Апокалипсис. Институт стресса.

Мир поглотила череда пандемий. Началось все в далеком 2020-м году с пандемии ковида. Как пишут историки — тогда были массовые локдауны и многочисленные вспышки заражения. Дальше — больше, то тут, то там возникали новые очаги неизвестных ранее заболеваний, в результате которых человечество оказалось на грани гибели.

После череды пандемий человечество осознало, что жить на грани — утомительно. Все оставшиеся в живых были срочно направлены на «научные разработки, способствующие выживанию». Читай — на все подряд. Сначала ученые пытались сделать людей счастливыми при помощи препаратов. Не сработало: кто-то начинал любить холодильники, кто-то требовал развод с собственной рукой, а кто-то просто умирал от счастья — буквально. Потом они попробовали заставить население хотя бы размножаться. Тоже мимо — к сожалению, пандемии не уничтожили контрацептивы. После многолетних исследований ученые пришли к гениальному выводу: люди — существа непредсказуемые, логике не поддающиеся и без взаимного притяжения не ебущиеся. А если у них что-то не в порядке — то все: с мостов сигают, как на соревнованиях по синхронным прыжкам, от сексуальной жизни отказываются, петиции в «Спортлото» пишут. Так что было принято решение поддерживать оптимальное состояние населения — и физическое, и психологическое. Для тела были созданы спортзалы на каждом углу и принудительная фитнес-программа «Улыбнись и приседай». Для психики — огромная экосистема мониторингов, психологов и умных браслетов, которые следили за уровнем счастья, стресса, серотонина (и еще кучи каких-то малопонятных слов). Система знала всё: когда ты грустишь, когда притворяешься, как неэффективно работаешь (разглядывая мемчики, которые поднимают настроение). Рождаемость кое-как удалось восстановить — где угрозами, где уговорами, а где финансовыми стимулами такой силы, что даже монахи начали интересоваться брачными программами. Чонгуку повезло родиться в уже стабильное время. Он рос как положено: бегал по искусственной траве, ел генномодифицированные яблоки и катался на велосипеде с подушками безопасности — чтобы, не дай бог, не поцарапать коленку и не вызвать травматический стресс. У него были счастливые мама и папа, стабильно на отлично сдающие тесты на физическую и эмоциональную совместимость, введенные для женатых пар, и старший брат, с которым они действительно дружили. Он исправно посещал спортзал, следил за питанием, уровнем серотонина и наличием улыбки на лице — так и дожил до двадцати двух. А потом всё пошло по знакомой дорожке: университет, взрослость и первый стресс, который не удалось заглушить даже йогой, дыханием и официальным рецептом на покупку шоколада от психиатра. Он уехал учиться в Новый Сеул — город, где счастье считалось новым видом валюты, а стресс — нарушением общественного порядка.

***

— Уровень стресса: сто семьдесят восемь процентов. Доступ к месту работы заблокирован, — Голос Айю звучал спокойно, почти ласково — как у кассира, который говорит, что сдачи не будет и просит отдать товар обратно. — Сто семьдесят восемь? Я что, уже умер? — Чонгук приподнялся на кровати, таращась на экран, где радостно мигал красный индикатор катастрофы. — Согласно данным, пока нет. Но вы близки к апгрейду до категории «эмоциональный труп». — Отлично, — буркнул он, — может, просто перезапустим систему? Я съем шоколадку, а ты сделаешь вид, что я в дзене. — Недопустимо. Ваш стресс превышает норму на семьдесят восемь процентов. — Значит, я рекордсмен. Маме расскажу, вот она обрадуется! — Я уже вызвала вам бригаду поддержки уровня счастья, — бодро отчиталась Айю. — Ваш личный ассистент подключен к протоколам Института; на месте вас встретит хостес-робот, а я останусь на связи. — На-ху-я, — простонал Чонгук, падая обратно на подушку. — Если я съем шоколадку до прибытия бригады — сможем хоть немного их наебать? Ну, хотя бы процента на три? — Попытка манипуляции зафиксирована, — сухо произнесла ИИ. — До прибытия группы двадцать девять минут. Чонгук со стоном пополз в душ. Следовало хотя бы помыться, потому что во время процедуры стирания памяти потеть он будет, как студент на устном экзамене. Однажды, в детстве, он уже проходил это — ему было лет десять, и родители решили стереть какой-то травмирующий эпизод. Он смутно помнил только, что на него надели огромный шлем… а дальше — темнота. — Время прибытия? — крикнул он, вытираясь полотенцем. — Они уже у двери, — услужливо ответила Айю. — Мне брать вещи? — Процедура быстрая. Максимум сутки, если вы не начнете спорить с логикой работы программы определения уровня стресса. Когда за ним зашли работники, он выглядел как человек, которому просто лень сопротивляться судьбе. В машине агентства поддержки счастья сидел угрюмо, уткнувшись в окно. Доехали быстро, под заунывную лекцию о вреде стресса для организма. Путь до кабинета трепанации чувств весь был увешан стрелками, так что если бы Чон очень хотел потеряться, или сбежать — не смог бы. — Приветствую вас в программе лишения ненужных воспоминаний, — вежливо улыбнулась хостес (прямо пикселями на экране, имитирующем лицо). — У вас есть воспоминания, которые вы хотите забыть? «Да, например, этот разговор», — подумал Чонгук, но вслух сказал: — У меня всё в порядке. — Будьте так любезны, наденьте шлем, — продолжала роботиха, улыбаясь, как будто продавала страховку от инфаркта. — Сейчас мы бегло просмотрим ваши воспоминания и найдем моменты риска для вашей ментальной системы. Он зажмурился, внутренне молясь, чтобы сейчас ковыряли только его детские комплексы, а не самое болезненное. — Я могу выбрать отрезок времени? — спросил он, когда ремни под подбородком защелкнулись. — Система сама определит источник стресса и вернёт вас к нему, — ответила дроид. «Только не Тэхен», — успел подумать Чонгук, пока в уши тихо вползал металлический гул, а шлем мягко сжимал голову.

***

В библиотеке сидели двое — Чонгук и странный парень, который постоянно вздыхал так обреченно, будто его заставили слушать лекцию по налоговому праву, которую читал речитативом оперный певец (бессмысленно и беспощадно). У Чона была очень стремная работа по физике, в которой он не понимал вообще ничего, но стоило хоть немного поймать логику, как сосед издавал звук раненого тюленя и сбивал весь настрой на точные науки. — Ну, че там у тебя? — не выдержал Чонгук. — Эссе по истории, — рыкнул парень. — Нахрена технарям история? — Он обессиленно уронил голову на сложенные руки. — Какая эпоха? — спросил Чонгук. Он обожал историю: с детства читал файлы про старину и воображал себя где-нибудь в Чосоне — непременно в ханбоке, важным чиновником, раздающим беднякам по три муна за добрую улыбку. — Чосон, — простонал парень, кукурузя несчастное лицо. — А ты чего губы дуешь? Тоже с историей беда? — Я не могу решить домашку по физике, — прохныкал Чонгук. — Не понимаю даже с чего начать. — Я Ким Тэхен, — представился неудавшийся историк, вдруг оживившись. — Предлагаю сделку: я решаю твою физику, ты пишешь за меня эссе. — Идеально, — улыбнулся он. — Чон Чонгук. Они пожали друг другу руки и обменялись планшетами, на которых красовались одинаково пустые экраны. Тэхен с физикой справился быстро — у него с цифрами был роман с детства. А вот Чонгук с эссе возился до вечера, скрупулезно расписывая историю денежного обращения в Корее, будто собирался сдавать это в министерство финансов. — Чонгук, с меня пиво, — радостно заявил Тэхен, пролистывая текст. — Я бы это писал лет двадцать и то с перерывами на плач. — Ой, да брось, — смущенно махнул рукой Чонгук. — Для меня такое написать — как раз хуем оттолкнуться.

***

— Воды, — прохрипел Чонгук. Голос был сиплым, будто он только что пробежал марафон по горячему асфальту в танковой броне. Хостес-робот мгновенно повернула голову. — Глоток или стакан? — Ведро, — выдохнул он. — Лучше с добавкой смысла жизни. — Функция «смысл жизни» пока недоступна, — ответила она, моргнув лампочкой, как будто ей самой было жаль. Роботиха поставила перед ним прозрачный стакан с идеально выверенной дозой жидкости — ровно двести миллилитров счастья, без газа и надежды. Чонгук сделал глоток, почувствовал, как капли катятся по пересохшему горлу, и устало откинулся на спинку кресла. На экране перед ним мерцал его пульс и строка: «Память стабилизирована. Следующий сегмент запускается…» — Отлично, — пробормотал он. — Сейчас опять покажут, как я был молод, наивен и идиот. Мир перед глазами дрогнул, пиксели поплыли, и очередное воспоминание потянуло его внутрь — туда, где все еще пахло кофе, библиотекой и Тэхеном.

