Твоя победа

Я всегда хотел быть первым. Первым во всём. Хотел, чтобы непременно признавали. А посему истязал себя, не спал ночами, стирал пальцы и ступни в кровь, тело каменело, на утро было невозможно вставать, но всё равно никогда не прекращал, всегда хотел, чтобы всем казалось, что с лёгкой руки, без особых усилий всего добиваюсь. Просто потому что одарён. Мне всегда хотелось иметь этот шарм, всегда хотелось быть "гением". Но в сравнении с настоящими "гениями", всегда проигрывал. Так было и с Джаббером. Джаббер был силён. Слишком. А ещё непредсказуем. Мне моментами хотелось сдохнуть, или чтобы сдох сам Джаббер. Не понятно, чьей смерти хотелось больше, ясно одно: он - чертов псих. И все битвы с ним были странными. Обычно, от схватки с "гением" Я чувствовал себя растоптаным. Но с Джаббером иначе, этот мазохистичный псих был в восторге от каждого удара или выпада. И никогда до этого я не ощущал себя "так". В меня, чёрт возьми, верили, изгибались предо мной, восхищались. Признавать этого не хотелось, но моё изувеченное, больное эго ликовало от каждого "я же знаю, ты сильнее." Руки неосознанно сжимали "жезл любви" сильнее от каждого выкрика этого мазохистичного придурка. —Ха-ха-ха!!! Занка-кун, ты такой безжалостный, сначала сломать ребро, опять кстати, а потом бить в то же место...Мне нравится-нравится-нравится, ты же можешь жёстче? Я знаю, ты просто сдерживаешься, ну пожалуйста-а-а, вдарь во всю силу, и, прояви уже оригинальность! Я не успевал отвечать, уворачиваясь от череды агрессивных ударов. Но сглотнуть пришлось. Что за срань? Почему так нравилось, когда этот псих в таком жалком состоянии чуть ли не простанывает моё имя? Я, конечно, всегда хотел признания, но это... Это было слишком. Никто никогда не говорил мне такого. Так много всего. Никто не восхищался мной так, никто не мог быть настолько жалким предо мной. Только он мог. И от чего хотелось заставить этого сумасшедшего опуститься ещё ниже? Да кто из нас тогда вообще псих ? В конце концов, я всегда проигрываю ему, но каждый раз, я всё ближе к победе, а он всё с большим обожанием протягивает моё имя. Я мечтаю и всегда мечтал сравняться с "гениями", обойти их, быть лучшим. Но теперь хочется обойти именно этого "гения". Срань. Энжин бы обхохотался. А Рудо... Ох, бедный мой Рудо, он точно не поймёт такого. Ученик не должен знать о таких сторонах своего учителя... Может, Рудо и доводил меня до более жалкого состояния, чёртов "вантуз-инцидент", но, не дай Бог... Сам Рудо бился с Джаббером, и смело можно сказать: Рудо считает его сраным психом. А меня тянет унизить этого сраного психа, чтобы его жалкое лицо было втоптано в грязь, с очередной гримасой экстаза, чтобы сумасшедшие глаза, с обожанием глядящие на меня, умоляли растоптать сильнее. Господи... Теперь я даже рад, что меня отрекли от семьи, малое наказание для меня при том уж. Откуда вообще такие мысли? От них даже губу прикусил. Батюшки, я сам такой брезгливый, но хочу чтобы кто-то другой был в таком состоянии? Нет, не кто-то другой. Именно Джаббер. Я не хочу видеть, чтобы мой кумир, Энжин, умолял меня... Хотя, может, было бы славно... Но не в таком же виде! Я ужасен. Совершенно. Но хотелось биться с ним чаще, становиться сильнее ради битв с ним. Наконец-то в меня кто-то реально верил. Кто-то не думал: "Этот аристократ - совершенный, конечно, у него всегда всё выходит. А? Не вышло? Значит не так уж силён, жаль.", а думал: "Сейчас он проиграл, но я жду следующей нашей битвы, я знаю, что он покажет мне намного большее, чем смог бы кто-то ещё." С ума сводит. Душить его с ума сводит, бить его с ума сводит, чувствовать этот контроль с ума сводит... Быть таким мне явно не хотелось. Я всегда зависел от признания других, всегда хотел показаться лучшим, так почему этот псих так притягивает, будто он мой шанс стать "лучшим"? Это безумно странно, мне не хочется этого, не