Великая сексуальная переориентация Канта

«Антон, здравствуй! Это Надежда из деканата». «В пн, в 13:30 у нас во 2-м корпусе будет Арсений Сергеевич. Если ты хотел с ним пересечься!» Вот год вроде не было! Шастун уже свыкся с этим. Подумывал, что тот в этот раз осядет в каком-нибудь европейском городке… И, сволочь, ни намека! Хотя, может, намёки были — просто слишком тонкие для Антона. — А он… на этот раз… ну, надолго? — выдавливает Шастун неестественно. На календаре — понедельник, 28 июля. На часах — полдень. В голове у Шаста это звучит робо-голосом Алисы. — Ой, да кто ж его знает, Антон Андреич! Говорит, насовсем, — улыбается одетая совсем по-летнему неофициально методистка. — Антоша, Вы как будто первый день знакомы, каждый раз он так говорит! — перечит Карине Акобовне с усмешкой Матвиенко. И вот это «Антоша» бесит даже от дружелюбного Сергея Борисовича. Раньше-то тот обращался к нему строго по отчеству, пока бывший декан не начал эту игру в панибратство. Вот ведь Арсений Сергеевич! Влиятельный, ишь! И ладно бы просто на кафедре, остальные хоть при студентах: «Антон Андреевич то, Антон Андреевич сё». А Попов мог и в коридоре крикнуть: «Антошенька, ключик не сдавайте!». Ну стрем, пипец! Да, ему двадцать восемь. Но он вообще-то даже уже не самый молодой на кафедре, как раз старшим преподавателем обещали провести с сентября! А перед студентами он вообще успешно себя позиционирует как «за 30» — как-то начал от неловкости в первый год возраст скрывать да себя старше отыгрывать, вот и прилипло. Антона, когда он стал преподавать сразу после магистратуры, приняли с уважением — всё же и статьи имеются, и красный диплом. Два. В расписании всё четко — Шастун А. А., ассистент. И преподы быстро привыкли, и студенты уважительно к двухметровому сутулому сонному Антон-Андреичу. А как зайдешь, бывало, в деканат не дай бог, так этот бешеный кричит из своего кабинетика: «Добрый день, Антошенька!». Ну стыд! А никто не замечает — улыбаются, поддакивают и повторяют. Дмитрий Темурович говорит, что Антон просто любимчик всего деканата и их кафедры, вот и всё. А Позов вообще-то в своё время у Шаста любимым преподом был, ему он доверяет. Ну как «любимым», был же ещё сам Арсений Сергеевич, но там уж Антон не за знания… Когда Антон поступил, тот значился проректором по воспитательной работе. Да, у Антона он вёл философию в 8:30 понедельника, на которой ничего особо нужного не рассказывал, но обещал поставить автомат тому, у кого трусы прямо на Посвяте на сцене порвутся. Чтобы поддержать. Все девочки сначала растеклись на первой встрече — Арсений Сергеевич Попов оказался высокий и худощавый, голубоглазый и с растрепанными каштановыми волосами такой небрежной творческой длины, что он постоянно их пытался заправить за уши. Ему было на вид за 30, и он носил узкие белые джинсы с конверсами, уофициальнивая их рубашкой, очками в тонкой оправе и ситкомовской вязаной жилеткой в клетку. Затем к нему отнеслись с настороженностью — значился кандидатом философских наук, но такой он был странный, с самого утрища заряженный как наркоман, плюс со своими шутками необычными постоянно… Он давал студентам клички и говорил о чем-то отдаленно околофилософском, заявив, что на курсе кто-то лузер, неудачник и лох, особенно, если у вас нет фото планкинга, но все равно все идут в ад! Его все старшекурсники звали Арсом между собой с абсолютно разными эмоциями. Антон как-то сразу понял, что тот собирается всем нарисовать автоматы, потому что ещё в октябре Арсений Сергеевич в 9 утра велел всем к зачету влюбиться и принести справку от того, в кого влюбились. Антон хмуро пробурчал: — Любви нет. — Вам