Амба

Амба (великий, большой, огромный) — на языках тунгусо-маньчжурской языковой семьи — уважительное название могущественного духа и одновременно тигра. Так люди называют это прекрасное сильное создание, не произнося само слово, чтобы не призвать его… © ____________ Тигр, ну ты вообще башка! — Рысь из «Мотоистории» ____________ Кто представляет себе тайгу зимой тихой, ужасно ошибается. Она полна звуков. Замри, и тут же услышишь шелест, щелкание веток, голодные птичьи переговоры. И какой-то невыразимый мистический гул, успокаивающий, как поющие чаши для медитаций. К ночи гул усиливается еще сильнее, из-за него, бывает, снятся странные сны, вроде таких, где вокруг костра водят хороводы женщины в цветных платках и поют песни на языке, которого нет на свете. До ночи было еще далеко. Антон проверял тропу, которая не была в списке его контрольных точек. Но он все равно приглядывал за ней с тех пор, как в прошлом году нашел здесь тушу кабарги. Браконьеры, которых он упустил, добыли из нее драгоценную мускусную железу и бросили. Большего пренебрежения к природе за ту зиму Антон не повидал. Хотя случались и капканы на тигров… Он автоматически потер руку со шрамом. Снег поскрипывал под ногами, солнце переливалось в белых кристалликах и теребило лучами разлапистые ветки. Летом здесь совсем хорошо, забываешь, что тайга с трудом прощает ошибки. Зимой ошибаться тут некому. Три месяца в году вся территория, вверенная Антону, свободна от людей. Как изолированный на зиму отель «Оверлук» из горячо любимой им книги, которую он прочёл, наверное, раз двадцать. Антон прошел до контрольной точки и оставил следы, которые занесет только ночью, когда будет снегопад и метель. Непроходимые на снегоходах наносы от таких метелей — одна из причин, почему в это время года общество вокруг составляют главным образом изюбры и кабаны. Этих, кстати, было в избытке, центр будет рад такой информации. Вернувшись в дом — небольшой и крепко обжитый полусруб недалеко от замерзшей речки, — Антон докинул в печку дров, проверил тягу и вдохнул уютный запах. Он предвкушал не меньше трех месяцев отшельничества. Больше из дома он не выходил до самой ночи. А ночью вернулся гул тайги. Антон лежал с закрытыми глазами и представлял, как где-то в укрытых от метели логовах ночуют тигры. Он знал о тайге многое. Но чего он еще не знал — это была последняя ночь его одиночества.

***

Бестолковые петли-ловушки стояли здесь еще с осени. Они были сделаны из толстой проволоки достаточно неумело, чтобы не причинить никому вреда. За день Антон собрал их все, как мусор. Он уже готовился возвращаться домой, как вдруг заметил следы. Наполовину заметенные, большие и тяжелые, они вели вглубь тайги. Человек (а Антон не сомневался, что это был именно человек), который их оставил, был правшой — шаг правой ноги превосходил левый, из-за чего неизвестный бедолага делал огромных размеров петлю по опасному зимнему лесу. Человек в такое время — это всегда проблема. Какого хрена сюда занесло человека? Антон последовал в направлении движения незнакомца, и следы становились почти незаметными. Паршиво дело. Какое-то время можно было опираться на то, что вместо следов на пути попадались сглаженные ветром ямы, явно оставленные от падения в снег, их заносило куда медленнее. Но потом след потерялся совсем. Начавшийся снегопад усугублял положение, нужно было возвращаться. Был один способ… Нет. Антон изо всех сил напряг мозг, воспользовался всем своим опытом, чтобы еще раз попробовать если не разглядеть, то предсказать передвижения незнакомца. Он вспотел под бушлатом, но кисти рук и стопы замерзали. Пройдя наугад пару сотен метров он заметил что-то темное и прибавил шаг. Сердце заколотилось. В снегу лежал рюкзак из отличной материи. К нему был пристегнут бинокль. Антон бегло оглядел его и попробовал взвалить на плечи. Тяжеленный. Бросить все свои припасы — похоже на отчаяние. Человек казался ему все менее опасным, и все больше дураком. В одиночестве в тайге зимой. И это явно не один из егерей с большой заставы попытался дойти до Антона с каким-то срочным делом из центра. Рюкзак он снова бросил в снег — на случай, если обладатель за ним вернется. Он плутал, пока не начало темнеть. Охрип от многократных «эй, кто здесь?», но никто не отзывался. Судя по всему незнакомец не остался верным своему пути и куда-то свернул. Найти его было нельзя. Дома Антон снова разогнал печку, повесил на нее варежки и носки. Гул тайги теперь казался ему устрашающим. Прямо сейчас она резвилась с чьей-то жизнью, которая до утра точно оборвется. Он достал другие носки, надел бушлат, шапку, и снова подошел к двери, намереваясь выйти в ночь. Скинув засов, он потянул дверь на себя. Та сидела в проеме довольно плотно, но сейчас открылась легче, и как только это случилось, Антон с огромным облегчением понял — незнакомец нашел его сам. Тот прислонялся к двери спиной и теперь ввалился внутрь. Тревожным знаком являлось то, что стука в дверь слышно не было, значит, чтобы взойти на крыльцо, гость потратил последние силы. Не теряя больше ни секунды, Антон взял его под руки и втащил в дом. На полу остались снеговые колеи, в тепле немедленно начавшие превращаться в лужи. Незнакомец был одет в дорогую мембранную парку с глубоким капюшоном, плотные штаны с верхним слоем из софтшелла и усиленными вставками на коленях. Обут он был в очень серьезные треккинговые ботинки, на которые были натянуты гамаши — чтобы снег не попадал внутрь. Шапка и покрытая инеем балаклава почти полностью скрывали его лицо, кожа на видимой части щек уже пошла грязно-красными пятнами — начало обморожения. Но живой. — Эй, — позвал Антон и легонько тряхнул. — Ты меня слышишь? Я егерь, меня зовут Антон. Тот промычал что-то невнятное, и, видимо, сил его хватило только на это — больше мужчина ничего не сказал и не попытался подняться на ноги. Только приоткрыл глаза — растаявший лед склеил ресницы в светлые на кончиках ежиные иголки. Выбился из сил раньше, чем его свалили метель и холод — упертый. Перчатки на нем были с хорошей влагозащитной и плотные, под ними — тонкие шерстяные. Антон сдернул их и оценил кожу кистей. Руки в холоде уязвимее всего. Кончики длинных и ухоженных пальцев незнакомца на ощупь походили на парафиновую свечку. — У тебя обморожение второй степени. Это неприятно, но не смертельно. В ответ прозвучало мычание. — Мне нужно тебя раздеть. Если не можешь мне в этом помочь, хотя бы не сопротивляйся. — Мгм… — тихо сказал тот сквозь балаклаву. Затем прозвучало первое слово. — Пафибо… Незнакомец был тяжелым и сперва пытался помогать скидывать с себя одежду, но потом снова обмяк. Словно проваливаясь в сон. Еще бы, столько бродить. — Как же тебя сюда занесло? — Антон не рассчитывал на ответ, и его не последовало. Освободив голову гостя от шапки и балаклавы, Антон увидел, что это вполне зрелый мужчина под сорок или около того. Под верхней одеждой тот носил хороший тёплый свитер, а под ним — термобелье из настоящего мериноса, насквозь мокрое от пота. — Кто же ты такой? Упакован, как следует. — Турист… — проговорил незнакомец, едва шевеля губами. — Просто турист… Я Арс… Турист да еще и один. Это очень странно в такое время, еще и рюкзаки бросать почем зря. А вот последнее слово скорее всего было попыткой представиться. — Тебя зовут Арсений? Сеня? Тот поморщился и тратя последние крохи сил на непонятную эмоцию потянул: — Н-н-н… — он явно силился сказать что-то внятное, но получалось не очень. — Все, молчи, потом расскажешь, — угомонил его Антон и занялся делом. Подняв незнакомца, избавленного от всей верхней одежды, Антон дотащил его до лежанки, на которой спал сам. Места для двоих там хватит. — Сейчас я сниму с тебя термобелье, иначе ты не согреешься, оно все сырое. Готовься к тому, что будет сильно трясти. Когда кровоток начнет восстанавливаться, может быть больно. Но жить будешь. — М-м… Стягивая с него белье, Антон чувствовал запах пота и удивлялся, какое ощущение уюта заполняло его. Необыкновенное. Может быть, он все же скучает по людям на своей работе? Но на запах ему нравился далеко не каждый человек. К запахам Антон был ой как чувствителен. На госте остались только трусы, и Антон уважительно не стал разглядывать его тело. В доме было достаточно тепло — печь старалась на славу, и незнакомца уже колотило. Будет колотить еще сильнее. Антон завернул его в одеяло, потом во второе, проследив, чтобы кисти рук тот заложил под мышки. К моменту, когда он заварил чай, вывалил туда три ложки сахара и вернулся к гостю, тот не спал даже несмотря на свою слабость. И попробуй усни, когда восстанавливающийся кровоток мучает тебя зверской болью. Гость скрипел зубами и пыхтел. — Пей маленькими глотками. Это не кипяток. Он придержал его голову, помогая глотать. — Молодец. Теперь спи. Тот послушался не сразу, но все же отключился. Антон снова остался один в тишине, тщетно пытаясь сообразить, что здесь только что случилось. На деревянном полу валялись чужие вещи, и теперь у Антона появилась возможность рассмотреть экипировку неожиданного гостя чуть подробнее. Вся она была дорогой и подобранной с умом, даже за столь долгое блуждание тот не промок от снега и сохранил все пальцы. Собирая одежду с пола, Антон заметил упущенное в пылу спасения — у гостя был нож. Нож был из тех, что зовут «хорошими». Он не был пристегнут к поясу, а был засунут в карман штанов — наверное, оставил при себе, прежде чем бросить рюкзак. Тяжелый фикс с клинком сантиметров двенадцать. Такой же новый, как и все остальное, но поднеся его ближе к свету слабого диодного светильника, Антон увидел следы недавнего использования для стругания щепок. Нож казался чуть более серьезным, чем обычный туристический. Занимательная вещица. Антон обернулся на гостя, которого трясло и скрючивало, и подумал, кого же