Черти (том I)

Профессор не спеша направился в выделенную ему комнату. В коридоре дома прислуги всегда пахло едой — слева находилась огромная кухня, где, словно в панике, второпях и готовят на всё поместье: для барина и его гостей, так и для самой прислуги. Сообщения о готовке барам принимал главный управитель кухни, тридцатилетний Томилко, крестьянский сын, с дарованной свободой, отданный на обучение когда-то столичному повару. Второй этаж встречал длинным узким коридором с кучей дверей по обе стороны его. Комната профессора была одной из самых больших, но по площади не превышала пятнадцати квадратов. Он ещё толком не разложился. Да и раскладывать было особо нечего: два небольших чемодана, один с одеждой, другой с бумагами и принадлежностями для письма. Вот и все сокровища. Убранство комнаты тоже не блистало роскошью. Крестьянский половичок, кровать и шкаф. У окна едва помещался старенький стол, поставленный сюда по указанию Мизерата перед приездом профессора. Сапоги стояли у входа. В местах, откуда родом сегодняшний постоялец, было принято разуваться в жилом помещении. «Пора бы переодеться. Здесь всё-таки не город, можно походить и в виде победнее, как раз есть время» — с такими мыслями Альфред снимал свой фрак, с которого когда-то лично срезал вычурные вензеля из цветной нити. Он открыл чемодан. Внутри находилось несколько рубашек, вязаная кофта и двое штанов. Основную часть занимали новенькие заказные ботфорты, которые он хранил для парадного выхода, или пока не сносятся старые. Профессор достал крашеные в чёрный льняные штаны, весьма странного пошива. При заказе их в швейной мастерской он только около часа объяснял, что ему нужно. Ещё дольше возился едва понимающий чудаковатого профессора портной. По итогу мучений он получил, что хотел. Выглядело странно, но удобно. Ещё в студенческую бытность в похожих ходил его учитель и называл такой покрой «галифе». Рубашку Альфред сменил на чистую, но немного поношенную. Аккуратно сложив кожаные штаны на полку и повесив старый фрак, Зибер решил немного проветриться. Выехать служить в такую глушь и при этом не выходить на природу было бы громадным упущением. С крыльца дома прислуги, помимо небольшого внутреннего дворика с клумбой и лавочками, открывался чудеснейший вид на основную часть поместья: в центре, на небольшой возвышенности стоит массивный и серьёзный двухэтажный барский дом, на широкой стене его видны очертания давно заложенного большого парадного входа. Задний двор, как и дом прислуги, огорожен высоким кустарником. У дальней стены проглядывалось едва видимое белое пятно. Это часть ковра из бледно-розовых цветов, что по вечерам отдают сладостным ароматом. Интересно, какой это сорт? В двух десятках футов от дворянского гнезда кипела большая стройка — здесь будет новая мастерская. Немного вправо и впереди основного дома, чуть ниже по уровню, было засыпанное песком небольшое плато. Это плац, исхоженный детскими ногами и копытами лошадей. Ещё чуть дальше и ниже шло небольшое разворотное кольцо, примыкающее к единственной дороге в город.

