еще не больно, но страшно выдохнуть

— Антон, задержись, пожалуйста, — Венеамин Павлович кидает на него быстрый взгляд, прежде чем снова опустить его в журнал с оценками. Антону остается только вяло кивнуть, хотя вообще-то ему уже не терпится вернуться в свою комнату в общежитии. Что может быть лучше вечера за новой книгой, которую давно хотелось прочесть? Он ждет, пока все одноклассники выйдут из кабинета, оставляя их наедине. Интересно, зачем он вообще понадобился их учителю литературы? Тем более с разговором тет-а-тет. Несмотря на обучение в престижной частной гимназии, Антона с трудом можно назвать прилежным учеником. У него неплохие эссе по литературе и истории, но учителя нечасто обращают на них внимание из-за его более успешных одноклассников, выигрывающих олимпиады и научные конференции. Он любит читать, но скорее для себя, обычно выбирая детективы и современные романы, а не классику. Короче, абсолютно ничем не выделяется среди других. — Антон? Подойди поближе, — зачем, думает он, но делает пару шагов в сторону учительского стола. Венеамин Павлович наконец откладывает журнал и поднимает голову, чтобы теперь смотреть прямо Антону в глаза. Ему на секунду становится даже неуютно под этим взглядом. Он понимает, что просто накручивает себя и нет никаких поводов волноваться. Ты бы поменьше своих детективов читал. Венеамину Павловичу, их новому учителю литературы, лет 30. Не то чтобы Антон очень разбирается, но он достаточно красив. Антон слышал, как одноклассницы обсуждали, что новый учитель литературы красавчик, еще и не женат, потому что кольца на пальце нет, и как бы хотелось иметь хоть какой-то шанс заинтересовать его. Поэтому на его уроках в последнее время женское многоголосие. У Вениамина Павловича действительно достаточно фактурная внешность. Эти большие карие глаза, бородка и восточный нос. Чем-то похож на поэта Михаила Кузмина в его лучшие годы. Опять же, не то чтобы Антону нравилось, просто факт. Девочки вроде даже скидывали его стихи в группу класса. Что-то рвано постмодернистское, Антону не зашло. — Вы что-то хотели, Вениамин Павлович? — решается первым прервать эту неуютную тишину. — Да, хотел с тобой кое-что обсудить, — улыбается ему поддерживающе-ласково. — Дело в том, что я прочитал твое недавнее сочинение, про переосмысление образа демона в романтизме. И это очень достойная работа, я хочу сказать. Ты так интересно работаешь с классическим материалом, смотришь на него беспристрастно, в отличие от многих. Я вижу в тебе огромный потенциал, Антон, который почему-то до меня никто особо не замечал. Антон на секунду даже теряется от услышанного. Ему ведь редко говорят что-то подобное, выделяют его работы, видят какой-то потенциал. Раньше было немного обидно, что учителям важнее явные академические успехи, чем умение честно и аргументированно выразить свою позицию, но он давно смирился. Практически ушел в эскапизм, изредка печатая что-то из своего в заметки, звезд с неба не хватает. Он чувствует, что сердце от слов учителя начинает трепетать, как раненая пташка. Венимиан Павлович все еще смотрит ободряюще, как бы давая понять, что он пока не ждет от него ответа. Антону кажется, что он безумно давно не чувствовал такого расположения со стороны взрослого. — Но это тоже не совсем то, ради чего я попросил тебя задержаться. Ты наверное слышал, что через месяц проводится олимпиада по литературе среди разных школ. И я бы хотел предложить тебе поучаствовать. Антон не уверен, что ему не послышалось. — Мне? Но вы уверены? — Антон, — начинает снова ласково, — не нужно так сомневаться в себе. У тебя очень нестандартное мышление, я редко вижу подобное у твоих сверстников. У тебя точно получится. — Спасибо большое, но я не могу. Для олимпиады недостаточно интересных мыслей, нужны теоретические знания, но у меня их нет. Я практически не интересуюсь литературой, — с дрожью в голосе. Он старается не показывать, что воодушевлен только от одного предложения. Он никогда не считал подобное чем-то важным, но ему никогда и не давали даже шанса. Всегда находился кто-нибудь способнее, умнее, а Антон оставался где-то на вторых ролях. Вениамин Павлович внимательно его слушает, не переставая ласково улыбаться. Антон видит идеально ровные белые зубы и почему-то испытывает какой-то диссонанс. Хочется поёжиться, но он одергивает себя. Это невежливо, Вениамин Павлович и так тратит на него свое время, хотя не должен. — Я понимаю, Антон. Поэтому хотел предложить тебе помощь. Дополнительные занятия после уроков. У тебя найдется время? Он тут же кивает головой, не успев даже подумать. Все равно он кроме домашки, чтения, просмотра сериалов и игр в дурака с Максом ничем не занят. Не то чтобы Антону очень хотелось участвовать в этой олимпиаде, но вера учителя литературы в него что-то в нем зажгла. Желание, уверенность или надежду — он и сам пока не понял. — Отлично. Увидишь, все пройдет замечательно. Давай тогда сразу договоримся о днях, а то времени не так много остается, — Вениамин Павлович достает свой ежедневник, открывая на развороте месяца. — В понедельник, среду и пятницу тебе удобно? — Антон снова кивает, даже не думая ради приличия хотя бы пару секунд, чтобы сделать вид, что он может быть чем-то занят. — Тогда договорились. Он хочет сказать что-то еще, спросить о занятиях, поблагодарить, но только смущенно теребит ручку от рюкзака. — До свидания, Вениамин Павлович. Спасибо вам еще раз за шанс. — Не за что, Антон. До встречи. Антон выходит из кабинета, еще раз оглянувшись, и натыкается все на ту же ласковую улыбку. Мысли о том, что она странная, он гонит от себя изо всех сил. * — Серьезно, прям так и сказал? — Да, а еще сказал, что редко встречает такое нестандартное мышление среди наших ровесников. — Сказал бы мне кто-нибудь пять лет назад, что я живу в комнате с юным гением. — Ой, все, отстань, — Антон отмахивается, но на самом деле еле сдерживает улыбку и совсем не злится. Макс Загайский — хотя он предпочитает дурацкую школьную кличку, Заяц — единственный его близкий друг в этой школе. Антона подселили к нему в самый первый день здесь, и он все еще ни разу не пожалел об этом. Они сдружились практически сразу, не напрягая друг друга из-за совместного быта. Макс тоже не был отличником-зубрилой, предпочитая творчество нудным школьным предметам. Он читал Антону свои стихи и ходил в школьный музклуб, пропадая там иногда целыми вечерами. Так что у них никогда не возникало споров по поводу постороннего шума в комнате. Они не были одноклассниками, потому что в школе было это дурацкое правило про смешивание классов при расселении для более здоровой обстановки. Хотя, Антон даже был ему благодарен. Потому что вряд ли он со своей интровертностью смог бы подружиться с таким крутым чуваком, как Макс, при других обстоятельствах. А теперь они по вечерам играют в дурака на щелбан, вместе доедают последнюю пачку чипсов и смотрят какие-то дурацкие мультсериалы, которые почему-то очень нравятся Максу. И он вот так просто может поделиться с ним чем-то важным, потому что Макс вроде как его бразер фром эназер мазер. — Я, кстати, позвал к нам Олесю сегодня. Ты же не против? — спрашивает Макс со своей кровати, как бы между прочим. Антон только закатывает глаза и сдерживается, чтобы не бросить подушкой. Олеся — девушка Макса. Они познакомились на каком-то из концертов музклуба, куда Олеся пришла с подругой. Макс был очарован ей с