именно он приютил на своей кровати. Неужели, действительно турист? Сочетание разумности и глупости в этом человеке впечатляло, а его появление посреди снежного леса было почти мистическим. Ничего, когда отойдет, Антон за него крепко возьмется и придумает, что делать. Но сначала нужно проследить, чтобы тот не помер — степень его истощения Антону известна не была, но в любом случае стоило разбудить его и напоить хотя бы еще раз за ночь. Экстремальные условия позволяли лечь спать рядом с гостем, но Антон предпочел не испытывать на себе его мучительное колотье, от которого тряслась вся лежанка, поэтому кое-как расположился на лавке. Спал он чутко и проснулся от холода. Была глубокая темень, только печка светилась оранжевыми полосками. Антон добавил туда дровишек и согрел немного воды для незнакомца. Того перестало трясти, но зубы он все еще сжимал даже во сне. Он не сказал ни слова и позволил влить себе в рот теплую воду. — Подвинься, — попросил Антон, и тот смог подвинуться сам, почти без помощи. Под одеялом он крепко обнимал себя руками. Когда гость проснулся утром, Антон уже сообразил завтрак, сделав некое подобие супа из тушенки и бросив туда горсть крупы. В момент, когда он переливал немного из ковша в жестяную тарелку, послышался негромкий вопрос. — Прости, что? — переспросил Антон. — …Туалет. — На улице, но тут ведро есть, и… Гость сразу же пресек его неожиданно твердым тоном. — Нет. И засобирался, шипя, когда поврежденные обморожением руки особенно тесно проезжались по одеялу. Он выбрался из постели, и ежась подошел к печке, спешно натянул свои термоштаны, которые на ней сохли, носки, свитер. Надел ботинки, накинул куртку и ушел в мороз. Пораженный таким упорством от человека, у которого накануне не было сил, чтобы и слово сказать, Антон поднял брови. Не вернется через десять минут, нужно будет проверить, не помер ли. Однако тот опять не помер. Вернулся дрожащим, с ботинками, полными снега до краев, и принялся за еду. — Ты давно ел последний раз? Если давно, то не объедайся, плохо будет. — Полтора дня назад, — сообщил гость. Он указал на нехитрый завтрак, — Но это лучшее, что я ел, кажется, за всю свою жизнь. Он с трудом держал ложку, но говорил вполне бодро. — Значит, Сеня. — Лучше Арс. — Арс, так Арс. Рассказывай, как тебя сюда принесло. Арс отхлебнул пару ложек бульона и покачал головой. — Нечего рассказывать. Я же говорю, просто турист. Хотел тайгу посмотреть, она… красивая. — Ты отбился от группы? — Нет, я был один с самого начала. Я хотел быть один. Наедине с тайгой. Думаю, ты меня понимаешь. На лице Антона возникло недоверие. — Какими путями ты сюда забрался? — Сначала прилетел в город на самолёте. Потом на автобусе к окраине. Там познакомился с местными, купил у них снегоход, на нем и доехал. Потом уже шел. Вопросов становилось только больше. — Чего-то ты темнишь. — Ах, если бы, — горько усмехнулся гость. Теперь он снова дрожал, наверняка страдая не только от измождения, но и от жара. — Но все это правда, я правда хотел посмотреть тайгу, почувствовать ее. У меня с собой был фотоаппарат, но я его потерял. Я думал, вдруг смогу увидеть тигра. У меня вообще было полно вещей. — Ты не сфотографируешь тигра на фотоаппарат. Вся история звучала крайне странно и по-дурацки. Реальная жизнь часто бывала удивительно картонной, но это… — Я думал, вдруг… — Индюк тоже думал, что плавает, пока вода не закипела. — Антон положил на стол перед Арсом его нож. — Что это? — Это нож, — проговорил тот, будто бы пытаясь угадать, в чем подвох. — Зачем он тебе? — Как, зачем? Точить палки, делать щепки, резать веревки. Можно потрошить рыбу. — Ты хорошо готовился. Почему же все бросил? Почему не спланировал ночлег? — Я… — он улыбнулся замучено, как будто пытался вызвать сочувствие, но Антон оставался непреклонным. — Я знал, что тут есть егери и когда устал, надеялся найти их налегке. У меня с собой карта, можешь посмотреть в кармане куртки. Антон встал, чтобы взять карту. Та действительно лежала в кармане куртки — покрытая пластиковой пленкой, чтобы не промокнуть от снега, но все равно промокшая на сгибах. На карте и правда была отмечена как его точка, так и большая застава. — Как ты ориентировался? — Тут река. По ней. — Ты самоубийца? Тот замер с ложкой у рта. Как будто бы даже побледнел, по крайней мере красные пятна на щеках, которые покроются корочкой через пару дней, стали заметнее. — Нет, ты чего. Я правда хотел поснимать природу. Говорю же, у меня был фотоаппарат, я бы показал тебе его. Там снимки. — Фотоаппарат был в твоем рюкзаке? — Да. — Я принесу его тебе. Я знаю, где он. — Правда?! — на уставшем лице нарисовалась радость. — Очень здорово. — У тебя там есть что-то из аптечки? Стерильная мазь, например. — Ничего из лекарств, — качнул головой Арс. Темная челка упала ему на лоб. Антон кивнул. — Понял. Попробуем обойтись без мази, — он отставил свою тарелку, подошёл к двустворчатому шкафу и вытащил оттуда коробку-аптечку. Выложил парацетомол, антисептик, стерильные салфетки и многоразовый бинт. — А зачем она? — Лечить твои руки. Доедай и обратно в кровать. Он посмотрел на свои руки так, будто впервые обратил на них внимание. Пальцы и тыльная сторона ладоней болезненно покраснели и припухли. По ним уже явственно прорисовались контуры будущих волдырей. — Оу. — Вот-вот. Ложись, а то опять тебя трусит. Чем скорее выздоровеешь, тем лучше. Как себя чувствуешь вообще? Тот признался, что не очень. — Знобит. И голова болит. — Горло? — Нет. — Понял. Вперед в кровать. Или назад в кровать. Как хочешь. Арс снимал свитер с явной неохотой, Антон передал ему верхнюю часть от термобелья. — Надевай, высохло. И носки надень. Если все еще будет холодно, найдем тебе еще что-нибудь сверху. — Ты всегда такой ровный? Сделай то, сделай сё. Антон, копающийся в аптечке в надежде все же отыскать завалявшуюся стерильную мазь, но нашедший только вазелин, оглянулся на него. Немного подумав, он сказал. — А тебе что надо, сплясать? Ты шарахался один по лесу, у тебя мозгов нет, что тебе еще тут надо. — Ну, не знаю. Поболтать. Расскажешь, как тебе тут живется? Чашка с чаем встала на тумбу около лежанки. Рядом рассыпались остальные лекарства. Антону казалось, что он и так выговорил сегодня всю свою годовую норму слов, даже язык онемел с непривычки. — Нормально. Пей. Арс выпил парацетомол. — Дай руки. Арс протянул руки. Скривился, когда Антон обвел волдыри антисептиком и приложил стерильную салфетку. После того как обе кисти были как следует замотаны бинтом, Антон встал с кровати. — Теперь допивай чай и спи. Я пойду искать твой рюкзак. — Спасибо, — сказал Арс. — Спасибо, что возишься со мной. Со мной никто так никогда не возился. — Пожалуйста, — буркнул Антон и стал собираться на улицу. *** Ему казалось, что он запомнил место, где был найден рюкзак. На деле же пришлось заморочиться, чтобы отыскать его снова. Все вокруг замело по пояс, и ноги Антона испытали немало напряжения, прежде чем он снова наткнулся на вещи своего нерадивого гостя. Выкапывая их, он едва не потерял одну лыжу. Вокруг шумели птички, как будто хотели посплетничать с Антоном о том, что же за таинственного человека послала ему судьба. Но Антон и сам не знал. Послала и послала. Сейчас главное, чтобы у него пальцы не отвалились, а внутри не оказалось никакой пневмонии, которая в условиях постоянного холода и изоляции становится опаснее медведя. Дома, пока Арс спал, он хорошенько прокипятил кастрюлю талой воды и оставил остывать, чтобы можно было пить. Ему очень хотелось выпотрошить рюкзак Арсения, чтобы найти хоть какую-то часть ответов на свои вопросы, но он не стал рыться в чужом. Когда проснется — сам выпотрошит. Покажет свой фотоаппарат. Выглядел Арс неважно, хотя и несравнимо лучше, чем в момент своего появления. Печка работала хорошо, но он опять трясся. «Ты только поправься, дурачок, а остальное решим» — вдруг подумал он неожиданно для себя. *** Этим же вечером Антон смотрел фотографии. На них было запечатлено то, что он и так видел каждый день — заснеженный лес, живописные ухабы, замерзшая речка. Интереснее стало только когда Арс добрался до фото из города. Судя по всему, с местными на окраине он отлично проводил время в кабаке. Может, и в тайгу отправился по пьяни. — Как далеко твой снегоход? — спросил Антон. — Далеко. Даже очень. — Сможешь показать на карте? — Нет, не смогу. — Ты не отметил место? Даже примерно? — Не отметил. Антон снова воззрился на него с изумлением. Но продолжил задавать вопросы. — У тебя есть спутниковый телефон? — Нет. — Спутниковый телефон есть на большой заставе, — рассуждал вслух Антон. — Там живет четверо егерей, можно связаться со станцией и искать способы тебя вызволить. Но идти туда долго — большой риск. Если ты не вознамеришься помирать, то безопаснее будет… — он набрал в грудь воздуха, — Дождаться весны здесь. Но я все равно попробую дойти до них, чтобы оповестить тех, кто может тебя искать. А то будут нервничать, пошлют вертолеты. Арс улыбался печально. — Меня никто не ищет. Если уж кому-то и взбрело бы, что исключено, тут не станут искать. Я ж дикарем… Никто не знает где я. — Ты чудак. — Может быть. Они оба замерли, глядя друг на друга. Антон в очередной раз изумился, как стойко Арс проживает боль и холод. Не ноет и не раскисает, хотя руки заметно бережет — кнопки на фотоаппарате он нажимал с трудом, но странно, что ему в принципе это удавалось. И вообще спокойный такой. Как будто в санаторий приехал, а не чудом нашел домик егеря и еле выжил. — Можно почитать? — Арс указал на стопку книг, мягкие обложки которых уже выгнулись наружу и улитками закрутились по краям. — Можно, — сказал Антон. — Тебе тут часто придется придумывать, чем заняться. *** В рюкзаке Арса было какое-то количество одежды и белья, статическая веревка с карабинами, пристегнутый