***

— Чон, я принес тебе кофе, — сообщил Тэхен с видом спасителя человечества, когда обнаружил приятеля по несчастью на его обычном месте в библиотеке. — Опять борешься с великой и ужасной физикой? — Не борюсь, а страдаю, — буркнул Чонгук, принимая стаканчик. — И, между прочим, должен сам разобраться в этой ебучей теме. — Благородно, — кивнул Тэхен, опускаясь за соседний стол. — Тогда я тоже попробую разобраться в Корё. Все-таки я технический гений, а не просто красивая оболочка. Они замолчали. Минут десять они тыкали в экраны, попивали кофе и синхронно вздыхали — как два студента, у которых почти дописан диплом по жизни, но преподаватель опять чем-то не доволен. — Ладно, я сдаюсь, — простонал Чонгук, когда за окном стало черно, как совесть у тех, кто ставит дедлайны. — Поможешь с задачей? — Я думал, ты никогда не попросишь, — хмыкнул Тэхен и протянул руку. Планшет тут же оказался у него в ладони. — С тебя кофе. — Уже бегу, — подскочил Чонгук и умчался в соседний зал, потому что кофейный аппарат стоял ровно там, где рождаются нервные срывы. Тэхен покачал головой и пробормотал: — Вам, гуманитариям, всегда дают такие плевые задания? Или это физика мне мстит за школьные годы? Он размял пальцы и с видом хирурга перед операцией приступил к решению задачи. Через пару минут вернулся Чонгук с двумя стаканами кофе и вопросом: — Ну как? — Готово, — ухмыльнулся Тэхен. — Уравнение решено, Вселенная спасена, кофе получен. — Ты вообще человек или андроид, созданный мстить тупым студентам? — Андроид не пьет кофе, — фыркнул Тэхен. — А я, между прочим, уже вторую чашку оприходовал. — И где твой выключатель? — устало спросил Чонгук. — В кофеине. Они оба рассмеялись. И как-то незаметно между шутками и сарказмом началась дружба — простая, теплая, с запахом кофе, пустыми планшетами (и головами), и легкой усталости от жизни.

***

— Айю, — простонал Чонгук, не открывая глаз, — у меня затекла спина. — Это естественная реакция, — бездушно отозвалась система. — Естественно — это потеть на тренировке. А вот чувствовать себя сушеной воблой в кресле для медитации — нет, — огрызнулся он. В ответ послышался тихий гул — кресло медленно задвигалось, поворачиваясь под другим углом. — Так лучше? — спросила Айю. — Лучше, но я теперь чувствую себя как шаверма на вертеле, — пробормотал он, пытаясь найти удобное положение. — Ты уверена, что это институт стресса, а не филиал пыток? — Согласно протоколу, 87% пациентов жалуются на дискомфорт при смене позиции. — А оставшиеся 13%? — Были заменены, — спокойно ответила система. Чонгук выдохнул, закрыл глаза и попытался расслабиться. Металлический голос мягко сообщил: — Восстановление воспоминаний: продолжается. — Отлично, — пробормотал он. — Давай, покажи мне очередной позор молодости. Мир снова расплылся, и библиотека вернулась — с запахом кофе, шелестом многоразовых бумажных стаканчиков, и тем самым голосом, который он, как ни пытался, так и не смог стереть из памяти.

***

— Я сдал! — заорал Тэхен на всю библиотеку так, что пыль на стеллажах, кажется, обиделась. — Юноша, прошу вас соблюдать тишину и не превышать уровень шума, — сухо отчеканил робот-библиотекарь, поворачивая свою блестящую башку на звук, словно турель на цель. — А если я радуюсь внутренне? — спросил Тэхен. — Тогда улыбайтесь беззвучно, — парировал робот. — Я сдал, — уже шепотом повторил Тэхен, подлетая к столу Чонгука. Глаза горели, волосы торчали, счастье светилось, как неоновая вывеска «скидки на мозги». — Ура! — Чонгук подскочил так, будто ему в кофе подсыпали адреналин. Он орал, хлопал в ладоши и чувствовал дикую гордость — все-таки два месяца вечеров, библиотечных сражений и отчаяния не прошли зря. Хен сдал. И стоит тут, живой. Почти. — Первое предупреждение, — немедленно сообщил робот, и над ними вспыхнуло красное табло с цифрой «1». — При достижении цифры три ваш планшет будет заблокирован, а вы с позором изгнаны из библиотеки. — Зануда, — буркнул Чонгук еле слышно, но табло мигнуло и показало «2». — Я ничего не сказал! — возмутился он. — Но подумали громко, — ответил робот. Тэхен засмеялся, но сдержанно, на случай если машина все-таки умеет штрафовать за веселье. — Я сдал, — повторил он уже шепотом, и на этот раз с улыбкой, от которой Чонгуку захотелось хлопнуть его по плечу, но получилось — обнять. — Если и я сдам физику, — сказал Чон, чуть краснея, — то с меня пиво. — Договорились, — ухмыльнулся Тэхен. — Главное, не перепутай предмет и не начни объяснять бармену квантовую механику.

***

Мир снова проявился размыто — белый свет, запах антисептика и гул машин, как в дешевом sci-fi фильме. — Проверка связи, — раздался спокойный голос робота. — Добро пожаловать обратно, субъект Чон Чонгук. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что тело одеревенело. — Айю, что у меня со спиной? — Затекла. В течение двадцати минут вы находились в состоянии глубокого ментального погружения. — А можно опять кресло повернуть? Поиграться с позами? Робот молча изменил наклон кресла — с таким же равнодушием, с каким бариста наливает пятое латте подряд. — Уровень стресса: сто двадцать три процента, — сообщил автомат. — Снижение на пятьдесят пять пунктов. Поздравляю, вы больше не представляете опасности для общества. — Класс, — выдохнул Чонгук, пытаясь размять плечи. — Ну всё, можно снова спокойно страдать, как законопослушный гражданин. Осталось всего двадцать три процента, и я смогу снова ненавидеть жизнь в пределах нормы. — Рекомендуется продолжить процедуру, — вежливо уточнил робот. — Следующий воспоминательный сегмент будет запущен через три… две… одну… Он не знал, какой кусок прошлого ему покажут дальше, но уже чувствовал, что снова будет неловко, громко и, скорее всего, с Тэхеном. Мир снова погас.

***

— Я умру. Сейчас. Прямо тут, у этой двери, — мрачно сказал Чонгук, облокотившись на стену перед кабинетом физики. — Передай моим родителям, что я любил их. И ненавидел интегралы. — Не ной, — спокойно ответил Тэхен, — тебя даже ещё не вызвали. — Так я заранее, с опцией предсмертной подготовки, — беззлобно огрызнулся Чон. Ким держал Чонгука за руку, будто тот был не взрослым парнем, а школьником, которому предстоит прививка от здравого смысла (крайне болезненная или горькая). Тэхен сегодня мог бы спать, пить кофе и жить нормальную жизнь, но вместо этого приехал в университет — исключительно чтобы поддержать своего «гения точных наук», который на деле напоминал мешок с нервами. — Я не сдам, — забормотал Чонгук, шаря по карманам в поисках шпаргалки. — Где… где бумажка? Я записывал формулы! — На бумажку ты записывал номер доставки кофе, — устало напомнил Тэхен. — Формулу я тебе на ладони написал. — А-а… — Чон сжал кулак, будто пытался удержать знания от побега. — Да ну ее, физику, эту шлюху без логики! Тэхен хмыкнул, шагнул ближе и мягко положил ладонь на его руку. — Чонгукки, смотри на меня. Все нормально. Ты готовился. Мы с тобой решали столько задач, что я сам теперь боюсь магнитного поля. — Оно и должно вызывать страх, — буркнул Чон, но голос уже дрогнул — не от злости, а от того, как спокойно на него смотрел Тэхен. Большой палец Тэхена медленно чертил круги по тыльной стороне его ладони. Весь шум коридора исчез — студенты, двери, зловещий скрип профессора Муна, чье имя звучало как диагноз. Все растворилось. Остался только этот жест — тихий, уверенный, почти домашний. «Вот бляяя», — подумал Чонгук. — «Я что, влюбился? Прекрасно. Осталось только провалить экзамен и умереть влюбленным неучем». Он посмотрел на Тэхена — нелепого, с торчащими волосами, чуть кривой улыбкой и лицом, на котором явно было написано «помогал списывать, но делал это с осуждением». И именно в этот момент он признался себе, что именно в этого Тэхена он окончательно влюбился — в свои двадцать два года, перед дверью экзаменационного кабинета по физике, с ладонью в ладони и сердцем, которое билось, как неисправный метроном. — Ну что, — сказал Тэхен, сжимая его пальцы, — готов сразить профессора Муна своими знаниями? — Скорее я упаду в обморок, но попробую, — выдавил Чонгук и вдруг улыбнулся. — Вот, уже прогресс. Он вдохнул, выдохнул, посмотрел на Тэхена еще раз и наконец понял, что больше экзамена боялся только того, что тот отпустит его руку.