автомат, а всем остальным влюбиться к следующей паре! — подмигнул ему преподаватель. Сам Арсений Сергеевич был женат и часто жену свою восторженно на парах цитировал. Судя по его рассказам, она была такая же стукнутая на голову, как и он, и, кажется, родила ему ребенка. Или детей — там по редким случайным деталям было непонятно, не выдумка ли это вообще. Ещё преподаватель однажды заявил, что женатым можно быть на одной, спать с другой, а стихи писать третьей, а он же принципиально не влюбляется в женщин старше 27-ми. Плюс — подумать только — восхищаясь кем-то из древних греков, он изрёк: «Сам лично участвовать в разврате не могу — женат, но вот поприсутствую, посмотрю!». Подобные высказывания едва ли обеспечили ему лучший авторитет, но Шастун хохотал не стесняясь. Они с ним вообще тут же совпали на одной юмористической волне, но будто с разными полюсами, и Антон тогда начал вести в твиттере рубрику #АРСсказы, куда записывал цитаты Попова. Сейчас, когда слово «краш» не просто существует, а уже отмирает, Антон готов признать, что Попов был его самым огненным крашем. Тогда он говорил себе, что «фанател». Да так обстоятельно, что вступил и в КВН, и в студсовет, и в команду «Что? Где? Когда?», которой Арсений Сергеевич заведовал, чтобы просто чаще иметь повод увидеться с проректором. Тот успевал активно помогать КВНщикам, в основном редактурой особой жести. Вот, вырезал однажды миниатюру со словами: «Я бы не стал лизать живот ни у кого из вас. Но мы ещё плохо знаем друг друга, а я ещё чертовски трезв!». Он вообще во внеучебной деятельности раскрывался ярче — рассказал невпопад, к примеру, что сам бы замутил с Робертом Дауни-младшим. А под конец Антонова первого курса вообще, казалось, был настолько своим, что поддатый после Студвесны сказал Шасту: — Я думаю, ты — это я в молодости! — Сомнительная теория, — удивился Антон. — Да я был э-ге-гей! Я и сейчас слегка гей, а раньше был ещё и э-ге! Перечитывая некоторые твиты сейчас, Шаст готов был с горящими щеками вмазать себе за слепоту и робость, потому что они сочились флиртом. Например, ещё на репетиции Студдебюта Попов поприветствовал парня словами: «О, ты у меня только в снах, в контакте, а теперь и здесь…» и представил позже Антонов провальный стендап словами: «Сейчас перед вами выступит парень, который в детстве был таким красивым, что его еле смогли отобрать у акушерки!». Когда Антон был на втором курсе, Арсений Сергеевич впервые пропал. Нет, конечно, быстро выяснилось, что он просто уехал на год преподавать что-то при посольстве в Венгрию или Австрию… Антон тогда пересилил застенчивость и подписался на личную инсту Попова, которую нашел абсолютно по-шпионски — он к тому времени вообще столько личной инфы про него нашерстил из-за «фанатства» и одиночества… Хотя нет, он тогда уже познакомился через Стаса из профкома с Иркой с юрфака, так что на это не спишешь. Но отучился Шастун как-то тот год, в конференции научной победил, на КиВиНе в Сочи побывал. Надравшись там вусмерть, он расписал всю эпопею с их выступлением Арсению Сергеевичу во ВКонтакте и даже видео приложил. Но оно грузилось вечно и даже к лучшему, что не отправилось. Попов не сразу, но всё же успел ответить, до того, как Антон проспался и удалил бы свой позор. Бывший проректор поздравлял их команду и писал с тонной эмодзи, что Антошенька был большой молодец. В инсте его появлялись фотки детей на природе, жены на городских улочках, самого Попова в интерьере школы и в экстерьере гей-парада. Все они были фрагментарные и талантливо абсолютно обезличенные, поэтому Антон потерял дар речи на несколько мгновений, когда увидел приехавшего