сверху спальный мешок, который Антон в их условиях счел самой полезной из всех вещей гостя, набор металлической посуды из двух кружек, котелка и ложки-вилки, горелка для газового баллона, правда без самого баллона, всякая мелочевка вроде зажигалок, севший смартфон, бинокль и налобный фонарь с батарейками. Еще из приятного было немного консервов и сублимированные ягоды. И все. — Где остальное потерял? — Что остальное? Здесь все, что было. Антон в который раз покосился на Арса с подозрением. — Ладно, без лекарств, но ни эластичного бинта, ни антисептика, ни пластыря даже. А от аллергии, если… — Нет у меня аллергий, — возразил Арс. — И калечиться я не планировал. В ответ на такое оставалось только фыркнуть. Что тут скажешь. — Что ты делаешь здесь? Зимой. — спросил Арс, когда они укладывались спать. Он лежал в спальнике прямо поверх лежанки. Температура у него пока не спадала, но серьезной угрозы жизни в этом уже не было. — Зимой тихо. Присматриваю за территорией — лыжи на ноги и в объезд. Иногда нахожу капканы и ловушки, слежу, чтобы никто не вздумал тут охотиться, особенно на солонцах. Смотрю, бегают ли кабаны и сколько бегает. Олени, кабарги… Раньше были кормушки, но теперь их нет, птицы сами справляются. Животных тут много. — Ты видел тигров? Антон улыбнулся в темноте. — Да. Но чаще я вижу их следы. Тигры — это очень важно. Оленей и кабанов я знаю семействами полным-полно. Но вот тигров — каждого отдельно. Они ходят очень большими кругами и следы у них огромные. — Расскажи про какую-нибудь встречу с тигром. Вздохнув, Антон повернулся к Арсу спиной. — Лучше спи. Может, тебе тигры приснятся. *** Арсу стало лучше через четыре дня. Его перестала донимать температура, но вот постоянные попытки делать что-то руками заставляли едва зажившую кожу трескаться до крови. Щеки шелушились, а редкая щетина без капли седины стала более заметной. Пару раз Антон слышал, как тот кашляет, но кашель к счастью был сухой, не как при пневмонии — следы переохлаждения некоторое время будут его спутниками, тут уж ничего не поделаешь. О своей жизни он рассказывал не так уж много. Работал в столице, возился с бумажками. Ездил на хорошем автомобиле и часто ссорился с отцом по телефону из-за полной фигни. Потом бумажки ему надоели, и он увлекся пешим туризмом. Степи, невысокие горы и живописные треккинговые маршруты. Антон показал ему, как передвигаться на лыжах. Показал ближайшую тропу, где можно увидеть изюбра. Отыскал дятла, которого Арс тщетно пытался сфотографировать. А ночью они слушали филина и гул тайги. «Тебе никогда не казалось, что в тайге живет что-то волшебное? Потустороннее. Что на самом деле ты не один здесь». «Казалось ли мне? Я точно это знаю». В жизни Антона ни разу не было такого, чтобы он так долго разделял с кем-то свои дела и жизнь. Одно время с ним жила собака, лайка по имени Лайка, и с ней он тоже общался. Но теперь Лайка живет на большой заставе, там ей веселее. Арсений, в отличие от Лайки, первым начинал беседы и вообще был намного многословнее Антона. Его речь была полна эмоциональных оборотов и каждой мелочи он восхищался, как ребенок. Еще он показал себя как тот еще чистюля. Мыться в срубе можно было только мокрой тряпкой из ведра с разогретой талой водой, и он приноровился делать это каждый день, пока Антон обходит контрольные точки. По возвращении домой он имел счастье наблюдать, как Арс стучит зубами, завернутый в три одеяла. Испугавшись, что тот простынет еще сильнее, Антон взял лопату и начал постепенно расчищать баню. Это была совсем маленькая постройка, и кроме печи-каменки и одной скамейки туда ничего не помещалось. Но баню Антон воскрешал секретно, Арс не знал о ее существовании, принимая то ли за забытый сарай, то ли за склад. Иначе с него бы сталось разгрести там все за день на морозе, повредив себе руки хуже прежнего и рухнув с жаром еще на неделю — хлебом не корми, дай лишний раз вымыться. Голова у Арса соображала, но себя беречь он совершенно не умел. На седьмой день тот достал бритву, уселся напротив своего блестящего котелка и принялся, глядя в отражение, шкрябать по намыленному лицу. Закончив, он приобрел вид до того городской, что Антон не сразу его узнал. — Ты тоже можешь, если нужно, — Арс оставил бритву рядом с зубным щетками на полке. — Можешь брать. Антон, который брился не так часто, уже успел довольно плотно обрасти. Но бритву взял. Арс завороженно наблюдал за процессом. — Чего ты пялишься? — спросил Антон и натянул щеку языком для удобства. — Хочу посмотреть, какое у тебя лицо. Я ведь никогда не видел тебя без бороды и усов. Очень интересно будет познакомиться. — Это разве борода. Видел бы ты, что было бы через три месяца. А это… ничего особенного. Но когда он смыл пену и вытерся полотенцем, Арс ахнул так же, как ахал на дятла, оленя и упоминания тигров. — Обалдеть. — Ты чего? Арсений выглядел до крайности удивленным. — Прости, но… Сколько тебе лет? Ты намного моложе, чем я думал. Ты ведь… Моложе меня и значительно. — Совсем и не значительно, тебе сколько? — Тридцать девять. — Ну вот, совсем немного разницы, — уклонился от ответа Антон. Перед Арсом не хотелось выглядеть валенком, потерявшим счет зим, но и врать ему не хотелось тоже. Еще через неделю Арс оправился окончательно и высказал желание помогать по хозяйству. Антону помощь была кстати, и он стал учить гостя колоть дрова. Получалось очень хорошо, и не скажешь, что городской. И пар от него в работе валил знатный, в конце концов он даже куртку свою сбросил. Волнистые волосы спадали на мокрое от пота лицо, руки с топором взлетали и опускались красиво, словно он не дрова колол, а танцевал. Заглядение. Но потом он воткнул топор в колоду, отступил в замешательстве, прислонив к груди руку, и вдруг зашелся в таком чудовищном приступе кашля, что Антон тут же подхватил его, завел домой и запретил работать — по крайней мере раздетым на улице. Арс сидел, опустив голову и разглядывал ладони, они все были черные. — У тебя топорище обожженное. Почему? Оно пачкается золой. — Топор упал в костер, — отмахнулся Антон и принялся заваривать горячий чай. Не хватало, чтобы Арс снова разболелся. Но тот не разболелся и упрямо продолжал помогать. Равных по силе приступов у него больше не случалось, и мало-помалу беспокойство Антона сошло на нет. Арс снова стал сопровождать его на лыжах и на этот раз даже на дальние тропы. Несмотря на кажущуюся силу, к концу пути он уставал так, что едва не валился с ног, но все равно перся. Больше всего ему нравилась замерзшая река, особенно после того, как Антон рассказал, что в пешей доступности есть две точки, где тигры иногда выходят к реке. — Покажи, — попросил он однажды. — Где? Очень уж ему хотелось их увидеть. Они были для него как каменный цветок для Данилы-мастера. Похоже, Арса беспокоило, почти пугало, что он может провести в тайге всю зиму, и зря. Эта мысль только усиливала его помешательство. Антон не говорил ему, что некоторые егеря этого красивого полосатого зверя годами не видят. Как не говорил и о том, что при желании он в любой момент может постараться особенным образом, и отыскать тигра. Отвлекся от любимой темы Арс только тогда, когда добрался-таки до расчистки бани. Вдвоем они сделали это быстро, и в тот же вечер растопили. Антон, который поначалу легко мылся в ведре в срубе и ничего не стеснялся, вдруг почувствовал, что робеет, когда они вместе сидели голыми на почерневшей от сырости скамейке. Его радовало то, что не сохранилось веника и не пришлось хлестать красавца Арса по спине, под кожей которой перекатывались не слишком объемные, но хорошо очерченные мышцы. — От чего шрамы? — Арс указал на голую руку Антона. Он смотрел на некрасивые отметины с рваными краями, покрасневшие от распаренности — часть чуть выше локтя, часть ниже, почти до самого запястья. Гнутые фрагменты разделенного полукруга. — А, это… Это я в свою первую зиму здесь получил. Хорошо, что рука осталась на месте. — От чего? — Не заметил капкан. Говорю же, первый год был тут один, опыта нихрена, зеленый. Но центру все равно, кого они посылают. — Ужас… — сказал Арсений. — У меня есть вот, — он наклонил вбок правое колено и показал голень. На ней был идеально круглый шрам, — Перелезал через забор, когда мне было четырнадцать лет. Там были пики кованые, я ногу перекидывал и… А это, — Арс покрутил перед собой обе руки, где на предплечьях было несколько длинных тоненьких белых полосок, — Это кот. — А этот? — Антон показал на почти такой же круглый шрам, как на голени, только меньше и аккуратнее. Он располагался между ребрами Арса с правой стороны. — Этот… — он замешкался, прежде чем дать ответ. — Не помню, если честно. Может быть, обжегся, обо что-то. Антону показалось, что тот соврал, но он не стал допытываться. Если раньше таинственность Арса вызывала у него подозрения, то теперь хотелось уважать его секреты. После бани они оба бежали по снегу голыми ногами, спотыкаясь со смехом, как дети, и роняя из рук одежду. А потом поставили скамью у самой печки и пили чай. В чай Арс добавил свою стабилизированную малину, от которой вкус стал невообразимым. — С тобой весело, — признался Антон. Человеческое тепло грело его еще больше, чем тепло печи. — И ты… — он решил сменить тему, чувствуя, что его вот-вот развезет, — Почему ты бросил работу и рванул в тайгу? — Перечитывать документы, сверять данные и искать в них ошибки — скучный способ провести свою жизнь. В какой-то момент я понял, что все, конец. Больше так нельзя. И решил жить по-другому. Посмотреть, что есть в мире. Мне просто ужасно хотелось вырваться из всего, в чем я жил много лет. — И тебе не было страшно? Все бросать. — Нет. Страх вообще перестал существовать для меня. А ты? Тебе страшно, когда вокруг только огромная и темная тайга? И она… живая. — Не страшно. К тому же