Спираль

      Несколько недель спустя              Холод, блуждавший на кончиках пальцев, был идентичен тому, что встречал Гермиону каждый раз, когда она приземлялась на скалистый остров. Северное море никогда своих гостей не лелеяло. Никакого гостеприимного шарма — только россыпь ледяной воды, как единственный символ встречного рукопожатия.              И Грейнджер никак не могла избавиться от эфемерного ощущения, что Азкабан тосковал по несбыточным угрозам. Ведьма неведомым образом, из-за случайной человеческой ошибки, избежала наказания. Вечной слежки костлявых чудовищ. Ледяная тень блуждала за Гермионой по пятам, напевая вполголоса, что ей просто повезло. И не то чтобы это не было правдой.              Визенгамот, куда Гермиона зачастила после провально-удачной операции, почти не отличался по атмосфере от места, куда её могло занести, если бы Саммерсет остался верен своему ультиматуму. Если бы суд не распотрошил её черепную коробку, нанизав на кончик палочки экспертов несколько клубков светлых линий. Воспоминания, которые Грейнджер добровольно сдала.              В ней больше не осталось духа сопротивления. Постоянного рвения доказать каждому, что за её архаичными высказываниями скрывалась вполне закономерная суть. Все доказательства отныне были строго упорядочены и проходили сразу по нескольким слушаниям, в числе которых дело таинственного Лэндона Брокльхерста: магла по происхождению и недо-волшебника по своему желанию примкнуть к Пожирателям.              С каждым новым заседанием Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, что её жизнь как будто опустошалась. Лишалась главного смысла, и теперь, когда все завесы были открыты, а главный убийца посмертно осуждён, Грейнджер слабо понимала, куда ей двигаться дальше.              Подобное уже случалось с ней — в мае девяносто восьмого. Спустя несколько лет, словно услышав среди радостных возгласов её малодушное желание, трагедия возвратилась в её жизнь. И преследовала до настоящего времени, пока Брокльхерст не перерезал себе горло.              С восторжествовавшей справедливостью приходила пустота. Мерзкая закономерность, от которой хотелось поскорее откреститься.              Дни сменялись один за другим, превращая будни в ворох из бесконечных допросов комиссии, членов совета и судей Визенгамота. Гермиона ловила пустым взглядом лица присяжных, смотревших на неё не то с сочувствием, не то с опаской. Кто-то верил ей полностью, а кому-то не хватало смелости высказать давно привычную байку о том, что Грейнджер не совсем вменяема.              Смелость Гермионы граничила с отсутствием инстинкта самосохранения. А это — уже звоночек. Первый признак не совсем здоровой психики.              Действительно, у кого ещё отсутствовало здравомыслие, чтобы сунуться в логово Пожирателей в одиночку. Спровоцировать самоубийство одного из палачей, чтобы всего-навсего пролить свет на то, что скрывалось за фанфарными речами их многоуважаемого министра.              Кингсли временно отстранили от должности. Наверное, на это повлияло анонимное письмо, которое отправили в Пророк почти день в день, когда в аврорате пронеслась новость о том, что Лэндон мёртв. А за чередой убийств скрывался не только он, но и ещё и парочка личностей, которые по какой-то невообразимой случайности оказались на свободе.              Статья, выпущенная из-под руки Скитер, вызвала настоящий общественный резонанс. Ведь кто бы мог представить, что министерство собственными руками вогнало своих граждан в страх, возвратив давно минувшее зло.              Действительно, кто бы мог.              Но куда сильнее читателей шокировала история Грейнджер. Небольшое интервью, на которое она пошла вынужденно, нарушив свой главный принцип, — не разглашать свою тайну никому живому. Омрачив очередной понедельник жуткими подробностями о её каникулах в Австралии.              Не совсем честная манипуляция, но Гермиона знала, что её искренность выбьет возможность подставить прогнившего в своей нечестности министра. Он прекрасно знал, каким зверствам подверглась Грейнджер, и молчал. Шантажировал её местом в аврорате за попытку огласить, что Пожиратели не сгинули вовсе. Не исчезли после удара судебного молотка. Их даже не схоронил фундамент нового — просветленного — мира, о котором во всю глотку вещал Кингсли.              И теперь, когда просвет наконец-то пробивался сквозь толщу мрачных лет, самый отчаянный блюститель справедливости пожинал плоды собственной лжи.              Наверное, у Бруствера был какой-то врождённое острое предчувствие. Иначе как объяснить, что он так отчаянно требовал отстранить Гермиону от службы. Возможно, он и вправду просчитал собственный исход, и знал наверняка, чего ему будет стоить победа Грейнджер против стольких неудачных попыток заставить всех вокруг очнуться.              Но она ни о чём не жалела. Собственная искренность, пусть и тягостная, стоила того, чтобы больше не лицезреть мерзкую фиолетовую мантию.              Стоила и бесконечных вспышек колдоаппаратов, поджидавших её на выходе из Визенгамота.              — Мисс Грейнджер, прошу, несколько комментариев!              — Пару слов о магловском палаче. Как вы считаете, это месть за несостоявшийся геноцид Волдеморта?              — Вы можете гарантировать, что теперь волшебному миру ничего не угрожает?              Гермиона не была в этом уверена, поэтому просто пожимала плечами, отказываясь подкармливать любопытных репортёров своими прогнозами.              Несмотря на то, что суду удалось установить связь между Лэндоном и восьмью жертвами, одна из которых лежала на руках самой Гермионы, она не могла до конца поверить, что кошмар закончился. Она лично перепроверяла все показания жертв, состыковывала с найденными уликами в его поместье, впоследствии совпавшее по координатам со штаб-квартирой Пожирателей, о которой ей рассказал Малфой.              Но в деле отсутствовали два ключевых фактора.              Место, где сотворялись ритуальные убийства, — тот самый подвал, который зафиксировала агентурная группа — просто исчезло с радаров. Как будто перед смертью Брокльхерст решил поиздеваться напоследок, вычистив с земли свой укромный уголок.              И мотив — его тоже распознать не удалось. Так бывает, когда умирает главный подозреваемый и все его подельники. Некому пролить правду. Остается только собирать историю по обрывкам, додумывая за психопата. В магическом мире дело Брокльхерста уже нарекли беспрецедентным.              На допросах и в судебном зале её часто спрашивали о загадочном Звере, фигурировавшим и в показании свидетелях, и упоминался жертвами накануне смерти. Видела ли его Гермиона и встречалась ли с ним лично.              Но каждый раз, когда Грейнджер отвечала отрицательно, уместным комментарием, заранее подготовленным Саммерсетом, чтобы не дискредитировать её, как служащее лицо, ведьма осознавала, что где-то просчиталась.              Может быть, хладный поцелуй, оставленный на кончиках пальцев, был вовсе не весточкой из Азкабана. А очередное глумление таинственного чудовища, вовремя сбежавшего от непутёвого хозяина.              Гермионе хотелось верить, что нет. Нет. Она больше не будет снабжать своё подсознание прихотью вернуть ей смысл. Весь ужас закончился. Все виновные понесли главное наказание — встретились со страшнейшей карой лицом к лицу. Лезвием к шее. Авадой в грудь.              Невиновные — или те, кто смогли обелить себя перед оком закона — теперь полноправно оказались на свободе. Грейнджер больше не находилась в рабстве времени, ей больше ничего не угрожало.              А Малфой… с ним всё оказалось сложнее.              Ей пришлось в очередной раз рискнуть, чтобы выполнить своё главное — и на данный момент последнее — обещание. Не отдать Драко на растерзание суду. Она поместила в Омут Памяти всё, что могло посодействовать в пересмотре дела Малфоя. Отчаянно благородный поступок был чреват для Грейнджер лишением звания, но чего стоил жетон, нацепленный на грудь, если она позволит министерским акулам сожрать Драко без права на возможное помилование. Частичное, но это уже могло стать прорывом. Долгожданной победой.              