бывшего проректора с короткой стрижкой и выбритыми висками. Вот примерно тогда, в середине 3-го курса, когда такой мужицкий мужик с ублюдской стрижкой и новой модой застёгивать рубашки до самого горла сказал ему хитро: «Веду тебя в тёмный угол, чтобы зацеловать, потому что ты мой самый большой любимчик!», а у него сердце зашарашило, Шаст и понял, краснея, что где-то проебался и втюрился как пятиклассница. Для справки: ни в какой угол делать ничего такого они, конечно, не шли — просто уже новая проректор по всей внеучебке послала их двоих прогонять Антонову сценку за час до начала Новогоднего концерта, потому что Попов хоть и стал просто преподом, но по-прежнему крутился в универском творчестве по зову сердца, да и вообще почему-то был прямо актёр-актёр. А Антон тогда ещё встречался с Ирой. На Антоновом 4-ом курсе Попов стал его деканом, отрастил волосы так, что явно приходилось укладывать длинную чёлку, сменил очки и в целом стиль на более свободный — это из общедоступного и заметного. Также он развелся и завел роман с ебанутой третьекурсницей-косплеершей. Антон был горд тем, что это выяснил своими шпионскими путями, но потом это как-то стало достоянием общественности, и Шаст даже удивлялся тому, как все спокойно этот беспредел воспринимали. Рая со своими выцветающими зелеными патлами постоянно сидела в кабинете Арсения Сергеевича и, когда дверь была открыта, пила свой зеленый чай, а на репетициях каких-нибудь висела на нём, шептала что-то и с громким самодовольным «Арс!» закатывала глаза и звала «домой». Антонова мама знала семью Раи и подтверждала, что они все были ебанутые. Девушка же совсем слетела с катушек и каким-то макаром вила веревки из преподавателя — под конец года она после пар уже открыто сидела у того на коленках в столовой. Хуже всего ощущалась её ревностная тенденция предотвращать любые поползновения Шаста. И ведь он встречался с Иркой и никаких видов на Арсения Сергеевича честно не имел, просто любил поболтать, если они пересекались в коридорах — мужчина умел любую обыденность превратить в офигенную историю и мог позвать в свой кабинет бахнуть коньяку. За все годы обучения студент так и не согласился, кстати. Антон мимолетно даже обрадовался, когда голубков в компрометирующем виде застала начальница учебного отдела. Но это, конечно, стало последней каплей — скандал замяли из-за ценности сотрудника и известного всем характера девчонки, и Арсений Сергеевич с последним принятым экзаменом умотал преподавать куда-то в Германию. У Шастуна была фотография, где тот фотогенично пожимал ему руку, вручая диплом с отличием. Поступив в магистратуру, Антон и сам смог поехать на зарубежную стажировку. И вот сидел он в дублинском гей-баре, листал инстаграм и, зацепившись взглядом за фотку Попова, осознавал, какой идиот, потому что у него не было шенгена, и даже будучи в Европе, он не мог за 40 минут и 20 евро рвануть в Берлин, где Арсений Сергеевич, отрастивший вдруг шикарную эспаньолку, сидел, судя по чекину, в подобном заведении. Когда Антон вернулся, Дмитрий Николаевич, занимавшийся КВНом, устроил его специалистом в отдел, чьё название ещё раз 5 поменялось, но суть была во внеучебной работе. И так магически совпало, что Шастун стал получать копеечку за студенческое творчество, а Арс с подзабытым прошлым вернулся вершить воспитательную деятельность. И было это потрясающе, потому что теперь они вынуждены были общаться по работе, а в разговоре с другими Антон мог называть проректора Арсом. И ещё были корпоративы! Редкие, но до чего открывающие глаза! Арсений Сергеевич был любимцем каждой леди педсостава и звездой танцпола — даже