Поклонница.

На пороге стоят розы. Прекрасные. Страстные. Ярко-красного цвета, словно их ткали из свежей крови. Телефон из рук Лан Цянцю падает, а её вечернее платье разлетается по полу бледно-коричневой вспышкой, когда девушка падает на колени. И немигающим взглядом смотрит на розы. В них лежит открытка, как и в прошлый раз, кислотного зеленого цвета. Пару недель она хранила их у себя до тех пор, пока не сожгла все разом. Пока её тайная Поклонница не подарила их еще больше. А вместе с этими открытками была куча дорогих подарков: вот приятный браслет с настоящими изумрудными вставками, который прекрасно подошёл под её повседневный наряд; а вот подвеска с сережками, такие же зелёные; а потом снова цветы — пионы, забрызганные зелёной краской. Цянцю тошнило от зеленого цвета. Сначала они с Аньлэ — единственной близкой подругой на данный момент — обсуждали, кто же этот мужчина, решивший дарить дорогие подарки с виду ничем не выделяющейся девушке. А потом это стало походить на что-то ненормальное: преследование и задаривание вещами с зелёным цветом начало казаться откровенным сталкерством. И в итоге, в один из самых обычных дней, подруги узнали, что подарки дарил не мужчина, а женщина. Когда в одной из записок она обратилась к себе в женском роде. “Я не видела тебя вчера. Почему ты не пришла на мой зов?” В тот день Лан Цянцю как раз ночевала у Аньлэ. А на утро возле двери подруги и стоял букет зеленых пионов с этой записью. В тот день подруга скривилась и выкинула эти цветы в мусорку, а сама пообещала девушке, что всё обязательно будет хорошо и ей стоит развеяться. Просто найти какое-нибудь место — как ночной клуб — чтобы повеселиться со знакомыми лицами, а не наедине с подарками от странной Поклонницы. Сегодня они должны были собраться всем курсом педагогического, чтобы отпраздновать конец семестра. Всех однокурсников и вправду позвали на закрытую вечеринку, где каждый мог отвлечься и сбросить с себя напряжение после сдачи всевозможных зачетов. Лан Цянцю была уверена, что пара стопок хорошего алкоголя помогут ей расслабиться. Поэтому, забив на розы, она закинула их в свою самую дальнюю комнату и оделась, по пути заказывая такси до дома. Но как бы она не пыталась забыть и избавиться от перекрывающей горло панике, ничего не получалось. Даже стоя на морозе и ожидая, пока таксист выберется из плена вечных пробок Пекина, девушка не могла не думать о розах. И о записке, которую она так и не прочитала. Только выйдя на территорию клуба из машины, Цянцю позволила себе вздохнуть полной грудью и поддаться всеобщему праздничному настроению. Шум клуба быстро позволил раствориться и стать просто ещё одним дополнением к мелодии. Не человеком, которому каждый день дарят подарки в одном цвете. Не маленькой девочкой, с ужасом наблюдающей за кончиной своих родителей и полностью измазавшейся в их крови. А просто никем. Музыкой и тяжелыми басами. Продержаться в таком состоянии удалось ровно двадцать минут. Аньлэ за это время приходила трижды и уходила назад, пытаясь отыскать себе связь на одну ночь. После, как показалось Лан Цянцю, даже музыка затихла, растворившись в страхе и напряжении, разливающихся в воздухе. Потому что Цянцю увидела то, что потом будет вспоминать в своих самых страшных кошмарах. Красивая вспышка. Яркая. Кислотная. Зелёная. И все студенты обернулись на неё. Бледная кожа просвечивала вены и контрастировала с ярко-зелёным ханьфу на тонком теле. Темные волосы, завязанные в косу, с вплетённой зелёной лентой. И такие же зелёные глаза. Девушка, больше похожая на демона в зелёном, плавно пошла прямо к Лан Цянцю, не реагируя на восторженные вздохи остальных. Ужас и паника, спрятанные в самой глубине сердца, вырвались и полностью захватили разум. Чувство самосохранения буквально кричало о том, что нужно уходить и бежать, бежать, бежать отсюда. Но ничего не успев предпринять, Цянцю услышала мелодичный голос, словно вырвавшийся из ночных кошмаров: — Cur non adpraescriptum tuum cenas? И в зелёных глазах собеседницы девушка увидела то, что заставило ее сердце биться вдвое чаще, а кулаки судорожно сжиматься на складках платья. Жажда.