***

Мир снова пошёл рябью, как экран старого монитора, и воспоминание растворилось. Вместо библиотеки — холодный белый свет, запах антисептика и тихое гудение машин. — Ошибка нейроинтерфейса, — сообщила система. — Попробуйте выключить и включить мозг. — А можно просто переустановить жизнь? — буркнул он. — Я что, компьютер? — Согласно базе данных, вы человек. Но сбоев у вас больше, чем у старого ноутбука. Он попытался шевельнуться — мышцы будто забыли, как это делается. — Айю, что происходит? — Кратковременный перегрев когнитивных зон. Ничего страшного. Просто ваш мозг закипел от эмоций. — Отлично. Всегда мечтал стать супом. На экране вспыхнула зеленая полоска — «перезагрузка завершена». — Уровень стресса: сто двадцать семь процентов, — констатировала система. — Рекомендую углубить эмоциональный контакт с приятными воспоминаниями. — С моими? — уточнил Чонгук. — Это шутка дня, да? — Нет, просто у вас их мало. Следующий воспоминательный сегмент запускается. Не сопротивляйтесь. — А я и не успею, — буркнул Чонгук, когда картинка снова начала растворяться. Белый свет вспыхнул сильнее, и его сознание снова нырнуло в прошлое.

***

— О чем ты мечтаешь? — спросил Тэхен, сидя на барном стуле напротив и лениво покачивая стаканом. После успешно сданного экзамена они отправились-таки праздновать маленькую победу в ближайший бар. — Помимо того, чтобы закончить ВУЗ и не убить профессора Муна? — вздохнул Чонгук, допивая остатки пива. — Этот старикашка час объяснял, что физика — это просто. Да если бы не наши вечера в библиотеке, я бы сейчас плакал где-нибудь под мостом, а не в баре. — Ты сам говорил: «все ради знаний», — напомнил Тэхен, усмехаясь. — Я имел в виду знания по пиву, а не по термодинамике, — буркнул Чонгук. Бар был крошечный — с тусклым светом, скрипучими табуретами и ощущением, будто всё здесь побывало в другом измерении. Вероятно, там же, где теряются надежды на счастливое будущее. Им пришлось сидеть почти вплотную: плечом к плечу, бедром к бедру, коленом к колену. В принципе, Чонгука все устраивало. Только вот лампа над стойкой раздражала — слишком тусклая, чтобы разглядеть Тэхена как следует. — Я про настоящие мечты, Гукки, — улыбнулся Ким. Его глаза блестели, как будто он знал что-то, чего Чонгук еще не понял. — Не «закончить универ», а вот… глобальные. «Глобальные? » — переспросил про себя Чонгук, потому что мозг на секунду завис, любуясь лицом напротив. Ну да, он видел его много раз. Но сейчас — слишком близко. И почему-то казалось, что то, что он видит — слишком красиво. — Наверное, путешествовать, — выдохнул он наконец. — Хочу увидеть Эйфелеву башню, пройтись по Великой Китайской стене, ну и сфоткаться между башнями Петронас. — Сверху или снизу? — уточнил Тэхен, хихикая. — Смотря с кем, — подмигнул Чонгук, сам удивляясь своей смелости. Тэхен закатил глаза, но улыбка не исчезла. — А я… хочу закончить университет и пойти в науку. Сделать открытие. Такое, чтобы мир сказал: «нихрена себе, этот парень реально раскопал что-то важное». Он сделал паузу, потом добавил уже мягче: — И хочу семью. — Семью? — переспросил Чонгук, чуть не подавившись пивом. — Ты что, стареешь? — Возможно, — хихикнул Тэхен. — Но я хочу того, с кем будет спокойно. Не скучно, а… правильно. Чонгук рассмеялся, хотя внутри у него все почему-то перевернулось. — Ты слишком молодой для таких мыслей, — сказал он. А мысленно уже вышел замуж, сменил фамилию на Ким, завел двух собак и купил дом с видом на море.

***

Белый свет снова вспыхнул. Звуки бара растворились, оставив после себя только тихое гудение и равномерное «пик-пик» датчиков. — Сканирование отрезка памяти завершено, — сообщила система. — Уровень серотонина растет. — Опять этот серотонин. Скажи честно — если это слово присутствует в отчетах, вам доплачивают? — хрипло спросил Чонгук. — Только если пациент выживает, — уточнила Айю. — Возможно, вы просто думаете о сексе. — Я думаю о пиве! — возмутился Чон. — Угу, — сухо отозвался искусственный интеллект. — Это именно так и называется у млекопитающих — «пиво». Он хотел что-то ответить, но в висках запульсировало — система снова включила нейропроекцию. — Подождите, я хотя бы моргну… — Нельзя, — отрезала Айю. — Рефлексы мешают воспоминаниям. — Отлично, — пробормотал он, чувствуя, как туман снова накрывает сознание. — Прекрасное заведение. Поставлю вам одну звезду в отзывах. — Спасибо за обратную связь, — вежливо произнесла система. — Следующее воспоминание… Мир снова вспыхнул — и растворился.

***

Чонгук уже битый час сидел в библиотеке, притворяясь, что читает. На самом деле он просто тупо пялился в страницу, где «фотонное излучение» плавно перетекало в «бессмысленное существование». Сессия давно закончилась, повода торчать здесь не было, но он упрямо приходил каждый день. Занимал два соседних стола — один себе, второй Тэхену. Надеялся, что тот появится. Но Тэ, сукин сын, не появлялся уже несколько дней. — Этот столик занят? — спросила милая девушка, с видом «а вдруг судьба». — Да, — рявкнул Чонгук. — Но тут никого нет, — удивилась она и захлопала излишне ярко (особенно для библиотеки) накрашенными глазами. — Есть, — отрезал он. — Просто кое-кто опоздал. На пару дней. Девушка моргнула. — Может, я тогда… познакомлюсь с тобой? — смущенно выдала она. И тут, словно его ревность материализовалась в чистом виде, за спиной раздалось знакомое бархатное: — И этот стол, и этот парень заняты. Девушка аж пискнула, глядя на Тэхена, и моментально исчезла, будто ее аннигилировали вежливостью. — Что ты тут делаешь? — выдохнул Чонгук, уставившись на него, как на галлюцинацию. — Хотел тебя увидеть, — пробурчал Тэхен, складывая руки на груди и сверкая глазами. — Мы номерами не обменялись, между прочим. Я бежал сюда на всех парах, а ты тут… свидания устраиваешь? — Это не то, что ты подумал! — взвыл Чонгук, вскакивая. — Я вообще не планировал ни с кем знакомиться! — Вот и не планируй, — отрезал Тэхен и, прежде чем тот успел понять, что происходит, схватил его за шею и притянул к себе. Все случилось быстро, но именно это «быстро» потом растянулось в вечность. Губы Тэхена оказались теплыми, мягкими и уверенными, с легким привкусом кофе и победы. Мозг Чонгука попытался проанализировать происходящее, но был срочно отключен «для профилактики перегрева». Он почувствовал, как у него дрожат пальцы, как уши пылают, как все тело будто вспомнило, зачем вообще существуют нервы. А потом Тэхен чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и снова поцеловал. На этот раз глубже. Смелее. Так, что у Чонгука внутри будто кто-то нажал кнопку «перезапуск системы». — Ах вы, грязные извращенцы! — раздалось где-то рядом. — Вы оскверняете святая святых — библиотеку! Это был робот-библиотекарь, шипящий, как чайник на грани взрыва. — Снимите себе номер и занимайтесь своими плотскими мерзостями! Ваши планшеты заблокированы на неделю! — Пусть блокируются хоть на год, — пробормотал Чонгук, не отрываясь от Тэхена. Тот рассмеялся прямо в его губы — тихо, с хрипотцой. Потом ещё раз поцеловал, уже мягче, и шепнул: — Ну всё, теперь мы просто обязаны обменяться номерами, слюной-то уже обменялись.