хочется быть таким. Бо́льшим психом, чем кто-либо. Не хочется признавать, что, на самом деле, меня не отталкивает его сабмассивность, что я заворожен и желаю большего. Руки всё легче чувствуют оружие в руках, тело всё удачнее справляется с джинки, мозолей больше, но мотивации не меньше. Да хоть помру, но своего добьюсь. Раньше мои руки были аристократически нежны, сейчас они полны ссадин и мозолей, но кожа всё ещё мягкая. Это немного бесит, хочется стать "крепче" во всём. Быть сильнее во всём. *От лица Джаббера* Ха-ха это безумие, Занка, ах, Занка... Я и не думал, что так может штырить от битвы, где всё время побеждаешь! Но с ним может. Натурально штырит, вот это его лицо... Презрение, ненависть, злоба, снисходительность, заинтересованность, преодоление боли, борьба с отчаянием, разочарование, импульсивность, вот всю эту шнягу умещает его лицо за одну только битву! Как вообще можно заскучать с кем-то вроде него? Сначала я так и думал: "твоя серьёзность ни черта не стоит". А теперь... Он так отчаянно сопротивляется, сдерживает стоны боли, выпуская воздух сквозь зубы. Яд в крови, а он поднимаясь с колен, скрючившись от боли, зыркает этим своим взглядом, всё еще борясь. И никогда не сдаётся, сколько ему кто ни говорит, что это бесполезно, он всё продолжает, терпит столько боли, но возвращается ко мне. Да это ж натурально заводит. Реально ли вообще устоять, когда кто-то такой из раза в раз отчаянно нуждается в победе над тобой? Не знаю, кто способен в абсолютно жалком состоянии, отравленный и изнеможденный, выглядеть вот так... Лицо искривлённое от боли, но от чего-то не отчаявшееся, длинные пальцы, в судорогах сжимающие мнимый шанс на победу, кровь с уголков губ стекает прямо по белой шее к вороту, и вроде сейчас он полумёртвый и уязвимый, но всё время берет силы, чтобы оставаться таким непокорным. Подойдёшь - он с хрипом, если не встанет, то защититься, хотя сам на волоске от отруба. И вот, когда он такой весь пафосный, ничуть не сдающий позиций, пытается встать, а затем падает на колени прямо передо мной, с ненавистью просверливая дыру взглядом, хочется повторять этот момент снова и снова. —Ох, Плохиш, что, не готов продолжать? Как жаль. С наигранным сочувствием, я похлопал его по плечу, он тут же скривился, хватаясь за него. —Ты!... Кха... С громким кашлем, он выплёвывает кровь. Смотрит болезненно, но всё ещё без капли сочувствия ни ко мне, ни к себе. Всё так же с наигранной нежностью, глажу его по голове. Боже, даже в крови и грязи они всё еще такие мягкие и шелковистые? Вау. —Ну-ну, не перенапрягайся, а то скоро кровь из глаз потечёт, так пыжишься. Это же вредно для кожи, ай-ай-ай —Руки убери. Он схватил моё запястье, с силой оттягивая от своей головы, вот опять, откуда столько энергии, чтобы сопротивляться? Победить не может, а всё пыжится. —А я не хочу. Ему не хватит сил чтобы так просто меня оттащить, а посему, я с лёгкостью продолжил портить его причёску, с силой и назло ему, тормошу локоны. Какой правильный. Сейчас исправим! Досада! Даже с гнездом на голове выглядит слишком привлекательно. Да даже больше, чем обычно, на самом деле... Занка ошалевше уставился, взгляд такой, словно это вообще самая нелогичная и нелепая хрень на свете. Он просто молчал, пока я продолжал отбивать электростатикой ток из его волос. Затем, снова схватив моё запястье, скрутил мою руку "крапивой". Он сквозь зубы процедил: —Хватит паясничать... Ой, вот блин, ногой зарядил по животу... Неприятно, эх, хотя мне, всё равно, нравится, если это выпад от него. —Хааа, дорогой Занка, а ты стал ещё сильнее... С тобой сражаться интереснее, чем с кем-либо ещё, знаешь, как это жестоко! Без тебя теперь совсем скучно. Вообще с другими больше не интересно, даже дразнить их, бери ответственность. Мой протяжный выдох, больше похожий на стон, и вот, я вижу какое-то новое выражение на его лице. Мне нравилось его лицо и видеть новые выражения на нём хотелось всё чаще. И это было самым лучшим из них. Как его охарактеризовать? Поджатые губы, сжатые зубами до крови, опущенный в землю взгляд и на щеках и ушах краснота. —Эээ...