сейчас нас тут двое, — Антон вдруг почувствовал, как его щеки заливаются краской, и он внутренне себя одернул. Потом собрался и спросил нарочито небрежно, — Может быть, ты и следующей зимой заглянешь. Я буду только рад, — он повернул голову к Арсу. — Приедешь? Тут вообще нет ни одного документа поблизости, кабаны бегают без паспортов. Тот молчал и смотрел в огонь печки, блики плясали на его непроницаемом лице. Антон внутренне выругался и покрыл себя последними словами. С какого хрена он решил, что Арсу с ним так же тепло, как ему самому с Арсом. С какого хрена ему показалось, что… Арс прервал его размышления тихой фразой, от которой у Антона загудело в голове: — Антон, ты слышал про Амбу? Про Амбу слышали все. Так называли тигра местные народы. Тигра и духа, который водится в тайге. Но ему было интересно, почему Арс вообще решил об этом заговорить, поэтому он не стал отвечать, а попросил просто: — Рассказывай. — Амба — хозяин тайги, — произнёс тот, — Красивая легенда без истории. Про него говорят разное. Что он опасный и злой тигр, который стережет лес от чужаков. Жестоко наказывает обидчиков природы. Но он же выводит из леса заблудившихся детей, согревает их в мороз, лечит раны. — «Амба» означает «тигр» на местных языках. — Да, на окраине мне так и сказали. Но они много что сказали, когда я расспрашивал. Для кого-то Амба это красивый образ — тигр оставляющий огненные следы, воплощение огня очага среди снега и черного леса. Для кого-то это темный и опасный дух. Я слышал фразу «веди себя хорошо, а то тебя заберет Амба». Кто-то говорит, что Амба равнодушен к людям, а кто-то, что только за людьми он и охотится. Он замолчал. Огонь трещал в печке, в его свете поднимающийся из железной кружки пар напоминал пляшущего призрака. — А тебе как кажется? — спросил Антон. — Мне кажется, что… Вот мы сидим с тобой здесь. Маленькие песчинки. Около крошечной печки. У огня. А нас обступают огромные деревья, целой армией. И там, куда не достает свет дома — всегда есть Амба. Колоссальный в своей силе. Этим прекрасна тайга и этим же пугает. Возможно, он сам и есть тайга. И поэтому я бы хотел увидеть тигра. Мне нравится думать, что их всех оберегает Амба. Что каждый из них магическое животное. Антон качнул головой. — Амба их не оберегает, — сказал он. — Почему ты так думаешь? — Это плохая история. — Расскажи все равно. — Хорошо, — согласился Антон. — Я никогда никому не рассказывал об этом. То есть, конечно, случай задокументированный, но я никогда не рассказывал всего, — Арс слушал внимательно, и лицо его было очень серьезным. — Помнишь, ты спрашивал меня про шрам? — На руке? Так он не от капкана? — От капкана. Когда я работал тут самую первую зиму, в капкан попалась тигрица. В капкан, который я упустил. Пустячный, с одной пружиной, и он натворил делов. — Ох, боже, — сочувственно выдохнул Арс. — Когда я ее нашел, она была жива. Боролась. Пыталась выбраться так отчаянно, как будто вообще не чувствовала боли. И я побежал к ней. — Ты не боялся, что она тебя поранит? — Веришь или нет, но она и не думала меня ранить. Даже успокоилась немного, увидев меня, словно знала, что я пришел ей помочь. Я тогда ни разу не пробовал разнимать капкан, у меня даже не было с собой инструмента, а над пружиной тигрица, не достать. И я подумал, что если упрусь деревяшкой и ботинком, то смогу хотя бы освободить тигрицу. Но ее прихватило самым краем, узким углом, прищемило лапу. Видимо, когда он бежала, капкан сработал, подпрыгнул, и прямо ей на бедро. Высоко, в самое опасное место. Но я тогда мало, что соображал. — Какой кошмар… — Я уперся ногой, надел на руку лыжу и попробовал разомкнуть капкан механически. Тигрица зашипела и заорала так, что у меня мурашки побежали по спине. Даже не помню, насколько мне удалось раскрыть капкан, но в какой-то момент лыжа соскользнула, и он захлопнулся обратно. И прихватил мою руку. Был бы капкан посильнее и если бы не было в нем тигрицы, кости перебил бы, и финиш. Арс сидел, прижав ладонь ко рту. — Я лежу, плечо вывернуто, локоть в капкане. Тигрица со мной. Мы оба истекаем кровью. И в этот момент она так спокойно посмотрела на меня. Как кошка. Я оглядел снег вокруг, и увидел, что он весь красный. И отключился. «Когда я терял сознание, то услышал женский голос, почти как в реальности…» — эту деталь Антон скрыл. — Когда очнулся, тигрица уже погибла. Ей попало в крупный сосуд. Я сам был в относительном порядке, но боль адская, и до пружины не достать. Не буду рассказывать, сколько времени я пропихивал между зубцами лыжу и как ее разворачивал боком, но в итоге вырвался. Лыжа в щепки. Потом три дня шёл к егерям, чтобы со спутникового телефона сообщить в центр о гибели тигра. Не знал, что делать, но это была трагедия. Прилетал вертолет. Я про руку никому не сказал, но меня даже не наказали. Не знаю, почему не сказал. Если бы мне помогли, шрамы были бы не такие уродливые. — Мне жаль, — сказал Арс и коснулся его руки сквозь свитер, прямо напротив шрамов. — Это ужасно. — Да… — Антон поднялся со скамейки и посмотрел в окно, где ему теперь все время чудилось какое-то движение. — Жизнь — не самая красивая легенда. «Твоя очередь» *** Прошла почти неделя до того момента, как Арс снова стал таким же разговорчивым, как раньше. После их разговора у печки он ушел в себя и некоторое время ходил смурной. И при этом проявлял жесты сочувственной заботы к Антону — то приготовит что-то интересное, насколько позволяли их простые запасы. То пойдет и наколет дров посреди ночи, чтобы успеть поперек Антона. Однажды даже пытался приобнять за плечо перед сном, но Антон вспомнил свою постыдную попытку пригласить его на следующую зиму и последовавший за этим безмолвный отказ. Поэтому обнять себя он не дал. Рука Арса некоторое время полежала на его плече. А потом тихонько исчезла. Антон подумал, что противоречивая натура того, кого подбросила ему судьба в эту зиму, его убьет. Подумаешь. Не приедет на следующую зиму, и не приедет. И черт бы с ним, он тут нахрен не нужен. Антон разомлел просто от бани, печки и малины, вот и пригласил по-глупости. Он проснулся посреди ночи и поднялся на локте. Арс превратился в смутный силуэт, и не было понятно, лежит он спиной или лицом к нему. В окне светилась полная луна, звёзд вокруг нее была целая россыпь. Таких никогда не бывает в городе, нужно обязательно показать Арсу. За две недели они ни разу не смотрели на них ночью, преступное упущение. Антон зарядил печь, потому что становилось прохладнее, и снова уснул. Когда он проснулся на следующее утро, Арс снова брился, используя тающую темноту за окном в качестве зеркала. Включенный налобный фонарик лежал рядом с ним, давая резкий и неудобный свет, в котором Арс выглядел изможденным. Антон смотрел на него и думал, что считает его красивым и с бородой, и без. Но вслух сказал другое: — Посмотрим, что у нас на завтрак. Он подкинул дров и погрел руки, выгоняя из них холодную заскорузлость, сварил овсяную кашу на сухом молоке, а потом они снова пили чай со стабилизированной малиной, почти не разговаривая. Но в молчании этим утром не было ничего плохого. На обход они вышли вместе, но Арс остался во дворе. Прикрыв свежевыбритые щеки балаклавой, он стал перетаскивать дрова из-под навеса в дом. Прохлада была ощутимее, чем в прошлые дни, но зато погода стояла безветренная, небо голубело чистотой. Антон пошел на лыжах, сперва чуть западнее от места их обитания, чтобы оттуда смещаться на восток к воде. Вблизи замерзшей речки Арс присоединился к нему, после чего с улыбкой вырвался вперед на целый километр. Потом Антон встретил его опирающимся на ствол кедра, а через час — уже у берега, куда тот добрался напрямую. Арс присел на поваленное дерево и зубами отковыривал от ткани перчаток смолу, у рта клубился пар. Около полудня они вернулись в дом, и явно вымотанный Арс забрался под одеяло «просто погреться», но в итоге уснул, и спал до темноты. Этот короткий день понравился Антону — из-за тихой погоды небо снова зажигалось звездами, на которые имело смысл посмотреть. Поэтому он вышел во двор и развел на отдалении от дома большой костер. Вытоптал полянку и приволок колоду и табуретку. Он рассчитывал, что Арс отложит книжку, которую читал, и выйдет поинтересоваться, что происходит. Антон был прав — тот вышел, покрутился и сел на табуретку. — Ого, — сказал он, когда Антон указал на небо. — Ничего себе. — Ты знаешь созвездия? — Знаю какие-то названия, но не могу определять. А ты? — Это Орион, — Антон указал вверх. — Видишь три точки? Это пояс. — Пояс Ориона, — задумчиво протянул Арс. — А вот эта оранжевая? Это планета? — Нет, это тоже кусочек Ориона. — Какая конкретно деталь его одежды на этот раз? — Это уже не деталь одежды. Это, можно сказать, его подмыха. Арсений залился негромким смехом. — А ты романтик! Что скажешь вон про ту яркую? Пятка Ориона? — Это же Сириус! Он в Большом Псе. — Большой пёс — это ты. Антон пихнул его в бок. — Сам ты пёс. — Нет, ты! — Арс попытался столкнуть Антона с колоды, но тот уцепился за его рукав, и они упали вместе, смеясь. Костер закручивался почти прозрачной спиралью, и мешал смотреть на звезды. Холод обжигал, но близость тепла не давала об этом беспокоиться. Арс смотрел вверх, распахнув глаза, в них искрилось отражение огня. — А здесь бывает северное сияние? — Ни разу не видел. За ним тебе в другие края. — Мне нравятся эти. Это лучшие края, — загадочно произнёс он. — Мне никогда еще не было так спокойно, как тут. Надеюсь, я не слишком тебя обременяю. Антон чуял, что тот не врет. Он и правда спокоен здесь, как гладь замерзшей речки. Размеренный и умиротворенный. Хотя и с вкраплениями восторга от знакомства с природными причудами и близости волшебных тигров, оберегаемых Амбой. — Не обременяешь, даже наоборот. Дрова мы, конечно, жжем побыстрее, но еды