первого взгляда, и Антон примерно неделю выслушивал, какая же она симпатичная, охуенная, нетипичная, и какой же он сам по сравнению с ней лох. Когда Макс все же осмелился к ней подойти, то неожиданно получил отказ. Позже выяснилось, что они не подходили друг другу по гороскопу, и Олесе было очень страшно, что он поступит с ней как еблан. Антон наблюдал за этой мелодрамой примерно недели три, пока они наконец не сошлись, потому что поняли, что друг без друга не могут. Олеся осознала, что человек, который подкинул ей шоколадку со стихотворением, посвященным ей, не может оказаться ебланом. Макс познакомил их с Антоном практически сразу. Олеся посмотрела на него странным взглядом и попросила дату и время рождения. А в следующую встречу пришла с полной тетрадкой каких-то записей и сказала, что он очень мнительный, нерешительный, и ему обязательно нужно носить красный по вторникам, иначе все будет плохо. Антон с тех пор ее немного побаивается. Хотя Олеся оказалась очень крутой девчонкой, и он даже может назвать ее кем-то вроде подруги. Они часто проводят время втроем и точно неплохо ладят. Антон всегда может поддержать ее разговоры о моде, ромкомах, советует книги и даже терпит расклады на таро, хотя и миллион раз говорил, что ему не нужна девушка. — Я не против, но надеюсь, что сегодня мы обойдемся без того, чтобы выяснять, почему я до сих пор один. — Не знаю, как пойдет, — Антон снова закатывает глаза, понимая, что до книги этим вечером скорее всего не дойдет. Олеся приносит с собой коробку эклеров, за что Макс был готов ее расцеловать. Она предлагает всем вместе посмотреть какой-то ужасный сериал с России-1, и никто не против. Антону после сегодняшнего хочется разгрузить мысли, и он полностью погружается в то, что происходит между главной героиней из села и городским бизнесменом. Олеся комментирует все его поступки, «ну вот, типичный лев», Макс соглашается с каждым словом, а Антон окончательно расслабляется. — Кстати, Антону же сегодня предложили поучаствовать в олимпиаде по литературе. Наш Вениамин Павлович неожиданно разглядел в нем потенциал, — Макс врывается в его расслабленную негу стремительным вихрем. Похоже, на отвлеченный вечер можно было не рассчитывать. — Серьезно? — Олеся ставит сериал на паузу. — А чего молчишь? Или только с этим оболтусом можно поделиться? — игнорирует возмущенный возглас Макса. — Да нечем пока делиться, если честно, — Антон смущен. — Вениамин Павлович пообещал помочь и позаниматься дополнительно. А там видно будет. Олеся задумчиво хмурится, услышав его ответ. А Антон не понимает, что он такого сказал. Все ведь в порядке? Или она за него не рада и считает, что стоило найти кого-то получше? — Ты чего? — спрашивает Антон, недоуменно переглядываясь с Максом, когда молчание затягивается. — А, нет, ничего, — неожиданно кладет ему руку на предплечье и как-то совсем искренне просит: — Но пообещай, что скажешь нам, если что-то случится. Антон недоуменно кивает. А Олеся уже снимает сериал с паузы, возвращаясь к сцене объяснения чувств между главными героями. Кажется, он окончательно перестал понимать, что происходит. * — Антон, привет, — он отвлекается от скроллинга ленты. К нему на подоконник подсаживается Арсений, его одноклассник. Сейчас же вроде большая перемена, у него что нет более важных дел? — Привет. Ты что-то хотел? Они с Арсением почти не общаются. Да, приходится взаимодействовать, потому что учатся вместе, но не больше, чем переспросить что-то на уроке и перекинуться парой-тройкой фраз насчет какого-нибудь инцидента. Арсений ведь тот самый отличник, гордость класса и школы, о чем ему вообще говорить с неудачниками вроде Антона? Еще и красавчик, все знают, что в него влюблена половина девчонок школы с пятого до одиннадцатого класса. Антон с его интровертностью, любовью к отвлечению на вымышленные вселенные и огромным толстовкам точно не вписывается в компанию вечно одетого в идеально глаженые пиджаки и стильные свитера и окруженного такими же перспективными ребятами Арсения. — Да, — немного мнется перед тем, как спросить: — О чем вы вчера говорили с Венеамином Павловичем? Что-то внутри Антона замирает. Зачем он вообще об этом спрашивает? Откуда-то берется желание ревностно оберегать что-то, что произошло вчера. Тем более, от такого, как Арсений. А вдруг он вообще обидится на то, что Вениамин Павлович не выбрал его, и пойдет переубеждать? И тот согласится, поймет, что ошибся в Антоне... Нет, ни за что. — Не важно. Надо было обсудить кое-что по учебе, — по сути, он же не врет. Просто не договаривает, используя туманные формулировки. — А что? Арсений не выглядит разозленным или обиженым. Он нервно перебирает пальцы, прежде чем повернуться и посмотреть Антону прямо в лицо. — Просто он немного... — отводит взгляд на секунду, — Просто будь осторожным, ладно? — и он замечает в его голубых глазах что-то такое, отчего не хочется спорить или возражать. Что-то похожее на искреннее волнение и беспокойство. Антон просто кивает, думая, что он видимо все-таки где-то что-то упустил. Или почему он окончательно перестал хоть что-то понимать? * — О, Антон, ты уже здесь? Ну же, заходи, не стесняйся. Антон еще секунду мнется у двери, пока наконец не переступает порог и не заходит в кабинета литературы. Он занимает самую близкую к учительскому столу первую парту и оглядывается. Почему-то он чувствует себя здесь непривычно и немного тревожно, хотя все вроде бы как всегда: доска, правила правописания и портреты русских писателей на стенах, шкафы с книгами. Антон не понимает, что не так. Наверное, просто волнение. Вениамин Павлович что-то разбирает на своем столе, видимо ищет какие-то конспекты и учебники для занятия. На нем сегодня бордовый джемпер с рубашкой под ним, рукава закатаны до локтя, видимо, чтобы не пачкать мелом. Видимо, от него исходит такое волнение, что чувствуется даже для тех, кто находится рядом, потому что Вениамин Павлович периодически улыбается ему той самой ласковой улыбкой. Но Антону от нее легче не становится. — Ну что, приступим? — заканчивает все приготовления и наконец обращается к нему. — Начнем с азов, да? Антон почти не замечает, как он преодолевает расстояние, разделявшее их, и оказывается прямо рядом с его партой. Вениамин Павлович ободряюще опускает ему руку на плечо, ласково поглаживая, и он может только вымученно улыбнуться и кивнуть. Антон игнорирует чувство зуда и жжения по всему телу, которое оставляет после себя это прикосновение. * Уже поздно вечером, когда он лежит на кровати у себя в комнате и читает книгу, ему звонит мама. Антон в ту же секунду принимает входящий вызов. Они, к сожалению, разговаривают не так часто, как хотелось бы. Мая старается звонить хотя бы раз в три дня, но Антон все еще безумно скучает. Он знает, что она делает все возможное, чтобы обеспечить сыну лучшее будущее: учеба в престижной частной гимназии, любые хотелки, которые он только может попросить, путешествия в разные уголки земного шара, — но Антону все еще не хватает мамы. Он безумно благодарен ей за все возможности, раз уж родной отец не смог дать ему ничего, но иногда просто хочется после тяжелого дня прийти на кухню и рассказать все, что навалилось. Антон безумно любит выходные, праздники, каникулы, когда может приехать домой и провести время вместе с мамой. Перед Новым годом она всегда находит время для того, чтобы сходить по магазинам и погулять по предпраздничной