Спасибо. —Что-что ты сказал? —Я сказал тебе "спасибо", Джаббер. А, кажется, теперь это у меня новое выражение. Слова вдарили по затылку. Этот изнеможденный хриплый тон, его ровный поставленный голос, так сладко лепечащий "спасибо" и мое имя... Он сказал моё имя, а не привычное и ласковое "больной ублюдок". И это было приятно. Говорил он всегда приятно, поэтому я всегда его провоцирую. Но такой голос отличался от теперешнего... Наши битвы всегда были спонтанными, я просто приходил и нападал, а он будто всегда был готов к этому, я уходил и переставал его дразнить только когда подоспеет кто-нибудь из уборщиков. Сейчас я хотел бы оставить его раньше. Не мог на него смотреть сейчас. Просто "спасибо" и всё? Этого достаточно, чтобы меня так... Не смертельный приём или яд? Такой эффект от этого? То есть достаточно было одного его нежного "спасибо", чтобы избавить от скуки навеки? Эх, после сегодняшней схватки он точно неделю проваляется в больнице. Жаль. На контрасте с сегодняшним, обыденная скука будет ощущаться ещё ярче. —Ты что, уже всё? Он, еле удерживаясь на ногах, противясь логике, упёрто смотрит на меня. —Сегодня буду милосерднее обычного, отдыхай, мистер Плохиш. —Да что за хрень ты мелешь?! Он, с несвойственным ему отчаянием, с надрывом начал: —То есть так... Сначала говоришь, что я стал сильнее, только чтобы остаться победителем окончательно? Унизить меня хочешь?! Да что ты вообще себе позволяешь, больной ублюдок?! На дрожащих ногах, обливаясь потом и кровью, с задетой гордостью он смотрит на меня уже красными, от взорванных капилляров, глазами. Его не заботит ни черта, ни он сам, ни шансы на победу, он просто не хочет быть "униженным". —Предлагаешь мне добить тебя? —Попробуй, ублюдок. —Ублюдок то, ублюдок сё, повежливее что ли! Вместо ответа он, сжав зубы, атаковал. То есть, в него вошло пару токсинов, кости переломаны, руки, по-любому, все синие, а он только из-за жажды быть наравне вытворяет такое? Всё интереснее и интереснее! Я ради приличия подался вперёд, он лишь рявкнул. —Не строй из себя сочувствующего, бей нормально. Тут даже мне стало неловко, обычно это я просил у него показать "истинную силу" и серьёзность... Он всё продолжал атаки, в глазах читалась безудержная боль, которую он сдерживал другой болью. Безумие! Вот поэтому он меня так пьянит. И я не знал, мне раззадориться и совсем втоптать его в грязь или... Посочувствовать? Сочувствия он не хотел больше всего, поэтому придётся выбить из него дурь так, чтобы не помер. Но это оказалось сложнее, чем я думал? Он откуда-то брал ловкость, стирая кровавые мозоли, создавал новые, задействовал все всё ещё более-менее не задетые участки тела, а задетые не щадил, кривясь от боли. Удар-уворот-удар, как танец, это уже начинало совсем раззадоривать, потому что я всё никак не мог попасть. Может, я сам выдохся за эту битву? Куча ушибов, ядов, что-то даже сломано его приёмчиками. —Ну, и что ты как сахарный, жалеть меня вздумал? Теперь он относится ко мне так, словно это я не раскрыл свою серьёзность? Так смотрит, с таким пренебрежением... Это заводит. —Ха-ха-ха, Зан, ты так меня радуешь, обожа-ю-ю! —Сейчас отхватишь... —Мечтаю об этом с первой нашей встречи. Он молча, точно в цель, метает свою палку в меня, двумя зубьями присталбливая шею к земле. Пора сопротивляться, но сейчас, когда он навис над моим исполосованным бюстом, глядя прямо в лицо... —Ты проиграл... Проиграл... Он чересчур высоко прохихикал, даже нелепо, и вырубился прям плашмя на мне, лицо уткнув в песок. Ой, яд совсем добил его измученное тело. Нда, перенапрягаться, когда, итак присмерти, от интоксикации, было, конечно, волевым решением. Выбраться