не обижусь. И протянул руку.       И Сокджин, не раздумывая, вложил в нее свою. Он не помнил момента, когда они начали танцевать, когда руки Ким Тэхена легли на его талию, когда лицо его оказалось настолько близко, что Сокджин мог пересчитать все родинки. Просто, один раз вдохнув это привкус ликерного шоколада в воздухе, он остался в его власти и барахтался в нем, как оказавшаяся без воды рыба — беспомощно и покорно судьбе. Немного не верилось, что тепло под рубашкой разливается — от рук Ким Тэхена, что волосы над ухом щекотно шевелятся — от дыхания Ким Тэхена, что плотная грудь, касающаяся его собственной груди, вздымающаяся при дыхании и опускающаяся, и каждый раз проходящаяся острыми твердыми сосками по его собственным — Ким Тэхена.       Когда он таким стал?       Почему таким стал?       В его мозгу, не затуманенном ни каплей алкоголя, не осталось сейчас ни одной вменяемой мысли: только Ким Тэхен, аромат его духов, шоколадное дыхание и горошины его сосков, то и дело проходящиеся по его. — Если бы у меня была такая возможность, — низко проговорил Ким Тэхен прямо в ухо Сокджину, — я бы украл тебя и спрятал. И никому бы не показывал. Сокджин не знал, что сказать. Ему просто было жарко и немного вело, он чувствовал, как от этого шепота снизу поднимается острое возбуждение, и эта острота нарастает с каждой секундой по мере продвижения к паху. — Почему? — выдавил он, чтобы что-то сказать. — Из чисто гуманитарных соображений, — ответил Тэхен со смешком, и у Сокджина волосы встали дыбом при звуке этого смешка. — От такой красоты можно ослепнуть, и я просто обязан спасти как можно больше людей.       Сокджин потряс головой, словно сгоняя с себя морок, и Тэхен убрал руки. По пояснице полоснуло прохладой. — Мне нужно идти, — пробормотал Ким Сокджин, — мне… нужно к выходу…       Чуть припухшие губы Тэхена, как будто он только что покусывал их, заблестели в свете софитов. — Я провожу, — кивнул он, но Сокджин отстранился. Он сможет сам найти дорогу, и надо убегать от этого Ким Тэхена, пока он…       Сокджин вышел на улицу и вдохнул прохладный воздух.       Пока он… что? — Я всего лишь сделал тебе комплимент, — раздался у него за спиной глубокий и бархатный как замша голос. — Прости, если обидел. ***       В последующие недели Сокджин в офисе чувствовал себя еретиком среди религиозных фанатиков, который, в глубине души, тоже верит, но почему-то до последнего отказывается себе в этом признаться.       Потому что для всех вокруг Ким Тэхен – буквально божество, на которое молится каждый в компании, от генерального до администратора на парковке. Интересно было, информационное поле вокруг Сокджина действительно заполнено именем Тэхена на двести процентов или это он вычленяет из речи окружающих только это имя?       Ким Тэхен появлялся в компании все так же — нечасто, но если раньше Ким Сокджин узнавал об этом чаще всего постфактум, то сейчас, кажется, каждый старался оповестить его о предстоящем появлении местного кумира в офисе.       Они ни разу не пересеклись. Как-то так получалось, что Сокджин каждый раз, как в компании появлялся Ким Тэхен, застревал где-нибудь в отдаленных уголках офиса: то занимался ремонтом ксерокса в архиве, то возился с прочисткой кофемашины, то… — Как будто больше некому в огромном небоскребе отремонтировать ксерокс или прочистить кофемашину, да? — ехидно уточнял Ким Намджун, а потом кратенько пересказывал очередные «чудеса» Ким Тэхена, — Он выбил нам контракт с Марвелом, представь? Мы будем шить костюмы для Наташи Романофф к новому фильму франшизы. Это такие деньги, что страшно произносить суммы вслух, и как будто тебя должен интересовать финансовый вопрос… — И как же он выбил этот контракт? — ради приличия расспрашивал Сокджин, нещадно краснея при этом. — Ну… - Намджун разводил руками, — у Тэхена свои методы. Кто-то говорил, что у него, якобы, интрижка с кем-то из их правления, но я в это не верю. Ким Тэхену не нужно пользоваться такими методами, он и так всемогущ.       Мысль о том, что у Тэхена может быт интрижка, потом не давала покоя Сокджину до конца рабочего дня. В тот день он снова не виделся с Ким Тэхеном, но ему это и не было нужно: он все равно постоянно курсировал в мыслях Сокджина, так что…       Вечером во время ужина у него вырвалось: — Думаешь, человек от природы все-таки бисексуален?       