Москве, а летом они обязательно хотя бы на две недели едут отдыхать куда-нибудь к морю. В отличие от многих своих одноклассников он всегда рад поехать домой, потому что знает, что его там любят и всегда ждут. Ведь несмотря на работу, Мая знает, что происходит в жизни сына, всегда готова поддержать и выслушать. Антон даже с Максом познакомил ее практически сразу. Он был у них дома кучу раз, и мама его просто обожает, считая чуть ли не своим вторым сыном. Антон даже боится узнать, что будет, когда он познакомит ее еще и с Олесей. Они точно споются в том, что ему срочно надо найти девочку, ведь даже у Макса кто-то появился. — Привет, родной, как ты? — от вида улыбающегося лица по ту сторону экрана у Антона сразу улучшается настроение. Мая звонит ему из кухни в их квартире. — Нормально. Вот, читаю, а Макс пишет что-то. Наверняка новую песню, — переводит камеру на соседнюю кровать, где друг сидит с блокнотом и задумчиво что-то выводит. Он отвлекается от своего занятия и с улыбкой во все тридцать два машет его маме в камеру. — Как прошло первое занятие с твоим учителем литературы? Я же не перепутала, ты писал, что сегодня? — мама все так же ласково улыбается, и Антон неосознанно сравнивает это с тем, как ему улыбается Вениамин Павлович. Что-то не так. Он вспоминает свои странные ощущения от нахождения в кабинете литературы, непонятно откуда взявшуюся тревожность, страх и неприятное чувство от прикосновения к плечу. Но он ведь просто накручивает из-за волнения, верно? Зачем грузить маму неясными догадками, если у нее и своих проблем хватает? — Все хорошо, — отвечает просто. — А ты как, мам? И он чувствует, что постепенно отпускает себя и расслабляется, выслушивая о том, что происходило в ее жизни за эти три дня. Наконец-то что-то тревожное, что росло в нем последние дни успокоилось и заснуло. * Но заснуло ненадолго. Все три недели, что они занимаются с Вениамином Павловичем проходят странно. Антон вообще не уверен, что это нужное слово для того, чтобы описать что именно он чувствует. Вообще-то ничего особо не происходит. Вениамин Павлович все так же объясняет ему материал, подбадривающе улыбается, иногда мимолетно касается. Но он не может объяснить, откуда берется это тревожное тянущее ощущение, каждый раз, когда они остаются наедине. Почему он все чаще мечтает закрыться в комнате, чтобы никогда не видеть этой ласковой улыбки. Так ведь не должно быть? Он же всего лишь учитель. Но именно эта витающая в воздухе недосказанность сводит его с ума. Антон вспоминает те странные слова Арсения и правда не понимает. У него есть ощущение, что все вокруг знают что-то, чего не знает он сам. — Все хорошо, Антон, — говорит Венеамин Павлович после их очередного занятия. — Нам осталось совсем немного. Уже чувствуешь это облегчение? Ему страшно признаться, но именно это он и чувствует от приближающегося окончания этих занятий. Больше никакой напряженной тишины, бьющегося сердца, когда он переступает порог кабинета и этих чертовых улыбок. Если Антон сойдет с ума, то он не подаст виду, но знаки будут. Он снова вымученно улыбается, как обычно отвечает на все вопросы Вениамина Павловича. Ничего другого он все равно не выдавит. — Но ты же уже понимаешь, что я тебя не только ради этого звал сюда? — как будто начинает к чему-то подводить и снова улыбается. Теперь как-то даже непривычно ласково. Антону на секунду становится жутковато. — А ради чего? — голос прорезается в самый неожиданный момент. — Похоже, не такой умный, как я думал, — Вениамин Павлович в пару шагов преодолевает разделяющее их расстояние. Антон мечтает сжаться в комочек, чтобы остаться незамеченным. Потому что следующее действие буквально выбивает у него из легких последний воздух. Вениамин Павлович опускает ладонь ему на щеку, ласково поглаживая. Он бы хотел вдохнуть, но не может. Может быть это все-таки сон? Самый страшный кошмар. — Что вы делаете? — Антон правда не понимает, откуда у него находятся слова, чтобы что-то сказать. В голове только звенящая пустота. — Ну же, не глупи. Ты же хороший мальчик, Антон, — говорит ласково, приближая свое лицо к его, отчего Антон чувствует даже чужое дыхание. Если у него спросят худшее чувство в мире, то он, не задумываясь, назовет это. — Нет. Что вы делаете, я не хочу, — Антон не знает, откуда у него вообще силы, но он вскакивает со стула, резко толкнув Венамина Павловича плечом, и выбегает из кабинета прочь. Он бежит через этажи, пока у него окончательно не отказывают легкие. Видимо, на адреналине организм и не такое может. Ему кажется, что он спокоен и решителен, пока в туалете на него резко не обрушивается осознание произошедшего. Истерика накатывает практически сразу. Он смотрит на своим трясущиеся пальцы и чувствует, что в полном раздрае. Он даже не понимает, что сейчас делать, куда идти и с кем говорить. Школа в такое время практически пустая, а идти в общежитие в таком состоянии он не находит в себе никаких моральных сил. Внезапно дверная ручка поворачивается, и Антона охватывает настоящая паника. Он ведь даже не подумал, что Вениамин Павлович может догнать его и попытаться закончить начатое. Он оглядывает помещение в поисках какого-нибудь орудия самообороны, пока не понимает, что зашел точно не тот, кого он боялся. Это всего лишь Арсений. Который точно может сложить дважды два, глядя на его дрожащие пальцы и красное от слез лицо. — Антон? Что случилось? — в мгновение подлетает к раковинам, чтобы заглянуть ему в лицо и проверить состояние. — Вениамин Павлович, он, — и тут он понимает, что не может это произнести. Он даже сам не знает, как назвать то, что только что произошло. Хотел поцеловать? Домогался? Как вообще можно самому себе признаться, что с тобой произошло такое? Но Арсению, на удивление, хватает и этих трех слов. Он мрачнеет на глазах, а во взгляде Антон снова замечает то самое беспокойство, как и несколько недель назад. Арсений накрывает его трясущуюся руку своей. — Я понял, не надо. Давай лучше сосредоточимся на тебе. С тобой все в порядке? Никаких физических повреждений? — кивок. — Сможешь сам дойти до общежития? — кивок. — В комнате кто-то есть? Тебя нельзя оставлять одного в таком состоянии, — у Арсения спокойный голос, которому он не может не доверять. Сразу становится как-то легче, ком внутри куда-то уходит, дыхание восстанавливается. — Макс сейчас в комнате, с Олесей. — Отлично. Давай, я тебя провожу, пойдем, — Антон делает осторожный шаг, чувствуя, что ноги почти не слушаются. Арсений, видимо, замечает, потому что предлагает руку, чтобы опереться. — Вот так, все хорошо. Пойдем. Он выводит его из школы под странный взгляд охранника, который явно догадывается, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов, поэтому ничего не говорит. Какое-то время они идут молча, слышно только пыхтение Арсения из-за того, что приходится практически тащить его на себе. Антон не хочет быть балластом, но по-другому он сегодня никуда не дойдет. — А ты что делал в школе в это время? — Антон решается нарушить эту напряженную тишину. — После театрального кружка возвращался. Все остальные разошлись, а я решил в туалет зайти. Видимо, какое-то чутье привело, — он не может не согласиться. Даже не хочется думать, что бы было, если бы Арсений не нашел его. — Так ты реально как из этих даркадемичных романов? Может быть вы еще вакханалии устраиваете? Но я не хочу быть тем самым пропавшим