***

Вектор наконец спокоен, теперь брат его не достанет. Чем бы заняться теперь? Читать он устал, но ничего более не хочется. Только лежать. Может, выйти на улицу? Отдыхать там куда приятнее. Нет, не охота. О, свисток. Случайно, наверное, упал на пол. Свистит... Хм. А что, если… Мальчик достал перочинный ножик и коснулся свистка. Искра пробежала по его янтарным глазам, частичка магии, словно души, отрываясь от сердца, передала игрушке желание юного мага. Свистит, но теперь уже как куропатка, которую он слышал в поле. То, что нужно. Ещё искра. Теперь это соловей. А может попробовать другое? Парень задумался. После искры он сам насвистел мелодию как умел. Ну-ка. Есть! Теперь свисток в точности повторяет за ним. Вдоволь наигравшись, он всё-таки решил выйти на улицу, в своё любимое место. Идя по исхоженной тропинке, он всё ещё немного беспокоился. Увидев оставшееся на траве небольшое пятно засохшей крови, он на секунду, как будто стоя в стороне, увидел Игнаса и себя в тот самый момент. Но лишь на секунду, не успев вскрикнуть. Воспоминание прервала непривычная картина: здесь был профессор в странных штанах, сидел и внимательно рассматривал цветы, которые начинали всё сильнее отдавать сладковатым ароматом. Без фрака его видеть было необычно. — Привет. Если мешаю, то я могу уйти — сказал Зибер, не отрывая взгляда от цветка в руках, рассматривая его со всех сторон — Вы нисколько не мешаете — ребёнок подошёл к стене и прислонился к ней, но уже у другого края, чтобы не вспоминать пережитое слишком сильно. — Хорошо — отвечал он, всё продолжая что-то высматривать в бутоне. Зачинался радужный закат. Оба сидели в молчании, каждый думал о чём-то своём. Вектор наблюдал красочное небесное зарево, обдумывая произошедшее и будущее, тихо радуясь жизни. Зибер думал о том, куда же можно применить столь душистые цветы. Ведь можно, и много куда. Как лучше сделать? Ребёнок набирался смелости, чтобы прервать молчание. — Пан профессор… Зибера покоробило от нарушения тишины и его раздумий этим официальным обращением. Каждый раз оно его отвлекало от чего-то важного. Настолько оно ему надоело за все эти годы, что покой для него заключался как минимум в отсутствии подобных фраз. — Вне занятий пан Альфред. — Пан Альфред, спасибо. Я бы, наверное, умер тогда… — Рано, парень. Спасибо будешь говорить, когда выучишься. — после чего профессор, набрав себе немного цветов, резко встал и плавно, не торопясь, направился к себе. — Вы куда? — Домой, куда же ещё. Скоро стемнеет, а у меня дела. И ты не задерживайся. Завтра чтобы вовремя был. — Да — ребёнок молча вернул механического стража обратно профессору. Угрозы жизни теперь нет, замок больше не нужен. Вектор остался досматривать затухающий закат. Интересно, а что такое, это солнце? Может огромный огненный шар, который вылетел из рук гиганта- волшебника? Или гигантская непрекращающаяся молния? А цветы? Откуда они? Надо будет взрослых спросить… Он зашёл в дом с последними лучами солнца. За столом, как обычно, сидел отец, одолевающий третью бутылку. Его клонило в сон, в забытие, в спасительное, сладкое забвение. — Пап, а как те цветы называются? — Отец на долю секунды посмотрел на сына с сожалением и глубокой печалью, а после привычно нахмурился. — Уйди, Вектор. — сказал он, чуть ли не прорычав. Когда отец говорил уйти, лучше действительно было это сделать, ведь через несколько мгновений равнодушие молнией сменится злостью. Если не успеть скрыться, то можно и розг отхватить. Выбора нет, придётся бежать до комнаты. Вот ручка, дверь уже открыта. А вот и крики ненависти с тяжёлой руганью доносятся с первого этажа. Мы успели, нас не заденет. Пора погружаться в сон, спокойный и приятный, лишь изредка омрачаемый вчерашним.

***

Альфред уже поднимался по лестнице дома прислуги. На этаже он увидел идущую вдоль узкого коридора одну из служанок, молодую Прасковью, с подносом, на котором явно было что-то вкусное, накрытое стальным колпаком. Она остановилась у дальних комнат и постучалась в дверь. Не открывали. Сиротка, нашедшая приют у одной из кухарок, помогала чем могла. В основном убирала со стола, мыла посуду и прочее. Большую часть своих двадцати лет она была в работе. С ней и общался Перси сегодня днём. — К кому стучим, фройляйн? — К вам, пан профессор. — И чего же это именно ко мне? — Вы не пришли на ужин, я забеспокоилась и решила отнести вам… — Беспокоиться, да обо мне? — сказал он, немного усмехнувшись — Вам экзамен сдать или влюбились? — повторил он старую университетскую шутку, но завидев её смущённое лицо, понял, что попал. Нехорошо вышло. — Вы бы мне лучше сказали, где я могу найти зеркало, мыло и воду. — Я вам принесу. — Хорошо. Пока ждал служанку, профессор решил поужинать. Пока ел, задумался. Он, конечно, знал, что работы здесь будет много, но чтобы такой... Заменять отца он совсем не планировал, но по-другому в сложившейся ситуации поступить и не мог. Ребёнок не повинен в том, что родился. «Теперь ещё и Прасковья. Надо отговаривать молодую, пусть остепенится. Надеюсь, хоть это удастся» — думалось ему. Прасковья постучалась. Она принесла что просили: таз воды, кусок мыла и стеклянное зеркало. — Спасибо, вы можете идти. — Мне надо вернуть тазик. — Что ж, тогда садитесь и ждите. Служанка присела на кровать, и неотрывно наблюдала за профессором. Последние лучи солнца пробивались сквозь слюдяное окно, но пока их было достаточно. Альфред поставил всё на стол, достал бритву из ящика. «Ну и оброс я за неделю. Так скоро на дворфа стану похож. Непорядок, надо исправлять» — думал он, разглядывая себя в зеркало. Умыв лицо, Зибер приступил к процессу. В зеркале, помимо себя и лучей заходящего солнца, он видел и глаза наблюдающей за ним Прасковьи, с таким блеском в них, который он никогда не видел. Увлечение работой похоже, но всё-таки совершенно не то. Чёрт. И правда влюбилась. Проблема. Процесс окончен. Смыв с лица остатки мыла, он передал всё принесённое обратно. — А глупости свои вы бросьте. У вас, молодых, вся жизнь впереди. На это она ничего не ответила, лишь бросила взгляд, который профессор уже хорошо знал. Называется он «добиться своего, несмотря ни на что». Он был присущ самым известным интриганкам столичного общества чуть ли не на постоянной основе. Конечно же, хорошего ничего не выходило, только одни скандалы. Но за этим всё и затевалось. Что же сделает Прасковья одному богу известно. Пощади, судьба, пощади.