***

Белый свет ударил в глаза. Чонгук моргнул — потолок. Кабели. Система. Голос Айю, который звучал как Siri после трех бутылок вина: — Анализ завершен. — Ну хоть не «удаление завершено», — хрипло сказал Чон. — Уровень стресса: 172%. — Подожди, я думал, моя планка — 160. — Эмоциональный всплеск перевел показания за 170, это критично, но кратковременно и обратимо, — отозвалась Айю. — Видимо, вы переволновались, когда Тэхен застал вас с той девушкой. Но после завершения текущего воспоминания показатели изменились. Система зафиксировала учащенное сердцебиение, всплеск эндорфинов и желание размножаться. — Это не стресс, это химия, — возмутился он. — И вообще, я просто вспомнил поцелуй. Один. — Поцелуй длился 48 секунд. Этого достаточно, чтобы активировать все известные вам центры удовольствия. — Спасибо, что напомнила, — простонал он. — Можешь хотя бы музыку включить, чтобы я успокоился? — Включаю «Звуки инфернального спокойствия и внутреннего дзена». Комната наполнилась звуками чаек, прибоя и мужского баритона, который на фоне мурлыкал: «дыши, живи, не думай о бывшем». — Следующее воспоминание активируется через 30 секунд, — предупредила Айю. — Готовьтесь. — Да куда уж готовее, — пробормотал Чон, погружаясь в пустоту.

***

— Чонгукки, у меня для тебя сюрприз! — радостно сообщил Тэхен, появляясь перед главным входом в университет. На часах было почти одиннадцать вечера, и все нормальные люди в это время либо спали, либо страдали бессонницей дома, а не мерзли на ветру. — А нельзя было устроить сюрприз в теплое время суток? — буркнул Чонгук, ежась в тонкой рубашке, которая даже днем не спасала от легкого ветра, не говоря уже о ночи. — В другое время ничего бы не получилось, — гордо выпятил грудь Тэхен и, заметив, как тот трясется, снял с себя пиджак и набросил на него. — Я хотел бы завязать тебе глаза, но боюсь, не услежу, и ты навернешься где-нибудь на лестнице. — Рановато для таких игр, хен, — пробормотал Чонгук, у которого от фразы «завязать глаза» в голове почему-то всплыли совсем другие сцены. И веревки. И дыхание на шее. И «технически я не против». Чтобы не опозориться, сверкая стояком, он торопливо сунул руки в карманы. Тэхен, ничего не подозревая, бодро взял его под локоть и потянул к лифту. Когда они вышли на крышу, Чонгук ошарашенно замер. На ветру, под тусклым светом фонарей, возвышалась импровизированная выставка «Мировые чудеса руками идиота с инженерного факультета». — Ты как-то говорил, что хочешь путешествовать, — пояснил Тэхен и гордо указал на три метелки, соединённые скотчем. — Вот. Эйфелева башня. Когда-нибудь я отвезу тебя в Париж. — Хен, это восхитительно, — Чонгук фыркнул. — Если не присматриваться и прищуриться, то вылитая Эйфелева! — Это еще не все! — объявил Тэхен и потащил его дальше, как экскурсовод в туре «Мир за 5 минут и 12 подручных материалов». Перед ними стояли три столовских подноса, криво соединенные буквой «П». — Стоунхендж, — мечтательно произнес Чонгук. — Откуда ты знаешь? — удивился Тэхен. — Ты ограбил столовку, да? — Я пообещал вернуть подносы утром, — серьезно ответил тот. — Ну ладно, идем дальше, мистер Архитектор, — беззлобно подъебнул Чон. Следующий экспонат — три подушки, стоящие торчком под пледом. — Сиднейский оперный театр! — радостно заявил Чонгук. — Черт, — пробормотал Тэхен. — Хоть притворись, что не догадался сразу. — Извини, — хихикнул Чонгук и, не удержавшись, чмокнул его в губы. — Искусство вдохновляет. — Эй! Не подглядывай! — замахал руками Тэхен, когда заметил, что тот уже ищет глазами следующее инженерное чудо. Ким подвел его к трем коробкам с нарисованной на них женщиной, держащей факел. Пропорции у женщины, мягко говоря, были… впечатляющие. — Это что, памятник силиконовым имплантам? — не удержался Чонгук. — Это Статуя Свободы! — возмутился Тэхен. — Просто… я плохо рисую. — Плохо рисуешь? Да у нее грудь как два буйка, она же на них стоит! Тэхен обреченно махнул рукой. Дальше стоял ряд красных многоразовых бумажных стаканов. — Великая Китайская стена, — уверенно сказал Чонгук. — Да! — просиял Тэхен. — Хоть тут угадал без издевок. — И финал! — гордо объявил хен, подводя его к ланч-боксу, из которого торчал шарик. Таких конструкций было четыре. — Тадж-Махал? — осторожно предположил Чон. — Замечательная идея! — засмеялся Тэхен. — Я сам не понял, что это, но пусть будет Тадж-Махал. Он обнял Чонгука сзади, положил голову ему на плечо и шепнул: — Я просто хотел, чтобы ты запомнил этот момент. Хотел предложить тебе встречаться, но просто словами — скучно. — Я и так его запомню, — тихо сказал Чонгук, оборачиваясь в кольце рук. И поцеловал Тэхена — на фоне их картонного мира, где Статуя Свободы шаталась от ветра, шарик на Тадж-Махале начал сдуваться, а Стоунхендж с грохотом рухнул. Это был их первый поцелуй в официальных отношениях.

***

— Зафиксировано: скачок дофамина, превышение нормы в четыре раза, — ровным голосом произнес системный ИИ. — Потому что у меня был поцелуй, от которого я тогда кончил себе в штаны, — раздраженно выдохнул Чонгук. Он только собрался закрыть глаза, как в комнату вошли четверо — одинаковые, в белых халатах и с лицами, на которых выражение «я на смене не по доброй воле» было прописано генетически. Впереди шагал мужчина с планшетом и мрачным видом налогового инспектора. — Комиссия по контролю всего, — представился он. — Проверка внеплановая. — Ну конечно, — пробормотал Чонгук. — Уровень счастья не растет — шлите комиссию, вдруг пациент улыбается не по инструкции Люди в спецодежде обошли помещение, проверили уровень пыли на приборах, потопали по полу подошвами ботинок, пошерудили провода, записали что-то в планшеты. Когда они наконец ушли, Чон рухнул обратно в кресло, закинул руку за голову и простонал: — Мой уровень стресса растет быстрее, чем курс биткоина до пандемии. — Уровень стресса — 145%, — подтвердила Айю. — Прогресс. — Если это прогресс, то я уже кандидат наук по выгоранию, — буркнул он и прикрыл глаза. — Давай следующее воспоминание, Айю. Только, пожалуйста, без комиссий. — Гарантировать не могу, — ответила она.

***

Тэхен бережно держал Чонгука за руку, пока они прогуливались вдоль реки Хан. Настоящее свидание — первое, официальное, без «давай просто посидим и сделаем вид, что мы не пара». Погода выдалась чудесная: сентябрь лениво дышал теплом, листья золотились, солнце слепило воду, а в воздухе пахло жареными каштанами и чем-то вроде счастья. — Вот бы проводить с тобой больше времени, — сказал Тэхен, расстилая плед на траве и садясь с видом человека, который полностью доверяет судьбе и не думает об искусственных муравьях (и какой псих их придумал?). — И что тебе мешает? — Чонгук аккуратно разгладил складки на пледе и только потом сел, прихватив пакет с едой. — Вселенная, правительство, твой график? — Практика, — виновато сказал Ким, опустив взгляд. — Меня пригласили в научный центр. Говорят, это шанс, и если я себя проявлю… — Тебя там клонируют? — перебил Чонгук. — Нет, но, возможно, я не смогу много времени уделять романтике, — виновато сказал Тэхен. — Хен, — вздохнул Чонгук. — Ты — будущее науки. А я… я подожду. Только обещай, что будешь много меня целовать. Это для поддержания эмоциональной стабильности в периоды, когда тебя не будет рядом. Тэхен рассмеялся и пододвинулся ближе. — Клянусь, Гукки. И обещаю научно доказать, что поцелуи продлевают жизнь. — Тогда я уже бессмертный, — ухмыльнулся Чонгук, и не успел моргнуть, как Тэхен потянулся к нему и поцеловал — мягко, но с тем энтузиазмом, с каким в него обычно вселялась муза перед лабораторными. Их еда мирно остывала в пакете, а по реке тихо проплывала лодка, пассажиры которой делали вид, что не видят двух идиотов, решивших публично обменяться слюной под звуки вечернего Сеула.