Жена посмотрела на него испуганно — такого поворота в разговоре о том, чья мама делает кимчи лучше, она не ожидала. — Думаю, нет, — засмеялась она, но как-то нервно. — Если бы было так, то мы с тобой периодически заглядывались бы на представителей своего пола: я — на девушек, а ты — на парней. Я за собой такого не замечала, а ты?       Сокджин промолчал, и его молчание было лучше любого ответа. И довольно красноречиво объясняло причину такого внезапного вопроса.       Сольхен ничего не сказала тогда. Она была умненькой женщиной и хорошей женой, она знала, какую струну лучше не натягивать, чтобы не порвалась, пусть лучше она не будет звучать в полную силу, так, как должна, пусть лучше фальшивит, но зато останется целой, как и весь инструмент — работоспособным.       А на следующий день Сокджину сообщают, что он должен лететь в Париж. Что там надо урегулировать какие-то финансовые нестыковки. Что полетит он на корпоративном самолете, что ему забронировали номер в Бристоле.       О том, что в самолете вместе с ним будет Ким Тэхен, — не сообщают. Поэтому Сокджин вздрагивает, когда оказывается в салоне лицом к лицу с человеком, который занимает его мысли все последнее время.       Они перекидываются в полете несколькими незначимыми фразами, но больше говорят сопровождающие их сотрудники. Париж встречает их мягкой осенью, грязными улицами и яркими огнями, которые будто пытаются отвлечь взгляд туристов от переполненных мусорных контейнеров на тротуарах.       Они ужинают вдвоем во внутреннем дворике отеля: погода позволяет, еще тепло и сухо, и тут тот же запах прелой листвы, как будто привезенный Сокджином с собой из Чикаго. — Вина? — предлагает официант, и Ким Тэхен отрицательно качает головой. И Сокджин отказывается тоже, хотя сделать глоток хоть какого-то спиртного для него сейчас было бы самое то — все внутри сжато в пружину. Их номера оказываются рядом, и после сумерек, когда Сокджин выходит на балкон, чтобы вдохнуть в себя побольше ночного Парижа, он слышит справа от себя глубокий смешок. Ким Тэхен сидит в плетеном кресле, в его тонких длинных пальцах дымится сигарета, а позади виднеются распахнутые балконные двери.       Сокджин втягивает в себя запах сигаретного дыма, а вместе с ним доносятся отголоски духов Ким Тэхена, и это внезапно оказывается такой сладкой и волнующей смесью, что у Сокджина подкашиваются ноги. — Почему ты смеешься? — хмуро спрашивает Сокджин, пытаясь глубоким дыханием утихомирить бьющееся за грудной клеткой сердце. Получается плохо: чем глубже дыхание, тем больше смеси запахов Тэхена попадает внутрь. Сердце бьется, потому что кровь близка к закипанию. — Думаю о том, что в моем случае влюбиться в натурала — это очень смешно, — просто отвечает Ким Тэхен.       Сокджина охватывает ужас: он понимает, что Тэхен говорит о нем, и пугают его не столько слова, сколько то, как радостно подскакивает от этих слов его сердце. Не нужно натягивать струну. Не нужно натягивать… Она может порваться.       Тэхен читает все это смятение на лице Сокджина и поднимается с кресла. У него красивые движения, лаконичные, немного вальяжные, но отточенные, как у тигра. У него красивые глаза: они сейчас будто светятся, и это, скорее всего, отблески от фонаря над балконом, но все равно красиво. У него красивая линия шеи: кожа там, наверное, такая же замшевая на ощупь, как его голос. И от него резко пахнет табаком и духами.       Сокджин рассеянно наблюдает за тем, как Тэхен хватается за перила и буквально перескакивает с одного балкона на другой. Балконы соприкасаются, — это последнее, что фиксирует мозг Сокджина до того, как он вдыхает воздух последний раз и не успевает выдохнуть.       Лицо Тэхена оказывается близко-близко, запах табака оседает на губах, его можно лизнуть, попробовать. Сокджин так и делает, и отблески фонаря над балконом вспыхивают во взгляде Тэхена еще ярче.       Он наклоняется и осторожно ловит губами кончик языка Сокджина — так быстро, что Сокджин не успевает его спрятать. Губы Тэхена аккуратно пощипывают кончик языка и немного кромку губ, и Сокджин чувствует себя глупо и взволнованно одновременно.       Он ни за что в этом не признался бы, но первым подается вперед именно он.       Подается и превращает поцелуй в поцелуй.       