Любить нелюбимых

Если бы по принятию неудачных решений проводили конкурс, Санчез получил бы гран-при, не оставив и шанса другим кандидатам. Совершал ошибки он чуть ли не профессионально, и каждая следующая оборачивалась всё более хреновыми последствиями. Геометрическая прогрессия, чтоб её. Идея начать отношения с Пугодом была отвратительной. Худшей из худших. Нет, начиналось всё невинно. Даже мило. Как будто Санчез попал в какой-то сопливый, клишированный ромком. Вообще-то, до появления Пугода он полагал себя стопроцентно гетеросексуальным, несмотря на убеждённость Новикони в его любви к парням. Как оказалось позже, все девушки немного ведьмы и что-то точно знают наперёд — иного объяснения проницательности подруги Санчез не принимал. Так вот — потом случился Пугод. Точнее, сначала был выпускной, поступление, переезд… А потом Пугод, да. Красивый, обаятельный, уверенный в себе, популярный… И, в качестве десерта ко всему этому великолепию — открытый гей. Правда, Санчез так и не понял, когда именно он разобрал в себе влечение к мужчинам. Было ли это осознание спровоцировано примером Пугода, а уже после он влюбился, или наоборот, влюбился и потому осознал? Мозги на этом моменте конкретно клинило, и Санчез забил на попытки разобраться в истории принятия собственной ориентации. Это было интересно. Он добивался ответного внимания Пугода чуть ли не целый месяц, и его старания окупились: тот согласился сходить с ним на свидание. И тогда всё завертелось с космической скоростью: за одним свиданием последовало второе, третье, и где-то между первым неловким сексом и голодными поцелуями в укромных уголках уника Пугод предложил переехать к нему. Санчез даже раздумывать не стал — сразу согласился. С того момента прошло три месяца, в которые жизнь дала Санчезу крупного пенделя под задницу, а госпожа удача презрительно отвернулась, влепив пощёчину. Сказка не закончилась в один миг — это происходило постепенно. Сначала Санчез любил. Вроде бы. Наверное. Думать он, по крайней мере, старался именно так. Он, как преданная собачка, ждал Пугода с пар, чтобы вместе поехать домой; не ходил без него никуда, желая всё своё время уделять лишь ему. Он радовался каждому касанию, каждому поцелую, каждой ласке и с гордостью демонстрировал засосы на собственной шее, не собираясь их маскировать. У них было много общих тем, они во многом оказались похожи — даже типаж у них был чуть ли не одинаковым. Казалось, что поводов для ссор не будет. Но они почему-то находились. — Куда ты собрался? — Санчез недовольно опёрся о косяк двери, наблюдая за сборами Пугода. — Я же говорил, — он закатил глаза, — пойду гулять. — Ты не говорил, я бы запомнил! — Значит, забыл. — Пугод пожал плечами и осмотрел своё отражение в зеркале. — С кем ты идёшь? — продолжал допытываться Санчез. — Можно с тобой? — С друзьями. Нет, не можно. — Почему?! — Потому что это мои друзья? — Пугод приподнял бровь, подходя ближе. — А будут нашими! — заупрямился Санчез. — И не закатывай так глаза. — А ты не указывай мне, что делать! — разозлился Пугод. — И оставь мне хоть какой-то кусочек личной жизни, а? — Да что не так?! — искренне не понял Санчез. — Тебя слишком много. — Пугод отвёл взгляд. — Мы по отдельности только на парах. — Но мы ведь вместе! — Это не значит, что у нас одна жизнь на двоих, — устало объяснил он. — Встреться со своими друзьями. Найди себе хобби, я не знаю! Санчез тогда крепко обиделся. Сейчас он уже мог признать, что Пугод был прав, но в тот момент счёл, что его не любят, не ценят и от него хотят избавиться. Возможно, частично так и было — уж что-что, а Пугод его не любил. Никогда. Да и Санчез, говоря начистоту, его тоже не любил. Это было чем угодно, только не любовью. Восхищением, влечением, страстью… Всё это Санчез осознал уже потом, когда число ошибок перевалило где-то за сотню — и старания убедить самого себя в том, что Пугода он любит, определённо были одной из крупнейших. Таких размолвок