Он провёл в камерах временного содержания всего пару дней, прежде чем к нему явилась Гермиона с очередной сделкой. Поддержка в её слушаниях, чистосердечное признание в обмен на пересмотр меры наказания. И никакого откупа, чтобы не поддерживать разоблачённую систему.              Малфой согласился из-за недостатка выбора. Или выбор у него всё-таки был, но чашу весов перевешивало невесомое плетение на запястье девушки. Её судьба, вопреки всему, лежала на его плечах. Если бы Драко не позволил ей спасти его честным способом, а пошёл бы на поводу у родовых принципов добиваться всего через интриги и хитрость, Гермиона вряд ли бы выжила. Ритуальной магии важны чистые помыслы и структурность, а изощрение — не тот путь, которым благоволят клятвы.              Было странно появляться с Драко на людях. Впервые за долгое время их окружали не безмолвные стены, а волшебники, знавшие, кажется, наизусть их биографию. Но отличие, с которым сопровождали волшебников, чувствовалось явно.              Слава Малфоя куда темнее. И шлейф его долгой, сложной истории тянулся за ним, как бы Гермиона ни пыталась убедить себя в обратном.              Она не прогадала, выбрав его в союзники, несмотря на очевидное, — но по канону молчаливое — пренебрежение общественности. Поджатые губы и громогласные, но забитые взоры на скамье присяжных только подтверждали, насколько люди погрязли в собственных ошибках.              Малфой же доказывал свою полезность. Говорил кратко, впервые не рассыпаясь на издевательские комментарии. Видимо, свобода была ему куда дороже, чем секундный спектакль.              В конце концов, помощь Драко признали полезной для следствия, и, оценив его заслуги, судья вынес приговор. Полное снятие обвинений, за исключением одного «но». Малфою было запрещено покидать магическую Англию до тех пор, пока расследование официально не завершится.              Оставалось несколько слушаний, одно из которых Гермиона пережила в одиночку сегодняшним утром. Именно пережила, потому что язык, кажется, почти стёрся от повторения одних и тех же показаний, закручивавшихся в одну сплошную, беспрерывную спираль. И когда-то — ей хотелось верить, что совсем скоро — круги должны примкнуть к центру и завершить дугообразный путь.              — Ты хорошо справилась, — крепкая мужская рука упала ей на плечо, когда Гермиона, копошась в сумке, медленно направлялась к выходу. — И судья Томпсон сегодня был почти не дотошным.              — Да, почти, — хмыкнула Грейнджер, перестав бороться с собственной забывчивостью, и повесила змеиный ремешок обратно на плечо. — Визенгамот скоро будет сниться мне в кошмарах.              — Главный кошмар позади, — ободряюще произнёс Саммерсет, наконец, выглядя свежее и довольнее, чем в те встречи, когда он клялся, что лишит Грейнджер всего. Теперь он гордился ею. Как мило. — И всё благодаря тебе.              Уильям раскаивался. Конечно, раскаивался. Тяжело игнорировать зуд совести, когда всякий раз, что карие глаза касались его сурового лица, в нём проскальзывала вина. Она виднелась в скомканной у глаз кожи, в глубоких морщинах на лбу и парочки волосных рядов, в которое проникла седина.              Гермиона умолчала об угрозах Саммерсета и его нежелании слышать её доводы исключительно потому, что во многом он помогал ей, и ведьма была обязана Уильяму. В становлении той, кем она являлась теперь. Он делился опытом и лелеял рвение Грейнджер доказать всему миру, что она чего-то стоила. Иронично, что по достижению этого заветного желания она едва не сдала своего ментора.              — Похвала из твоих уст — что-то новое, — съязвила Гермиона, прищурив взгляд.              — Ты заслужила, — скромно отозвался Уильям, поправляя манжеты аврорской формы.              Но мантия была до идеального выглаженной. Создавалось впечатление, будто Саммерсет просто не знал, куда деть запас вины, что давила на плечи.              — И даже жетон?              — И даже помилование твоего дружка, — многозначительно хмыкнул Уильям.              Гермиона попыталась отвести взгляд, но вовремя осеклась. Понимала, что такой проницательный человек, как Саммерсет, вмиг сосчитает этот знак, как слабину. И с чего бы ей, непредвзятому лицу, так реагировать на уничижительное прозвище?              Для публики они всего лишь вынужденно сотрудничали. Всего лишь работали сообща — не более.              Гермиона умела подавать информацию правильно — выборочно. Таким же образом работала и её память, унесшая на гребнях самый главный секрет. Прямо на дно, в свою шкатулку воспоминаний.              — Малфой добился свободы справедливым путём, — Гермиона повторяла это из раза в раз, будто Саммерсет и вправду мог забыть этот важный момент. — Или ты не согласен с решением Томпсона? — вернула мужчине издёвку Грейнджер.              — Побойся Мерлина, Грейнджер, — Уильям впервые за долгое время выдавил из себя улыбку. Всю такую же бесформенную, пресную, но пара искорок бросилась в глаза, смягчив его взор. — Просто всё никак не могу понять, как тебе удалось раскрыть в Малфое полезный… потенциал, — он ограничился странной формулировкой, но духота в коридоре, несмотря на середину ноября, не дала возможность связно мыслить.              — Нужно уметь разбираться в людях. И, как выяснилось, я неплохо с этим справляюсь, — спокойно ответила Гермиона, всё ещё смакуя по памяти широкий абзац, затрагивающий отставку Бруствера и полную смену кадров в верхушке министерства. Поистине исторический момент.              — Аврорату будет не хватать таких полезных навыков, — Уильям вновь затрагивал решение, к которому Грейнджер пришла с трудом. — Отправь весточку, если захочешь вернуться.              Гермиона изъявила желание уйти со своей должности, — в которой её, к слову, восстановили после нескольких комиссионных собраний, — чтобы отдохнуть от беспрерывной работы. Саммерсет шуточно обозвал ведьмино решение незапланированным отпуском.              Грейнджер же совсем не была уверена, что вернётся. Она задумывалась о переквалификации и получения звания Невыразимца.              — К слову об этом, — девушка в очередной раз поправила чёртову сумку, заколдованную чарами Незримого расширения. — Пока Малфой находился под домашним арестом, министерство случайно не перехватывало его почту?              — Малфой содержался на стандартных условиях. Все письма, которые отправляли на его имя, должны были доставляться надзирательной группой в дни проверок. Обычная процедура, никем не запрещенная, — Гермиона изогнула бровь, выслушав Саммерсета. Не запрещалось многое, но почему-то молчание было одним из табу. — Почему ты спрашиваешь?              — Он интересовался, писала ли ему мать, — поделилась ведьма. — И переживал, что её лишили права связаться с ним.              Рука Уильяма, без конца теребившая мантию, наконец-то остановилась. Повисла на локтевом сгибе, словно из неё выпустили каждую до единого кость. Будто интерес Гермионы был чем-то вопиющим. Далёким от реальности. Словно она интересовалась чем-то философским, на что не было единого чёткого ответа.              Но он был.              Отчётливое:              — Это невозможно.              Грейнджер потупила взгляд, воротя шеей из стороны в сторону, словно пыталась зацепиться за выскользнувший из уст Саммерсета вердикт.              — Почему?              — Нарцисса Малфой скончалась два года назад, — жестко произнёс он, в конец размазывая по строгому лицу слабый намёк на полуулыбку. — И я сильно сомневаюсь, что мёртвые могут отсылать письма.              Гермиона могла бы поверить Саммерсету, если бы не знала наверняка, что мёртвым подвластно всё. Особенно — возвращаться.                                   