одноклассником, учти, — говорит, почему-то совсем другое. Юмор еще никогда не был плохим способом справляться со стрессом. — А ты, я смотрю, весьма усведомлен в жанре? — Арсений отбивает подкол как ни в чем не бывало. — Ну а как же. Здесь иначе можно с ума сойти, — тут же замолкает, понимая, как это звучит после всего произошедшего. До общежития никто из них больше не произносит ни слова. — Какая у тебя комната? — спрашивает сразу после того, как проходят надоедливую вахтершу. Она тоже, к счастью, не пристает к вопросами слишком долго. Возможно, Арсений дал понять, что отвечать ей сегодня никто не будет. — Двести восьмая. — Хотя бы не на пятый этаж. Лифт с утра не работает. Макс действительно оказывается в комнате с Олесей. Антон окидывает их взглядом: сидят на кровати, Олеся показывает ему что-то на своем планшете. Видимо, опять сделала чью-то натальную карту и теперь сомневается в правильности. Обычно Антон тоже ей помогает, потому что его мнение Олеся ценит чуть выше, чем своего оболтуса, но сегодня он не в состоянии. Может быть, это все потому, что он не ходил в красном по вторникам? Или у него в натальной карте заложено проклятие? Макс с Олесей тут же подскакивают к ним с Арсением, как только он заводит его внутрь. Точнее сказать, затаскивает. Арсений опускает его прямо на кровать и наконец может тяжело отдышаться. Макс с Олесей непонимающе смотрят то на одного, то на другого, но пока не решаются ничего спросить. Антон едва ли не мычит, когда наконец чувствует знакомый жестковатый матрас, пушистый плед, который привез из дома и подушку в обычной хлопковой наволочке. Он чувствует себя в безопасности и едва ли хочет хоть как-то еще взаимодействовать с внешним миром. Кровать кажется ему чем-то настолько привычным, особенно когда все вокруг него рушится. Ему хочется заснуть, чтобы забыться от всего пережитого, но перед закрытыми веками возникает знакомая ласковая улыбка. Антон вздрагивает, открывая глаза. — Что случилось? — улавливает над собой голос Макса. — Я не могу, — растерянно отвечает Арсений. — Пусть он сам вам расскажет, если захочет. Антон безумно благодарен за то, что Арсений оказывается таким понимающим. Он даже не знает, чем отплатить за эту помощь. Сейчас он может только пробормотать что-то нечленораздельное. — Антон, — на плечо опускается чья-то рука, и это прикосновение совсем не жжет, — Я пойду, ладно? Я думаю, что твои друзья смогут за тобой присмотреть. Рука с приятным прикосновением пропадает, и Антон слышит хлопок входной двери. Ушёл. Ему и дальше хочется пребывать в приятной дреме, но он слышит взволнованные перешептывания Макса с Олесей: — Он спит. — А вдруг ему плохо станет? Мы же не знаем, что с ним. — Будем всю ночь по очереди дежурить. — Что же с ним случилось? Бедный Антошка. Становится стыдно. Особенно от последнего жалостливого «бедный Антошка» сказанного Олесей. Они ведь за него переживают, готовы ночами не спать, чтобы не стало хуже, а он и слова сказать им не может. А еще другом себя считает. Это напоминает Антону: он не один. У него есть друзья, которым можно довериться и не быть осужденным в ответ. В голове звучит та самая фраза, сказанная Олесей еще месяц назад: «Но пообещай, что скажешь нам, если что-то случится». Он скажет. Просто не может по-другому. Антон со стоном открывает глаза, морщась от яркого света, бьющего прямо в лицо. Перед ним та же комната, что и все пять лет здесь. С его книгами с потрепанными корешками, с вырвиглазными постерами Макса на стенах. Еще одно напоминание о том, что мир не рухнул. Что-то остается неизменным и заставляет ощутить себя в безопасности. На него смотрят две пары взволнованных глаз. Взгляд цепляется за ободок Олеси с кошачьими ушками. Мило. Никто из них в первые секунды не находит, что сказать. Со стороны они, наверняка, выглядят как трое невдупленышей, хлопающих глазами. — Антон... Ты как? — Макс решается заговорить первым. Они с Олесей садятся на его кровать, готовые выслушать все, что он скажет. — Я... Ребят, я облажался, — выдавливает из себя со всхлипом, прежде чем упасть в их объятия. * — О чем ты хотел поговорить? — Антон даже не пытается скрывать, что сегодня абсолютно разбит. Арсений с утра буквально засыпал его сообщениями о том, что им нужно встретиться и желательно срочно, заставляя вспомнить о телефоне, пролежавшем в кармане весь вчерашний вечер, в отличие от забытого в кабинете рюкзака. Пришлось позорно прятаться за дверью, пока Олеся с Максом забирали его оттуда. Ближайшая к их школе кофейня не кажется Антону местом, где ему хочется находиться сегодня. Если честно, сегодня никакое место кроме общажной кровати ему таковым не кажется. Но Арсений вчера ему помог, так что он не смог отказать. К тому же, вряд ди он бы стал его беспокоить, если бы это не было чем-то действительно важным. — Как ты? — чуть двигает рукой по столу вперед, как будто хочет коснуться его собственной, но в последней момент передумывает. — Видел тебя в школе сегодня. Ты в порядке? Странный вопрос. Конечно не в порядке. Он не знает, когда теперь вообще будет. Но какой у него выбор? Он же не может не выходить из комнаты, пока не будет в норме. Он же не может рассказать кому-то еще о том, что произошло. — Пойдет, — выбирает что-то нейтральное. К тому же, вряд ли кто-то сейчас поймет его чувства. — Жизнь все равно продолжается. — Ну да, ты прав, — соглашается, пока пристыженно не замолкает, думая, что сказал чего-то лишнего. Антон раздраженно выдыхает. С ним теперь все будут вот так? Олеся сюсюкается с ним каждую секунду, Макс боится сказать что-то не то, поэтому почти не шутит и больше не подкалывает его по-любому поводу. — Спасибо за то, что помог вчера. Я даже не знаю, как дошел бы один, — он решается чуть-чуть перевести тему, чтобы не видеть этого виноватого вида, а то и без него тошно. — Антон, прекрати. На моем месте так бы поступил любой, — говорит как будто бездумно, а сам мысленно где-то не здесь. Подбирает слова для того, чтобы обсудить что-то более важное. — Но я позвал тебя, чтобы поговорить кое о чем. Антон, ты же... ты же понимаешь, что на Вениамина Павловича нужно написать заявление? У Антона внутри как будто что-то упало с оглушительным грохотом. Все посторонние шумы доносились сквозь толщу. Заявление? Чтобы вся школа узнала о том, что произошло? Чтобы все называли его наивным дурачком, который сразу не понял очевидного? Что именно несет в себе заинтересованность взрослого человека. Он думал о том, как теперь будет пересекаться с Вениамином Павловичем в школе, но ему и в голову не пришло, что учителя за такое должны уволить. — Какое заявление? Зачем? — Ты же понимаешь, что ты можешь быть не единственной его жертвой? Такой человек не должен работать в школе, — у Арсения в глазах ни капли беспечности. Кажется, он действительно уверен во всем, что говорит. — Честно говоря, я давно замечал за ним что-то странное, поэтому тогда и сказал тебе быть осторожнее. Антон на это только невесело хмыкает. С другой стороны, он ведь ему все равно не поверил бы. Тогда был слишком ослеплен чувством того, что его наконец заметили. — Странно все это. Он ведь меня так подбадривал и поддерживал, заставил поверить в себя. Каким должен быть учитель, если не таким, — с горечью, начиная от нервов крутить и рвать салфетку, лежащую на столе. — На самом деле, это неправильно. Он пытался эмоционально привязать тебя к себе, чтобы вовлечь в нездоровые отношения, которые