хватит, она с запасом. Так что проведешь еще немного времени без телефона, насовсем захочешь тут жить остаться. Неожиданно поверх его варежки легла перчатка Арса. Антон сжал ее, и они лежали так не шевелясь, пока окончательно не замерзли. *** То, что спустя почти месяц пребывания в тайге Арса все еще преследует болезнь, Антон замечал нередко. Тот с энтузиазмом брался за любое дело, но быстро выбивался из сил. Иногда кашлял — по-прежнему сухо, но долечиться до конца себе не давал. Антон сдержанно ругался, просил его остаться дома, и ругался снова, уже менее сдержанно, обнаруживая после обхода, что Арс опять умотал на лыжах в какую-то дальнюю сторону. После одного из таких заездов он вернулся настолько уставшим, что ноги передвигались с трудом, как у глубоко пьяного. Почти как в самый первый день его появления. — Это вообще уже не игрушки, — хмурился Антон, — Куда тебя несет? Нельзя же так со своим здоровьем, особенно здесь, где помочь некому. А вдруг, ты еще и заблудишься? — Не заблужусь, я хожу недалеко. — Тогда почему возвращаешься таким, будто отмахал до Москвы и назад? Он молчал. — Я за тебя отвечаю здесь. Если мы решили дождаться весны, то ты должен меня слушаться. И я говорю тебе, что следующие несколько дней ты будешь сидеть дома. Полежи в постели, почитай книжки. Хочешь помогать дальше — окрепни как следует. Видя несгибаемость Антона, Арс согласился. В последующие дни Антон неизбежно заставал того дома, свернувшимся в постели или ради развлечения сжигающим в печке мелкие палочки. И с радостью отметил, что вообще перестал слышать кашель. Однако в его душе поселился червячок тревоги, будто что-то творилось неладное. До того, как он уговорил Арса остаться дома, тот действительно прогуливался неизвестно, куда. Хотел побыть один? Для этого не нужно так далеко мотаться. Или у него просто есть какие-то собственные дела, требующие решения. Антон хмыкнул — какие могут быть дела у заблудившегося туриста, у которого в рюкзаке половины важных вещей нет? Разве что ожидание весны, когда между ними и внешним миром наладится сообщение. А еще книжки читать и проводить время с егерем, у которого за годы службы мозг мыслит только записями дневника наблюдений. Антон размышлял об этом, пока снова проверял восточную тропу вблизи реки. Сердце забилось, когда в сугробе он увидел цепочку следов, которые сперва принял за человеческие. Каждый из них мог быть оставлен ногой взрослого мужчины, если смотреть только на размер, но вот если заглянуть внутрь, то в глубине голубоватой ямки можно было увидеть безошибочно узнаваемый отпечаток четырехпалой лапы. Тигр. На территории Антона не было диких котов и леопардов, но водись они поблизости, Антон точно так же несомненно понял, что здесь побывал именно тигр. Представив глаза Арса, встретившего, наконец, своего Амбу, он широко улыбнулся. Вернувшись к дому, он увидел, что баня уже топится. — Опять тебе не сидится? — Да я уже не могу. Ты ездил в поездах? Если тут ничем не заниматься, ощущение, что просто едешь в плацкарте пятые сутки, — ответил ему Арс. — Пойдем париться, как жар разойдется. — Пойдем, — согласился Антон, снова почувствовав, как его заполняет робость. Арс хлопнул в ладоши, довольный — будто не в баню собрался, а в Диснейленд. Хотелось рассказать ему про следы, но Антон задумал сюрприз поинтереснее. — А у тебя есть… — Арс стыдливо улыбнулся. — Ну… — Да говори уж. — Есть ли у тебя что-то выпить? Вообще, у Антона был самогон и настойка на кедровых орешках — обе бутылки происходили с окраины города. Самогон был средний, а вот настойка изумительно хороша. На большой заставе такие вещи иссякают раньше, чем догорит первая дровишка, а у Антона им пошел второй год. — Есть, но с баней мы совмещать не будем, это тебе не деревенский новый год. — Тогда уж лучше баня. Я собрал кедровый веник. Ты умеешь пользоваться? Потому что я только в теории. Антон внутренне застонал. Веник настиг его, как черное таежное чудовище, и, кажется, уже победил в борьбе. — Умею, — признался он. — Но на скамейку ты там не влезешь лежа, а я и подавно. Мы с тобой, как две горные лыжи. — Я сяду и пригнусь, а ты покажешь, как. Потом я повторю на тебе. Будучи вынужденным согласиться, Антон на этот раз обернулся полотенцем. Полотенца тут были были жесткими и задубевшими — что поделать, центру не приходило в голову присылать в избушку егеря кондиционер для белья. К счастью, Арс последовал примеру Антона и тоже взял полотенце. Антон захватил в баню еще одно ведро со снегом. Воды из него получилось не так много, но хватило, чтобы запарить веник — сперва подержать его в снегу, а потом опустить в разогретую на каменке воду и держать там минут двадцать, чтобы ветки стали мягкими и упругими. — Как вкусно пахнет, — восхитился Арс, ютясь на скамейке. Его колени почти упирались в печь. — Надеюсь, я правильные ветки собрал. — Хорошие ветки! — похвалил Антон, встряхивая веник и разнося по бане горячие брызги, — Самые что ни на есть подходящие. — Тогда давай, — Арс сдвинулся вбок и наклонился вперед, открывая спину. Родинки на ней выстраивались в такое количество созвездий, что Антон не назвал бы и половины. — Не так, выпрямись, — попросил он, — И медленно встань, если наверху сможешь дышать. Он встал и сообщил, что дышать сможет, но воздух наверху был слишком раскален, поэтому Арс сгорбился. — Нормально, — сказал Антон, и взялся за дело. Сначала он проводил веником по спине, плечам и рукам. Потом сделал знак повернуться и провел по груди. Все это время Арс смотрел на него глазами, похожими на запотевшее стекло, было видно, как нравится ему баня. Антон присел на пол на одно колено и стал водить распаренными кедровыми ветками по ногам Арса — до самых стоп. Голова кружилась, наверное, из-за того, насколько внизу было прохладнее, чем наверху. Повторив поглаживания, Антон поднялся на ноги, поднял руку с веником и коснулся потолка. Легонько потряс ветки, чтобы они посильнее прогрелись горячим паром, а затем прислонил веник всей горячей шершавой поверхностью к спине Арса, подержал немного, и прислонил к его ребрам, явственно представляя, как выгоняет оттуда остатки кашля. После этого Антон несколько минут помахивал веником, не касаясь тела Арса, нагоняя жаркий воздух, после чего объявил, что достаточно. — Не понял. А похлестать? — Тут уж извини, это все-таки кедр. Можно кожу повредить, грубоват для похлестываний. — М-м-м, — протянул Арс и взял ветки в свою руку. — Тогда теперь моя очередь. Он начал повторять все манипуляции Антона, но выходило у него очень мягко, почти невесомо. Если бы Антон мог расслабиться, получил бы истинное удовольствие, но он был напряжен. Когда он увидел Арса, присевшего перед ним на колено, то испытал сильнейшее желание положить руку тому на голову, на влажные волнистые волосы, пахнущие кедром. Чтобы скрыть телесную реакцию, Антон начал пересчитывать в голове запасы круп и консервов. — Как ты? — Отлично, — очнулся Антон от мыслей. — Ты прирожденный банщик. Тот просиял, а потом на его лице появилось решительное выражение. — А знаешь, что, — произнёс он, — А похлестай все-таки. Можно несильно, но если поцарапаешь — хрен с ним. Иначе я буду чувствовать какую-то незавершенность. С этими словами он развернулся лицом к стене и беззастенчиво сбросил полотенце. Антон сглотнул и еще раз поднял веник к потолку. Прогрел его, снова погладил спину Арса и легонько ударил. — Не жалей, — услышал он, — Прям хорошенько. Антон повторил удары по пояснице, чуть хлестнул по икрам и еще несколько раз отработал по верхней части спины, — Вот так! — приободрил Арс, — Можешь даже еще сильнее. Выполняя просьбу, Антон позволил себе немного войти во вкус. Он слушал одобрительное ухание и изо всех сил старался не опускать глаза на задницу. К концу процедуры он уже не мог обманывать себя в том, что не хочет Арса. Ложиться спать после бани было отдельным удовольствием. Хотя волосы еще оставались чуть влажными, накопленное тепло сохранялось в теле, кости казались горячими. Антон заметил, что Арс улегся в кровать без раскрытого спального мешка, на котором спал обычно. Только в свитере и термобелье. Остывая, они болтали о настойке с кедровыми орешками, и планировали день, в который Антон позволит ее расчехлить. Разговор становился все более отрывистым, паузы длительными, а глаза у них обоих слипались. Уже почти провалившись в сон, Антон услышал: — Тебе холодно? — Здесь всегда немного холодно Арс. Когда всегда немного холодно, перестаешь это замечать. Вдруг к его спине что-то прижалось. Большое. Гибкое. — Так будет теплее? У Антона внутри все сжалось, и он смог сказать только «Да». Арс удовлетворенно хмыкнул. — Тогда давай будем так. И он расположился еще удобнее, придвинувшись ближе, и вероломно просунул свою руку чуть выше талии Антона, таким образом заключая того в подобие мягкого объятия. На минуту он задеревенел, как испуганная коза, не в силах поверить в происходящее. Антон был уверен, что теперь у него не получится сомкнуть глаз, но провалился в сон быстрее, чем мог подумать. Они проспали так всю ночь, только под утро Арс немного съежился и уткнулся лбом между лопаток Антона. Иначе тот бы не поверил, что ему не приснилось. *** С тех пор они всегда спали, обнявшись, но никогда этого не обсуждали. Антон признавал свое бессилие перед стереотипами о мужчинах, мешающими им говорить прямо о чем-то теплом, что росло между ними среди километров холода и хвои. Но он не мог не заметить — Арсений явно проявлял интерес отличный от дружеского. Проявлял сам, и довольно прямо. Не стал бы он обнимать каждого таежного егеря. Ведь не стал бы? Днем все было, как обычно. Колка дров. Поддержка печного огня. Исследование троп. Готовка, расчистка снега, записи, контрольные точки, отметки. Но лежанка теперь была частью другого, тайного мира, о котором