становилось больше и больше, и их отношения неуклонно падали в яму, из которой уже не выбраться. Хотя, в сущности, проблема была не в ссорах, а в них самих. Санчез не уловил момент, в который касания Пугода перестали его волновать. Не понял, когда поцелуи из удовольствия превратились в обязанность, а секс — в бездушное порно. Они оба это чувствовали, но почему-то не расходились. Ссоры прекратились: со стороны казалось, что они живут душа в душу. Идеальная, чтоб вас, пара. Однажды они были вместе на какой-то студенческой вечеринке. Спустя пару часов Пугод умотал играть в карты, а Санчез, будучи до обидного трезвым, несмотря на выпитое пиво, осел на диване. Настроение было отвратительным. Диван скрипнул, и Санчез машинально обернулся, чтобы осмотреть подошедшего. Тот глядел прямо на него; заметив ответное внимание, криво усмехнулся и протянул ладонь. Представился: — Модди. — Санчез, — пролепетал он. В сравнении с чужим голосом его собственный звучал кошмарно пискляво. — Чего в сторонке грустишь, Санчез? — насмешливо поинтересовался Модди. — Один тут? — Просто отдыхаю. Не один, с парнем. — И добавил на всякий случай: — Вон он, карты раздаёт… — Пугод? — то ли изумился, то ли восхитился Модди. — Ты встречаешься с Пугодом? Судя по недоверчиво заданному вопросу, всё-таки удивился — причём удивился как-то неприятно, будто Санчез Пугода недостоин. Это раззадорило и разозлило одновременно, и он горделиво задрал подбородок. — Да, мы встречаемся. Уже три месяца. И живём вместе! — На-а-адо же, — протянул Модди, стрельнув взглядом в сторону Пугода. — Интересно… Санчез напрягся. Самоуверенный и нагловатый мужчина его то ли пугал, то ли раздражал, а то и всё вместе. Он будто бы оценивал его своими тёмными, почти чёрными гляделками, и вряд ли его оценка была высокой. — Ты его знаешь? — нахмурился Санчез. — Знаю. Может быть, даже слишком хорошо… Фраза прозвучала двусмысленно, но Санчез счёл за благо ничего не уточнять и позже выяснить у Пугода, кто такой Модди и как они познакомились. К счастью, тот больше ничего не спрашивал, а скоро и вовсе поднялся и исчез где-то в толпе. Санчез от греха подальше потопал к Пугоду: тот на глазах у всех коротко поцеловал его, усадил рядом и продолжил партию. Он был непривычно весел, и в груди зашевелилось уже забытое восхищение — Санчез даже заулыбался, за ним наблюдая, и разыгрывать влюблённость почти не пришлось. Уехали с вечеринки они за полночь, и уже дома он спросил: — Кто такой Модди? — Откуда ты?.. — встрепенулся Пугод. — Он был там? В его голосе звучало слишком много эмоций — ярких, горячих, и Санчез, привыкший к чужому холоду, вздрогнул. — Да… Он ко мне подсел. Спросил, один ли я здесь, я сказал, что с тобой… Он удивился, что мы встречаемся. И сказал, что тебя хорошо знает. Кто он тебе? Пугод посмотрел прямо на него и тут же опустил взгляд. — Он мой бывший. Пустой, равнодушный голос был фальшивым, и Санчез нутром чувствовал, что за этими словами таится наверняка непростая история. — Почему вы расстались? — Не сошлись характерами, — хмыкнул Пугод, всё так же глядя вниз, на собственные ладони. Санчез накрыл его руку своей, осторожно сжал. — Всё в порядке, не переживай. — Точно? — Ага. Он что-то ещё говорил? — Санчез покачал головой и притворился, что горечи Пугода не замечает. — Тогда давай спать, уже поздно… В ту ночь Пугод впервые плакал. Тихо-тихо всхлипывал, стараясь быть беззвучным, но Санчез всё слышал. И чувствовал, как гулко и быстро бьётся чужое сердце под тканью футболки. Он продолжал Пугода обнимать, слабо веря в то, что это его утешает, но не решаясь даже шевельнуться. Санчез малодушно сделал вид, что ничего не заметил. Утром Пугод выглядел как обычно — но между ними стало ощутимее сводящее скулы молчание. И зачем они играли влюблённых друг в друга — непонятно никому. Дома ведь даже играть не перед кем, но они почему-то продолжали никому не нужный спектакль. — Нас вуз тащит на какую-то встречу, она