***

      

      

      

      Гермиона через раз вдыхала хлорированных воздух, незаметно морщась от концентрации стерильности в коридорах Святого Мунго.              Помещения с холодным светом, наполненные толпой кипенно-белых халатов, с самого детства ассоциировались у Грейнджер с одиночеством. Когда она была маленькой, родители часто оставляли её играться с просроченными документами, пока их смены в клинике не подойдут к концу. Гермиона не заметила, как привыкла к тому, что её верными спутниками всегда являлись чьим-то диагнозом и оставленная матерью подпись — единственный намёк на её присутствие в бесконечно долгом дне.              И теперь, когда мигающая лампочка на потолке раздражала сетчатку, Гермиона думала только о том, что сейчас бы ей хватило и клочка бумажки, на котором давно высохли чернила именной ручки доктора Грейнджер. Скребущая грусть могла хотя бы ненадолго оставить в покое, разжать хватку на горле.              Тактично постучав, Гермиона выждала несколько секунд, прежде чем тихо толкнуть дверь палаты.              Одноместная кровать стояла у окна. Солнечные холодные блики блуждали на однотонных серых простынях, прыгая из стороны в сторону, пока облака меняли угол света. Пациентам постоянно твердят, что солнце — лучший помощник в исцелении.              И Люк этому совету следовал безукоризненно, глядя в чуть приоткрытое окно. Вполне в его характере: он никогда не отрекался от правил.              — Не помешаю? — тихо произнесла Гермиона, боясь нарушить его покой.              Она стояла в дверях, не зная, как поступить дальше. Не зная, захочет ли он вообще контактировать с ней вне рабочего кабинета.              Мортон обернулся почти сразу, выглядя намного лучше, чем в их последнюю встречу. Бледнота все ещё сидела в нём кусками, но продолжительное лечение, приём зелий и солнечные ванны — куда без них — делали своё дело. Его вид больше не тревожил, а лик полу-мертвеца сменился лёгким румянцем, проклевывающимся сквозь тонкую кожу на щеках.              — Мисс Грейнджер, — почтительно поприветствовал девушку Люк, и Гермионе моментально стало неловко, что он продолжал относится к ней, как когда-то велила субординация. Теперь их совсем ничего не отличало. Даже жетоны — и те были утеряны обстоятельствами. — Я… — он слегка запнулся, но вовремя взял себя в руки, — не ждал вас.              — Мне уйти? — с улыбкой вторила Гермиона, кивая на дверь.              — Нет-нет, что вы, — Мортон комично замахал руками перед собой, пытаясь высвободиться из перекрученного одеяла. — Пожалуйста, проходите.              В палате практически не пахло обилием чистящих средств и лекарственным варевом. Открытые створки приносили душистую прохладу, пусть и увядающую, как тот дуб, что виднелся напротив. Обнищавшее дерево давным-давно сбросило листья, и теперь голые ветви кочевали из стороны в сторону по направлению ветра.              Грейнджер схватилась за стул, и, придвинув его чуть ближе к кровати, повернула его, сев рядом с Люком. Парень скинул с себя одеяло и спустил с матраса босые ноги, болтая ими невпопад.              — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась ведьма, не зная, с чего начать диалог. Банальный вопрос показался ей самым уместным в стенах под эмблемой человеческой кости, перекрещенной с волшебной палочкой.              — Намного лучше, — поделился Мортон, бросая на неё ясный взгляд. — Целители обещают, что скоро выпишут меня, — он поправил волосы одной рукой, которая чуть подрагивала, и Гермиона быстро считала этот знак, как остаточный эффект от наложенных проклятий. — Надеюсь, их «скоро» и вправду настанет скоро, — усмехнулся парень. — В Мунго совсем нечем заняться.              — Грезишь о рабочих буднях? — ухмыльнулась Гермиона, балансируя на общих темах.              Но тоскливое чувство засело меж ребер тупой болью, навязчиво возвращая Грейнджер в реальность, которая всё сильнее отдаляла девушку от привычной жизни. И ей не хотелось, чтобы её «скоро» наступило быстрее, чем она будет готова. Пока совсем нет, несмотря на стремительные попытки свою жизнь поменять. Ко всему привыкаешь быстро, а к плохому — тем более.              Вот и её связь с авроратом была чем-то искривленным, мрачным и не таким правильным, как она себе представляла, будучи юной. Но этот пласт был слишком значительным, чтобы его просто вырвать с корнем и распрощаться.              Люк, Кларисса и Норман пусть и были в чём-то неопытными, чересчур впечатлительными и непривыкшими к её магловским привычкам, но уходить от них молча было бы неправильно. Гермиона дорожила ими по-своему, пусть порой была холодна и строга к ребятам. Но они единственные, кто не оставил тёмный след в её должностной ретроспективе.              — Саммерсет пообещал, что отправит меня в отпуск, — поделился Мортон безо всякого энтузиазма. Трудоголизм они делили с Грейнджер на двоих, постоянно работая сверхурочно. — В ближайшее время о работе я, действительно, могу только мечтать.              — Саммерсет почти никогда не расщедривается на выходные, — подшутила Гермиона. — Воспользуйся моментом, пока Уильям не передумал.              Люк и вправду нуждался в отдыхе, несмотря на его браваду о готовности сокрушать преступников.              Она не знала его историю болезни целиком, но те подробности, что до неё доходили, исключали положительный акцент. Стоило бы догадаться, ведь присутствие Долохова в поместье Брокльхерста читалось слишком чётко в анализах крови Мортона.              Почти весь его организм был заражён тёмной магией. Инфицированные клетки воспринимали друг друга, как угрозу, и пытались друг друга уничтожить. Его организм сгорал, как фитиль, и кто знал, сколько бы Люк продержался, если бы Драко оказался упрямее.              — Кларисса и Норман навещали меня, — внезапно произнёс Мортон, и ведьме понадобилась доля секунды, чтобы понять, к чему медленно скатывался разговор. К глубоко засевшему спазму, из-за которого Гермиона практически не дышала. А сетовала на чёртову хлорку. Лгунья. — Они рассказали, что вы бросаете службу в аврорате. Это правда?              Вся былая бравада и хвалёная гриффиндорская смелость испарилась. Стекла по рукам, чудом не замарав стыдом рукав больничной рубашки Люка. Проморгав несколько раз, чтобы смахнуть пристальный взор парня, Грейнджер отвела взгляд в сторону, чтобы зрительный контакт не выпачкался в назойливом стыде. Стойкое ощущение предательства вязало на языке, как тогда, когда она добровольно вычеркивала из своей жизни школьных друзей.              — Правда, — честно ответила Гермиона. — В последнее время служба в аврорате даётся мне… — невыносимо, — тяжело.              — Сложно представить волшебника, который может сравниться с вами, — пытался внушить наивную мысль Люк, и его искренние помыслы чувствовались в каждом нетвёрдом слоге.              — Как минимум, в аврорате остаёшься ты, — она протянула ладонь и обхватила руку Люка, которая покоилась на его колене. Пальцы его были холодными, облюбованными зябкой осенью. — Разве не достойная замена?              Мортон упрямо покачал головой, распуская пушащиеся волосы по плечам. Его привычная причёска чуть обросла, загораживая шевелюрой чистые, бездонные глаза. Он нисколько не прятал своего разочарования за блестящей склерой, но впервые несогласие с решением Гермионы не обвязывало её путами.              Она могла понять, почему Люк так реагировал. Потому что не знал альтернатив — Грейнджер была первой, под чьим контролем он служил в аврорате после выпуска из Академии. Она ценила, как он пытался сберечь их общий путь. Пусть не всегда складный. Но от этого не менее трогательным выглядело их прощание на перепутье.              — Нам будет не хватать вас, — утерев нос, проговорил Люк.              Бледнота на его лице практически сошла на «нет», и будь у их диалога иной сценарий, целители окрестили бы этот знак положительной динамикой. Если бы не парочка белёсых дорожек на щеках парня.              — Говоришь так, будто мы на панихиде, — не сдержавшись, съязвила Гермиона.              Она легонько толкнула Мортона в плечо, несознательно пугаясь собственной паники, которая срабатывала тремором из-за чужих слёз. Не к чему страдать. Они заслужили улыбок и лёгких разговоров, ведь за их плечами стояла общая победа над очередными чудовищами.              — Сейчас важно лишь то, что ты цел и невредим, — Гермиона продолжала подбадривать Люка.              Но внутри скреблось необъяснимое беспокойство, расцарапывая душу в кровь. И с каждой секундой ощущение усиливалось, вонзая когти как можно глубже, под самый корень.              Ведьма постоянно моргала, чувствуя в глазах резь. Слабый сигнал организма, словно что-то не в порядке. Будто кто-то приложил к плёнке чёрно-белый слепок, и вынуждал Грейнджер глядеть сквозь бесцветное изображение. Не верить тому, что происходит на самом деле.              Не верить. Не верить. Не верить.              — И это полностью ваша заслуга, — произнёс Люк. Он мог бы вогнать её в смущение ещё сильнее, если бы не фоновый шум, перманентный дискомфорт, изламывающий реальность. — Если бы не вы…              — Мне просто повезло вовремя наткнуться на подсказку, — перебила его Грейнджер, вспомнив послание Брокльхерста. — Будь я дальновиднее, поняла бы, что с тобой что-то случилось, когда ты не ответил на моё письмо.              Мортон резко отпустил Гермиону, обтерев руку о штанину. Он заторможенно поднял голову на ведьму, нахмурив брови.              — Письмо? — переспросил он, поведя подбородком чуть в сторону.              — Я отправила тебе послание первого ноября, — напомнила ему ведьма, сопоставив даты. Она аккуратно избегала упоминаний Малфоя.— В тот самый день, когда ты пропал.              Люк выглядел смятенным. Бегал глазами по окружающим предметам, ненадолго цепляясь за них зрачками. Продолжал растирать ладонь, тихо шурша больничной одеждой в образовавшейся, словно вакуум, тишине. Словно пытался вспомнить что-то важное, но мозг отрекался от естественной потребности.              — Я не получал никаких посланий, — растерянно проговорил Люк, сглотнув слюну.              — Конечно, — согласилась с ним Гермиона. — Тебя похитили, и ты не мог…              — Нет, мисс Грейнджер, вы неправильно меня поняли, — оборвал её Мортон, крепче вцепившись в штанину. — Сова не доставляла никаких писем первого ноября, я бы заметил, — наконец, он взглянул на ведьму. Тревожно, нервно, будто учуял смрад тревоги, окружавший Гермиону последние минуты. Часы. Дни. — Долохов напал на меня днём позже.              За мужской спиной раздался скрежет — острые ветви вонзились в деревяные ставни, медленно проскользнув по потрескавшейся краске. Ветер усиливался, вознося пожухлые листья и смрад влажной почвы. Уютная, солнечная атмосфера разрушалась постепенно, как неудачно вытащенная дощечка из высокой башни. И запахло в больничной палате совсем не по-осеннему. Пахло жутким предвкушением.              — Возможно, ты просто забыл, — черед наивных убеждений перешёл к Гермионе, приставив к её телу дуло пистолета, как в русской рулетке. Неровный вздох или один неудачный жест рисковал обнулить олл-ин. — Так бывает, учитывая твои травмы.              — Мисс Грейнджер, мой разум не подвергся ни одному заклятию. Это подтвердит любой целитель в Мунго.              Мортон сделал ход за ведьму, опустошая обойму холостыми выстрелами. Но тогда почему она не переставала думать о том, что собственное тело ощущалось размозженным, пробитым в решето?              — Я помню всё.              Наверное, всё дело было в том, что мертвецы как-то по-особенному реагировали на Гермиону. Пытались испортить её жизнь даже после собственной смерти. Своеобразная месть за то, что она позволила себе распоряжаться их судьбой.              Брокльхерст сработал по типичному сценарию, выкрав у Грейнджер шанс зажить нормально. Без постоянного, неуемного ощущения паники, будто земля вот-вот уйдёт из-под ног. Разверзнется, чтобы передать привет прямиком из Ада.              Он украл у неё многое. Точно так же, как и чёртово письмо, сработав на опережение. Банальное объяснение иррациональному страху.              Но женское сердце продолжало испуганно молчать, тихо-тихо толкаясь в ребра. Словно знало наперёд, что громогласное признание собственной победы никогда не гарантировало ничего хорошего.                            