И с этого момента секунды начинают плавиться. Сокджину кажется, что он падает, как Алиса, в бесконечный колодец, все стены которого — под напряжением, и каждое прикосновение рождает взрывы сладкой и острой боли. В семье Сокджина никто никогда не курил. Он и не думал, что табачное дыхание, перемешанное с духами, это настолько вкусно. Он вылизывает десна Тэхена, его язык, его зубы, стараясь не оставить ни капли этой странной возбуждающей смеси, забрать ее всю с собой. Целовать Ким Тэхена оказывается серьезным испытанием для его сердца: в какой-то момент кажется, что на грудной клетке изнутри уже расплывается синяк от его ударов.       Целовать Ким Тэхена.       Этой мысли, наконец, удается достучаться до сознания, и он растерянно отстраняется. Тэхен все еще держит плечи Сокджина в своих руках, и он, честно, не помнит, когда они там оказались. — Вопросы «Что мы делаем?» и «Зачем?» горят в твоих глаза неоновыми вывесками, — мягко улыбается Тэхен. — Не стоило, — хрипло выдавливает из себя Сокджин, утирая губы рукавом отельного халата.       Ким Тэхен внимательно смотрит на него, опускает взгляд на немного оголившуюся в распахнутом халате грудь и говорит еще мягче, почти вкрадчиво: — У каждого из нас — свои причины, но они у нас, безусловно, есть. И вот мне бы понять твои, но я так не хочу портить этот вечер, что, пожалуй, не стану их выяснять.       Разворачивается и одним слитным движением перемахивает через перила на свой балкон. ***       Сокджин предпочитает пропустить завтрак, чтобы не смотреть Тэхену в глаза. Весь день вокруг них много народу, а вечером они вынуждены посетить какую-то выставку, где компания должна зафиксировать присутствие. Организаторы, не стесняясь, взволнованы визитом Тэхена, и Сокджина, как человека, работающего с ним бок о бок, расспрашивают о том, что Тэхен любит, какой алкоголь предпочитает.       Сокджин не знает. Но чувствует на уровне диафрагмы зарождающееся и обостряющееся желание знать. Желание при-над-лежности. И вот это тоже пугает. Он видит сначала отражение стройной фигуры Тэхена в огромных зеркалах, в золоченых оправах этих зеркал, а потом Ким Тэхен легко поднимается на подиум, чтобы произнести приветственное слово. — … это не просто полотна… - доносится до Сокджина, — такие картины приобретают не для украшения интерьера, а для того, чтобы создать идеальные декорации для самой страстной любви в своей жизни.       Сокджин не поднимает глаза: он боится, что поймает взгляд Тэхена на себе в этот момент. — Говорят, о ночи с ним мечтают первые лица государства, — с сожалением делится с Сокджином девушка в роскошном платье, состоящем из страз и тончайшего шелка. — Говорят, напрасно мечтают.       Сокджину кажется в ее словах намек, но вряд ли он там есть.       Он возвращается в свой номер, представляя, как Ким Тэхен продолжает вечер в дорогом ресторане на крыше здания галереи, и чем больше представляет, тем больше чувствует себя несчастным.       «У каждого из нас — свои причины, но они у нас, безусловно, есть. И вот мне бы понять твои…» - крутится в голове, и Сокджин, как ни старается, не может придумать своим причинам названия.       Сольхен тревожится в сообщениях, что муж еще ни разу не звонил с момента отъезда, и Сокджин отправляет стикер страшного занятого человека и обещает скоро вернуться. А потом лежит на кровати и смотрит в потолок.       А потом слышит звонок остановившегося на этаже лифта и неторопливые шаги по коридору. Он мог не услышать эти шаги (полы в коридоре покрыты сукном), если бы не прислушивался. Он не знает, почему вскакивает, как только шаги приближаются к его двери, почему одним прыжком преодолевает комнату и распахивает настежь двери. Ким Тэхен поднимает на него глаза и смотрит внимательно, словно дожидаясь приглашения. У него немного влажные волосы, на нем расстегнутая почти до пояса белая шелковая рубашка с воланами, короткий темно-синий жакет, и он весь целиком красив и порочен настолько, что глаза начинает щипать. Минута длится долго-долго, она словно нагревается, оплавляется и стекает по дверному косяку густыми фиолетовыми каплями.       Сокджин ищет в глазах Тэхена недостающую искру, находит и крохотным шажком отступает назад, приглашая войти.       