попытался упасть на шпагат в какой-то момент! Антона посадили на Новый год диджеем как самого молодого, и пока он включал треки из Яндекс Музыки, к нему подошел разомлевший от шампанского проректор и сказал, что Антоша на празднике самый красивый. У Антона были глаза и какой-никакой вкус, поэтому он-то знал, что самый красивый был сам препод в своём голубом костюме почти в цвет глаз, с аккуратной щетиной и модельными отросшими локонами. Но новоиспечённый сотрудник вообще-то и волосы кудрявые гелем пригладил, и специально к корпоративу купил свитер с серебряной вышивкой и блестящие такие херовины, которые на воротник цепляют… Короче, Антон был застигнут врасплох и выпалил: «Спасибо, я знаю». И тут же прикусил язык. А Арсений Сергеевич улыбнулся широко-широко и сказал: «Вот за это я Вас и люблю». Антон до конца вечера его чуть-чуть сторонился, потому что препод становился всё пьянее и казался всё влюбленнее, а Антон ссыковал. Шаст тогда окончательно для себя решил, что хочет остаться в той или иной роли работать в универе, даже если это не будет давать ему крутых перспектив и зарубежных взаимодействий. Ирке пока не говорил, у неё планов было громадьё. Когда Антон приехал сдавать на кафедру свою магистерскую, Арсений Сергеевич сказал, что со следующего года вновь будет деканом, а Дмитрий Темурович — заведующим кафедрой. И они оба были бы очень рады, если бы Антон Андреевич к кафедре и факультету присоединился в преподавательской роли. Эх, как Антон тогда порхал и как потом нажрался! А казалось бы – достижение ну так себе. И вот преподавал Антон Андреевич под руководством Арсения Сергеевича год. Не опаздывал, студентов на конкурсы сопровождал, отзывался и на спутанное отчество, и на Антошеньку проклятого. Пил чаи с методистками, пробовал все сладости, которые Матвиенко заносил на кафедру, обсуждал тихонечко первокурсников и выпускников… Считал аутфиты Арсения Сергеевича, выслушивал студенческие оды ему и преподские сплетни о нём и задумывался иногда… а что он вообще делает? Ну, в плане, ему-то самому как? Преподавать нравится, или что? А чё тогда в аспирантуру не пойти? Или стоит признать, что из-за мужика тут? И в смысле из-за мужика – мужик непонятно в теме ли, а дома Ира. И что вообще в таком случае это за тупая жизнь? Оксана сказала, что это кризис четверти жизни. И тут, под конец года, вызвал его к себе Арсений Сергеевич. Снова коньяку предложил, снова получил отказ. — Антон, я вот хочу вас, — начал он, и Шаст задержал дыхание, — сделать заместителем своим. По воспитательной работе. Так уж Арс улыбался – Антон впервые заметил, что у него милейшие морщинки в уголках глаз – и перечислял, почему же Шастун идеально подходит на эту должность, что Антон засмущался и согласился. А в сентябре оказалось, что заместителем он будет у совсем другой незнакомой тёти, потому что этот пидор скрытный опять укатил за бугор! Прислал в вотсапе контакты всякие по театрам да конкурсам, а следом фотку, где держит Пизанскую башню, и «Я в вас верю, Антоша! 😘». А Антон вот в бога перестал верить — у них на факультете теперь только новая деканша котировалась. Сложный был год: работы дохера, с Ирой расстались. Там еще периодические карантины… Но зато, будучи замдекана, Шастун в творчество многих студентов привел и прямо чувствовал профит! И так вдруг вдохновился своим «идолом», что собрал кучу документов и вдруг сам рванул за рубеж преподавать! Правда в Китай, но тоже неплохо. Все, естественно, на него — белокожего, русого и зеленоглазого дядю Стёпу — как на божество смотрели и фоткались с ним на удачу, детей своих просили подержать… Интересный экспириенс так-то. А вот