***

— Зафиксировано: повышение температуры тела, учащенное сердцебиение, резкий выброс эндорфинов, — безжизненно сообщила система мониторинга. — Это не стресс, это любовь! — раздраженно буркнул Чонгук, открывая глаза. — Или тебе теперь и в чувствах нужен сертификат соответствия? Перед ним снова стояла та же бездушная комната Института стресса. Холодный свет, белые стены и запах антисептика, который, казалось, проник даже в воспоминания. Айю, его персональный ИИ, высветила рядом с кроватью график с дикой амплитудой. — Уровень стресса снизился на тридцать процентов, но зафиксирован резкий скачок дофамина, — сообщила она. — Может, это компенсация? — устало протянул Чонгук. — Как шоколадка после нервного срыва. В этот момент дверь со звуком «пиу» открылась, и в комнату зашла женщина с бейджиком «Комиссия по эмоциональной гигиене». — Что у нас тут? — бодро спросила она, глядя на график. — О, опять любовные воспоминания. — Это не любовные, это обучающие, — мрачно поправил Чон. — По физике чувств. — В таких случаях мы обычно рекомендуем ледяной компресс на сердце, — улыбнулась женщина, ставя галочку в планшете. — А можно на голову? — устало уточнил Чонгук. — Кажется, перегрев именно там. Она ничего не ответила и вышла, оставив за собой запах ментола и ощущение дикой усталости от происходящего вокруг абсурда. — Айю, — вздохнул Чонгук, проваливаясь обратно в кресло. — Может как-то ускорить процесс ковыряния в моих мозгах? — Запрос зафиксирован, — вежливо ответила ИИ. — Готовы перейти к следующему воспоминанию? — Давай, — буркнул он. — Все равно хуже уже не будет.

***

Тэхен сидел на кровати и явно нервничал. Неудивительно — полгода отношений, и вот тот самый момент, когда пора перестать «дрочить друг другу в душе и делать вид, что это просто гидротерапия». Забавно, что они обсуждали секс десятки раз, шутили, планировали, а теперь, когда все стало реальностью, Тэхен выглядел как человек, которому выдали диплом, но забыли объяснить, что делать дальше. Они уже знали, как касаться, где целовать, и что друг другу нравится, но дальше поцелуев и смелых ласк пока не заходили. И вот теперь — решились. Тэхен теребил край одеяла, будто от этого зависела судьба мировой науки. — Ты уверен? — тихо спросил он. — Нет, — честно ответил Чонгук, нервно улыбнувшись. — Но я люблю тебя. И доверяю больше, чем собственной системе самоконтроля. — Блять, — прошептал Тэхен, глядя на него так, будто собирался не заняться сексом, а на экзамен. Он глубоко вдохнул, словно пытаясь выдохнуть весь накопленный страх и вернуть себе контроль. Чонгук усмехнулся: — Хен, ну рано или поздно это все равно случится. Так что давай не тянуть резину… в переносном смысле, — он поднял брови. — Я весь вечер мучился с ужином и гигиеной, теперь твоя очередь пострадать. Тэхен не выдержал и рассмеялся — вышел тот неловкий, чуть сорванный смех, который обычно появляется, когда страшно, волнительно и чертовски приятно одновременно. А потом на секунду все стихло. Только дыхание, и этот странный момент тишины, когда слова заканчиваются, а касание — единственное, что кажется уместным. Чонгук подошел ближе, встал перед ним на колени и мягко коснулся губ. Без спешки, без пафоса — просто с тем самым ощущением, когда весь мир сжимается до двух простых: «ты» и «я». Его пальцы нашли дорогу к плечам Тэхена, потом выше — к шее, к лицу. Он дышал чуть чаще, чем обычно, и в этом дыхании было все: смущение, желание, доверие и то самое «наконец-то». Тэхен ответил на поцелуй, бережно, осторожно, будто боялся, что слишком сильный напор разрушит магию момента. А потом — выдохнул прямо ему в губы: — Если сейчас все пойдет не по плану, я запишу это как эксперимент с непредсказуемым исходом. — Главное, чтобы выводы были повторяемыми, — хрипло рассмеялся Чонгук и прижался ближе. Он понимал, что волнуется до дрожи, но каждый раз, когда чувствовал тепло рук Тэхена, страх будто испарялся. И в тот момент между ними уже не было ни страха, ни смущения — только два человека, которые наконец перестали держать дистанцию и позволили себе быть до конца настоящими. Тэхен медленно расстегнул рубашку Чонгука, покрывая открывающиеся участки кожи поцелуями-бабочками, а Чон в этот момент чувствовал этих самых бабочек в животе. — Как ты хочешь? — тихо спросил он. Да они уже обсудили все пикантные и неловкие вопросы — подготовку, позицию в сексе и общие предпочтения. Зачем-то придумали стоп-слово, будто оно могло понадобиться им в самый первый раз. И закупились в онлайн-магазине с моментальной доставкой презервативами, смазкой и зажимами для сосков (последние просто были по акции, только дурак бы отказался от такого «предложения дня»). — Хочу целоваться, — надул губы Чонгук и получил быстрый чмок в них же. А потом мир растворился во взаимных касаниях и ласках, в трепете и дрожи тел, в сладких стонах удовольствия. Чонгук не заметил, как Тэхен раздел его и избавился от одежды сам — он был полностью поглощен счастьем от того, что это между ними, наконец, происходит. Он плавился от того, как сильные руки хена скользили по его груди, как очерчивали кубики пресса. Как ласкали естество и как бережно и аккуратно готовили к проникновению. Тэхен делал все максимально осторожно, будто боясь навредить. Хотя, конечно, он боялся — секс у обоих был впервые, поэтому он не жалел ни смазки, ни времени на растяжку, хотя сам был где-то на грани безумия. Тэхен умелыми движениями языка, губ и собственных пальцев заставлял того изгибаться, тихо стонать и безмолвно требовать продолжения. Тэхен иногда отрывался от таких необходимых поцелуев и любовался Чонгуком, лежащим под ним с раскрасневшимся лицом, рассыпанными по подушке волосами и потемневшим взглядом. Лицо его было очень выразительным, будто он испытывал величайшее наслаждение, познавал тайны мироздания и успешно решал все задачи по физике разом. — Давай уже, — легонько оттолкнул его от себя Чонгук. — А то я кончу еще до проникновения, и мне потом будет стремно это вспоминать. Тэхен с тихим смехом отстранился, нащупал на прикроватной тумбе презерватив и, кое-как вскрыв упаковку дрожащими руками, натянул на себя, предварительно зажав самый кончик пальцами. Все по инструкции с брошюры «секс для чайников». И в этот момент Чонгук понял, что умный мужчина с презервативом — это отдельный вид искусства. Чонгук сильнее развел ноги в стороны и чуть приподнял таз, чтобы входить было удобнее. От страха немного темнело в глазах, но желание соединиться с любимым человеком и восторг на лице Тэхена удерживали его в сознании. Тот входил очень медленно, отчаянно кусая губы и кое-как удерживая вес собственного тела на дрожащих руках, а самоконтроль — в разумных пределах. Чонгук приоткрыл губы и старался просто дышать. Ощущения были новыми — легкая боль мешалась с чувством эйфории. Тэ вошел полностью и замер, пока часы на стене отбивали ритмичное «тик-так». Под этот же звук он начал медленно двигаться, но по его лицу стало понятно — он следил за каждой реакцией своего мужчины и был готов остановиться при любом проявлении дискомфорта. Чонгук решил не думать ни о страхе, ни о боли — только о нём. Обхватил ногами его поясницу, соприкасаясь пятками за спиной. Тэхен слегка сменил позу, приподнимая его бедра и пытаясь найти правильный угол. Гребаный математик. А Чонгук буквально заорал в голос, когда тот проехался по простате. Идеально. Тэхен, усмехнувшись, повторил движение. А потом, под тот же звук часов ускорил толчки, отчего пальцы на ногах Чонгука начали непроизвольно подгибаться. Думал ли он о чем-то в тот момент? Только о том, как сильно хочет кончить. Поэтому, продолжая смотреть хену прямо в глаза, опустил руку на собственный член и просто сжал его в кулаке, не водя даже. Этого хватило, чтобы он с громким «еб твою мать» кончил, практически отключаясь от процесса. Тэхен кончил минутой позднее, басовито простонав «я люблю тебя» ему на ухо.