      

***

      

             

      Перчёный шлейф, смешанный с остатками гренадина, расползшийся редкими каплями на языке, преследовал Гермиону, как ярый охотник выслеживает добычу. Метя в цель. И её разметка закручивалась линиями где-то в слизистой, куда вбивался вездесущий запах алкоголя.              Она прерывисто смеялась, осязая, как хлещут по пунцовым щекам собственные кудри. Как волоски прилипают к губам, размазывая остатки блестящей помады. Мелкий глиттер за весь вечер украдкой уничтожали жадные, мужские губы. И судя по тому, как Грейнджер без конца обновляла помаду, ей казалось, что горьковатая смесь на тонкой кожице была куда слаще, чем спиртное, разбавленное сиропом.              Ведьма слышала за собой шаги и намеренно останавливалась, примыкая к стенам, чтобы подыграть. Огибая занавешенные рамки семейных портретов, Гермиона внимательно вслушивалась в чужой такт, кусая стиснутую в кулак ладонь, но предвкушение тяжело перебивалось несчастными попытками остаться незамеченной. Во всяком случае, у неё было мало опыта, чтобы изучить поместье лучше хозяина Мэнора.              Он обязательно найдёт её. Всегда находит.              Поправляя низы платья, Грейнджер аккуратно и поочередно распутывала на лодыжках тонкие ремешки туфлей. Высокий каблук являлся неплохой подсказкой в импровизированных прятках, и от обуви было рациональнее избавиться именно сейчас. До того как крепкие ладони вдавят застежку в нежную кожу.              Вспомнив о том, с какой бережностью и голодном Малфой снимал с неё туфли однажды, Гермиона на секунду замедлилась, размышляя о том, что его руки куда органичнее смотрелись бы поверх набоек.              Услышав приближающиеся шаги, Грейнджер сбросила с себя туфли. Оставила после себя мелкий, но не менее притягательный след. Босыми ступнями она сможет пробежать ещё немного, несмотря на количество выпитого. Координация почти хромала из-за ягодного вина, и с каждой минутой желание быть наконец-то пойманной перевешивало жажду выигрыша.              Гриффиндорские привычки в очередной раз продавливались змеиным хладнокровием. Почти хрустели под обнаженной плотью, мешая идти ровно.              И Мэнор подыгрывал её лицемерному желанию. Готичная атмосфера чувствовала ложь, и будто бы специально подрывала воспоминания Гермионы. Подменивала куски памяти на несуществующие, заставляя девушку петлять по коридорам, в которых та никогда не бывала, и от этого шанс потеряться возрастал.              Ей казалось, что она не раз проходила через идентичные вуали, загораживающие обзор мертвецам. Видела одну и ту же вазу с воткнутыми алыми розами. И количество цветов — даже оно было постоянным. Поместье словно вынуждало Гермиону ходить кругами, сбрасывая расфокус в пространстве на охмеленный рассудок.              Заставляло шагнуть в капкан — прямиком в раскинутые руки, облачённые в шёлковую рубашку. Вдохнуть сладкий запах сигарет и потеряться в нём навечно. Стать узницей не только роскошной клетки, но и плотоядного прищура, с которым — Гермиона была готова поклясться, — он выслеживал её.              Переиграть Малфоя было тяжело. Практически невозможно. Грейнджер приняла эту истину ещё несколько часов назад, стоило им разнообразить свой вечер самой неожиданной компанией из всех существующих в мире.              Гермиона ещё никогда так не волновалась перед встречей с Невиллом. Перед визитом в его поместье, одно из любимейших мест, ставшим райским уголком на земле. Личный ведьмин Эдем заполонили змеи — Пэнси всячески поспособствовала тому, чтобы отныне дом Лонгботтома стал ассоциироваться ещё и с бывшей слизеринкой.              И Грейнджер не могла представить ни в какой из существующих — и даже альтернативных — реальностей, что Невилл позволит Малфою стать его гостем. Она была бы рада, если бы эта встреча не состоялась вовсе. Но проницательность Паркинсон и её желание влезть в чужую жизнь, внесли свои коррективы в планы обоих гриффиндорцев.              Гермиона понятия не имела, знала ли Пэнси о том, какие отношения зародились между Малфоем и Грейнджер. Или приглашение было не бо́льшим, чем попытка поддержать справедливую волну, под которую попали молодые люди, сообща раскрыв личность преступника.              Но, судя по двусмысленным намёкам и неаккуратно брошенным шуткам во время ужина, Пэнси мало волновали дела аврората. Куда интереснее ей было наблюдать за тем, как Гермиона растапливала в вине смущение и внутренне сгорала всякий раз, когда ладонь Малфоя незаметно ложилась ей на обнаженное колено под столом.              Драко держался обособленно, не поддаваясь на провокации подруги. Язвительные намёки Пэнси он не поддерживал, вжившись в роль наблюдателя. Он всячески делал вид, будто маглорождённая ведьма мало его интересует. Будто их совместный ужин — вынужденная мера, чтобы влиться в неожиданный союз их общих друзей. Словно до этого вечера Малфой ни разу не контактировал с Грейнджер по собственной воле, не чувствуя более тёплого покалывания магии на запястье.              И ей нравилась его позиция. Ей было по душе, что он не бросался выставлять напоказ… то, что их связывало. Гермиона до сих пор не могла чётко сформулировать статус, в который их поместила судьбоносная встреча в сентябре, который теперь казался чем-то далёким. Словно совсем из другой жизни.              Гермионе нравилось, какой тихой была их связь с Малфоем. Не требующая подтверждения, навязчивых фраз и громких условностей. Она не нуждалась в доказательствах собственных чувств — достаточно было лишь прислушаться к сердцу, стучавшему набатом, пока девушка тихо прокрадывалась к выступу в стене, чтобы спрятаться.              Возможно, Невилл и Пэнси смогли разгадать их секрет, но виду не подали. Точно не Лонгботтом, весь вечер проведший за демонстрацией своих кулинарных способностей. Друг всегда был мастером по части деликатности. И даже если он что-то понял, то не стал смущать Гермиону ещё сильнее.              Они смогут вернуться к этому непростому разговору позже, когда она будет готова. Когда захочет рассказать обо всём сама.              Сейчас же ведьма хотела, чтобы быстрые шаги поскорее приблизились к ней. Она уже чувствовала, как широкий коридор наполняется запахом коктейля вперемешку с черничными сигаретами. Как резковатый шлейф наполняет её носовые пазухи нуждой, как по телу пробегает мелкая дрожь, а на губах остаётся налёт от винной слюны, которую Гермиона растирает, без конца слизывая очередной слой помады.              Она аккуратно вытянула шею, по инерции заглушая собственное дыхание, чтобы рассмотреть в абсолютной темени знакомый силуэт. Но вскрик от неожиданности распарывает глотку до боли, когда в притаившейся тишине чужие руки обхватывают женскую талию и вытягивают Гермиону из своего укрытия.              — Поймал.              Теперь она ощущала не просто призрачную дымку из аромата. Гермиона практически давилась мужским запахом, изгибаясь и прижимаясь спиной к телу Малфоя. Насыщаясь его характерным теплом — почти что жаром, — кормясь живучей энергией. Залатывая собственные дыры, прожженные холодом, и негласно прося больше.              — Поймал, — повторила Гермиона полушёпотом, осязая, как свободной ладонью Драко перекинул её распущенные волосы, оставляя себе кусочек белесой полосы, и дыша прямо в неё — на уровне ведьминой шеи.              — Из тебя плохой игрок в прятки, Грейнджер, — мужские пальцы соскользнули с талии, сжимая бёдра и беззастенчиво задирая подол короткого платья. Их частое дыхание прерывалось лязгом пайеток — мелких свидетелей намерений Драко.              — Я поддавалась, — призналась Гермиона, откинув голову Малфою на плечо. Она потянулась к его шее, чтобы обвить ту кольцом из рук, и Драко безвозмездно позволил.              — Ни за что не поверю, — утробно засмеялся он, вздрагивая от того, как короткие ногти Грейнджер впились в мякоть горла. Драко оставил лёгкий укус на мочке её уха, своеобразный ответ на почти животный жест ведьмы. — Ты никогда не поддаёшься, — мужчина покачал головой. — Совсем не в твоём стиле.              Провокация передалась с лёгким смешком, вонзившись в слух острой иглой. Раскаленной смесью, разогревшей хладный разум Грейнджер практически до предела. Она ощущала, как циркулируют по венам гормоны, реагировавшие на зов хриплого голоса. Тело меняло температуру, становясь неестественно горячим. Практически под стать тому, что обнимало её со спины. И кровь больше не чувствовалась растаявшим льдом — прохладной жидкостью, что обливала внутренности. Внутри всё горело.              Гермиона оттолкнулась от Малфоя, позволив пройти себе вперёд буквально на несколько сантиметров. Чуть ослабляя поводок, но оставляя его болтаться на ней, скрипя звеньями. Чтобы, обернувшись, всё ещё видеть перед собой лицо Драко.              Его серебристые глаза, затянутые поволокой многообразных эмоций. И даже выпивка не действовала на него так, как осмелевшая Грейнджер, от которой цвет мужских радужек становился размытее. Развязнее. Чернее.              — Я умею быть покладистой, — ведьма медленно прокладывала путь к лямкам платья, выуживая из эмоционального диапазона Малфоя ещё немного допинга. — И послушной, — елейно продолжала она, опуская тонкие атласные полосы ниже. Поочередно, пока пальцы не опустились к вырезу. Драко не двигался, наблюдал за раскованным представлением. И, кажется, больше не дышал. — И я могу снова напомнить об этом. Другим способом, — она прикусила губу. Не ради заигрываний, а чтобы перебить волнительный тремор металлическим привкусом.              Гермиона спустила платье до рёбер, чувствуя, как могильный холод поместья безжалостно кусает обнажённую грудь. Даёт порцию спасения от чувств, что шпарили кипятком.              Бездумно водя руками по оливковой коже, она всячески одёргивала себя от попыток собственную наготу прикрыть. Не пустить локоны по ключицам, чтобы концы затмили обзор, ради которого она пошла на импульсивный риск. Ей было не впервой представать перед Драко в подобном виде, но у неё ещё не выработалась привычка чувствовать себя органично без спасительных слоёв одежды.              И в них не было никакого смысла. Её план сработал идеально. Ровно по секундам, растянувшимся на бесконечное ожидание.              Драко моментально пересек ничтожное расстояние между ним и ведьмой, и опустился к её груди. Он размазывал плотоядное желание по соскам, вбирая их ртом, посасывая и несильно прокусывая. До долгожданных всхлипов и лёгких стонов, чтобы не нарушить покой особняка. Гермиона продолжала вести себя почтительно — скорее боясь, чем всерьез уважая многовековое наследие Малфоев — несмотря на то, что когда-то с ней сотворил Мэнор.              Чуть откинув голову назад, Гермиона, не удержавшись, зарылась пальцами в короткие волосы Малфоя. Направляя и принуждая его не останавливаться.              Оставлять на её теле как можно больше отметин. Старые почти прижились, стерлись под естественным кожным налётом и больше не беспокоили. А ей так хотелось прочувствовать снова, каково это — стать его узницей. Если не навечно, то на очень долгое будущее.              — Ты бы знала, как тяжело выбросить тебя из головы, Грейнджер, — произнёс Драко, рисуя узоры на женской плоти. — Не думать о твоём теле весь грёбанный вечер, — она практически осязала, как он говорил, едва отрываясь от своего выигрыша. Если такова была плата за проигрыш — Гермиона была готова оставаться за полосой финиша ещё, ещё и ещё. — О том, как будешь кричать, моля о большем.              — Я была уверена, что ты думал только о том, как бы не спалить поместье Невилла, — на последнем слоге ведьма взвизгнула, почувствовав, как Малфой вновь укусил её под правой грудью. Прямо над выпирающей косточкой. Так голодно и вкусно, и она с трудом удержалась, чтобы попросить его повторить.              — Возможно, и об этом тоже, — от его развязной усмешки на груди Гермионы рассыпались мурашки. Она улыбнулась в темноту, продолжая царапать скальп Драко. — Но окклюменция помогла пережить этот скучный вечер, — он оставил смазанный поцелуй, прежде чем возвысился над Грейнджер, и подхватил её под бедра, приподнимая и прижимая к своему телу. — И уверенность, что ты вознаградишь меня за примерное поведение.              — Значит, ты тоже умеешь быть покладистым? — протянула девушка, скрестив ноги на пояснице Малфоя. Она держалась за его трицепсы, ощущая, как под руками наливаются мышцы от напряжения.              — М-м-м, — Драко мазнул носом по ведьминой скуле, игнорируя её губы. — Нет, — он явно забавлялся, слыша, как Грейнджер изнывает от невозможности прикоснуться к нему так, как хотелось именно ей. Впиться в его уста с жадностью. — Но притворяться никто не запрещал, верно?              Он впечатал собственный вопрос в женский рот, более не наказывая Гермиону. Она следовала чёткой инструкции, которую Малфой ей предоставил в их прошлую ночь. Ведьма снова ломала с костяным хрустом собственную гордость, притворяясь не собой. Грейнджер за считанные мгновения выстраивала из себя кого-то инородного, зная, что именно так она сможет добиться желаемого.              Жертва в обмен на поощрение.              Драко был слишком убедителен, чтобы Гермиона поверила ему. И прониклась его рвением доминировать.              Гермиона чувствовала себя так, будто её разрывает. Чужие острые зубы впивались в её плоть хищнически, едва не прокусывали до крови. Она ощущала фантомный запах железа, перебивавший посторонние ароматы. Их близость была похожа на неравную бойню, в которой уцелевшим мог остаться только кто-то один. И едва ли Мэнор позволит, чтобы маглорожденной ведьме досталось право выжить.              Резцы оставляли царапины везде, где они примыкали к коже. Подбородок горел от силы, с которой Драко по нему проходился. На щеках практически не осталось девственного места, они по обеим сторонам были испещрены мелкими шрамами от доминантности Малфоя. И губы больше не блестели от помады. Драко толкался в женский рот рьяно, раскрывая, проникая языком сквозь зубной ряд, чтобы вылакать всё до последней капли. Насытиться опьяняющими эмоциями, которые ему отдавала Гермиона. Полностью. Без остатка.              Сосредоточенная на поцелуе, Грейнджер даже не заметила, как Малфой стремительно перемещал их в одну из десяток гостевых спален. В ту самую, где он встретил её с банкой мази и успокаивающим чаем. Сейчас, когда дверь распахнулась настежь, благодаря невербальной магии, Гермиона совсем не слышала имбирных нот. Только сводящий с ума мускус, текший по телам обоих волшебников.              Возбуждение ласкало обнажённые лопатки одновременно с обжигающими прикосновениями. Пальцы Драко, усеянные кольцами, оставляли лёгкие вмятины на оголенное женской спине. И необъяснимое волнение — не то, которое приходит одновременно с предвкушением, — било по солнечному сплетению. Оно не давало проникнуться мягкостью шёлка, что теснилось о спущенное платье.              Слова об окклюменции и явная демонстрация магических способностей Драко, вернувшихся к нему, вызывали в Гермионе опасения. Они рвали в клочья всю её уверенность, что Малфой и вправду останется с ней, а не сбежит, как только насытится их бурными игрищами. Теперь его ничего не сдерживало взаперти. Ни зелья, которые Драко больше не принимал. Ни Обет, чья магия больше не оставляла телесных сигналов о том, что сидело внутри у обоих.              Но ведь доказательства не требовались.              Достаточно было откинуть посторонние мысли, забыть о самобичевании хотя бы на эту ночь, чтобы проникнуться сполна и понять, что страх сидел в ведьме необоснованно.              Свобода Малфоя — это дар, которым могли пользоваться оба.              