нельзя было говорить. Сгущалась ночь, и Арс обнимал его, впускал в свои объятия, и они оставались в них до утра, не шевелясь, словно боясь спугнуть золотистую искорку, рождающуюся где-то между их телами. У Антона было ощущение, что его сердце попало в петлю-ловушку для птицы, и его больно тянут куда-то прочь из груди. Он все чаще вспоминал молчание Арса в ответ на не самую серьезную, но все же очевидную просьбу приехать еще и презирал себя за то, что не может снова заговорить об этом. Он решил, что поднимет эту тему ближе к весне. Параллельно Антон продолжал дожидаться тигра. На это можно было повлиять, но цена могла оказаться слишком высокой, и платить ее ради простого развлечения было бы неуважительным к самой тайге. Следы появлялись в отмеченном месте чаще, а значит, тигр выходит к одной из двух точек у реки, которые Антон показывал Арсу ранее. Оставалось только оказаться с ним там в одно и то же время. Тигр избежал бы такого, но повлиять на его спокойствие было намного проще. Поэтому теперь Антон позволял Арсу сопровождать себя, когда отправлялся к берегу. Приходилось изощряться, чтобы унять болтовню спутника, но в какой-то момент тот и сам прочувствовал ценность прогулок в тишине, и вместо того, чтобы разговаривать, размеренно дышал рядом, внимая гулу тайги. В одну из таких прогулок, наконец, произошло то, что Антон готовил последнюю неделю. Они обходили большой занесенный снегом валун на берегу замерзшей речки, и Арс остановился, разглядывая проступающий мох. Антон уже хотел его поторопить, но вдруг в зарослях метрах в двадцати от них появилось что-то. — Пригнись, — сказал он Арсу свистящим шепотом, почти не разжимая зубов. — Прямо сейчас. Тот послушался без вопросов, вид у него был напуганный, наверное, подумал, что к ним приближается медведь. Антон знал, что тигр их чует. Он знал, что тот хочет развернуться, и умчать подальше от людей, ломая веточки мелких кустарников. Поэтому он почти перестал дышать и мысленно взмолился «Подойди». «Подойди, пожалуйста, дай на себя взглянуть. Мы не причиним тебе зла». «Чужак тебя не тронет». — Смотри, — произнёс он почти не слышно, — Туда, рядом с загибом, где заросли. Арс тоже задержал дыхание. Антон чувствовал, что сердце у того бьется гулко, как оркестровая литавра. Горячая кровь мчит по телу. «Давай же». Щелкнула ветка и среди белого, серого и темно-зеленого возник новый цвет. Огненно рыжий. Рот Арса открылся в безмолвном вопле восхищения. Тигр неспешно вышел на берег, его лапы были толстыми, как стволы. Большой, тяжелый и изящный, как лавовая река, он смотрел прямо в их сторону немигающими янтарными глазами. Огненный цветок, распустившийся в ледяной пустыне. Полосатый хвост толщиной с руку, вздрагивал, но в остальном оставался неподвижным. «Спасибо». Тигр сверлил их камень взглядом, а потом развернулся, но вместо того, чтобы сразу исчезнуть в зарослях, вскинулся на ствол ближайшей лиственницы и потянулся с наслаждением, демонстрируя роскошную широкую спину. Его когти оставили на грубой коре отметины, длиной в несколько десятков сантиметров. Показав себя во всей красе, тигр опустился на четыре лапы и неслышно исчез. — Охуеть, — прошептал Арс. — Господи-боже. У меня нет слов. Он повернулся к Антону. Глаза были распахнуты от потрясения, кончики загнутых ресниц касались бровей. В синих радужках можно было утопить с десяток ледоколов. — Вот тебе Амба, — улыбнулся Антон. Всю дорогу домой тот молчал, словно его ударило обухом по голове. Опасаясь, как бы Арс не лишился рассудка, Антон вбросил прозаического: — Если хочешь, сегодня отметим настойкой. — Хочу, — тихо отозвался он. Дома Арс продолжил молчать и наблюдал, как Антон достает настойку и две рюмки. Жарит немного картошки и кладет на тарелку засоленную рыбу. — Пир на весь мир, — объявил Антон, — До Нового года немного не дождались. Они чокнулись, и Арс опрокинул рюмку в рот одним махом. Он явно приготовился сморщиться, но вместо этого вскинул брови. — Ого! Вкусно! — Местные умеют делать. Они с кедровыми орехами с детства знакомы. — Да, я видел, у них свое, так скажем, производство. Но когда мы там готовились идти в лес, казалось более уместным пить егермейстер. — Мы? — То есть я. «Мы», это в смысле, мы все участвовали в моей подготовке. Я и мужик, который мне снегоход продал, — он потянулся к бутылке. — Черт, о чем мы вообще говорим?! Он… Он такой… — Арс воззрился на Антона с нескрываемым восторгом. — Никогда в жизни не видел ничего красивее. Никогда. Он точно магический, Тош. Сто процентов. Как единорог. Только единорог с ним не сравнится. — Согласен, — Антон скрыл, насколько сильно сразило его это простодушное «Тош». — Это ведь одна из тех точек, про которую ты говорил? Где они ходят? — Да. Та, где мы видели, и еще одна на полтора километра дальше вверх, там поваленное дерево, тоже все в отметках и драное. Летом они там еще чаще. Пьют, иногда даже купаются. — Очуметь… — Арс снова взялся за рюмку. Много пить они не стали, оставили на Новый год. Антон вел календарь дисциплинированно, и судя по нему жить настойке оставалось меньше недели. — Если бы у тебя были сигареты, было бы здорово покурить, — сказал Арс. — Знаешь, там, в той жизни, я всегда курил после того, как выпью. — Я в той жизни курил постоянно. Двух часов не мог прожить. А тут бросил. — Как давно была твоя «та жизнь»? — Давно, — ответил Антон. — Знаешь, что. А давай просто выйдем на крыльцо. Там, быть может, опять звезды повылезали. Сделаем вид, что курим. — Пошли, — он надел свою парку, но шапку брать не стал. — Только чуть-чуть. На ночном небе гуляли облака, но звезды все равно виднелись местами. Сквозь рваные дырки темно-фиолетового водяного пара просвечивали глаза Большого Пса. Вдвоем они стояли на крыльце, разглядывали их и вспоминали созвездия. — Как твои родинки, — сказал Антон, не удержав опьянение. Запоздало спохватился и поглядел на Арса. А тот словно снова видел тигра. Может быть, не такого крупного и не так близко, но… Но теперь он повернулся и стиснул Антона в объятиях. Впервые это произошло где-то, кроме лежанки. Арс был чуточку ниже, и макушка наклоненной головы оказалась прямо перед лицом Антона, едва не прописав ему крепкий панч. Тот зарылся в нее носом и с упоением вдохнул запах кедра и мороза, а потом ничего не смог поделать, поэтому поцеловал сбившиеся волны. Арс поднял лицо, и они смотрели друг на друга серьезнее, чем случайно пересекшиеся взглядами на улице следователь и подозреваемый. Антон наклонился, и их губы тут же встретились. Ладони Арса обхватили снова заросшие щетиной щеки, потом прошлись по волосам и притянули ближе за затылок. Их поцелуй не был слишком горячим, губы оставались сомкнутыми, но разорвать его они боялись так же сильно, как двинуться дальше. Дыхание кончилось, и они расступились, Арс закашлялся, восстанавливая нехватку воздуха. Внезапная трезвость весом с наковальню навалилась на них обоих, и оба знали, что впереди у них очередные ночные объятия вместо каких либо слов. — Пойдем. А то замерзнешь. — Да. У тебя точно нет сигарет? Ни одной? — Точно, — с сожалением сказал Антон, которому ужасно хотелось курить. — Точно. *** Наутро похмелья не было совсем, норма алкоголя была выдержана идеально. Вставший первым Арс не стал завтракать и выразил желание пройтись, проветрить голову. Что могло быть более уместным. Оставшись в одиночестве, Антон вымыл снегом рюмки и блюдце, убрал их в шкаф и вытер деревянную столешницу. Орудуя тряпкой, он случайно смахнул свернутую вчетверо карту Арса. — Какого… — сказал он сам себе и нагнулся за ней. Карту они убрали в рюкзак для последующей сохранности в один из первых дней Арса в доме. Теперь она была вытащена неизвестно, зачем. Развернув ее, Антон заметил процарапанные ножом маленькие дырки. Успев огорчиться, что пластиковый слой поврежден, и карта будет подмокать, он не сразу понял, что повреждения не случайны. Но как только присмотрелся, сердце упало во мрак куда более плотный, чем черные промежутки между деревьями самой глубокой и холодной ночью. Точки означали места выхода тигров к воде. «Мы готовились идти в лес» *** Арс не знал, почему Антон теперь избегает ночных объятий, но вопросов по понятным причинам не задавал. Голову же Антона заполнял белый шум, он совершенно потерял ориентир, что делать, и ожидал, когда на ум придет вариант получше, нежели выпихивание Арса на мороз с флагом в руках. Он приютил браконьера, и от этой мысли его мутило. Он спас человека с отличным снаряжением, потому что экипировка у того была неполной, как у глупого туриста. И в мыслях не было подумать, что он всего навсего явился в тайгу не один. И сам же Антон своими руками провернул то, что теперь тот точно знает, где именно искать тигра. Амба, куда ты смотрел? И самое обидное — у него было всё, чтобы догадаться. Понять, что тот наверняка ищет свой чертов снегоход (на котором, наверняка, уже давно укатили его приятели), или пытается найти контрольную точку их встречи. И поэтому возвращается уставшим, будто только что пробежал сраный марафон. И Антон догадался бы, если бы… Наверное, если бы в самый первый день ему не понравился запах Арса. Этот неожиданный окситоцин, или что там еще за херня, принесенная к его порогу незнакомцем из темноты зимней ночи. Мокрый от пота таинственный гость с ножом в двенадцать сантиметров. Который не собирался приезжать к нему больше никогда. Пока что Антон готовил на двоих, топил печь на двоих, и просто молчал. Обалдевший от игнора Арс только раз попробовал раскрыть рот, но сразу же его закрыл, как только непроницаемый взгляд Антона выстрелил в его сторону, как из ружья «Север». Только однажды перед сном Антон услышал тихое: — Я не хотел. Я не знал, что ты против. Он явно имел в виду их поцелуй на крыльце, который теперь вызывал лишь рвотные позывы. Позволил себя