***

Чонгук моргнул и вернулся в реальность. Сердце билось неровно, в голове всё ещё звенел тихий смех Тэхена, а губы помнили прикосновения. Он сидел в том же кресле, где, кажется, уже имел прописку и право собственности. Все вокруг оставалось до раздражения стерильным: белые стены, ровный свет, воздух, пахнущий антисептиком и скукой. — Зафиксирован повышенный уровень… — начала вещать Айю. — Ностальгии, — перебил её Чонгук, потянувшись. — И вообще, дай покурить. — Курение вредно для здоровья и запрещено на территории Института, — бодро ответила она. — Айю, милая, я только что пережил худшую форму самоанализа в истории человечества, — простонал он. — Дай мне хотя бы иллюзию нормальной жизни, а не этого стерильного счастья. ИИ зависла на секунду — будто действительно пыталась осознать человеческий идиотизм. — Могу включить симуляцию сигареты, — наконец сказала она. — Без дыма, без никотина, но с вибрацией и ароматом жженого табака. — Великолепно, — вздохнул Чон, доставая из выдвинувшегося люка белую пластиковую палочку. — Вот что стало с человечеством: вместо сигареты — вейп для души. Он закинул голову на спинку кресла, сделал вид, что вдыхает, и выпустил облачко синтетического дыма. Дым был теплым, безвкусным и абсолютно бессмысленным, как попытка заменить живые воспоминания симуляцией. Он усмехнулся, глядя в потолок. — Знаешь, Айю, Тэхен бы сейчас ржал до слез. А потом забрал бы у меня эту игрушку, сделал пару затяжек и заявил, что вкус «пахнет выгоранием и позором». ИИ вежливо промолчала. — Ладно, — Чонгук положил палочку обратно в люк и выдохнул. — Поехали дальше. Если я уже добровольно участвую в сеансе «копания в собственной психике», пусть уж будет полный курс. — Принято, — ответила Айю. — Запускаю следующий сегмент воспоминаний. Белый свет снова вспыхнул, и Чонгук подумал, что, наверное, быть счастливым — это просто отсутствие паузы между «покурить бы» и «ладно, хрен с ним».

***

Когда они съехались, все казалось почти идеальным: общий холодильник, общий плед, общий душ и иллюзия, что их любовь выдержит любые бытовые мелочи. Именно до того момента, пока Тэхен не вывесил на кухне табличку: «Дома не курить!» Чонгук уставился на надпись так, будто перед ним висело объявление о конце света. — Это шутка, да? — спросил он, держа в руках сигарету. — Ты просто тестируешь мою стрессоустойчивость? — Нет, — спокойно ответил Тэхен, наливая кофе. — Я просто хочу дожить до старости с обоими легкими в комплекте. — Я курю не потому, что зависим. Это ритуал. Символ протеста против системы. — Против какой системы? — приподнял бровь Тэхен. — Против вентиляции? С тех пор началась холодная никотиновая война. Тэхен методично открывал окна, покупал ароматизаторы и грозился штрафами — будто все это действительно могло подействовать. Чонгук, наоборот, чувствовал себя героем революции: закатывал рукава, смотрел вдаль и бормотал: — Один человек, одна сигарета, один протест против идеальной жизни. Видя раздражение на лице любимого, он решил держаться изо всех сил и побороть пагубную привычку. Вытерпел до вечера. Когда Тэхен заснул, он вытащил из куртки последнюю сигарету, вышел на балкон, вдохнул прохладный воздух, щелкнул зажигалкой — и вдруг почувствовал себя свободным. Ненадолго. Потому что дверь за спиной открылась. — Серьезно? — спросил Тэхен, сонно потирая глаза. — Это эксперимент, — не моргнув, соврал Чонгук. — Проверяю, как никотин влияет на уровень раздражения партнера. — Результаты очевидны, — зевнул Тэхен, подошел, вытащил сигарету и выкинул ее с балкона. — Эксперимент провален. — Ты невыносим, — буркнул Чонгук. — Зато я живой, — ответил Тэхен и вдруг улыбнулся. — И хочу, чтобы ты был таким же. Без дыма. Он шагнул ближе и поцеловал его — мягко, почти извиняясь. Чонгук почувствовал, как остаток раздражения испарился, будто его вытянуло вместе с дымом. — Ладно, — сдался он. — Больше не буду. — Курить? — Спорить. Тэхен засмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо. И Чонгук подумал, что, может, быть «примерным» — это не про скуку. Это просто когда рядом тот, ради кого даже такой привычный никотиновый дым кажется лишним.

***

— Уровень стресса повысился до ста двадцати пяти процентов, — сообщила Айю. — Зафиксированы признаки никотиновой ломки. — Я же бросил несколько лет назад, — простонал Чонгук, сжимая подлокотники. — Даже в воспоминаниях не дают вдоволь накуриться. — Воспоминание о процессе отказа от вредной привычки вызвало ретроспективную нервную реакцию, — бодро отчиталась система. — Хотите, я включу вам расслабляющую визуализацию? — Только не пляж, — отмахнулся он. — В прошлый раз у меня песок скрипел на зубах. Айю зависла на долю секунды, потом предложила: — Могу показать голограмму счастливого некурящего мужчины. — Идеально, — усмехнулся Чонгук. — Только добавь в кадр грусть и кофе без сахара. Для достоверности.

***

Совместная жизнь, вопреки романтическим легендам и картинкам из мемов, не была непрерывной сказкой. Сперва все шло идеально: совместные завтраки, смешные записки на холодильнике, поцелуи на прощание и вечера под допандемийные сериалы. Но потом пришла работа. И Тэхен. Точнее, тот его вариант, который задерживался в лаборатории до полуночи, забывал поесть и отвечал на «ты где?» сухим «в процессе эксперимента». — В процессе эксперимента?! — орал Чонгук, сидя на кухне и разогревая вчерашний рис. — Ты уже третий день «в процессе»! Может, ты там создаешь клонов, чтобы не возвращаться домой? — Я создаю отчет, — устало ответил Тэхен, даже не снимая рюкзак. — И, между прочим, делаю это для будущего человечества. — Да мне похрен, даже если ты там лечишь депрессию котам! — взорвался Чон. — Я просто хочу ужинать с живым человеком, а не разговаривать с микроволновкой! Тэхен молча достал из вышеназванной контейнер, сел напротив и сказал: — Я же предупреждал, что работы будет много. — Я думал, ты преувеличивал. — Я тоже, — выдохнул Тэхен и потер глаза. На какое-то время повисла тишина. Их еда шипела на тарелках, как будто подслушивала семейный скандал и старалась не вмешиваться. — Знаешь, — сказал наконец Чонгук, — ты хотя бы притворись, что скучал. — Я скучал, — машинально ответил Тэхен. — Ага, как по пандемийным вирусам, — хмыкнул Чон. Тэхен поднял глаза и впервые за все время посмотрел прямо на него. — Я скучаю по тебе. Просто… иногда мне кажется, что если я остановлюсь, то все, что я делаю, окажется зря. — А если ты не остановишься, окажемся зря мы, — ответил Чонгук, но уже тише. И в этой тишине было все: усталость, раздражение, страх, нежность. И самую малость — тихое отчаяние.

***

Чонгук резко выдохнул, чувствуя, как сердце неприятно сжимается, будто кто-то воткнул туда нож и медленно им там ковыряется. В голове еще звенели слова: «а если ты не остановишься, окажемся зря мы». — Айю, — хрипло сказал он, — вырубай. Хватит. — Уточните: вы хотите завершить сеанс? — вежливо переспросила система, как будто речь шла не о личной трагедии, а о заказе доставки. — Нет, я хочу, чтобы ты включила Netflix и принесла мне миску страданий, — огрызнулся он. — Конечно, завершить! — Но процедура не достигла терапевтического эффекта. Уровень стресса превышает сто сорок процентов, — невозмутимо доложила Айю. — Ага, спасибо, доктор. Может, ты еще диплом повесишь на стену? — усмехнулся Чонгук. — Мы достигли предела, дальше у меня либо инфаркт, либо поэтический сборник. Он провел ладонью по лицу — пальцы дрожали, но он держался. — Я не хочу дальше, поняла? — прошептал. — Дальше будет момент, когда я сказал ему уйти. А потом год делал вид, что не скучаю. Айю помолчала. Потом все тем же ровным тоном произнесла: — Эмоциональное подавление нежелательно. Рекомендую продолжить. — Эмоциональное подавление — мой стиль жизни, детка, — усмехнулся он, но голос предательски сорвался. — Если бы за это давали деньги, я бы был неприлично богат. Он откинул голову на спинку кресла, чувствуя, как к горлу подступает то самое тупое, животное «больно». — Просто дай… пару минут. Без света, без картинок, без тебя. — Поняла, — сказала Айю. — Активирую режим эмоциональной стабилизации. — Давай продолжим, — тихо сказал Чонгук, кое-как взяв себя в руки. — У вас нет выбора, — произнесла помощница безэмоционально. — Нам все равно придется найти и устранить источник большого объема стресса.