держались бы на твоем чувстве благодарности, потом бы добавился газлайтинг и абьюз. Но он немного просчитался. Вениамин Павлович выбрал жертву, чтобы давить на самые болезненные точки. Создавал видимость того, что ты особенный, это, кстати, вообще частый прием у педофилов, и что ты ему искренне интересен, а не нужен лишь как игрушка для удовлетворения всяких низменных потребностей. Простыми словами, груминг, — Арсений говорит и говорит, видимо, пытаясь донести Антону, как с ним ужасно обошлись и как он разбирается в психологии, но он почти ничего не слышит. В голове только крутится фраза: «Создавал видимость того, что ты особенный, это, кстати, вообще частый прием у педофилов, и что ты ему искренне интересен». Но Вениамин Павлович ведь очаровался его личностью, поэтому не смог контролировать запретную влюбленность. Разве нет? — Погоди, — останавливает поток речи Арсения, — То есть ты считаешь, что я не был ему искренне интересен? И он все это делал, чтобы... Ну ты понял, — он, конечно, понимает, что ему ответят, но искренне не хочет в это верить. — А ты этого не понял за вчерашний вечер? Он же наблюдал за классом, чтобы понять, кто из нас наиболее одинок и уязвим, и выбор его пал на тебя. Ну а дальше ты и сам понимаешь: налить в уши о том, в какой в тебе есть потенциал, как все остальные тебя не замечают, и... — но Антон не выдерживает. Плевать ему, что это правда, но неужели Арсений может с таким видом собственного превосходства говорить о том, что его развели, как лоха? Да что он вообще знает об этом? О том, как это, когда ты вечно остаешься на вторых ролях, а когда один раз заметили, то оказалось, что это все дурацкий розыгрыш и никто на самом деле так не считает. Он ведь наверное даже в своем дурацком театральном кружке всегда главные роли играет. — А ты правда так думаешь? — спрашивает, изо всех сил сдерживая рвущуюся из него обиду. — Ты о чем? — Что он просто налил мне в уши, как ты выражаешься. Я же ведь на самом деле обычный, ничем непримечательный, тупой, бесталанный, что там еще. Просто лох, — Антон говорит, абсолютно не сдерживаясь. Плевать, что на них уже начали оборачиваться другие посетители. Хочется выплеснуть все эмоции, которые копились в нем годами. К тому же, Арсений сам снял этот двигатель с предохранителя. — Антон, да что ты... — пытается оправдаться, но ему уже все равно. Он не хочет слушать эти утешения, сказанные из жалости, потому что он жертва во всей этой ситуации. Антон встает со стула, схватив свой рюкзак, и собирается уйти. Зачем он вообще согласился? Как будто от этой встречи вообще можно было ожидать чего-то хорошего. Почему он так легко смог поверить, что у них с Арсением получиться что-то нормальное? — На будущее, прежде, чем говорить, подумай о чувствах других, — оставляет растерянного Арсения сидеть за столиком, выходя из кофейни на холодную осеннюю улицу. На глаза накатывают слезы от жалости к себе. Неужели он смог надеяться на что-то большее? На хорошее отношение, внимание к своим работам? Арсений одним разговором смог до основания разбить все, что он выстраивал годами. Макс где-то пропадает весь вечер, Олеся отстает после слов о том, что нужно побыть одному, так что Антон ревет в подушку, лелея свои несбывшиеся амбиции. * На следующий день Арсений снова подсаживается к Антону на подоконник на большой перемене. У него что в самом деле больше нет никаких дел? Антон поднимает вопросительный взгляд от книги, которую только что читал. — Антон, привет, — видя, что слова не производят никакого эффекта, продолжает, — Я хотел бы извиниться. — За что же? — пытается показать, что ему вообще все равно на их вчерашний разговор, но сердце начинает взволнованно биться. Вспоминается строчка из Есенина, которого они успели пройти с Вениамином Павловичем — Я не должен был этого говорить вчера. Ты пережил огромный стресс, и не мне указывать, как ты должен его проживать. Прости, пожалуйста, — Арсений, кажется, раскаивается искренне, но Антон вообще-то по-прежнему мало что понимает. — Да что с тобой? Зачем тебе это вообще? — обессиленно, почти с надрывом. Арсений видимо улавливает это в его интонации, потому что подсаживается поближе, чтобы заглянуть в глаза. У Антона от такого участия в груди что-то сладко ноет. — Антон. Мне правда жаль, что это произошло. Никто не заслуживает пережить нечто подобное. Я просто хочу помочь тебе. Ты же мне веришь? И он верит. Сам не понимает почему, но есть в его голосе нечто такое, что заставляет унять любую тревогу. Антону снова хочется расплакаться, как маленькому, чтобы обняли и пожалели. Тем более, Арсений сам виноват, что начал это. Никто ведь его не просил. Теперь должен быть готов к вот таким вот выкидам. — Антон, — все еще доверительно, — Но хотя бы к директору мы пойти должны. Ладно? И это сказанное «мы» в моменте дарит какую-то уверенность. Он с этим больше не один, есть кто-то, кто направит и поможет. — Мы? — спрашивает на всякий случай. — Ну куда я теперь от тебя денусь, — говорит Арсений с полусмешком. «И не девайся, пожалуйста. Если бы ты знал, как страшно делать шаг в полную темноту,» — думает Антон, ожидая самого страшного. Но этим чарующим голубым глазам хочется довериться. * — Ну что? Как у тебя успехи с логарифмами? — Арсений подсаживается к нему за парту, немного запыхавшийся. Опять все утро выбирал в чем пойти, так что чуть не опоздал. — Вроде решил вчера. Посмотришь? — на секунду перестает жевать карандаш и пытается сделать жалобные глазки. Судя по ответному смешку, получается так себе. Арсений весело выхватывает у него тетрадку по алгебре, тут же погружаясь в логарифмические уравнения. Антон чуть-чуть засматривается на красивый профиль с забавным носом. Повезет же кому-то. За последнюю неделю неожиданно выяснилось, что Арсению с ним... не скучно? Он согласился помочь ему с аргументами для жалобы директора, но Антон не ожидал, что он так плотно войдет в его жизнь. А самое ужасное — он не ожидал, что ему это так понравится. Как же Антон будет выдирать Арсения из сердца? Прямо с корнем? Арсений садится с ним на всех уроках, негромко шепча ответы на физике, математике и химии и иногда давая списывать домашку. Он смеется с тупых анотоновых шуток про учителей и не осуждает, несмотря на свой флер занудства. Они с Арсением любят похожие книги, так что теперь частенько обсуждают мрачные детективы и романы дарк академия. Антон даже посоветовал Арсению парочку, о которых тот раньше не слышал. Годы эскапизма не прошли даром. Арсений даже был у него в комнате и уже нормально познакомился с Максом. Конечно, Антону потом пришлось его убеждать, что ничего такого, они просто обсуждали жалобу на Вениамина Павловича для директора. Но он подозревает, что Макс не поверил и, к тому же, успел все рассказать Олесе. Все-таки это будет очень больно. — Ой, у меня же для тебя кое-что есть. Я сейчас, — Арсений наклоняется, чтобы достать что-то из своего рюкзака. — Вот. Это тебе. Антон сжимает в своих руках книгу. Вертит несколько раз, пытаясь понять, что это такое. Розовая обложка с рыжими женскими волосами, на мрачный детектив не похоже. — «Моя темная Ванесса»? — смотрит на Арсения вопросительно. Тот почему-то мнется. — Просто... я подумал, что тебе может это помочь. Ну, осознание, что ты такой не один. Вдруг ты сможешь легче это пережить и... принять. Антон по-прежнему ничего не понимает, поэтому только слегка хмурит брови. — Антон, эта книга