бы теперь из его плена... *От лица Занки* Я проснулся с жуткой головной болью. Господи, дышать так тяжело, ещё и в горле так сухо... Победил я или проиграл? Такие пробуждения только после "встреч" с ним. Значит проиграл. Как я сюда попал? Сколько я спал на этот раз? Аиша вскрикнула, войдя в палату. —Н-наконец-то! —Сколько я провалялся? —Чу-чуть дольше недели, нужно соблюдать п-постельный ре... Куда вы?! Нет у меня времени столько прохлаждаться. Опять проиграл. Если бы выиграл, не был бы в таком положении... Ауч... Я не прошел и десяток шагов, как опёрся о дверной проем от боли. Срань. —У вас серьёзная и-интоксикация, из-за чего в-внутренние органы... —Сколько? —А? —Сколько мне восстанавливаться? —Мес... А! Н-недели хватит... Хотя бы неделя... —Сойдёт. Опять теряю время зря. Постоянно рвусь в бой,хотя не являюсь достаточно сильным, чтобы не случалось таких "провалов"... Стою возле зеркала в ванной, тело исполосовано "им". Его когтями, его кулаками и пальцами, синие, жёлтые и красные пятна по всему моему телу. Провожу пальцами по заживающей ране. Боль уже не чувствую так явно. Это даже приятно. Опять эта больная срань. Мысли полнятся этим... И им. Выдыхаю ком из горла, опираюсь о керамический бортик раковины. Боль и что-то ещё разрывает изнутри, я ненавижу это чувство бессилия, это чувство, что что-то не под моим контролем. Содрогаюсь, хочу стать сильнее. Я так перенасиловал свое тело, что теперь придется страдать ещё долго. Ничегошеньки не помню, кроме какого-то странного чувства. Ком в горле... Жарко. Надо восстанавливаться, а пока, можно изучить теорию. Да, практика важна, но сейчас выбора у меня нет, теорию буду применять потом. Мне тоскливо. И скучно. Почему-то снова хочется ощутить этот трепет в мышцах, сбившееся дыхание и адреналин. Хочется ощущать чужой вскоченный до предела пульс под пальцами, упругую кожу шеи, чужое дыхание на запястьях. Так и прошла неделя. Неделю я, правда, не перенапрягал мышцы, исправно проходил реабилитацию. А голова кипела. Эго било тревогу. Вообще ни в чем уже не уверен. Я вообще когда-то одержу победу "как обычный человек"? Должен. Кто, если не я? Я столько сил угробил, нет, эти тупые загоны я оставлю пятнадцатилетнему мальчишке. Сейчас я смогу. Господи, да хоть сто раз проиграю, хоть тысячу шрамов получу, я не буду таким же слабым, как в прошлом. Просто сдаться, оставшись на месте, или хотя бы попытаться стать лучше, признавая ошибки? Может, я и не стану гением, но чёрт бы всех побрал, для чего я последовал за Энжином? Чтобы сопли на кулак наматывать? Реабилитация пройдена, я выздоравливаю относительно быстро и не теряю ни минуты, воплощаю выученные в теории приемы на практике, овладеваю новыми техниками, учусь по разному держать оружие, даже дышать я стараюсь по-другому, чтобы освоить технику идеально. Я справлюсь. Ведь если не верю я - никто не поверит. Хотя "он" поверил. ... Я точно не готов к битве, вообще ни с кем, но с ним я хочу сражаться в любой момент, даже если он выбьет всю дурь и я опять буду скрипя зубами утешать свое достоинство. Надо стать сильнее, срочно, здесь и сейчас. Но так не выйдет, а потому я по-прежнему храню терпение. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдооох... Что за шум? Он что... Здесь? Тут территория уборщиков. Думает, я его не замечу? А другие? Неужели не видят? Или он хочет, чтобы именно я его заметил? Ну, нет уж, обойдётся, пусть сам со своими проблемами разбирается. —Пссст, Плохиш. —... —Зан-кууун. —... —Занка, не игнориру-у-уй, мы давно не сражались, я соскучился! —... Срань, пальцы дрожат. —Занка, я всё вижу. —... —Что, правда не слышишь? Будь он проклят. —Занка-а. Вот этот его тон... Медленно, низко, по слогам. Будоражит. Чувствую что-то за спиной, не подавая виду, оборачиваюсь. Ничего нет. Славно, людей на тренировочной площадке уже нет. Возвращаюсь в исходное положение. Мать