***

Сначала они просто уставали. Тэхен — от работы, Чонгук — ждать Тэхена. Хен приходил домой ближе к ночи, с пустыми глазами, пахнущий лабораторным антисептиком и кофе трехдневной выдержки. Чонгук пытался улыбаться, шутить, спрашивать про день, но получал в ответ только «потом», «устал», «не сейчас». Со временем исчезли разговоры. И поцелуи. А потом — даже секс. Он стал редким, формальным, почти медицинским: «для снятия напряжения». Оба знали, что это не страсть, а попытка доказать, что хоть что-то между ними еще есть. — Мы почти не видимся, — сказал как-то Чонгук. — Я сплю с твоим графиком, а не с тобой. — Ты знал, что я не офисный клерк, — устало ответил Тэхен. — Наука не заканчивается по расписанию. — А мы заканчиваемся, да? — выдохнул Чонгук. — Медленно, но точно по протоколу. Тэхен хотел возразить, но не смог. Только молча опустился на диван, закрыл глаза ладонью и прошептал: — Я не знаю, как быть. — А я не знаю, как не быть, — сказал Чонгук, и тишина между ними разрослась до размеров пропасти. Через несколько дней пришло уведомление. Сухое, безэмоциональное, с печатью Института. «Согласно мониторингу, уровень стресса обоих субъектов стабильно превышает порог человечности и рационального восприятия. Совместное проживание временно запрещено. Рекомендовано разъединение и прохождение курса эмоциональной реабилитации». — То есть нам… нельзя? — спросил Тэхен, когда они сидели напротив, каждый с чашкой недопитого кофе. — Не только нельзя, — хмыкнул Чонгук. — Это еще и незаконно. Он усмехнулся, но смех прозвучал как хрип. — Если бы ты только подождал… — тихо начал Тэхен. — Я ждал, хен. Целый год. А теперь даже система поняла, что мы — баг. — Мы не баг, — возразил тот. — Мы просто… пока не пришли к согласию насчет графиков. Я обещаю тебе проводить все свое свободное время вместе, как раньше. — О, прекрасно, — горько усмехнулся Чон. — Звучит почти романтично. Жаль, что нереалистично. Они замолчали. Тэхен все-таки поднялся, медленно подошел, поцеловал его в лоб — не страстно, не больно, просто будто ставя точку. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — ответил Чонгук. — Но, видимо, любовь теперь тоже вне закона. Когда дверь за Тэхеном закрылась, система сообщила: «Уровень стресса — 238%. Порог превышен. Рекомендуется принять седативное средство и не делать глупостей». Чонгук только усмехнулся. — Поздно, — сказал он. — Самую большую глупость я только что допустил — дал ему уйти.

***

Чонгук открыл глаза, стараясь держать себя в руках. Голова гудела, тело будто напоминало: «да, дружок, эмоции — это тоже физическая боль». Перед ним завис голографический экран — ровный, безжалостный, как налоговый отчёт по личной жизни. Над каждой строкой пульсировал оранжевый индикатор, будто подмигивал: «Ты всё ещё не в норме, малыш». Общий уровень: 142% Рекомендуемый: 80% Под этим — три строки с пометкой «максимальная нагрузка»: Расставание с Ким Тэхеном — 78%. Период отказа от никотина — 42%. Инцидент со случайной отправкой серии нюдсов коллеге — 22% и пожизненный стыд. — Красота, — хмыкнул Чонгук. — Вся жизнь в процентах. Осталось только квитанцию на страдания приложить. Рядом стояла хостес Института — идеально ровная осанка, пиксельная улыбка и глаза, в которых не отражалось ничего, кроме интерфейса. — Согласно протоколу, требуется удаление хотя бы одного из пунктов, — сказала она без малейшей эмоции. — Отлично, — буркнул Чонгук. — Тогда сотрите пункт два. Курение. Хрен с ним. Хостес кивнула и начала вводить данные. — Предупреждение: процедура болезненна. Возможны жар, дрожь, кратковременные галлюцинации, потеря ориентации, непродолжительная кома. — Прекрасно, — выдохнул он. — Добавим хоть немного экзотики в мою унылую реабилитацию. Его усадили в кресло — то самое, в котором можно было почувствовать себя либо киборгом, либо жертвой научного энтузиазма. На голову опустился металлический обруч с датчиками, вокруг все стихло, воздух стал плотнее. — Начинаем стирание вторичного стрессового следа, — произнесла хостес. Сначала было тепло. Потом жарко. Потом адски жарко, как будто мозг решил поджарить сам себя. Спина прилипла к креслу, пальцы дрожали, пот стекал по шее. — Всё в норме, — говорила хостес. — Это естественная реакция организма. — Да-да, — прохрипел Чонгук, — просто мой организм вспомнил, как курил, и теперь хочет сгореть за компанию. Перед глазами вдруг мелькнула пепельница. Потом — зажигалка. Потом — Тэхен, стоящий напротив с выражением «закури — и я тебя похороню лично». Рывок — и все исчезло. — Уровень стресса снижается, — сообщила Айю. — Текущий показатель — 98%. — Отлично, — выдохнул он. — То есть я все еще несчастен, но теперь без сигарет. Хостес записала что-то в отчет и пиксельно улыбнулась. — Поздравляю. Вы успешно избавились от эмоционального триггера. — Да, спасибо, — усмехнулся Чонгук. — Осталось только избавиться от остальных. Начните с человечества. Он закрыл глаза, чувствуя, как остаток жара уходит вместе с последним воспоминанием о дыме, и подумал, что если бы Тэхен был рядом, обязательно сказал бы: «Гукки, ты герой. Но, пожалуйста, не начинай снова». После процедуры всех пациентов по регламенту отправляли в «зал отдыха». На деле это была стерильная комната с мягким светом, креслами-реклайнерами и стенами, на которых бесконечно крутились видео с котятами, пандами и медитирующими в странных позах офисными клерками. Рядом мерцали автоматы: «восстанавливающий коктейль», «витаминная сыворотка», «капсула душевного спокойствия», «жидкий дзен». Чонгук выбрал самый дальний угол, чтобы перевести дыхание и перестать чувствовать себя выжатым, как виноград под винным прессом. «Напиться бы…» — подумал он, глядя на мокрую рубашку, насквозь пропитанную потом. Лоб блестел, руки дрожали — будто он только что не память чистил, а марафон бежал. Он взял стакан с омерзительно сладкой жидкостью и как раз собирался рухнуть в кресло, когда заметил знакомую фигуру. У автомата стоял высокий мужчина с видом обреченного — выбирал между «витамином радости» и «успокоителем на травах». Тэхен. Живой. Настоящий. И, как назло, такой же взъерошенный и мокрый, будто только что прошел через ту же эмоциональную центрифугу. Волосы стали чуть короче, ложились беспорядочными прядями. На шее — следы датчиков, на лице — бессонницы. Глаза уставшие, но все такие же красивые. Мир будто на секунду завис. — Ну, только не это, — пробормотал Чонгук себе под нос. — Не видеть человека почти год и встретить его именно в Институте стресса. Как символично, мать его. Тэхен обернулся. Их взгляды встретились. Пауза — та самая, которую можно измерять не секундами, а неловкостью на квадратный метр. — Привет, — первым выдавил Тэхен. Голос был хриплый, будто он тоже кричал внутри машины. — Не ожидал тебя увидеть… здесь. — Да уж, романтика века, — хмыкнул Чонгук. — Мы встретились снова — потные и психически нестабильные. Тэхен как-то то ли нервно, то ли неловко улыбнулся. Он переступал с ноги на ногу, и складывалось ощущение, что не знал, куда деть руки. Казалось, ему хочется то ли обнять, то ли схватить пузырек святой воды и крикнуть «изыди», прыская ею в Чонгука. — Как ты? — первым опомнился Чон. Он почти вспомнил, как дышать, когда встретился с любовью всей своей жизни лицом к лицу и посмотрел в еще бесконечно любимые и не менее бесконечно наглые глаза, которые смотрели так, будто он стоял голый, в коленно-локтевой позе и с кляпом во рту, готовый к… — Прекрасно. Чуть не расплавился изнутри, но теперь меня догоняет осознание, что система, кажется, отъебется хотя бы на пару дней. Почти эйфория, — ответил Тэхен. — А ты? — Мне кажется, мне удалили не стресс, а кусок мозга, — честно сказал тот. — Пять минут стоял перед автоматом с витаминами и пытался вспомнить, кто я, где я и зачем мне вообще витамины. — Добро пожаловать в клуб, — кивнул Тэхен. — Только не думай слишком усердно, а то тебя снова подключат к аппарату «удали и забудь». Оба рассмеялись — устало, как люди, которым смех положен по расписанию. Потом между ними повисла неловкая пауза. На стене крутилось видео, где офисный клерк садился в позу лотоса прямо в классических брюках, и они (чудом) на нем не лопались. — Ты давно здесь? — спросил Тэхен. — Понятия не имею, — пожал плечами Чон. — У этих электронных демонов чувство времени, как у кота в наркозе. Кажется, что я тут уже вечность. Тэхен понимающе кивнул. Они переглянулись, и стало тихо — так тихо, что даже автоматы перестали булькать, будто поняли, что мешают драме. Тэхен первым отвел взгляд, провел рукой по шее и тяжело выдохнул. — Меня из офиса вытащили. Представь: я сижу, никого не трогаю, анализирую данные, и тут вваливается бригада здоровенных мужиков в белых комбинезонах. Сказали, что я опасен для общества. — И что, связали? — приподнял бровь Чонгук. — Почти. Намекнули, что если не поеду добровольно, они помогут. И продемонстрировали электронную смирительную рубашку. — Вот это карьера, — усмехнулся Чон. — Еще немного, и тебе дадут премию за вклад в развитие массового психоза. Тэхен моргнул, кивнул и потупил взгляд, утыкаясь им в свои руки. — Какое воспоминание ты стер? — спросил Чон вдруг, не успев себя остановить. — Ентан, — коротко ответил тот. В комнате повисла тишина. Только вентилятор где-то в углу вяло гудел, как будто ему тоже было хуевато от происходящего. — Собака? — переспросил Чон, чувствуя, как камень внутри медленно тает. — Ага. Все остальное я помню, — Ким вздохнул, посмотрел на него и усмехнулся, немного криво. — Помню, как ты ел мой завтрак. Как кричал на телевизор, когда проигрывала любимая команда. Как купил комплект женского белья и три дня уговаривал меня его примерить «в исследовательских целях». — Ну и кто из нас тогда был безумен? — хмыкнул Чонгук, вспоминая, как Тэхен все-таки примерил этот комплект, а потом они занимались любовью до самого утра, доводя своими стонами соседей прямо до угроз вызвать полицию. — Мы оба. Но по тебе это хотя бы видно, — ответил Тэхен и пожал плечами. Потом он опустил взгляд, пожевал губу и тихо выдохнул: — Я не могу выкинуть тебя из головы, Гукки. Даже система, похоже, не смогла ничего с тобой сделать. Не то чтобы я выбирал стереть хотя бы день из нашей совместной жизни. Он улыбнулся, но Чонгук уловил в этой улыбке усталость. Ту самую, когда человек вовсе не уверен, можно ли что-то вернуть. — У нас ведь… ничего уже нет, да? — тихо спросил Чонгук. А сам внутренне буквально готовился позорно не расплакаться, если ему громко и четко скажут «нет». — Формально — нет. Неофициально — все сложнее. Я все еще люблю тебя, — почти неслышно прошептал Ким. Неловкая пауза в диалоге затянулась. Воздух между ними будто стал плотнее. Чон опустил взгляд, потом снова поднял — прямо на Тэхена. Он в очередной раз почти задохнулся от красоты этого мужчины. Его мужчины. И все. Щелчок. Момент, когда разум говорит «не надо», а тело уже делает. Он шагнул ближе и поцеловал. Неловко, на выдохе, будто не был уверен, позволено ли. Тэхен замер — секунду, две, вечность. А потом ответил. Неуверенно, осторожно, как будто боялся спугнуть что-то хрупкое, почти эфемерное, но такое важное. Когда они отстранились, оба выглядели так, будто их поймали на преступлении века. — Это… — начал Тэхен. — Да, — кивнул Чонгук. — Сам не понял, зачем я это сделал. Может быть, хотел убедиться, что чувствую к тебе. — И? — неуверенно спросил Тэхен. — Что ты — единственная причина, почему я все еще не сошел с ума, — сказал Чон тихо, но твердо. — Потому что без тебя даже воздух какой-то депрессивный. Тэхен отвел взгляд, пытаясь спрятать глупую улыбку. — Давай начнем все сначала, хен? — Угу, — как-то пораженно выдохнул Тэхен. — Только без курения, криков вне постели и кофе на голодный желудок. — Договорились, — хрипло сказал Чон. — Но учти, что я лично составлю график секса и придумаю наказание за его несоблюдение. Наказание будет тоже со словом «секс». Из динамиков над их головами внезапно донесся металлический голос: «Уровень стресса у пациентов №481 и №482 снизился до критического значения. Рекомендуется проверить, вы точно люди вообще?» Они оба рассмеялись. Сначала тихо, потом громче, по-настоящему. И, может быть, впервые за долгое время — легко. — Обещаю, — сказал Тэхен, — я возьму отпуск и ни на секунду не выпущу тебя из своих рук. Я буду любить тебя так сильно и часто, что ты сам попросишься в Институт стресса, чтобы хотя бы на время от меня отлепиться. — А я обещаю не устраивать ссоры по мелочам, — добавил Чонгук. — Исключение — совместный ремонт. На этом даже крепкие пары разводятся с драками и скандалами. — Это уже неизлечимо, — усмехнулся Тэхен. — Но, черт возьми, я согласен.

