Elf Minuten

      День был необычайно тихим для конца октября.  Не было слышно ни ветра, ни шума города, ни, даже, шуршания последних листьев, что падали с голых деревьев. На удивление было тепло, но я все равно обвязал теплый шарф вокруг шеи. Сезон простуды еще не прошел, а болеть в разгар учебы не хотелось.       Я шел в сторону метро по давно знакомому маршруту, выверенному поминутно годами. Ночью, видимо, прошел дождь, потому что асфальт был темного, почти черного, цвета. Листья уже не были различимы на пути, они были пожухлые и слежавшиеся, но все-таки иногда попадались особенные – последние, недавно опавшие, – они выделялись яркими красно-желтыми пятнами. Эти особенные листья напоминали мне закатное солнце. Сейчас его уже почти никогда невидно за серыми тучами, которые заволокли небо, но я верю, что оно заходит также красиво, как и в теплом мае над черепицами старого города.       Сейчас раннее утро, около семи часов. Я двигаюсь по Людвиг-Фойербах штрассе в сторону метро. Мне повезло с расположением квартиры. От моего дома, что находится недалеко от пересечения с Мартин-Рихтер штрассе, всего минут одиннадцать до станции Реннвег, но я специально выхожу заранее. Пройдя вдоль дома номер двадцать пять и, перейдя Мартин-Рихтер штрассе, захожу в кофейню «Кумо». Современное место с молодыми работниками, возрастом примерно, как мои студенты – лет двадцать - двадцать три. Я, конечно, мог бы прокомментировать этот момент как-нибудь с насмешкой, но не мне судить, и кофе, право сказать, они варят отменный, за что им очень благодарен.       При входе колокольчик над дверью тихо звякает, оповещая сотрудников о новом госте. Из-за кассы показывается голова Эмилии. Она сонно потирает своими пальцами с длиннющими острыми черными ногтями глаза и мило улыбается, кивая в знак приветствия. Ее губы сегодня не накрашены, и видно, что все-таки последние миллилитры в них были лишними. Они неестественно кривятся в изгибе улыбки, и создается ощущение, что это все высокопрофессиональный грим, налепленный поверх настоящих губ. Я тихо здороваюсь с ней и сразу подхожу делать заказ. Сегодня беру американок за три с половиной евро, в прочем, как и каждый день до этого. Другое мне сложно пить – чай у них вкусный, я брал пару раз, но недостаточно бодрит перед рабочим днем, а другие виды кофе не переношу – они с молоком, а от молока меня пучит. Эмилия быстро нажимает что-то своим наманикюренным пальчиком на экране кассового аппарата, и я оплачиваю покупку картой:       – Пару минут, и все будет готово! – говорит она, хлопая своими огромными нарощенными ресницами, и отворачивается к навороченной кофемашине, гремя своими многочисленными кольцами, браслетами и прочими украшениями. Их она никогда не забывает надевать. Сегодня, по обыкновению, Эмилия была в серой футболке с логотипом кофейни, которую уже успела заляпать парой кофейных капель, и широких черных джинсах с таким же множеством обвесов и страз, как и на руках. Иногда ее образ казался мне карикатурным в таком минималистичном и светлом помещение. Она вся такая готическая острая, с черными прямыми волосами, которые всегда собраны в низкий пучок на работе, и огромным количеством мрачных татуировок, мило болтает с гостями в милейшей бежевой кофейне и готовит напитки с милейшими рисунками.       Эмилия – хорошая девочка, необычная, но хорошая и вежливая, несмотря на свой устрашающе-резкий стиль. С ней мы знакомы уже достаточно давно. Мне кажется, что, когда я зашел в «Кумо» первый раз, три года назад, она уже была здесь. В заведениях общественного питания обычно достаточно большая текучесть персонала, но Эмилия, думается мне, никогда не исчезала с этого места. Ее руки творят чудеса. Я видел, как она быстро и четко рисовала такие узоры на кофейных напитках других гостей, что у меня, да и у других посетителей, пропадал дар речи.       Смотря на ее спину, я невольно задумываюсь, что же такое происходит, что такие талантливые люди продолжают гнуть спины на таких низкооплачиваемых работах. Эмилия закончила архитектурный с уклоном в инженерную часть. Она показывала мне свои труды, когда выдавалась свободная минутка в вечернюю смену, и я заглядывал после работы за выпечкой. Это что-то невероятное! Клянусь! Но, по ее словам, такие фрики, как она никому не нужны в серьезных компаниях. У них дресс-код, и если ты в него не вписываешься, то тебя пошлют куда подальше, даже если ты новый Бах в истории архитектуры. Бред. Никогда не понимал такой политики. Да, я большую част своей жизни провел в учебных заведениях, и там тоже есть дресс-код, но я человек системы, и мне приходится его соблюдать. Но я никогда не делал замечание студентам по поводу внешнего вида. Они молоды и живут в эпоху более свободную от рамок, чем мое поколение когда-то, поэтому имеют право выражать свой внутренний мир, как захотят. Конечно, в рамках разумного. Нормы приличия никто не отменял, хотя их и редко, кто переходит.       – Ваш напиток, герр, – окликнула меня Эмилия, видимо, уже не первый раз.       – Ох да, извините, – я дергаюсь, нервно улыбаясь, и беру горячий стакан, – Что-то я сегодня вообще не выспался. Даже не знаю, как буду вести занятия, - отпиваю немного бодрящего эликсира и жмурюсь – запах свежесваренного кофе ударяет в нос, просто божественно, – Но, думаю, Вашими стараниями, все будет замечательно, - искренне улыбаюсь, салютую ей стаканом и беру пластиковую крышечку.       – Тогда чувствую себя виноватой перед Вашими студентами, – смеётся Эмилия, – Такой шанс был пропустить пары.       – Вам бы только прогуливать, – подхватываю ее шутку, – А потом жалеете, что, когда была возможность – вы не учились. Ходят ко мне постоянно парами тройками, заглядывают и жалуются на новых преподавателей, – мягко кривю губы в улыбке, вспоминая своих ребят.       – Что ж, думаю, в этом и есть все люди.       Я прощаюсь с Эмилией, выхожу из «Кумо», держа в руке теплый стакан, и продолжаю свой путь к метро по Людвиг-Фойербах штрассе.       А правда, в этом и есть все люди. «Будь счастлив в этот миг. Этот миг и есть твоя жизнь» – вроде, как-то так говорилось. Все мы читаем заумные фразы, ставим великие цитаты в статус профиля в социальных сетях, рассуждаем с умным видом на темы бытия и любви, но почему-то всего единицы придерживаются того, что сами исповедуют. Почему так получается в жизни? Хочется быть счастливым. И ты стремишься к этому, работаешь на работе, работаешь над собой, не поднимая головы. Всё копошишься, копошишься, стремясь к чему-то абстрактному, «счастливому», навязанному обществом. Но когда, все-таки, решаешь поднять голову и оглянуться вокруг, то только тогда замечаешь, что «счастливое» прошло. Возможно оно еще когда-нибудь будет, но оказывается то, к чему ты все это время стремился прошло мимо тебя, а ты даже не заметил этого, поглощённый синдромом достигаторства и стремлением к чему-то эфемерному, незримому. А всего-навсего, надо быть проще и смотреть на мир шире. О будущем и прошлом не беспокоится, а именно сегодняшнему счастью знать цену.