о... о том, как девочку соблазнил ее учитель в школе. Там конечно ситуация намного хуже, чем у тебя, но все-таки. Вдруг тебе будет близко. Но если будет плохо, то не читай. У каждого свой способ справляться с травматичным опытом, и это нормально, — Арсений рассказывает с таким искренним сочувствием в голосе, что ему приходится несколько раз проморгаться, чтобы позорно не разныться. За что он ему только такой? Видимо, в натальной карте у него заложено не только проклятие. — Арсений, это... Спасибо, — благодарит абсолютно искренне, надеясь прочитать книгу в ближайшее время. Но сейчас, честно говоря, его хочется просто обнять. — Не за что, Антон, — отвечает как-то машинально, видимо задумавшись о чем-то. Антон не придает этому большого значения, потому что на уроках Арсений обычно собран. Может быть настраивается? Но когда он весь день практически избегает общения с Антоном, отвечая каким-то дежурными фразами, то становится понятно, что что-то все-таки идет не так. Арсений непривычно хмур и молчалив, он даже пугается, что сделал что-то не то. Антон не был готов отпускать его так рано. — Арсений, что с тобой? Ты какой-то странный. Это же не из-за меня? — не выдерживает на обратном пути в общежитие, когда опять получает неопределенную реакцию на свою историю. — Что? Нет конечно, — Арсений резко останавливается на середине пути. — Антон, ты же понимаешь, что придется рассказать обо всем твоей маме? — похоже, чувствует вину за свои слова, но Антон не обращает на это внимания. У него внутри как будто что-то бухает с огромной силой. По эффекту похоже на кувалду. Антон ведь никогда не думал об этом. Он согласился обратиться к директору только потому, что Арсений убедил его в том, что это лучший исход. Возможно, он действительно не хотел больше сжиматься в комок на каждом уроке литературы. Но мама... Мама это совсем другое. — О чем ты? — пытается сделать вид, что ничего не понимает. — Ты ведь несовершеннолетний, точно должен быть законный представитель, — поясняет, практически не думая, прежде чем выдать: — Но мама ведь явно хотела бы узнать это от тебя, а не от директора. Антон не может поспорить. Невольно вспоминается ее теплый взгляд, заботливый голос и ласковые руки. Мама ведь всегда ему доверяла, разве он может предать ее? — Но что если, — зажмуривается перед тем, как выдать свое самое страшное опасение: — Что если мама разочаруется? Будет считать, что я сам во всем виноват? Я не переживу. Арсений смотрит сочувствующе и понимающе. Он поправляет лямку рюкзака, прежде чем подойти поближе. И уже плевать, что они остановились почти посреди дороги. — Антон, послушай, — привычно заглядывает в глаза, — Твоя мама точно знает, что ты не виноват. Она обязательно тебя поддержит. Найди в себе силы довериться ей. Антон кивает, сглатывая ком в горле. Весь оставшийся путь до общежития идут практически молча. Знакомый сюжет. Мама звонит вечером. Он вспоминает слова Арсения, сказанные днем, и понимает, что если не сейчас, то он уже не решится никогда. Макса снова нет в комнате, значит никто не сможет помешать. — Привет, родной, как ты? — видя любимое лицо по ту сторону экрана, Антон колеблется пару секунд, но потом снова вспоминает сочувствующий взгляд Арсения. — Мам, я должен тебе кое-что сказать. В общем, мой учитель литературы, он... Он пытался совратить меня. Ему кажется, что он летит в бездну, но там знакомо блестят чьи-то голубые глаза. * Мама приезжает практически сразу. Она прилетает из командировки, не желая слышать ни о каких последствиях. Ее сын прямо сейчас переживает нечто ужасное, и она обязана быть рядом с ним. Мая уговаривает Антона пойти к директору как можно скорее. Она не может даже думать о том, чтобы он как ни в чем не бывало преподавал литературу у ее сына. И она обещает себе сделать все, чтобы этот человек никогда больше не мог работать в школе. Антона такая решительность немного нервирует, но он отмалчивается. Мама знакомится с Арсением в тот же день, что был выбран для жалобы директору. Он, конечно, пришел, как и обещал. У Антона внутри становится тепло только от мысли, что он его не бросил. Он действительно был рядом и поддерживал на каждом этапе. Даже сейчас, когда рядом с ним уже мама. — Очень рада знакомству, Арсений, — обнимает его совсем по-матерински. — Спасибо, что помог ему. Не знаю, как бы он справился со всем этим один, — добавляет уже тише. Антон нервничает очень сильно. Крутит пальцы, немного подергивает ногой и перепроверяет время на телефоне буквально каждые две минуты. Ему кажется, что он разом забудет все, о чем они говорили с Арсением эту неделю. Директор над ним посмеется, выгонит из кабинета, об этом узнает вся школа, и... Стоп. Арсений врывается в его тревожное сознание успокаивающим глотком свежего воздуха. Накрывает его треморную влажную ладонь своей, прохладной, и незаметно, движением руки, показывает ему дышать глубже. — Антон, все будет в порядке, не волнуйся. Мы в любом случае с тобой, — шепотом, но ему и этого достаточно. Он его слышит и благодарно кивает. В кабинете директора невыносимо душно. Антон расстегивает пару пуговиц рубашки, потому что чувствует, что дышать нечем. Ему кажется, что он в каком-то мутном температурном сне, сосредоточиться на диалоге мамыи директора не получается никак. Арсений сидит рядом с ним и сосредоточенно хмурится, вслушиваясь в их слова. Антон чувствует, как он пару раз касается своей ногой его под столом. — Послушайте, но и вы меня поймите. Мы обязательно все проверим, но я не могу сейчас отстранить его от работы. Мне просто некем его заменить, — директор протирает лоб платком, очевидно, устав от этого разговора. — Для вас это важнее, чем то, что детей все это время учил педофил? Серьезно? — мама тоже начинает медленно терять терпение. Этого Антон хотел меньше всего. — Давайте не будем разбрасываться такими громкими словами. Все-таки еще ничего точно не установлено, — директор звучит раздраженно и устало, но у Антона внутри что-то падает от его слов. — Вы мне не верите? — вырывается непроизвольно и получается как-то слишком жалко. Арсений под столом поддерживающе сжимает его ладонь. — Да верю, верю. Но Вениамина Павловича пока отстранять не буду. Антон переводит расстроенный взгляд сначала на маму, потом на Арсения. Никого из них такой исход не устраивает, но спорить сейчас все равно бесполезно. Директор все равно не хочет ничего слышать. Немного жаль, что они вышли из кабинета практически ни с чем. Но процесс запущен, впереди много проверок, бесед с разными людьми. Антон знает, что это будет ужасно выматывающим, но он надеется, что хотя бы будет того стоить. Мама уходит в отвратительном настроении и говорит Антону, что будет ждать его в машине. Они договорились, что мама заберет его домой хотя бы на несколько дней, чтобы отдохнуть от всего пережитого и побыть подальше от источника стресса. Мая вообще предложила забрать его до окончания всех разбирательств, но Антон отказался. Так долго игнорировать проблему он не будет. И находиться далеко от Арсения тоже. Антон должен вернуться в комнату, где его ждут Макс и Олеся, чтобы собрать вещи и рассказать им обо всем, что было в кабинете директора. Он сказал друзьям заранее, чтобы они не сидели под дверью, потому что точно не сможет ничего толком рассказать сразу после. Ему нужно какое-то время. Они с Арсением вместе доходят до общежития, и Антон знает, что нужно как-то попрощаться, но