Водя языком у яремной вены, Драко исцеловывал женскую шею, добиваясь пурпурных отметин. Мелких гематом, кровавых точек, демонстрирующих то, что так нравилось обоим. Гермионе, вздрагивая от прикосновений. Малфою, лицезря, что он сотворил с ведьмой. Оба получали извращенное удовольствие, граничащее со страданиями.              Не отпуская Гермиону, он навис над кроватью, медленно разрывая между ними контакт. Она пыталась достать до него руками, пока он укладывал Грейнджер на мягкие, застеленные простыни. Держал её между своих ног. Нагло уворачивался от её прикосновений, любуясь её хмурыми бровями. Снова измучивая её — необъяснимо, но будоражуще, — стягивая полуопущенное платье через голову и оставляя ведьму исключительно в сетчатом белье и кружевных чулках.              Грейнджер позволяла Малфою раздевать себя, подгибая ноги так, чтобы пройтись лодыжкой по его согнутым локтям. Она контролировала каждое движение. Позу. Опускала руки так, чтобы слегка прикрыть грудь, водя пальцами у края белья. Слегка запускала пальцы под тонкую ткань, любуясь тем, как сгорает выдержка Драко.              — Найди рукам другое применение, — рыкнул Малфой, схватив Грейнджер за запястье. Она игриво рассмеялась, протиснув ладонь в хватке. Коснулась его скулы, а после очертила нижнюю губу, погрузив костяшку в мужской рот.              — Например? — она рвано выдохнула, стоило Драко слегка прикусить фалангу.              — Ты же умнейшая ведьма поколения, — подыграл ей Малфой, слизав с губ собственную слюну, что повисла паутинкой. — Подумай, Грейнджер.              Драко склонил голову, продолжая нависать над ведьмой. Её руки свободно висели в воздухе, пока он выжидающе следил за ней. Блуждал глазами по каждому сантиметру её раскрытой позы, позволяя зрачкам вытеснять серебряный пигмент из радужки. Но зрительного насыщения ему было мало, и он принялся медленно поглаживать женскую ногу. Добираясь выше, к колену. Затем ещё шире раздвинул бёдра, оглаживая фамильным перстнем разгорячённую, несмотря на вездесущий ноябрьский холод, кожу.              Гермиона не пасовала, продолжая прокручивать в голове предложение Малфоя.              Подумай.              Но думать — последнее, чего ей хотелось. Она действовала инстинктивно, на уровне желаний. Более далеко не потаенных. Все раскрывалось в её широких глазах цвета растопленного шоколада. Тягучего, сладкого, как вдохи, которые сопровождали плавные движения Драко.              Ведьма опустила руку к ремню. И судя по тому, как Малфой не препятствовал, а негласно подтверждал её намерения, вторгаясь ладонью под сетчатое белье, Гермиона всё понимала правильно.              Она сместила пальцы ниже, обхватив ими эрекцию мужчины. Поглаживала идентично тому, как Драко измучивал её, прежде чем раздвинуть половые губы и очертить большим пальцем клитор.              — Вот так, Грейнджер, — сбито произнёс Малфой. Изогнув бровь, Гермиона сжала чуть сильнее, предвкушая очередной оборот на комке собственных нервов. — Т-так хорошо.              Это вновь походило на соревнование. До исступления приятное, развязное. Влажные звуки, капающие прямо на руку Малфоя, демонстрировали, насколько самой Грейнджер было приятно чувствовать его так близко.              Малфой оглаживал ведьму круговыми движениями, одновременно входя в неё указательным пальцем. Стенки влагалища сокращались от поступательных движений. Стимуляция чувствовалась в разы приятнее из-за прохлады кольца, измазанного в естественной женской влаге.              Гермиона больше не могла контролировать себя. Мысли бились о мозг бессвязным потоком. Её тело мякло, сокращалось, дрожало от того, насколько Малфой искусно предугадывал, как ей нравилось. Сжимая его член через брюки, она чувствовала, как он толкался во внутреннюю сторону её ладони, фантазируя о бо́льшем.              — Такая влажная, — воркующим голосом произнёс он, сдирая бельё по женским ногам. — И вся для меня, — удовлетворенно продолжал Малфой, сбиваясь о собственные фразы. Он тёрся о её руку, усиливая эрекцию. — Только для меня, — к указательному пальцу мужчина добавил ещё один, продолжая растягивать, купая Гермиону в разнообразных ощущениях.              — Д-да, — хаотично отзывалась Грейнджер, подминая под собой простынь. Губы адски изнывали от укусов, и ей приходилось стонать и прокусывать ткань, чтобы перебить хлынувшую волну наслаждения. Продержаться ещё немного. — Господи.              — Произнеси моё имя, — приказал Драко, замедлившись.              Она больше не чувствовала необходимой амплитуды, только драгоценный металл, напоминавший, что часть Малфоя находилась все ещё внутри неё.              — Драко, — простонала Грейнджер, извиваясь и насаживаясь на фаланги.              Гермиона нуждалась в нём. Нуждалась, чтобы кровь продолжала бешено блуждать по венам, отгоняя холодную ночь как можно дальше. Чтобы Мэнор не смог проникнуть к ним, завладеть душами обоих. Она нуждалась в том, чтобы почувствовать себя живой. Как никогда прежде.              — Умница, — он легко шлёпнул её по щеке, возвращая женский взгляд себе.              Грейнджер едва соображала, что ей говорил Малфой. В темноте было невозможно разглядеть, как кривятся уста Драко в знакомой усмешке. Как бы Гермиона ни пыталась всмотреться, блестя повлажневшими глазами в ноябрьском мраке. Только слышать приглушенные стоны, наполненные истомой, почти копирующей взрыв ощущений, который накрывал Гермиону.              Но кратковременное разочарование отступило, стоило гостевой спальне озариться светом. Мысли Грейнджер и её эгоистичное желание были услышаны, и на каждой фурнитуре, где были расставлены канделябры, возгорелись свечи.              Малфой знал, о чём она думала. Слышал всё, о чём трепетало женское сердце, и делал всё, чтобы ей стало комфортно.              Однако это не принесло ей никакого облегчения. Ни капли облегчения, как только росчерк пламени пересек мужское лицо, подчеркнув выразительный анфас. Малфой нагло своровал частичку, которую Гермиона предпочла бы оставить себе. Хоть что-то сокровенное в этой ситуации, требовавшей раскрепощения и открытости.              И если даже в таком расслабленном состоянии Драко мог с лёгкостью просчитать намерения её разума, что мешало ему вторгаться в её голову… всегда? Гермиона ведь даже не почувствовала, как её мозг штудируют. Никакого инородного присутствия легилимента при чтении мыслей.              — Грейнджер, — ласково позвал её Малфой, уловив, что она снова закрывалась. Её рука больше не двигалась на нём, соблюдая нужный ритм. Она пялилась на Драко, и теперь расширенные зрачки едва ли свидетельствовали о высшем пике блаженства. — Вернись ко мне.              Драко опустился ниже, не переставая двигаться внутри, и мягко обхватил ведьмины локоны свободной рукой. Он припал к губам Гермионы, воссоздавая боль на устах, хотя и целовал её медленно. Избегал укусов, только зализывал те мелкие ранки, которые вот-вот начнут кровоточить.              Грейнджер пыталась откликнуться на его вполне естественную просьбу. Старалась переключить рычаг тревоги и наполниться поцелуем, как делала «до». До того, как жуткое предчувствие заполонило её. Это походило на секс с чудовищем, которого будто видишь впервые.              Но Драко — не чудовище.              Он — спаситель.              Спаситель. Спаситель. Спаситель.              Ей хотелось, чтобы паника исчезла. Растворилась, как прикус вина, перебиваемый растолчённой черникой, что втиралась в десна каждый раз, когда язык Малфоя с неприсущей нежностью проникал в женский рот. Внушал забыть обо всём. Запомнить, что они были друг у друга, и вот что было самым важным в эту самую минуту.              Но неуёмный мозг Гермионы не мог перестать раскручивать шестеренки. Она лежала безвольным телом, походя на жалкую пародию своей сущности. Покладистая.              Ей никогда такой не стать.              Всё её нутро горело пламенем, вызывая острое желание доказать Драко, что она не сможет притворяться постоянно. И пусть за этим последует самое жестокое наказание — Гермиона будет готова.              