И Тэхен срывается с петель. Рывок дыхания — и Джин понимает, что второй раз приглашать Тэхена не нужно, он и первого-то приглашения мог не дожидаться. Он хватает Джина под бедра, ныряет между ними и вбивает его во все еще распахнутую дверь. Джин не может вдохнуть, да, честно говоря, не особо и хочет. А ведь это его остатки сознания должны ему как минимум просигнализировать о распахнутой двери. Но Тэхен своими жадными губами выбивает из него весь воздух, целует пьяно — во всех смыслах, сегодня запах табака перемешан еще и с запахом дорогого крепкого алкоголя, — ласкает языком, кажется, все его лицо, а когда спускается к шее, Джин вспоминает о замшевой коже самого Тэхена, наклоняется к его шее и, перекатываясь по стене, вжимает в нее уже Тэхена.       Дверь с шумом захлопывается.       Джин никогда не кусался, не замечал за собой такого, но вот сейчас его поцелуи агрессивны до укусов, особенно когда из горла Тэхена вырывается вибрирующий полухрип. У Тэхена напор такой, как будто он дорвался до запретного, у него губы, искусанные Джином, опухают и наливаются красным, челка прилипла ко лбу, взмокла, и у Джина от этого зрелища кожа вспучивается мурашками. Ощущение чужого горячего мужского тела в собственных руках — как после этого вообще можно выжить и не испепелиться? Кажется, что-то такое было с ним в школе, и сейчас он чувствует себя немного подростком.       Губы Тэхена внезапно пропадают, по влажной коже лица проходится холод, но зато в пояс халата вцепляются настойчивые пальцы, и Джин чувствует, как в паху приливает максимально ощущение неминуемого удовольствия. Тэхен обводит языком пупок Джина, вдавливает подушечки пальцев в ямки над тазовыми косточками, и Джин выгибается, подставляя себя под горячие тэхеновы губы. Он сам плавится как все эти длиннющие минуты, сам стекает по стене фиолетовыми густыми каплями, и Тэхен что-то шепчет ему дыханием по оголенной влажной коже, и от этого пространство сужается до черных его глаз, в которых искрит непобедимое желание.       Губы плотно смыкаются под головкой, Джин ахает, у него пульсируют виски, а пальцы против его воли впиваются в тэхеновы волосы. Он опускает взгляд, видит взъерошенную макушку, на него поднимается смазанный от желания взгляд, он видит распухшие, буквально малиновые губы вокруг своего члена и, откидываясь, бьется головой об стену, надрывно, протяжно и мучительно красиво кончая. ***       Сокджин терпеть не может такого Тэхена. Есть вещи, которые невозможны в принципе. И, вот, Ким Тэхен. Лежащий рядом, вытянувшийся на белоснежной постели, закинувший руки за голову, спящий Ким Тэхен. Он в своей измятой шелковой рубашке с воланами выглядит так, словно Сокджин вчера утащил с бала Золушку вместе с туфелькой и теперь держит ее у себя в замке, наслаждаясь. Хотя, если так подумать, кто еще здесь Золушка.       Ресницы Тэхена вздрагивают, поднимаются, он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Сокджином. На его шее — следы дилетантской страстной неосторожности Сокджина, и Джин облизывается, вспоминая, какова его кожа на вкус. — Привет, — хрипло говорит Тэхен. Сокджину кажется или великолепный и божественный Ким Тэхен краснеет? — Привет, — отвечает он, и кончики пальцев горят от желания прикоснуться к красному пятнышку на изгибе шеи. — Поговорим? Ким Тэхен качает головой: — Не будем. Все ясно и так. Я влюблен в тебя, ты женат. Вряд ли слова что-то здесь исправят, правда? Ты слишком честен, чтобы сделать меня своей маленькой постыдной тайной. Да я и не тот, кто способен быть тайной — слишком очевидный во всем, разве нет? Зря ты открыл вчера эту свою дверь. Не стоило.       Ким Тэхен поднимается с кровати и ждет реакции Сокджина, но тишина в ответ ложится тенью через все его лицо. — Я не возвращаюсь с тобой в Сеул, — вздохнув, сообщает Тэхен. — Я прилетел сюда, чтобы дать ответ на предложение возглавить филиал в Париже. И я дал положительный ответ. Вчера вечером. Прости меня за эту ночь. Но я не мог отказаться от попытки. Пусть она и станет нулевой в итоге.       Он выходит из номера. Щелчок закрывшейся двери разделяет утро на две половины: на ту, в которой сердце Сокджина маялось в груди в поисках ответа, и на эту, когда необходимость в ответах отпала.       Сокджин подносит пальцы к губам: на кончиках пальцев еще хранится запах его духов и вкус его поцелуев. Остаться в Париже — правильное решение. Жаль, что Сокджину такого предложения не поступало.       За белым переплетом оконной рамы беснуются на ветру мелкие желтые листья вперемешку с каплями дождя.       А в жизни Сокджина только что закончилась история, продолжения которой… не следует.