Попов, по закону подлости, как раз вновь вернулся в универ. И судя по рабочему чату, постоянно об этом причитал – времена в России и правда наступили тяжелые. Арсений Сергеевич же теперь заметно преисполнился: инста у него стала вся эстетически концептуальная или концептуально эстетическая, сам он перешёл на минимализм, волосы были уже почти до плеч и пушились, и весь Попов был супер “organic” какой-то. На фото из официальной группы универа он казался смуглее, худее и серьёзнее, чем когда-либо. Лиза, которая годом ранее технически ещё была Антоновой студенткой, а сейчас с ней стало можно свободно дружески общаться, писала, что Арс в своей прайм-эре и вроде с кем-то встречается. Это Шаст мог понять со своими шпионскими навыками и из инсты — откуда-то же появлялись у Попова как минимум те же пинтерестовские букеты вне дня учителя, студвесен и защит дипломов, а мужиков ими в России не то чтобы заваливают. Антон после Китая чувствовал себя каким-то взрослым и решительным. Он привёз Арсению Сергеевичу целый пакет подарков и отдал на вручении дипломов, когда просил принять его обратно на кафедру. Ему казалось, что он излучает достаточно флиртующий вайб, и Арс его зеркалит. — Конечно, Антон Андреевич, — сказал всё-ещё-снова-декан Попов, пожимая непривычно долго руку Шастуну. — Мы же с Вами звенья одной цепочки… Ещё год проработали бок о бок. Да так, что в какой-то момент Антон начальника невзлюбил. Прямо осознал, что тот и руководитель херовый, и препод не лучший — допустим, это и раньше было понятно. Но, сука, ничего не мог поделать с тем, каким тот был для него вдохновляющим и, ну, восхитительным? Решил в конце концов, что так работает влюбленность. Типа, «да, я знаю, что ты гондон, но и таким полностью принимаю». Так, во втором полугодии Арсений Сергеевич предложил издать вместе методичку. «Ну какой потрясающий задротский флирт», — подумал Антон и согласился. — Я Вам, Антош, принесу все материалы! Но вы же лучше с компьютером обращаетесь, — погладил его коленку Попов, подсев на диван на кафедре. Так и сканировал и перепечатывал Шастун бумажки 2 месяца. Зато получилось аж 2 части с их фамилиями рядышком, за которые они получили по 15 тысяч премии! Арсений Сергеевич позвал его снова в свой кабинетишко и закрыл дверь, чтобы про это рассказать. — Антон, спасибо Вам большое, что Вы есть, — сказал мужчина, и Шаст, конечно же, выбирал думать, что это не пятнашка, заработанная руками Антона, его так пробрала, и не коньяк, который, он знал, стоял в шкафу. — Коньяку хотите? — А давайте, — вдруг ответил Антон, увидев на часах, что пара, с которой он отпустил 4 курс, ещё даже не закончилась. Декан довольно засуетился, будто реально помнил, что Антон уже почти 10 лет не сдавался. — Я Вам хотел сказать, — начал Арсений Сергеевич достаточно серьёзно, когда они выпили по рюмке и закусили зефиром Сергея Борисовича. — Уже какое-то время, на самом деле… — И я Вам думал сказать наконец! — вклинился Антон. — О, давайте вы! Что такое? — Нравитесь Вы мне, Арсений Сергеевич! — выпалил парень неуклюже. — Прям с 1 курса, наверно. Сохну. По Вам. Вас… — Стойте-стойте, Антон Андреевич! — зачем-то отнял его рюмку Попов. — Антоша! Я же совсем не про это, — порозовел мужчина. — То есть… Ю-ху! Ура! Все дела. Спасибо Вам большое. Вы чудесный. Просто охуенный, честно говоря, но я же не про это… Антон вытаращил глаза на декана и выглядел, вероятно, как олень в свете фар – не в силах сбежать или сделать что-либо. — Я во Францию уезжаю в августе. Раньше как-то недостаточно тесно работали, чтобы предупреждать… А я глазливый! — затараторил Попов. — Я не скрываю, просто не люблю заранее