в шесть вечера, так что я могу задержаться, — предупредил Пугод, когда Санчез уже собирался выходить. — Без проблем, — кивнул он и клюнул Пугода в щёку коротким поцелуем, — пока! Почему-то дышать за пределами квартиры было проще. Санчез дёрнул головой, воткнул в уши наушники, чтобы не думать лишний раз о собственном проёбе, и без особого энтузиазма поторопился на учёбу. После пар его ждал сюрприз. У выхода из вуза собственной персоной стоял Барси. Санчез поморгал пару раз и постановил, что ему просто мерещится. Наверное, он всё-таки сошёл с ума и теперь поймал галлюцинацию. Галлюцинация улыбнулась, помахала ему и двинулась навстречу. Санчез выдохнул недоверчиво и, кажется, успел сделать только пару шагов вперёд, когда оказался в тёплых, почти горячих объятиях. В ушах зашумело, и он зажмурился, уткнулся Барси в плечо. Тот что-то говорил, и Санчез даже слышал его слова, но их смысл оставался далёким-далёким. Барси оттащил его в сторону, ухватил за плечи и пару раз встряхнул, прежде чем Санчез вновь обрёл дар речи. — Как ты тут оказался? — Сань, всё в порядке? — Обеспокоенный взгляд ощупал его лицо. — Только что рассказал же… — Я не услышал, — Санчез неловко улыбнулся, — повторишь? — Перевожусь в ваш вуз. Приехал документы отдать, а следующий семестр уже здесь учиться буду. — Зачем? Ты же хотел дома остаться… — Без тебя всё совсем не то. — В глазах Барси плескалась болезненная нежность, и Санчез вдруг понял, что всегда её там видел, только не мог разобрать. — А ещё я твоей маме пообещал влепить тебе подзатыльник, потому что звонить надо почаще! Санчез ойкнул; потом, наплевав на всё, снова к Барси прижался. Он не понимал до этого, как сильно по другу соскучился — а теперь его отсутствие ощущалось так чётко, что Санчез едва не рассмеялся с собственной глупости. Может, в этом и была причина, по которой он так хреново себя чувствовал? — Ты точно в порядке? — Голос Барси прозвучал над ухом. — Да, — глухо ответил Санчез и прикрыл глаза. — Просто устал после учёбы. Моё расписание Новикони сдала? — В точку! Они стояли молча, не шевелясь, минут пять, и Санчезу было замечательно тепло. А ещё тихо — в голове не копошились никакие мысли, и он, кажется, вот так и задремать бы мог. — Барси, — позвал он, не поднимая головы. — Ты надолго? — Нет, — вздохнул он и только крепче его обнял. — Завтра днём уезжаю. Санчез угукнул и потёрся кончиком носа о горячую шею. Барси вместе с собой привёз домашнее тепло, которого судорожно не хватало, и отпускать его теперь совсем не хотелось. Санчез открыл рот, чтобы предложить переночевать у него дома, но тут же закрыл. Перспектива знакомить Пугода с Барси не вдохновляла — они друг о друге знали, конечно, но сталкивать их не хотелось, и причину Санчез понять не мог. Возможно, потому что Барси, знающий Санчеза, как облупленного, точно заметит их с Пугодом притворство. И будет задавать вопросы, ответы на которые Санчез дать не сможет. — Пойдём посидим где-нибудь? — предложил он, еле-еле найдя в себе силы отодвинуться от Барси. — А тебя дома твой парень не ждёт? — добродушно поддел его тот, но взгляд отвёл. — Не, их в добровольно-принудительном порядке на какое-то мероприятие затащили. Так что? — Пойдём, конечно. Ну-ка давай в подробностях рассказывай, как жизнь твоя. Начиная с сентября. Санчез рассмеялся и принялся старательно выполнять просьбу: он не скрывал почти ничего и даже не врал, упоминая отношения с Пугодом. Просто молчал о собственных ощущениях, и со стороны оно звучало так приторно-счастливо, что ему становилось мерзко от самого себя. Может, он просто всё надумывает? — И ты с ним счастлив? Санчез улыбнулся и пожал плечами. Счастлив? Счастье так выглядеть не может, но это исключительно его проблемы и его же вина. И Барси — простой, добрый Барси! — не должен подозревать о том, что на самом деле происходит. И волноваться ему тоже не стоит. Санчез уже большой мальчик, и сам справится. Со всем. Они прощались