***

Через неделю после их великого воссоединения им пришло уведомление: «Институт эмоционального контроля. ПАРНАЯ ПРОВЕРКА УРОВНЯ СТРЕССА. Дата: завтра. Время: 09:00. Неявка = автоматическое аннулирование статуса отношений и права на совместное проживание». — Великолепно, — протянул Чонгук, глядя в экран. — Они как будто следят за нами и такие: «О, эти двое опять счастливы. Нужно срочно проверить, не угрожают ли их постельные игрища обществу». — Справедливо, — кивнул Тэхен. — Мы же буквально нарушили пару федеральных законов ради секса. Это я про тот раз, когда мы вышли из института, и ты отсосал мне прямо в машине на парковке. — Хееен, — протянул Чонгук, стремительно краснея. Потому что он не удержался, ясно? И снова кончил в штаны, как тот влюбленный подросток на крыше. На следующий день их посадили в специальную прозрачную капсулу для сканирования эмоционального фона. Выглядело это как дешевая фотобудка, только без фоток, но с кучей камер, отслеживающих минимальные изменения в мимике. — Пожалуйста, держитесь за руки, смотрите друг другу в глаза и дышите ровно, — произнесла система. — О, ну конечно, — буркнул Чонгук. — А потом, наверное, «поцелуйтесь, если искренне любите», «потрогайте друг друга за интимные места», «совокупитесь в миссионерской позе». — Это в расширенном тарифе, — механическим тоном ответила система. Тэхен фыркнул, и Чон едва сдержал смех. — Не ржи, нас сейчас, может, на части разберут. — Если разберут, не забудь собрать меня обратно, — шепнул Тэхен. — И потрогать за интимные места в процессе. Сканер начал тихо жужжать. Внутри вспыхивали зеленые и красные огни, как будто кто-то запускал рождественскую гирлянду для дальтоников. — Зафиксировано повышение сердечного ритма, — сообщила машина. — Уточните причину. — Ну, он держит меня за руку, — пожал плечами Чонгук. — Это противоречит регламенту парной проверки. — Так у нас парная проверка, блядь! — не выдержал Тэхен. — Хотите, я его отпущу? Тогда стресс повысится на двести процентов, и вы снова вызовете скорую заботу! Система замолчала, как будто пыталась переварить человеческую логику. Потом пискнула и выдала результат: «Совместимость по шкале когнитивных эмоций — 84%. Связь стабильна. Рекомендуется продолжить совместное существование. Пожалуйста, избегайте чрезмерных поцелуев при работающем оборудовании». — Ну что, хен, официально легализованы, — хмыкнул Чонгук, вставая. — Да, и с общим уровнем любви — восемьдесят четыре процента, — ухмыльнулся Тэхен. — Зато, если я буду на тебя орать, ты сможешь грозить мне процентными штрафами. Минус два процента Гриффиндору, — усмехнулся Чон. — А если я тебя снова переутомлю в постели — просто скажем, что тренируем стрессоустойчивость. Они вышли из зала, держась за руки, и система за их спинами сухо зафиксировала: «Пациенты №481 и №482: стабильны, токсичны, влюблены. Мониторинг — в режиме наблюдения. Комментарий: безнадёжно».