о чём-то говорить, пока не выгорело! Вроде уже договорились, что Матвиенко пока И. О. декана побудет. А Вы замом. Останетесь же? — Останусь, — на автомате сказал Антон. — Ну Вы не дуйтесь, пожалуйста, — схватил его ладонь своими Арс. — Антош, я рад, что Вы мне можете ответить взаимностью наконец. И если Вы это серьезно про «с 1 курса», то неужели ещё годик это не потерпит? Антон, если честно, охренел. Ещё годик, говорит, нЕ пОтЕрПиТ? У, сука! «Да, я знаю, что ты гандон, но и таким полностью принимаю!» — Потерпит, — буркнул Антон и накрыл их сцепленные ладони второй рукой. — Но мне уже 28 будет, — Арс отреагировал непониманием, поэтому он продолжил. — А Вы не влюбляетесь в тех, что старше 27. Декан засмеялся заливисто, пододвинул всю пачку зефира к Шасту, а бутылку и рюмки убрал. — Во-первых, это я про женщин. Во-вторых, я шутил – уж Вам ли в юморе не разбираться, камон. В-третьих, с Вами в этом проблемы не будет в любом случае, — разложил Арсений Сергеевич по полочкам. — То есть можно будет Вам писать? — Антон, мне всегда можно было писать! А Вы что же, сдерживались? — возмутился мужчина. — Чтоб обязательно писал! И звонил. И вот, получается, почти год Антон Андреевич в каких-то недоотношениях на расстоянии со своим on-and-off боссом – это ему Наталья Николаевна с лингвистики дала термин. В таких, где вы переписываетесь несколько раз в неделю о чём-то романтично-обыденном, на выходных по видео общаетесь часами на Вы, и изредка пьяными или накуренными – только, к удивлению Антона, со стороны Попова – созваниваетесь и дрочите, шепча всякие непотребства. В конце июня где-то Арс совсем редко стал отвечать. То экзамены всякие, то путешествия… Потом вообще размышлял о том, как бы здорово было остаться ещё на годик. Реакции только на рилсы от Антона ставил. И на тебе! От Нади, значит, Шастун должен о его прилёте узнавать! Это всё потому, что Арсений Сергеевич не скрытный, а глазливый, конечно. А вдруг не выгорит, ну! И к 12 Антон уж не просто так припёрся, явно же до 13:30 Попов так – округлил. Естественно, на часах только без пятнадцати час, когда Антон улавливает его в коридоре. — Наконец-то кофе-автомат, Серёжа-а-а! Только я бы больше сиропов поставил, студенты эту мочу просто так пить не будут за такие деньги, — первое, что слышит из его уст Шастун. Антон идёт на голос, выходит в коридор и первым делом, естественно, замечает… грёбанные усы! Усики? И, увы, не молочные… Да и вряд ли Арсений Сергеевич играет где-то Пуаро. Что за дебильная привычка из каждой своей поездки привозить нового себя?! Антон вот за 10 лет сменил стрижку один раз и единожды же цвет волос – но тогда был карантин, это всё из-за депрессии. Мама бы сказала на всё его нытьё, что он еще один раз сменил ориентацию, но он с двумя высшими образованиями – знает, что это не так работает. Так вот, у Попова усы. Маленькие такие, напомаженные завитки, как будто приклеенные! Но, зная его, они, конечно, натуральнее некоторых присутствующих. Как будто сейчас декан отвесит поклон и заговорит на чистом франсезе. А Антон улыбается как дурак и идёт всё равно по коридору навстречу. «Как же я жалок, раз мне абсолютно похуй на эту щётку!» — думает Шастун. — Антошенька Андреевич! — загораются глаза у Арса, остановившегося вместе с Сергеем Борисовичем у деканата. — Здрасьте. Усы – топ. Матвиенко посмеивается тихо и шагает к себе. Пока к себе, чёрт знает, как долго он ещё исполняет обязанности. — Спасибо, Антон! А Сергей Борисыч вот смеётся! — Ничего не понимает в усах, наверное. Коньяку Вам подлить в кофе? — забирает стаканчик Антон и берёт мсье Попова под локоть. Как тебе такое, Иммануил Кант?