твою!!! Он тут. Стоит и смотрит. —Чего думал, просто продинамить меня можешь? —Ты как...? —А у тебя дыхание реже, когда ты настороже. —Псих. —Я же скуча-ал. —Не будь садистом,я- —Да-да, это твоя роль. —Что? —Ты - садист, мучаешь меня своим отсутствием, ах. —Тебе заняться нечем? —Ну, разумеется, каждый день под твоим окном ждал. —Больной ублюдок. —Шучу я. —На кой чёрт приполз? —Реванш. —"Реванш"? —Ты же "победил" в прошлой раз. —Стоп. Я?! —А ты не помнишь? —Если это шутка, то... —Реально не помнишь! Сердце теплилось странным чувством. Неужели правда? Дышать даже стало легче, казалось, слёзы сейчас накатят. Но перед ним плакать нельзя. —Я, правда, не помню, скажи, как оно было... Прошу. —Ну... Ты взбесился, мы там уже оба полуживые были, ты пристолбил меня к земле, сел сверху, а потом... —Не проецируй свои фантазии здесь. —Было бы славно, но нет, ты было начал меня душить, а потом свалился без сознания. —И это победа?... —Меня лично ты сразил наповал. —Да кто твоё мнение спрашивал, это - не победа. —Как жаль, так себя недооцениваешь. —Себя пожалей, теперь это я беру реванш. —Ты... —Не проморгай. И так я, в больничной рубашке без униформы, ну, зато хоть с палкой, начал атаковать первым. Я застал его врасплох, поэтому хорошенько вдарил ему по лбу. Он пошатнулся, сначала ошарашено, а потом раззадорено глядя на меня. Опять этот взгляд. —О, как же сильно я скучал по этому, оказывается, Плохиш. —Почти взаимно, Джаббер. Тут он от чего-то обалдел. Я вдарил ему по лбу за такое второй раз, пусть не теряет бдительность. По его носу тонкой струйкой текла кровь, сползая к губам. С губ свою кровь он слизывал. А мне, почему-то, это нравилось. —Это не честно! —Третий раз сейчас получишь. Он начал вливаться в битву, сначала ловко уворачиваясь, а затем и наступая со своей манкирой. Он смеялся от чего-то, что явно переполняло его. Сейчас я был почти здоров, но если изувечусь, как в прошлый раз, двумя неделями мне не отделаться. А он всё сильнее раззадоривался. Я применял на нём теорию, а он подмечал: —О, у Зан-куна новые приёмчики? Я же первый, кто их увидит, м? —Будешь первым, кто от них сдохнет. —Хаха, как это мило! Удар, уворот, удар, и я, кажется, запомнил его приёмы. Их было много и он был способен на ходу придумывать новые вариации и комбинации, но в какой-то момент можно научиться его "чувствовать". Всецело отдаться порыву, прожить его безумие с ним. Но погружаясь в чужое безумство, можно позабыть о контроле своего собственного. Сбитое дыхание, знание всех его движений и порывов позволяло с грацией их парировать. Я не опозорюсь как в прошлый раз. Мне не хватило сил, но, чёрт, сейчас я как никогда хочу, чтобы он пал ниц предо мной. Но, к сожалению, не без оснований я всегда проигрываю ему, он опять достал эту его "скрытую силу". Сколько у него этих когтей и форм безумства? Бесит. Теперь он не превзойдёт меня. Никогда. *От лица Джаббера* Кровь была на моём лице и кипела в моих жилах. Приливала к голове, сводя с ума от адреналина. Когда я с Занкой, этот адреналин смешивался с чем-то другим... Окситоцином. Теперь его убийственно глубокие синие глаза, стали настолько глубоки, что почернели до бездны. А бездна пожирает всё вокруг. Его глаза пожирали и меня, от чего всё во мне трепетало. Но это ещё не всё. Его тяга подчинить и быть выше, лучше, сильнее, настолько, насколько это возможно, хочет подчинить и меня. Грубая ладонь с силой сжимает мое запястье, выкручивая его. Я почти инстинктивно, исходя лишь из своих самых скрытых желаний, хватаюсь зубами за его шею, которая теперь открыта, из-за больничной рубашки. Сладкая-сладкая кровь, щекочет язык, отдавая запахом металла в переносицу. Он процедил сквозь зубы, сдерживая крик, пытался уже не вывернуть мою руку, а отцепить хоть как-то от своей шеи мои зубы. Занка с силой схватил мои дреды, оттягивая лицо, заставляя смотреть в глаза. —Отпусти. Я