Не разрывая поцелуя, Грейнджер обхватила Малфоя за шею и сменила позу. Сев к нему на колени, она глубже насадилась на его пальцы, простонав ему в рот. Драко не препятствовал выходке, позволяя Гермионе разливаться влагой на его брюки. Не глядя, девушка остервенело вырывала из петель чёртов ремень, специально задевая рукой его эрегированный член.              — Говорил же, — опьяненно проговорил Драко, прикусив Гермиону за челюстную кость, и схватил её за затылок. Она покачивалась на его колене, ощущая, как шумит в висках кровь. — Не в твоём стиле.              — Предсказуемость быстро надоедает, — заговорщически отозвалась Грейнджер, через раз хватая воздух. Малфой помог ей освободить его от брюк, а затем стянуть боксеры. — А тебе не нравятся скучные.              — Какие познания, Грейнджер, — он вытащил из неё пальцы, но подушечка большого продолжала оглаживать клитор, чтобы не сбивать ведьму с намеченного экстаза. Она вонзила ногти почти ему под кожу на задней стороне шеи, надеясь оставить хотя бы в половину столько же отметин, сколько оставил ей он. — Я восхищён.              Гермиона знала, какой приём использовал Малфой. Хвалил её, почти не переставая. Усиливая в ней возбуждение произнесенными фразами, звуча искренне. Восхищённо.              Она пыталась предугадать, когда терпение Драко истончится до злостных комментариев. Когда он перестанет сжимать её ягодицы, шлепая по ним в такт закручивающимся движением. Когда его желание иссякнет, и он перестанет проводить головкой по половым губам. Но Малфой только наращивал напряжение, пахшее, как коктейль из их тел. Что-то настолько приторное, что можно было задохнуться.              Малфой вошёл в неё быстро. Почти во всю длину, усадив Грейнджер на себя. Пока она пыталась привыкнуть и подхватить темп, Драко направлял её, удерживая за задницу. Они раскачивались одновременно, глотая горячий, тягучий, как стекавший мёд, воздух.              Он чертил влажные дорожки от её подбородка, к шее — следя ровно по прежним отметинам, — а после к выступающим ключицам. Сжимая ведьмину грудь, Малфой приподнимал её ко рту, чтобы подцепить набухшие соски. Облизывал ореолы, одновременно оттягивая голову Грейнджер за затылок, чтобы она полностью изогнулась в спине.              Привыкнув к размеру Драко, Гермиона начала раскачиваться без подсказок. Он продолжал стимулировать её пальцами, слыша, как бессвязный поток удовольствия раскидывается по комнате. Спальня была оглушена женским восторгом, более не стесненными призрачным присутствием мёртвых.              Резкие толчки наполняли её, выбивали из ведьмы всё постороннее. Она достигала блаженства, купаясь во влажных звуках. Резкие шлепки по заднице, которыми её одаривал Драко, только усиливали возбуждение. Страстные поцелуи, сосредоточенные у груди, приближали Гермиону к оргазму, как долгожданная доза, раскалённая на ложке, приближала кому для наркомана. Ещё немного и она взорвётся.              Ещё. Ещё. Ещё.              Она не знала, говорила ли эти короткие слова вслух, или её мысли стали слишком громкими. Но, судя по довольным смешкам и ответным, тяжёлым вздохам, Малфой понимал, что она готова кончить.              — Драко, я…              — Да, детка, — он шептал ей на ухо, ударяя по ягодице, — в чём дело?              — Я… — скулила она, ощущая, как палец ускоряет движения на клиторе, а член толкается в неё глубже, резче, сильнее. — Больше не могу… сдерживаться…              — Так не сдерживайся, — хладнокровно ответил Малфой, забирая женские стоны себе. Губами раскрывая её губы, чтобы всецело прочувствовать, насколько ведьма нуждалась в нём.              Подрагивая в мужских объятиях, Гермиона уловила, как точка невозврата взрывается у неё под закрытыми веками. Приумножая тянущее ощущение внизу живота и распадаясь по всему телу.              Это и вправду походило на маленькую смерть, когда конечности немеют, а в голове наконец-то становится спокойно. Ни одна заразительная мысль не ощущается паразитом, мешающим существовать.              — Ты не…              Она не смогла закончить предложение, падая Малфою на грудь. Мысли сбивались в кучу, образуя в черепной коробке вязкое желе. Единственное, что её заботило, кроме собственного наслаждения, — это то, что Драко не получил удовольствия. Он сосредоточился на её потребности, сделав всё, чтобы подарить Гермионе спасительную панацею.              — Бывает, — лениво сказал он, перекинув женские локоны через плечо. — В другой раз мне повезет больше, — вполне искренне рассмеялся Малфой, любуясь тем, какой расслабленной была Гермиона, продолжая приходить в себя у него на руках.              Другого раза может и не быть.              Странная мысль пронеслась в голове, и Грейнджер отпрянула от Малфоя. Взглянула на него исподлобья, плохо скрывая хитрый прищур и соблазнительную идею, поселившуюся в карих радужках. Она слизала с губ привкус Драко, и опустила глаза вниз — туда, где соединялись их тела. Туда, где она ощущала, что Малфой все ещё твёрд.              — Тебе необязательно делать это, — заявил Драко, с лёгкостью угадав, на что негласно намекала Гермиона. — Если не хочешь.              — Но я хочу.              Она легко толкнула Малфоя в плечо, указывая на его место. Поднявшись, Гермиона обосновалась подле его тела, и завороженно следила за тем, как он плавно откидывается на подушки, но не спешит откидывать голову. Ему нравилось смотреть.              Хорошо. Никаких проблем.              Обхватив член правой рукой, Гермиона провела по нему несколько раз, размазывая естественную смазку и остатки её собственной влаги. Взмахнув головой, чтобы длинные волосы не мешали процессу, Грейнджер медленно опустилась к головке и провела языком по уздечке. Капли слюны стекали по длине, усиливая скольжение. Создавая вакуум, ведьма следила за тем, чтобы зубы не задевали кожу. Чтобы рот двигался по выступам вен, вбирая Малфоя как можно больше.              — Блять, — реакция не заставила себя ждать. Драко хрипло дышал — весь былой контроль изошёл из него, сосредоточившись на единственном зрелище, которое усиливало эрекцию. Член набухал, сокращаясь приятных ощущений. — Не так быстро, Грейнджер.              Она двигала ртом медленно, всасывая, расслабляя горло на несколько секунд, а затем начинала цепочку приятной амплитуды заново. Процесс не требовал особых усилий, но было важно не сбиться со скорости.              Глотка слегка побаливала от трения, но Гермионе было плевать. Ей нравилось чувствовать вкус Малфоя. Настоящий, не приправленный нотами извне. Солоноватая жидкость стекала по устам девушки, пока она, не прикрывая глаз, смотрела прямо на Драко.              — Салазар.              Он сжимал простынь в руке, смотря на девушку в ответ расширенными глазами. Впервые за всё время его лицо не казалось каменной маской. Нечитаемым произведением искусства. Малфой выглядел беззащитным и таким… живым.              Она опустилась лицом ниже, почти к паху. Грейнджер чуть ускорила движения, скользя от низа к уздечке, помогая себе рукой. По несдерживаемым ругательствам и нескрываемым стонам Гермиона поняла, что Малфой был близок.              — Грейнджер!.. — она не останавливалась, усиливая вакуум ртом, пока не заметила, как сокращаются мышцы на животе у Драко. — Чёрт, чёрт, чёрт, — пара ритмичных скольжений, и Малфой излился прямо в женский рот. — Блять.              Гермиона проглотила горячую влагу, убрав с уголков губ остатки спермы пальцем, и облизала подушечку. Драко увлеченно следил за каждым её действием, молчаливо выражая благодарность. Она могла поклясться, что вид Малфоя после оргазма — её самый любимый. Будь её воля, она бы запечатлела его лицо на колдографию и постоянно бы пересматривала.              — Теперь мы квиты, — как ни в чём не бывало, произнесла Гермиона, осмотревшись вокруг.              