не может из себя выдавить ни слова. Они не увидятся несколько дней, а может быть Арсений и вовсе после этого не захочет с ним больше общаться. Он ведь выполнил все, что обещал, больше нет никакой нужды общаться с таким неудачником как Антон. Все это на него давит, и он просто молчит. — Ну, пока? Отдохни, как следует, проведи время с мамой, — Арсений, видимо, уже успел понять, что он тормоз, поэтому говорит первый. — Мама сказала, что ты можешь приехать к нам. Если хочешь, — Антон цепляется за последнюю возможность. — Конечно. Напиши потом, ладно? — и неожиданно обнимает, чем выбивает из Антона последнюю способность к размышлению. Он снова начинает что-то понимать, только когда Арсений удаляется по коридору. Но у Антона вообще нет времени на размышления и задержки. Ему нужно сделать все и сразу, а еще желательно как можно быстрее. Время на рефлексию у него будет только перед сном. Хотя, к тому моменту уже будет поздно. И невозможно что-то изменить. — Антошка, ну как все прошло? — Олеся набрасывается на него сразу после того, как открывается дверь в комнату. Макс тоже мелькает где-то рядом. Ему на секунду становится стыдно, они так переживали за него, а он только об Арсении и может думать. — Нормально, — с выдохом. — Но мы ничего не решили. Вениамина Павловича не отстранили, нужно будет провести еще кучу проверок. — Вот уроды. Давайте им порчу на понос нашлю? — предлагает Олеся. — Ты же никогда не пробовала? — наконец подает голос Макс. — Да ладно, там ничего сложного. Да и вероятность промашки всего-то... Антон слушает их и может только устало улыбнуться в ответ. Все-таки, несмотря ни на что, он сейчас счастлив. У него самые лучшие друзья, замечательная мама и Арсений. Арсений тоже самый лучший и замечательный. При любом раскладе. Он рассказывает друзьям подробности, пока собирает вещи в сумку и жалеет, что не может провести с ними весь вечер. Привычно смотреть вместе какой-то глупый сериал и смеяться с каждой мелочи. Антон долго обнимает их на прощание, хотя понимает, что уезжает совсем ненадолго. Он жалеет, что никогда не ценил прежнюю стабильность. * Дни дома пробегают слишком быстро. Антон не успевает поймать момент. Он в основном спит, читает и смотрит то, что откладывал до этого, и ест мамину еду. А еще много думает об Арсении. Даже слишком много. Несмотря на ужасный повод, Арсений изо дня в день делал его жизнь ярче. Помогал, выслушивал, смеялся с его дурацких шуток. Он неожиданно понимает это только на контрасте, когда Арсения с ним нет, а он привычно погружается куда-то вне реальности. Но Антон больше не чувствует того, что раньше. Как будто чего-то не хватает. А точнее, кого-то. Он не понимает, что это за ощущение. До этого он никогда не испытывал ничего подобного. Разве что... Но почему в книгах и сериалах это показывают не так? У его чувства к Арсению нет ничего общего с этими слащавыми мыслями главных героинь. Да и Арсений, между прочим, в тысячу раз лучше любого из их парней. Ему нужна помощь. С мамой он говорить об этом немного стесняется, Макс может и не до конца понять, значит остается Олеся. Она явно разбирается в тонкостях. Антон привет  мне нужна твоя помощь  срочно  Олеся господи, что случилось? Антон ничего страшного не переживай но как ты поняла, что влюбилась в макса? Олеся напугал дурак мммм а что, антошке кто-то понравился? Антон ... допустим Олеся я ее знаю? Антон ее..... ну.... Олеся подожди? это парень? это твой арсений????? а я ведь сразу знала там по картам было понятно Антон ты все-таки раскладывала на мою личную жизнь? ладно сейчас не до этого так как ты поняла? Олеся ох уж эти влюбленные не знаю, если честно, я поняла, что он один из немногих, кто готов поддержать любую мою ебанутость и не относился ко мне как к тупой интересовался, поддерживал, заботился а ты сомневаешься, что это именно оно? Антон да я думал оно как-то... как в книгах в фанфиках  а мне с ним просто.... хорошо? и не хочется, чтобы он уходил Олеся ооооо да тут все понятно в чем сомневаться-то? Антон думает об этом разговоре все оставшееся время до возвращения. Действительно ли все понятно? Почему он все еще не может сомневаться. Но все выстроенные сомнения разбиваются об улыбающегося Арсения, машущего ему с другого конца коридора. Да, тут все понятно. Он по уши. — Привет, — Арсений налетает на него в приветственном объятии, и сердце Антона делает кульбит. Вот так сразу? — Ну как ты? Антон видит в его глазах только искреннее беспокойство, и внутри что-то теплеет. Он не забыл. Ему не все равно. — В порядке. Готов к борьбе, — улыбается и ловит осторожную улыбку в ответ. Какой же Арсений все-таки красивый, когда улыбается. И почему он раньше этого не замечал? — Ну тогда пойдем. У тебя сегодня еще борьба с логарифмами. Сейчас контрольная. — Ну ты же мне поможешь? — пытается сделать комично жалобную мордашку. Судя по смеху Арсения, получается так себе. — Посмотрим. Пойдем уже. Он один из немногих, кто готов поддержать любую мою ебанутость. Кажется, сомневаться больше не в чем. Антон идет за ним в класс и думает, что готов к любым сложностям, если Арсений будет рядом. * Дни текут невыносимо. Не быстро или медленно, а просто невыносимо. Антон скоро не выдержит. Постоянные проверки и беседы с психологами выматывают невероятно. А главное, что он даже не понимает, чего они все хотят. Вениамин Павлович все еще работает, ведет уроки, как и раньше. Антону разрешено не ходить на его уроки, из-за морального ущерба, но он даже не знает, как на это реагировать. Ладно, так наверное легче. Только непонятно кому. Но Антона сейчас немного больше заботят его отношения с Арсением. Он надеется, что это когда-нибудь перерастет в замечательные здоровые отношения. Если он не будет тупить, конечно. Арсений все еще рядом. Даже слишком рядом. Он ходит на все беседы вместе с ним, неизменно поддерживая, сидит вместе с ним на всех уроках, помогает с любой домашкой, даже которую Антону просто лень делать, советует книги и сериалы и даже пару раз зовет погулять за территорией школы. Антон просто очарован. Как в нем вообще все это умащается? Вся его... замечательность? Антон не хочет верить, что его могут отвергнуть. У Арсения ведь не может никого, кто мог бы ему нравится? Кого-то получше неудачника Антона? Он сидит в кабинете директора на очередной беседе с кем-то из проверяющих и последние минут десять вообще не слушает, что говорят вокруг. Окно оказывается намного интереснее одних и тех же разговоров. А ведь они с Арсением сегодня договорились посмотреть вместе новую серию того скандинавского детектива в его комнате. А еще... — Так вот, Антон, — вырывает его из мыслей голос. — Проверка почти закончена, остались формальности. Совместная встреча с вами и Венеамином Павловичем. Что? Антон не уверен, что ему не послышалось. Может быть, он до сих пор в своих мыслях? — Это типа очная ставка? — подает голос Арсений слева от него. Антон слышит, насколько он недоволен. — Ну что-то вроде того. На встрече будет специалист, которому необходимо зафиксировать особенности поведения вашего учителя. Есть ли у него действительно признаки девиантного поведения. Антон только заторможенно кивает. А что он может еще сказать? Тем более, если это необходимо. Он чувствует, как ладонь Арсения сжимает его собственную, влажную, под столом. Становится сразу легче. Они выходят из кабинета немного загруженные, но при этом с предвкушением приближающегося