долго — кое-как удалось убедить его сразу ехать в свой хостел, а не провожать Санчеза. Пришлось пообещать, что он напишет, как будет дома, и, конечно, передаст привет Пугоду. Квартира встретила холодом и тишиной. Санчез прижался к двери и пару раз с чувством ударился об неё затылком, прежде чем всхлипнуть и сползти на пол. Ему казалось, что достаточно любить, чтобы быть счастливым в отношениях. Поэтому он считал виноватым себя: потому что не мог по-настоящему любить Пугода, как бы ни старался. Нелюбимых любить больно, это дробит душу и душит сердце. Но сейчас Санчез остро хотел быть любимым в ответ. И с горечью понимал, что у него есть человек, который его любит, который заботится о нём и переживает, и он хотел бы ответить взаимностью, правда! Но ведь он встречается с Пугодом, и они, вроде как, должны быть счастливы вместе… Хотя, если говорить откровенно, никаких существенных препятствий для того, чтобы расстаться, не было. Кроме одной: самого Пугода. Санчез, пусть и не любил его, подонком не был — и бросить его, оставить в одиночестве, видя, какой он разбитый сейчас, не мог. Они, в конце концов, партнёры — значит, на них есть ответственность друг за друга, правда? Телефон завибрировал. Санчез вздрогнул, размытым взглядом посмотрел на экран и шмыгнул носом, торопливо стирая слёзы. Ему писал Барси: спрашивал, добрался ли он и не замёрз ли. Какой-то частью души Санчез захотел ему набрать и попросить забрать куда угодно, только чтобы он обнимал и согревал его, но это желание пришлось подавить, собрав всё своё мужество. Ручка двери дёрнулась. Санчез кое-как успел перенести вес тела с двери на пол, когда та распахнулась. — Ты чего тут? — тускло спросил Пугод. Санчез дёрнул плечом. — Устал. Ответ оказался принят. Пугод шагнул в квартиру, запер дверь, а потом вдруг уселся рядом, не произнеся ни слова. Санчез медленно повернул к нему голову и вздрогнул, натыкаясь на пустой взгляд. — Тоже… устал? — понимающе шепнул он. Пугод кивнул и наконец-то моргнул, обернулся к нему и криво улыбнулся. Лучше бы не улыбался, если честно. — Прости, — вдруг сказал он. И Санчез мог бы спросить, за что; мог бы отмахнуться, мол, ему не за что извиняться, но вместо всего этого он дёрнул кончиками губ. — И ты меня прости. Они долго-долго друг на друга смотрели, почти не шевелясь; на языке было так кисло, что даже зубы ныли, но никто так ничего и не сказал. Пугод просто подался вперёд и ужалил его поцелуем — Санчез ответил, болезненно оттягивая нижнюю губу. Они так и не поужинали нормально в тот день — завалились спать, едва необходимый минимум домашних заданий оказался выполнен. Санчез в твёрдых объятиях откровенно мёрз, но жаловаться не смел. Ночью он проснулся, как от толчка — увидел сгорбленную спину Пугода, уловил всхлипы… Понятно было, о чём он думает, и в сердце ожила тень сочувствия. Санчез молча, не роняя ни слова, сел в постели, подполз к Пугоду и обнял. Тот сначала застыл, будто парализованный, а потом опустил голову ему на плечо и вытер подбородок, на котором скопились слёзы. Так протянулась неделя: этим отвратительно-серым, болезненным комком. Казалось, что их квартира разом растеряла все цвета. Молчание обзавелось ещё большей тишиной, зато они стали друг другом как-то мучительно одержимы: Санчез постоянно норовил Пугода обнять, тот часто тянулся за колючими поцелуями… Как будто они самих себя наказывали за то, что не могут друг друга полюбить. Так долго продолжаться не могло, и они оба это понимали. Разойтись не позволяла совесть — Санчез не мог Пугода бросить, да и самому без него стало бы трудно, Барси-то далеко. Но судьба наконец-то вспомнила о них. Санчез возвращался домой уже по потёмкам. Наушники сели, и только это позволило ему расслышать знакомые голоса под аркой соседнего дома. Он подкрался, прижался к стене, чтобы вдруг не заметили, и обратился в слух. — Да что б ты понимал! Санчез хороший, не говори так! Это был Пугод — только злой и