Смятое платье лежало на начищенном полу, поблескивая россыпью пайеток в огненном свете. Гермиона протянулась вдоль кровати, чтобы зацепиться за ткань, но на полпути на запястье сомкнулась мужская рука, притянув её ладонь к себе, оставив на внешней стороне поцелуй.              — Такой ты и вправду мне нравишься больше, — лукаво произнёс Малфой, орошая дыханием кожу, которая успела промерзнуть за считанные минуты, проведенной без его прикосновений. — Когда берёшь инициативу в свой…              — Достаточно комплиментов, — оборвала его Грейнджер, спровоцировав в мужчине смешок.              Хлопнув Малфоя по предплечью, она высвободила руку из-под его поцелуев, и дотянулась до платья. Ей повезло, что на этот раз Драко оказался куда милосерднее, не разорвав наряд в клочья. Волшебная палочка Гермионы покоилась где-то в холле, оставленная вместе с сумкой наспех. И у ведьмы было недостаточно навыков в невербальной магии, чтобы самостоятельно сшить рванные стежки.              Схватив сетчатое белье, Гермиона аккуратно надела его, игнорируя интерес Малфоя. Он делал вид, что одевается, попутно приводя себя в порядок Очищающим, пока взгляд прожигал дыру меж обнаженных лопаток Грейнджер.              Душевная слабость наравне с промозглым воздухом царапала кожу, соревнуясь по дискомфорту со следами, впечатанными в плоть на шее, груди и ягодицах.              Гермиона не чувствовала должного расслабления, её физическую оболочку будто бы выпотрошили, нашинковали ворохом негативных ощущений и заштопали заново, как неказистую куклу.              Впервые за долгое время к ней вернулась и головная боль, стенающая в черепе, как мерзкий звук. Словно тупым гвоздём медленно и въедливо проводили по стеклу.              Мольбы о том, чтобы жуткие мысли перестали атаковать, рассеялись вместе с паром, который выплывал изо рта всякий раз, когда Гермиона тихо выдыхала. От приятного и беззаботного вечера остались только липкие разводы на бёдрах и надвигающееся похмелье — на него ссылалась Грейнджер, чувствуя себя так, словно её прокатили на Американских горках.              Она старалась быть избирательной в собственных размышлениях, чётко ощущая, как внимательность Драко сосредотачивается на ней. Он мог услышать всё, что ему захочется, ведь теперь его ничего не сдерживало. Зелья больше не превращали его в жалкое подобие волшебника. Теперь Малфой при любом удобном случае демонстрировал ей, кем он был на самом деле.              — Ты не останешься? — спросил Драко, стоило Гермионе полностью скрыть своё обнаженное тело. Насколько позволяла непривычная длина платья, заканчивавшаяся намного выше колен.              Он старался говорить невозмутимо. Не смотреть на ведьму, застегивая ремень на брюках. Удивительно, как быстро менялось его настроение. Каким обособленным он становился всего за считанные минуты, полностью отдаваясь окклюменции.              Окклюменции ли?              Малфой и до амнистии демонстрировал свои успехи в вышколенной собранности. Дисциплина во всём, и особенно, когда дело касалось эмоций.              — У меня запланирована встреча с Венди рано утром, — произнесла Грейнджер, безуспешно пытаясь застегнуть чёртову молнию на спине.              — Когда вы успели стать подружками? — с издёвкой вторил Малфой, подойдя к девушке. Он дёрнул язычок вверх, медленно ведя вдоль цепи, щекоча дыханием ведьмину макушку. — Или ты решила приобщиться к религии? — усмехнулся он.              — Я пообещала отдать ей кое-что, — Гермиона оставалась серьёзной.              Пренебрежение, с которым Драко отзывался о трагедии Майерс, совсем не воодушевляла. Но она едва ли могла поменять циничное мировоззрение Малфоя.              — Дурацкие браслеты, которыми они обменялись, едва ли смогут вернуть девчонке её мёртвых подруг, — буднично произнёс мужчина. Гермиона все ещё стояла к нему спиной, слыша, как он отошёл на несколько шагов назад.              — Суть вовсе не в браслетах, — препиралась Грейнджер, не понимая, как в нём могло оставаться столько бездушной черни после всего, что он видел собственными глазами. После всего, с чем с ним делилась Гермиона. — Это всего лишь…              Удар тока, словно от оголённого провода, вонзился прямо в грудь. Рассек кожу, оставляя куда глубокий шрам, чем от жадных губ и острых резцов. Раскрыл плоть до глубокой раны, рубя бедное, наивное сердце до мелких ошмётков. Не в наказание. А чтобы показать, насколько сильно Гермиона ошибалась. Все эти месяцы. Чтобы проучить. Всего-то.              — Что ты сказал? — она резко обернулась, замечая, что всё это время Малфой оставался в теневом пролёте, куда не доходило пламя. У самой двери, прячась, как кошмар наяву, чтобы выждать нужного момента.              — Девчонке не вернуть мёртвых подруг, — повторил Драко спокойно.              — Нет, о браслетах, — Гермиона рефлекторно опустила руку к бедру, огладив пустоту. Колкие пайетки впивались в ладонь вместо волшебной палочки. — Откуда ты знаешь про них? — задала вопрос ведьма, говоря крайне подозрительно.              В глубине души она уже всё поняла.              — Не знаю, — Малфой развёл руками, посылая на стены уродливые тени, похожие на рогатое существо. Точь-в-точь, как на фотографии Аннабель, когда она стояла у церкви. Тогда её тоже преследовал похожий образ. — Может, на фотографиях в доме Хиггинсов, — он словно издевался, вскользь дублируя, о чём думала Гермиона.              Нет.              Нет. Нет. Нет.              — На тех фотографиях на Аннабель не было никаких украшений.              Гермиона слышалась жалко. В лёгких не хватало нужной дозы кислорода, чтобы дышать ровно. В ней было пусто. В ней не было ничего, кроме раскрывшегося в полной мере ужаса, всех собранных подозрений и тревоги, что била по щекам, изливаясь хохотом.              Идиотка. Идиотка. Идиотка.              Она медленно отступала назад, схватившись за канделябр, искренне веря, что это как-то поможет ей. Поможет сжечь Малфоя к чертям, если он посмеет приблизиться. Но он стоял, не шевелясь. Только гнусно ухмылялся, протыкая зубами тонкую кожицу на губах, из-за чего привычный его образ деформировался.              Становился пугающе чужим.              Или его истинным обликом.              Перед ней проносились прежние догадки, которые никак не вязались с самоубийством Брокльхерста.              Драко вёл себя нездорово, ссылаясь на бессонницу.              Он так легко согласился помогать ей.              Люк не получил письмо, когда Малфой помогал ей отправить его.              Малфой скрывал, что Нарцисса давным-давно мертва.              Он говорил о сущей мелочи в виде браслетов девочек так, будто знал наверняка. Хотя это было чуть ли не единственной вещью, которой Гермиона отчего-то делиться не спешила.              — Тогда почему я знаю обо всём, Грейнджер?              Его голос был вровень холоду, пропитавшему поместье. Малфой больше не притворялся, и теперь ему так подходило это проклятое место. Мэнор никогда не был его тюрьмой. Поместье не измучивало несчастного бывшего Пожирателя. Он вооружился им, как алиби, надёжным укрытием.              — Потому что ты и есть Зверь, — смело признала Гермиона, ощущая, как из-за тошноты немеет подбородок. Крупные слёзы брызнули из её глаз, уродуя лицо, к которому касалось чудовище, ещё сильнее.              Она была уверена, что это конец.              Малфой завёл её в западню, заставил сыграть напоследок — в ту самую излюбленную игру палача — чтобы с наслаждением убить её. Неплохой ход, достаточно умный для такого волшебника, как Драко.              — Правильно.              Но любой конец — это только начало.              И Малфой заставит её пройти ещё один кон. Грейнджер придётся постараться отыскать его, как только чёрным дым, что окружил мужское тело, унесёт Драко в неизвестность.              Не Драко. Не спасителя.              Зверя.