конца. В конце концов, скоро это все должно хоть как-нибудь разрешиться. Антону почти дышится легче от этой мысли. Услышать, что Вениамин Павлович думает обо всей этой ситуации и о нем самом, он не хочет. Он не хочет себя обманывать, что он совсем не боится. Но Арсений ведь все еще будет рядом, а значит отступать на полпути глупо. Под руку с Арсением он когда-то впервые перешагнул порог этого кабинета для куда более тяжелого шага. Оглядываться назад уже поздно. — Антон? — спрашивает Арсений осторожно, коснувшись локтя под тканью толстовки. — Ты же знаешь, что я буду рядом в любом случае? Он только кивает. Знает. Иначе не смог бы выдержать и половины из всего, что было. * — Антон, не переживайте, вы ведь не один на один с ним. Мы понимаем, что вам тяжело, но все будет в порядке, — голос психолога доносится откуда-то извне. Последние несколько минут до Антона слабо доходит все сказанное. Арсения не пустили в кабинет. Сказали, что сегодня лучше обойтись без посторонних. Это Арсений посторонний? Конечно, он остался ждать его под дверью, но Антону-то теперь что делать? Он чувствует, что сил больше не осталось. Он не выдержит, не справится. Ладони уже начинают потеть, а все внутренности — трястись. Если с ним ничего не случится за этот час, то он обязан признаться Арсению во всем. Антон слышит за спиной открывающуюся дверь и инстинктивно вздрагивает. Он не перепутает это ощущения присутствия ни с чем другим. — Здравствуйте, Вениамин Павлович. Проходите, садитесь, — Антон бросает взгляд на бывшего учителя, и не узнает того, кого знал еще месяц назад. От вежливой улыбки-оскала по спине бегут мурашки. Почему Арсений сейчас не с ним. Он только сдержанно кивает и отворачивается. — Итак, — наконец подает голос психолог. — Мы хотим, чтобы сегодня вы высказали свои претензии друг к другу. Что? Может быть ему послышалось? Какие претензии? Антон прямо сейчас хочет домой к маме. — Но... — пытается что-то возразить, но ему не дают. — Антон, давайте начнем с вас. А что он сейчас должен сказать? Неужели то самое? Нет, он не может. Как о таком вообще можно спокойно говорить? — Ну вот видите, он же даже сказать ничего не может. О каких обвинениях вообще может идти речь, — подает голос Вениамин Павлович с абсолютно мерзкой ухмылкой. — Мальчик просто впечатлительный. Выдумал что-то, теперь уже сам не знает, что правда, а что нет, — и облакачивается на спинку стула с чувством внутреннего торжества. Антон чувствует, как внутри что-то клокочет от ярости. Неужели он когда-то и правда верил, что искренне ему интересен, и защищал перед Арсением? Вот ухмыляющегося урода? Он просто не может молчать. Он просто обязан защитить себя, их будущее тихое счастье с Арсением, своих друзей от этой твари, тянущей свои лапы ко всему, что ему дорого. Нет. Он не позволит. — Да Вы... Вы... Как Вы вообще можете что-то говорить? Как у Вас вообще хватает совести смотреть в глаза моим одноклассникам, после того, что Вы со мной сделали? — смотреть в глаза Арсению, думает Антон. — После того, как Вы до меня... домогались. Да Вы мне жизнь сломали. Как я вообще после этого должен кому-то доверять? Я Вас ненавижу, понятно? — последнее произносит на самой яростной ноте и даже не смотрит на бывшего учителя. Он чувствует, что это победа. Арсений будет им гордиться. Всю оставшуюся встречу его трясет на остатках от адреналина. Он слушает то, о чем говорят вполуха, понимая только «Вы свободны». И это больше не фигуральное выражение. Он действительно свободен. Никакой камень больше не тянет его ко дну, никакие оковы не сковывают и никто не обрезает крылья. War is over. На трясущихся ногах Антон выходит из кабинета, сразу же падая в руки Арсения. В самые мягкие и хорошие руки. Сравнить можно только с руками мамы. — Как ты? Антон? Не молчи, пожалуйста, — волнуется. Приятно, но в этот раз волноваться не за что. — Все хорошо, Арс. Все хорошо. Наконец-то все хорошо. Он зарывается носом в мягкий свитер, чувствуя руку в своих волосах, и понимает, что наконец-то не обманывает. Все и правда хорошо. * — Извинились передо мной несколько раз, дали гарантию, что он больше в школе работать не сможет. Забавно, правда? Они с Арсением сидят вдвоем в каком-то нелюдимом коридорчике их огромной школы. Арсений не смог сегодня пойти с ним к директору из-за срочного собрания театрального кружка, поэтому сейчас выслушивает, чем дело кончилось. А Антон сияет, как начищенный пятак, что даже в полутьме коридора видно. Он невероятно счастлив, что все наконец-то закончилось, и имеет на это полное право. — Почему забавно? — на секунду хмурится Арсений. — Не знаю. Что по итогу все закончилось так? — Антон на секунду замолкает, прежде чем робко позвать: — Арс? — М? Вообще-то он все продумал. До мелочей. Что говорить и что делать. Но какая вообще разница, если все вылетает из головы. Будет действовать так, как чувствует прямо сейчас. — Я тебя люблю, — и целует. Да, прямо вот так. Но как же он давно этого ждал. — Я знаю, дурилка. Я тебя тоже, — говорит невероятно нежно и целует сам. Господи, это же лучшее чувство на свете. Вся вселенная внутри Антона сжимается до одного единственного имени. Арсений. — Ты же теперь будешь рядом? Всегда? — нежно проводит по щеке, смотря на чужие зацелованные губы. — Буду конечно. Куда же я от тебя денусь? — и целует снова, разрушая любые сомнения внутри Антона. Вместо эпилога — Так, ну и какая роль у твоего? — спрашивает его Олеся, осматривая практически полный школьный актовый зал. — Главная, конечно, — говорит Антон, не без гордости. Естественно, ему достался самый лучший парень, больше ни у кого такого нет. Они с Олесей и Максом, как и еще полшколы, пришли на выступление театрального кружка. Арсений позвал Антона на премьеру еще неделю назад, но он решил еще и друзей с собой взять. Пускай тоже посмотрят, какой он у него замечательный. Самый лучший, ну и далее по списку. — А как у вас вообще? Когда нас познакомишь-то нормально? — как бы невзначай интересуется Олеся, и у Антона непроизвольно лезет улыбка на пол-лица. Потому что у них с Арсением все отлично. Лучше всех. Обнимаются и целуются в укромных школьных углах, гуляют по городу практически за ручку, ходят на свидания в кино, устраивают совместные вечера чтения и много чего другого. Антон рассказал обо всем маме, и та была рада этому больше него самого, потому что теперь она точно знает, что ее сын в надежных руках. — Я вижу, что с ним ты не пытаешься, казаться кем-то другим. И он любит тебя таким, какой ты есть, — сказала она Антону в один вечер, и он до сих пор не может выкинуть эту фразу из головы. Арсений поддерживает и помогает ему во всем, начиная домашкой по биологии и заканчивая муторным процессом над их бывшим учителем. А Антону больше ничего и не нужно. Если надо будет, он, не задумываясь, сделает для него то же самое. Например, принесет огромный букет цветов на важный для него спектакль. Или приведет тройную группу поддержки. Абсолютно неважно. Для него все что угодно. — Нормально все у нас, — в зале наконец тушат свет. — Все, давайте смотреть. Может быть, после спектакля познакомлю нормально. — Вы слышите, Серафима Владимировна? — вещает Арсений со сцены в черном облезлом пальто, обращаясь, вроде, ко всему залу, но при этом безошибочно находит одни конкретные глаза, которым говорит все это. Антон на это может лишь еле заметно ободряюще улыбнуться. А он ведь просто хотел, чтоб его любили.