сердитый. — Может, и хороший, но ты его не любишь, — с холодным спокойствием ответили ему. А это уже был Модди — спутать было сложно. — А вот и неправда! Санчез едва скрыл смешок — из них троих никто в эти слова не верил. — Не ври, а? Я тебя насквозь вижу, упрямец ты эдакий! — Модди, что ты от меня хочешь?! Мы ведь уже всё решили. — Мы? Это ты всё решил! Повисла тишина. Неудобная и неуклюжая. — Это ты меня бросил, я ведь ничего не путаю, правда? — А что ещё мне оставалось делать?! — рявкнул Пугод. — Ну, например, просто поговорить? — елейно предположил Модди. — Знаешь, люди так иногда делают. Рассказывают, что им друг в друге не нравится, как они видят отношения, в каком темпе эти отношения должны развиваться… А ты просто трусливо — и не спорь! — трусливо сбежал. Берёшь пример с Жирафа? Он отвратительный советчик, чтоб ты знал. — Я с тобой не разговариваю. — Ладно мы с тобой, ладно. Меня ненавидишь — пожалуйста, твоё право. Над собой издеваешься — дурак, но кто ж тебе запретит. Но мальчика-то ты зачем мучаешь? Ты его не любишь, не ври. — Зато он меня любил! И я думал, что этого будет достаточно, и я потом полюблю его в ответ, и всё будет хорошо, и… И тебя я забуду! — Это так не работает, — вздохнул Модди, и Санчез поймал себя на горячем согласии с его словами. Выходит, они с Пугодом оба ошиблись. Пугод верил, что ему достаточно быть любимым; Санчез считал, что ему нужно просто любить. А в итоге прав Модди — так не работает. И они оба просто издевались над собой и друг над другом этими отношениями. — Скажи, что ты не скучаешь по мне, Пугод, — вкрадчиво сказал Модди. — Скажи, что ты меня не любишь. Давай, скажи! Но Пугод молчал. Санчез затаил дыхание и прикрыл глаза, чтобы не упустить ни крупицы чужого разговора. — Модди… Сердце даже ёкнуло от того, как Пугод это произнёс. Умоляюще, жадно, нежно, виновато…. В его голосе звенела тугая связка эмоций, и это казалось таким болезненным, что Санчез потёр собственное горло. Пугод всхлипнул — отчётливо и громко. — Эй… — Модди растерял всю злость, его тон стал мягким, заботливым. — Ну ты чего? — Обними меня. Модди, пожалуйста! Модди… Судя по звукам, просьба Пугода тут же оказалась выполнена, и Санчез даже улыбнулся. Наверное, ему должно быть грустно, ведь это его парень сейчас обжимается со своим бывшим, но он был рад. Рад, что Пугод трескаться больше не будет, и эти осколки не застрянут в Санчезе. Промелькнула даже мысль сейчас к ним подойти, но быстро исчезла — не хотелось вторгаться в чужое личное пространство. На сердце было легко. Санчез неслышно отошёл от арки, добрался до дома и принялся с каким-то отчаянным весельем ждать Пугода. Тот появился только через полчаса — с сияющими глазами и румянцем на щеках, уже даже не походя на бледную хтонь. — Привет! — звонко поздоровался он. — Привет! — Санчез искренне улыбнулся. Именно таким Пугод был, когда они познакомились: ярким, живым и громким. В него тогда казалось вполне естественным влюбиться. — Хорошие новости? — Можно и так сказать. Слушай… — Давай расстанемся, — опередил его Санчез. — Пожалуйста. Пугод чуть нервно хихикнул и часто-часто закивал. — Давай. Они замерли друг напротив друга, по-глупому улыбаясь. На душе гуляла свобода, как у школьников, которые наконец-то написали все контрольные и сдали все тесты, а впереди их ждало долгое, жаркое лето. — Отпразднуем? — внезапно даже для самого себя предложил Санчез. Пугод на него удивлённо уставился, приподняв брови, а потом фыркнул и рассмеялся. — Отпразднуем, — решительно согласился он. — Я в честь такого даже вино выпью. — Ого! Надо эту дату в календаре обвести в кружок, раз уж такие чудеса… Они пили вино, хохотали, высмеивали самих себя — и Санчез, кажется, рядом с Пугодом так хорошо себя ещё ни разу не чувствовал. Так и уснули на диване в гостиной: довольные и счастливые. А утром Санчез позвонил Барси и признался ему в любви. И это было самое удачное решение за всю его глупую, полную ошибок жизнь.