обмануть, повелся… на что? Захотел, пожелал, влюбился, как глупый пёс, которого ведут в лес пристрелить. Пускай думает, что дело в поцелуе. До большой заставы ходу было несколько дней. Нужен был повод туда отправиться, чтобы Арс ничего не заподозрил. Сообщить в центр, что поймал браконьера, и принять весь полагающийся позор, когда выяснится, сколько времени он прожил с ним под одной крышей. В один из вечеров Арс растопил баню. Новый год уже был безвозвратно упущен, остаток настойки нетронутым пылился в шкафу, но гость не осмелился ничего предложить. А вот в баню робко позвал, но ответа не дождался и ушел один. Пока его не было, Антон вытащил свой рюкзак. Старый и потерявший цвет, не то что у этого… он шепотом выругался. Сложив туда все необходимое, он добавил сверху свернутый спальник и схваченную веревкой однослойную палатку. В этот момент дверь открылась и вошел раскрасневшийся Арс. — Ты куда-то собираешься? — На большую заставу. — Зачем? — Дела появились. Надеюсь, сможешь тут прожить недельку один. — Я-то смогу, но… — Сможешь, вот и хорошо, — оборвал его Антон. — Это не из-за меня? Не из-за того, что случилось? У нас с тобой. — Нет. С какого перепуга все должно касаться тебя? Ты что, в каждом рисунке солнце? — Я… Я могу объяснить, — Арс подошёл и положил ладонь на предплечье Антона. — Пожалуйста, давай поговорим, пока ты не ушел. — Ну давай, — Антон разогнулся и уставился на того, кого теперь даже не знал, как назвать в своей голове. — Почему у тебя с собой две кружки? — Их было две в наборе. — Где баллоны от горелки? У тебя была горелка. И ни одного баллона. — Кажется, забыл у снегохода, у меня были. — Почему отметил на карте точки у реки? — Чтобы запомнить, это же… Чудо. И все еще надеялся сфотографировать. Антон почувствовал, как теплеют ладони. Сжав их в кулаки, он продолжил сквозь зубы. — Почему ты отметил эти точки, но не отметил, где остался твой проклятый снегоход? — Потому что я не планировал возвращаться к нему. Никогда. — Что? — эта фраза никак не вписывалась в ожидания Антона, и напор надломился. — Что значит «никогда»? — Антон, — Арс опустился и сел на пол рядом с ним. — В чем ты меня подозреваешь? Было до того обидно, что он всерьез опасался расплакаться, как пацан. Уязвимое человеческое в нем кипело. — В том, что ты… Пришел, чтобы делать тут зло. — Ты подумал, что я браконьер? — Да. Арс спрятал лицо в ладонях. — О, боже. Прости. Я сам виноват, что ты так подумал. Это неправда, но и правды я стыжусь до глубины души. Думаю, пришло время ее раскрыть, ты вправе реагировать, как тебе угодно. Внезапность всех этих слов заставила Антона выронить из рук карабин. Тот дважды стукнул о пол и остался лежать, как гнутый металлический червяк. — Только прежде, чем я начну, давай пересядем с пола. Он холодный. Они переместились на лежанку. Антон полубоком сел на край, Арс расположился напротив, сложив ноги по-турецки. — Как только я почувствую, что ты врешь, разговор будет окончен. — Хорошо, — кивнул Арс. — Я начну немного со странного. Ты знаешь, что такое фиброз легких? — Придется просветить, я егерь, а не медик. — Это болезнь, при которой ткань легких заменяется рубцовой, а та, естественно, не служит тем же целям, что оригинальный материал. Губка, с помощью которой мы все дышим, превращается в нечто вроде того, что украшает сейчас твою левую руку. Сначала немножко, потом все больше, и так до тех пор, пока не задушит. И я не пытаюсь перед тобой умничать, я и сам узнал об этой болезни меньше двух лет назад. — И как ты о ней узнал? — хмуро спросил Антон, уже зная, что услышит в ответ. — Когда мне ее диагностировали. Голова закружилась. Задолго до того, как Антон стал егерем, он был очень чувствительным мальчуганом — те времена были забыты на много-много лет, но сейчас, в эту минуту, они вдруг вернулись. Он пошевелил пальцами, чтобы снова оказаться хозяином в тайге, прислушался и напряг все свое нутро, чтобы учуять ложь. Ладони опять потеплели. Арсений не врал. — Нет, — только и сказал он. — Тебе не нужно переживать, сейчас это мало меня беспокоит. И я не хотел беспокоить тебя, поэтому молчал, в надежде скрывать до последнего. Но знаешь, — он с улыбкой потряс головой, — Самое глупое тут все равно не это! С самого начала самым глупым было то, что я верил в Амбу. — Что?.. — Да, представляешь себе! Я долго думал и в итоге вывел самую важную аналогию — люди, которые, верят в Бога, как правило, не представляют себе деда с бородой, который сидит на облаке. Они представляют чувство. Абстракцию. Связь или опору. Что угодно. Вера питается чем-то настолько личным, что это нельзя объяснить словами. И я точно так же верил в Амбу. — Ты верил не в легенду? Ты верил… во что? — Сперва мне казалось, что я верю именно в легенду. Ее очень любили рассказывать в походах те, кто бывал в тайге. Дух, принимающий облик тигра, существо, неотделимое от самой природы, которое умеет исцелять болезни и наказывать злодеев. И тигры — его дети. Антон молчал. Тайга сгущалась над их крышей. Казалось, хвойные кроны кедров склонились, наблюдая за ними, скрыв собою синеющее перед безветренной ночью небо. — Я больше не считаю тебя браконьером, Арс. Я знаю, что ты не браконьер. — Я не браконьер, но я эгоист. Когда я собрался в тайгу, чтобы встретить Амбу, то уже понимал, что верю не в легенду. Я верю в свое право решать свою же судьбу, — он ненадолго замолчал. — Мне дали пару лет. А в моей жизни никогда не было того, что называют «чудо». Обычная жизнь, школа, институт, работа. Но без чуда. Множество отношений — женщин и мужчин… И чье же имя я вспоминал, когда шел уже без рюкзака в снегу по пояс? Только Амбы. — Ты шел в один конец, — Антон смотрел на него невидящими глазами. На щеки, с которых уже сошел румянец горячей бани. На свитер крупной вязки, какой могли с любовью связать руки близкого человека. Но свитер был куплен в магазине. — Ты замерз бы насмерть в лесу, если бы не пришел сюда. — И я мог бы увидеть Амбу. Не тигра со светящимися лапами. Свое чудо. Всегда, в каждую секунду, во мне была та самая частичка, которая верила — Амба исцелит мою болезнь. Я почти видел его, Антон. Слышал, как он зовет. Видел свет. И этот свет, как оказалось, шел из твоего окошка. Надеюсь, ты правильно меня понимаешь. Насколько сложен Амба. Арс и не представлял, насколько правильно Антон его понимал. Он даже близко не мог этого предположить. — Амба сложен, — подтвердил он. Теперь кроны кедров соединялись у него в груди. Антон был и здесь, и вокруг, над тайгой. Он мог видеть их маленький домик со стороны. — И ты спас меня, хотя, сказать честно, я не собирался идти в твой дом намеренно, что бы я не плел с самого начала. И вот, ты… Холодный и хмурый парень, которому, как я был уверен после разговоров со всеми, кто тебя знал и помнил в городе, должно быть лет шестьдесят. Никогда не думал, что егерь может быть так молод. — Я старше, чем ты думаешь. — Знаю. Все равно не старше меня, я ведь не слепой. Но ты вытащил меня, заботился обо мне. Когда ты говорил что-то, я не мог не слушаться, и не потому что ты знающий человек. Ты сам, как эта тайга — на первый взгляд все просто, но глуп тот, кто считает эту поверхность исчерпывающей истиной. И через некоторое время я осознал, что чудо все-таки встретил. — Или я нашел чудо на своем пороге, — признался Антон, и глаза Арса засияли. — Если бы я пробирался через снег прямо сейчас, тратя последние силы, в моей голове было бы твое имя. Ничего более трепетного Антон не слышал от человека никогда с момента своего появления на свет. Он сел ближе, одновременно решаясь на огромное количество разных вещей. И ему не было страшно, хотя горечь ощущалась не как вкус во рту, а как река, пролегающая сквозь все его существо. Он был огромен, как тайга, и горечь была огромна. После всего, что Арс рассказал, не было уместных слов. Если бы тому нужно было сочувствие, он сейчас лежал бы в больнице. Если бы была нужна стабильность — сидел бы у экрана и сверял циферки, пока может работать. — Мое имя, — сказал Антон. — Назови меня так, как тебе хочется. Именно так, как тебе хочется сейчас назвать меня. — Тоша, — сказал Арс, и это было последнее слово перед тем, как Антон поцеловал его. Крепко и сильно. И Арс ответил без отчаяния, но так, будто был готов к этому давным давно. Он улыбался сквозь поцелуй и обхватывал шею Антона руками. И ощущалось — его заполняло огромное всепоглощающее счастье. Они рухнули на лежанку. Руки Антона устремились под слои одежды и погладили поясницу Арса. Тот в свою очередь разорвал поцелуй и теперь мягко впивался в жилы на шее. Антон избавил его от свитера, но сохранил термобелье. — Здесь холодно, — пояснил он. — Мы будем под одеялом. Арс воспользовался паузой, чтобы хрипло проговорить: — Пока мы не начали, давай решим два прозаических момента. Первый — нам нужно что-то, что будет скользить. Хоть мед с растительным маслом, чтобы не было больно. На презервативы, как ты понимаешь, мне абсолютно наплевать. И если тебе окей… — Есть вазелин. Это очень прозаически. Презервативов нет. Арс засмеялся, пряча лицо в шею Антона. Тот был рад, что Арс подтвердил свое намерение его принять. Он уже успел почуять это заранее, но было приятно получить словесное подтверждение. — А второй момент? — напомнил он. — Из-за особенностей моего здоровья и дыхания, нам следует придерживаться медленного темпа… в процессе, — Арс был взволнован не только от возбуждения. Ему было не по себе, от того, что его недуг портит горячий момент. Он посетовал — Когда-то я любил пожестче, но больше не могу этого себе позволить. — Хорошо, — сказал Антон, — Все хорошо, Арс. Я сейчас принесу чертов вазелин, и мы останемся с тобой здесь столько, сколько будет нужно. В том темпе, который подойдет. Трясущимися руками он перебирал баночки в аптечной коробке, пока