отрицательно повёл головой, всё ещё как собака впившись зубами. Он более властно, грубо, почти по слогам, сказал: —Пасть открой. И схватил мой подбородок, сжав пальцами губы. Дрожь экстаза прошлась по всему телу, хватка ослабела, от чего он смог оттянуть моё лицо от своей изгрызенной шеи. Он посмотрел сверху вниз, все ещё сжимая мой подбородок. —Выплюнь мою кровь. Я просто проглотил, облизав обнажённые зубы. Он, просверливая меня взглядом, внезапно опустился нос к носом к моему лицу. —Я тебя презираю, больной псих. Тон, полный злости, пылкий, он говорил это настолько близко к моему лицу, что я почти ощущал своими губами его слова. И тут он сжал мой подбородок сильнее, я не хотел пока сопротивляться, ожидая, что же он сделает дальше. И не зря. Он приблизился своими губами к моим, внезапно кусая до крови мою нижнюю губу. От рук отлила кровь, слабость в них, от полученных эндорфинов и от того, что кровь прилила к лицу, ощущалась особенно сильно, руки чуть ли не дрожали, слабо удерживая чужие. И я знал, что всё ещё сильнее, я могу показать что-то ещё более серьёзное, но сейчас у него было так много власти, что я не мог не позаигрывать с ней. Одной рукой крепко сжимая моё запястье, а другой удерживая мое лицо, он продолжал кусать мою губу. Я прошелся языком по его зубам, а он укусил кончик моего языка, в конце концов, начав кусать и остальную часть, невольно переплетая его со своим. Чужая рука переместилась на мой затылок, с силой оттягивая волосы. Вкус крови и мягкие губы сочетались прекрасно. Не знаю, можно ли это назвать "поцелуем". В нём было слишком много ненависти, чтобы быть им, но слишком много удовольствия, чтобы им не быть. Больно, остро, а от того так пьяняще. Ком в горле, переходящий в просящий стон вырывается и произносится прямо в чужие губы, от чего мой милый Занка сжал, будто хотел вырвать, мои волосы сильнее. Я точно знал, ему нравится эта "игра". Нравится, когда я "проигрываю" ему хотя бы так. И меня самого влекло, как меняется его лицо, когда даёшь ему частичку власти. И сейчас мне ни на секунду не скучно. Наконец-то расцепившись, чтобы подышать, мы стояли вплотную друг к другу. Вся его шея была усыпана красными пятнами, особенно заметны следы укусов из-за его болезненно белой кожи. Занка, похоже, не был в себе, будто это какой-то транс, где он дал глубинам своего эго контроль. Вряд ли бы он стал при других уборщиках вести себя так. Но мне нравилось. Вернее, я был почти одержим им. Внезапно из моих лёгких выбило воздух. Занка с силой одним ударом кулака в грудь сбил меня с ног. Вот поэтому с ним было так интересно. В экстазе рассмеявшись, почти задыхаясь от распирающих эмоций, я манкирой разрубал воздух, почти настигая его. Но увернувшись, захватив мою руку, другой своей рукой он начал душить меня, в конце концов пристолбив к земле. Конечно, я всё ещё сильнее, но всё тело пылало от его лица, от его близости. Он сидел на мне, одном взглядом запрещая двигаться. —Ты отличный соперник. Он погладил мою щеку, всё ещё другой рукой удерживая мою шею. Занка мягко улыбнулся, перед тем, как рукой оттянуть мои волосы до предела. Странная боль, сбивающая дыхание, только раззадоривала. —М? Даже не ответишь? Спросил он, всё ещё пытаясь меня задушить. Слюна, смешанная с моей и его кровью стекала с уголков губ. Я, ухватив Занку бедрами, опрокинул его, от чего он лишь маниакально улыбнулся. —У тебя охренительно получается заводить меня, знаешь ли. —Взаимно. —Даже не пошлёшь? —А тебе так это нравится? —О да. —Тогда иди к чёрту, сраный псих. Эти слова он выдохнул в мое ухо, чуть не откусив от него мочку. И сейчас я бы мог на все сто процентов признать, что проиграл ему. Я готов сдаться ему, если так будет всегда. Я давно уже проиграл ему, но сам он этого не знал. И, должно быть, не узнает. И мы продолжим биться. Пока просто-напросто не высосем из друг друга всю кровь.