Надменный, как юноша, лирик...

Любовь Надменный, как юноша, лирик Вошел, не стучася, в мой дом И просто заметил, что в мире Я должен грустить лишь о нем. С капризной ужимкой захлопнул Открытую книгу мою, Туфлей лакированной топнул, Едва проронив: не люблю. Как смел он так пахнуть духами! Так дерзко перстнями играть! Как смел он засыпать цветами Мой письменный стол и кровать! Я из дому вышел со злостью, Но он увязался за мной, Стучит изумительной тростью По звонким камням мостовой. И стал я с тех пор сумасшедшим. Не смею вернуться в свой дом И все говорю о пришедшем Бесстыдным его языком. Николай Гумилёв. 1912 год

***

Малфой вошёл в кабинет по защите от тёмных искусств так, будто имел на это право с рождения. Дверь лишь слегка заскрипела, но он даже не взглянул на неё — всё его внимание было сосредоточено на интерьере. Полки с пыльными фолиантами и манускриптами с заклинаниями, старые свитки с обрывками заклятий, мерцающие баночки с порошками и эссенциями — казалось, предметы подчинялись его взгляду, словно ждали оценки. Сквозь высокие окна кабинет был залит мягким светом, пробивающимся сквозь витражи, и солнечные лучи, скользя по пыльным солнечным лучам, играли на старых стенах, где были видны трещины и следы времени. Гарри, стоя у стола, наблюдал, как Малфой медленно продвигается по комнате, оценивая всё вокруг с этой привычной надменной насмешкой, которая неизменно выводила его из себя. В этом старом замке, с его скрипучими лестницами и холодными каменными стенами, каждый шаг, каждый звук казался усиленным. Где-то в глубине замка доносился отдалённый гул — смех учеников, шорох пергамента, тихий звон магических приборов. Всё это смешивалось с теплом солнечного света, ароматом старых книг и едва уловимым запахом волшебных эссенций, создавая ощущение, что замок сам наблюдает за происходящим. Когда Драко наконец заговорил, голос звучал мягко, но с едва уловимой издёвкой: — Поттер… — сказал он, и в его тоне скользнула насмешка, — ты теперь будешь грустить только обо мне. Гарри почувствовал, как лёгкая дрожь пробежала по спине. В воздухе повисла странная тишина, будто все магические предметы замерли, слушая слова Малфоя. Вокруг — от трещин в стенах до старых чернильниц на столе — казалось, всё подчинялось его присутствию, и Гарри понял, что замок стал одновременно свидетелем и участником этой дерзкой игры. Его взгляд случайно скользнул на высокие каменные своды, покрытые паутиной времени, и сердце невольно сжалось — старые стены хранили память сотен лет, а теперь сюда вторгся кто-то, кто, казалось, не только завладел кабинетом, но и повлиял на саму атмосферу замка. Драко подошёл к столу, на котором лежала раскрытая книга по защите от тёмных искусств, и с капризной грацией захлопнул её. Лакированный каблук его ботинка отчётливо прозвенел по старому каменному полу, а сам он едва заметно добавил: — Не люблю. В кабинете тут же наполнился густой, почти удушающий аромат дорогих духов. Гарри почувствовал, как раздражение, которое только что бурлило в нём, постепенно сменяется странным волнением, неуместным и почти неприличным. Перстни на пальцах Драко блестели, когда он поворачивал руку, и каждый отблеск казался тихим вызовом. Он взял несколько свежих цветов со стола и рассыпал их вокруг, и теперь письменный стол Гарри, книги и даже старый котёл для демонстраций заклятий пропитались его присутствием — запах, который невозможно было игнорировать. Гарри сделал шаг назад, с трудом удерживая себя от того, чтобы не броситься к нему и не выместить всю накопившуюся злость, но внутри всё ещё что-то странно дергалось, словно Драко уже успел завладеть этим кабинетом без единого усилия. Гарри не выдержал. Взмахнув мантией, он вышел из кабинета, сердито захлопнув дверь за собой, но Драко последовал за ним, лёгкий и невозмутимый. Трость стучала по каменному полу коридора, звонко и ритмично, словно насмешливо смеялась, а с каждым ударом сердце Гарри колотилось всё сильнее. Шум эха разносился по пустому коридору, отражаясь от холодных каменных стен, и Гарри ощущал, как напряжение скручивается внутри него узлом, непослушным и болезненным. С тех пор кабинет стал для него странным местом. Каждый свиток с заклинаниями, каждый пузырёк с зелёной эссенцией для демонстраций, даже старая пыль на полках, казалось, носили запах Драко — лёгкий привкус духов, смешанный с ароматом свежих цветов, которые он так дерзко рассыпал по столу. Даже книги, которые Гарри перечитывал сотни раз, теперь отзывались эхом чужого присутствия, заставляя его сердце биться быстрее. Когда Гарри пытается преподавать, он замечает, как ловит себя на том, что невольно повторяет его слова, повторяет его манеры, движения руки, дерзкую грацию и бесстыдное обаяние. Когда ученики смотрят на него, он видит в их глазах интерес и удивление, но в глубине души ощущает только Драко — его тихий смех, тихую насмешку и уверенность, которой невозможно противостоять. Гарри Поттер, преподаватель защиты от тёмных искусств, ощущает, что образ Драко проник во все уголки кабинета. Каждый звук — скрип полки, лёгкий звон стеклянных пузырьков, даже шорох пергамента — будто вторит его присутствию. Каждый запах — смешение старых книг, зелёных эссенций и дорогих духов — напоминает о нём. Гарри знает, что его разум и чувства уже не принадлежат только ему; Драко оставил там часть себя, невидимую, но неотъемлемую, и с этим он ничего не может поделать. Даже когда кабинет пуст, когда тишина окутывает каждый уголок, Гарри чувствует, как кто-то невидимый шагает рядом с ним, будто трость всё ещё стучит по каменному полу, словно смеяясь над его растерянностью. И Гарри понимает: этот кабинет больше не его — или, по крайней мере, больше не только его.