не нашел нужную. Погрев ее в горячих руках, он вернулся в объятия своего чуда. Сначала он укрыл его одним одеялом. Потом вторым. Потом уложил покрывало. Тайга гудела, но он хотел сохранять разум. Затем сбросил теплые штаны и кофту. Потом снял термобелье, оставшись в трусах. И, наконец, забрался под одеяло. Арс ждал его там, горя огнем спокойной греющей свечи, мечтал о нем, желал встретить его в этой тайге как можно скорее. Антон знал, что может дать ему желаемое. Тот был красивым и заведенным, в глазах стоял туман, и в нем хотелось заблудиться. Они продолжили целоваться, голодно наверстывая все несделанное раньше, и лишь иногда притормаживали, позволяя Арсу отдышаться. Тот отстранился, убрал волосы со лба Антона, и его взгляд снова стал ясным. Огонь греющей свечи, которая жила в нем, качался в зрачках. — Я должен сказать тебе одну вещь. Это поспешно, я знаю. И мне не нужен ответ. Но мне есть куда торопиться, и я не согласен жить больше ни дня из оставшихся, не сказав этого. — Скажи, — Антон знал, на что идет, позволяя говорить такое. И он готов был позволить все, что угодно. — Я люблю тебя. Он не дал реке горечи коснуться Арса, сдержал ее бурное течение. Потом пригладил его волосы и поцеловал самым нежным образом, на который только был способен. — Иди ко мне, — попросил он. — Иди сюда скорее. Арс первым коснулся его сквозь последний слой ткани, высекая вздох. Антон подтянул колени выше и сбросил трусы. Чувствуя, что Арс стремится последовать его примеру, он остановил его. — Тебе нельзя, ты замерзнешь. — Но как… — Сейчас увидишь, — шепнул Антон и засунул руку в его штаны. Когда пальцы коснулись твердого ствола, они застонали синхронно. Хотелось изучить его, как следует, но ни одна печка не позволила бы Арсу быть голым поверх одеял в таком месте. Антон хотел уберечь его от всего дурного, а холод был дурным. Плотно прижавшись друг к другу, они двигались и дышали в такт, пока Антон сжимал их обоих в руке. Ему очень нравился Арс, он прямо в этом же моменте вспоминал его спину в бане, его раскрытые от удивления губы, когда он увидел тигра. Его негромкий смех. Все о нем. Он хотел прижать Арса к себе и никогда не отпускать — без этого желания горечи неоткуда было бы родиться. Арс не сказал бы «люблю», будь у него впереди много-много лет, но сейчас он сделал это. Хотел быть с Антоном до конца жизни. И Антон мог бы… Стоп. Разум подводил, когда Арсений подавал бедра навстречу и стонал. Есть важные вещи. А есть те, о которых и вовсе не говорят. С людьми. — Я тебя хочу… — шептал Арс. — Ты должен сделать меня своим. Антон развернул его спиной, сразу же начав изнывать от потери его губ. — Я тебя тоже. Давно. Нужно было давно. Ты сам мое чудо, ты прекрасен. Спасибо, что ты появился… — Сейчас — самое близкое время, — ответил он на выдохе, и был чертовски прав. — Я не проживу без тебя ни минуты больше. Штаны от термобелья скользнули по его ягодицам вниз вместе с трусами. В воздухе звенел запах его желания, перемешанный с кедровой смолой. Антон втянул его в себя, прижавшись носом к затылку Арса. Тот чудовищно жаждал секса, который позволил бы ему забыть обо всем, и это было невыносимо. Антон взял на пальцы вазелин, мазь мгновенно растопилась и перепачкала одеяло. Тогда он опустил руку и уложил эти пальцы между ягодиц Арса. Тот вздрогнул и выгнул спину, раскрываясь навстречу. Дотрагиваясь до него, Антон и сам был готов растаять. Второй палец оказался внутри почти сразу после первого, за явной ненадобностью долгой подготовки. Антон положил вторую руку на грудь партнера и притянул того к себе. — Черт, — вздыхал Арс. — Твои пальцы как будто… Горячие. — Это для тебя, — признавался Антон в его затылок. Помня про медленный темп, он делал плавные движения, заставляющие Арса кусать губы и всхлипывать. — А твой член, он такой же горячий? — то, как этот человек спешил жить, восхищало. Он не оставлял места для сомнений. — Сейчас узнаешь. — Давай, любимый… Антон продолжил осыпать темноволосый затылок поцелуями, пока его рука направляла смазанный член под одеялом. Найдя вход, он двинул бедрами и оказался внутри. Арс ахнул и тут же подался навстречу, принимая его глубже. Глаза Антона закатились сами собой — от ощущений и от того, как на самом деле сильно его хотят. Он двинулся раз. Потом второй. На третьей фрикции он понял, что входит до конца. — Горячий… — Арс дышал мелко и хрипло. — Тише, — сказал Антон, медленно покидая его и возвращаясь снова, — Мы не спешим. Будь со мной. Он снова обнял Арса рукой, и они начали движения. Ладонь Антона гладила его талию, потом опустилась к бедрам, несколько раз качнула их навстречу, а потом взялась за член. Такой же красивый и аккуратный на ощупь, как и весь остальной Арсений. Партнер отзывался, явно теряя чувство реальности. Тайга гудела, как самолет. — Мне нужно видеть тебя, — сказал Арс. — Я не замерзну. Я горю. Антон знал, что замерзнет, но не мог не послушаться. Он вышел полностью, и Арс сразу же повернулся, угостив сладчайшим поцелуем. Кофта от термобелья полетела на пол, штаны потерялись под одеялом. Мягкий жест указал Арсу раздвинуть ноги, и Антон взобрался сверху, натягивая одеяла шатром и впуская под них прохладный воздух. Под бедра Арса легла одна из подушек. — Вернись, — попросил он, и Антон повиновался. Вжимаясь в Арса, он понимал, что согласен быть с ним до конца жизни каждую минуту. Согласен быть с ним намного, намного дольше, чем этот конец жизни позволял. Он так сильно этого хотел. Арсений чуть выгнулся, прикрыв глаза на секунду, а потом вновь распахнул их. Он впитывал лицо Антона с еще большим участием, чем принимал его внизу. Медленный темп был необходимой эротической пыткой для обоих, но Антон не думал об этом, потому что смотрел в глаза партнера, который… Который правда его любил. Это были не просто слова. Он его любил. Точка. В секунду, когда Антон это понял, все снова изменилось. Перед ним был не простой человек, которого он готов был проводить дорогой мечты до точки назначения. И это даже не был исток той реки горечи, которую Антон собирался носить в себе вечно. Больше нельзя было соглашаться, что для него это — просто человек. И это не было эгоистично, это была натуральная правда. Натуральная правда — часть природы, часть тайги. Но Антон колебался. То, что он собирался сделать… Но ведь если не для этого, то для чего?.. Тайга гудела вокруг, тайга гудела в Арсе. Их домик был маленькой искрящейся точкой, из которой рождалось чудо. Арс был чудом. Чудо должно жить. Может он не и сказал бы «люблю», может, сказал бы, а спустя время ушел бы, уехал и сказал бы это кому-нибудь другому. Но какое это имело значение. Все равно. Чудо должно жить. Антон собирался изменить все. Потому что… — Знаешь что, Арс, — признание давалось ему куда сложнее, чем этому потрясающему человеку. Потому что у Антона не было отмеренного срока и такой отчаянной смелости, — Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя от имени тайги. От имени всех тигров до одного. От своего имени. Глаза Арса расширились. Он почти начал задыхаться. Он не понимал. Пока не понимал. Ладони стали разогреваться. Антон сбросил одеяла. Холодный воздух вызвал волну мурашек по ним обоим, но это ненадолго. — Все хорошо, Арс. Дыши. Все было ради этого. «Твоя очередь». Он положил руки на грудь партнера. Согрел горячими ладонями, накрыл ребра, стараясь захватить как можно большую площадь. — Не останавливайся, — взмолился Арс, почувствовав слом ритма, но Антон и не собирался. Ни в том, о чем просил партнер, ни в том, что задумал он сам. На стенах и потолке появились теплые пятна света, шедшего от рук Антона. Арс увидел их, конечно, увидел, и в первую секунду было страшно, что сейчас он остановит все и начнет разбираться. Но Арс был готов к чуду. Он вздохнул восторженно, откинул голову назад и раздвинул ноги еще шире. В его грудь ворвался новый воздух, и Арс отдал себя ему и темпу, который становился все более требовательным и мощным. Он охотно позволял быть с собой зверем. Антон сжимал его ребра, прогоняя болезнь и все сильнее доверяя природе, которая гнала его вперед. Арс чуть приподнял голову, и вскрикнул, когда свет от кистей Антона поднялся вверх по его же предплечьям, и кожа начала расходиться искрами, как от горящей бумаги. Она выгорела чёрными тигриными полосками, змеившимися теперь от запястий до локтей. Антон стонал сквозь зубы, но желанию «не останавливайся» был верен. Арс обхватил его ногами — присваивая в самом лучшем из возможных смыслов, отплачивая в ответ всем собой. Осознание, что беречь себя больше не нужно, было еще одним волшебством для него. Антон опустил по-прежнему горящие руки на бедра партнера и позволил себе сойти с ума вместе с ним. Блики плясали по деревянным стенам, яркие, как от пожара. И где-то в этот момент ритм и напор, по которым Арс так сильно скучал в болезни, смешанные с чем-то раскаленным и пронзительным, о чем он вряд ли мечтал, взорвали его изнутри. Оторвав от Антона очумевший взгляд, он зажмурился, со стоном свел брови, и горячая сперма выстрелила на его живот и ребра, где теперь остались чуть красноватые отпечатки ладоней. Антон же, едва почувствовав, как сладко пульсация Арса сжимает его, разлился сам, с рычанием и несколькими короткими выдохами. Он опрокинулся рядом с Арсом, когда смог покинуть его тело. Тайга молчала. Они молчали. Арс дышал полной грудью, заново пробуя вкус этого простого занятия. Когда он повернулся, в его глазах плескалась любовь. — Амба, — произнёс он одними губами. — Лучше Тоша, — улыбнулся в ответ Антон. Пальцы Арса пробежали по его предплечьям, обводя черные полосы, которые останутся навсегда. Они прерывались только там, где их рассекал шрам от капкана. — Ты дорого заплатил за это? — спросил Арс, наконец. Тихо-тихо. Антон продолжал улыбаться. — Ты стоил и большего.