твой не первый, мой случайный

      Задавать вопрос, что сразу прослывет греховным в стенах кафедрального зала, окажется не самым здравым решением в жизни Джису, оттого он и молчит. Молчит, сложив руки в жесте покаяния, к процессии прислушиваясь, словно от этого зависит благосостояние. Ему неудобно приходить на утреннюю службу, кается нещадно, опуская голову к рукам. Именно по этой причине так судорожно цепляется за вечернюю: та позволит приблизиться к искуплению, которое расплывается перед глазами, играя калейдоскопом цветов. Монотонный голос святого отца в позднее время убаюкивает, совсем людей здесь нет: молодая девушка с рыжими волосами в самом конце на скамейке щурится на фигуру Христа и святого отца, да дедушка, знакомый Джису. Он продавец антиквариата на улице близ дома. Всем похоже хочется ощутить себя ближе к богу.       Речь завершается, каждый произносит заветное «аминь» и спешит покинуть святыню. Успеть на автобус, успеть дойти до дома, успеть прожить дарованное им время. Святой отец нахмуривается слегка и останавливает, просит задержаться на мгновение. Что-то об омовении срывается с его губ. Защита от грехов и демонов. Кивает согласие Джису, вставая спиной к трибуне и лицом к возвышающемуся кресту.       Святой отец гладь воды в чаше причащения не разглядывает, лишь медленным движением снял с указательного пальца витиеватое кольцо: серебряное, изящной змеёй сделанное, глаза которой — багровый камень, вариация рубина, кровь венозная в пару карат. Заворожённый им Джису теряется — дотронуться хочет, но это некрасиво, не его драгоценность, но манит так, словно принадлежит изначально. Святой отец прошептал молитву и оставил омыть руки, спокойно удаляясь за деревянные двери задней стороны церкви. Всё то же изнывающее чувство забрать драгоценную вещь трепещет в душе — и без какого-либо угрызения совести, что позже испугает Джису, — он забирает вещь со стола, где очистил руки свои от греха секунду назад.       Металл хладно прожигает тёплую ладонь, метку оставляет собственную. Исчезает с сакрального места в мгновение ставший грешником Джису, но в мыслях действие оправдано. Он вернёт вещицу святому отцу в следующую службу, сказав, что тот позабыл ее. У каждого случаются моменты забывчивости; ничего страшного, твердит сам себе, сжимая в кармане кольцо, которое до сих пор не стало теплее от человеческой руки.       Квартирка, встречающая усталые глаза Джису, всегда кажется ему болезненно клаустрофобной: прихожая, резко переходящая в зал с диваном и смежная кухня. Где-то в самом углу разветвление на спальню и ванну. Зарплата заурядного работника в больнице не может покрывать большее, отчего Джису каждый раз корит себя: неудачник с грехом за спиной, который навечно с ним останется, бремя страдающего. Юноша оставил кольцо на журнальном столике перед диваном, поспешил раздеться и позволить себе отмякнуть в горячей воде. Принятие душа есть ритуал, правда Джису практически сразу понимает, что пожирающие фибры души мысли все равно появляются, даже если он пытается опустошить черепную коробку от каких-либо нейронных активностей насчет событий сегодняшнего дня. И после того как он оказался на диване наедине с собой в чистой одежде, со слегка мокрыми волосами и тишиной, то громко выдохнул. На работе очередной завал, два дня отдыха мало чем помогут; мать звонит в очередной попытке расспросить собственное чадо: «а как дела на любовном фронте?», «ты давно не звонил, Джису». На любовном фронте окопы и ров залитый слезами, на ногах веревка с кирпичами.       Последние отношения были когда-то давно: она — прелестная девушка, он — ошибка в человеческой ДНК. Пообнимались, поплакали вместе, поняли, каково это, быть в одном спектре: что забавно, её тоже звали Джису, Ким Джису. Она до сих пор пишет, проверяет его состояние, и юноша благодарен. Радуется за всевозможные достижения за границей ею достигнутые. Джису закончила престижный университет, а потом поспешила улететь первым классом в будущее — Америку. Мать иногда спрашивает про нее, а Джису боится признаться, что у них не получилось не из-за её поездки в страну свободы, а из-за свободы его выбора, который пролился в их связь. Как бы юноша не заставлял себя полюбить девушку, нутро чертыхалось, а глазами он выискивал статных мужчин, которые ему чуть ли не в отцы годились. Реальный отец бы им не гордился.       Как по мановению руки появилось сообщение на телефоне от абонента «Су-а». Кратенькое «Джису! Тебе бы понравилось здесь на пляже. Привет из Калифорнии!». Улыбчивое выражение лица девушки, кровавый закат на фоне, златой песок и волны, манящие глубиной под ними. Джису завидует, но не пенящейся желчью в кишках, а здравой идеей, что он тоже может быть там. Если поработает чуть усерднее. Боязнь оказаться полным неудачником висит мечом над головой Джису, но он старается игнорировать его. Однако противная змея стыда за свою личность, за настоящего себя, заставляет ходить на церковную службу каждую пятницу. Мечтает ли он излечиться от этого греха? Может быть. Мама была бы так горда им: двое детей, стройная, белолицая девчонка-жена с добрыми глазами и домик в традиционном стиле с деревянным забором. Такова мечта, вложенная ему в руки, и которую он выкинул в 14 лет. Вместо мечты слонялся после школы с пацанами старше себя, позволял мужчине в костюме с лацканами серого цвета ходить когтями по телу, но зато были деньги на покрытие кредита отца.       Расплатиться-то расплатились; никто особо не задавал вопросов, откуда у только ставшего совершеннолетним мальчишки пачки купюр, стянутые чёрной резинкой. Заработал потом, кровью и слезами, любил говорить. Раздумья о собственной никчемности прерваны оказались простым стуком в дверь: занесло кого-то в многоквартирный комплекс на отшибе города и именно в его квартиру двадцать два. Со стоном поднялся с дивана Джису и посмотрел в глазок двери, удивившись заодно. Святой отец с церкви, мистер Свон. Откуда у него адрес дома неясно, но юноша покачал головой и открыл дверь. Мужчина продолжил улыбаться, сложив руки позади себя.       — Здравствуйте, Джису, — просто сказал он. — Не желаете подышать воздухом?       Джису не хотел дышать воздухом на улице, но стыд за забранное кольцо переборол его усталость и он несколько боязливо кивнул.       — Дайте только кое-что забрать с комнаты.       — Конечно. Я подожду.       Мужчина все так же сверлил его взглядом даже сквозь приоткрытую дверь, которая медленным движением старалась закрыться. Наспех надетая толстовка с кедами и кольцо в кармане. Святой отец начал диалог издалека: аляповато извинился за странный незваный приход, объяснил откуда знает адрес (спросил дядю из магазина антиквариата; Джису нервно косился на блистательную улыбку пастора в еле видном отблеске звездного неба) и задал главный вопрос: не находил ли Джису его семейную реликвию.       Поистине противоречивое чувство охватило юношу. Ещё мгновение назад в квартире он стремился как можно скорее отдать кольцо и снять с души очередной грех. Теперь же, очерчивая хладный металл подушечкой пальца, испытывал вожделение: надеть его, показать другим, какое сокровище покоится на пальце, зависть разжигать в сердцах незнакомцев. Противоречия во многом соответствуют характеру Джису: каяться в церкви за любовь к своему полу, врать матери, что все с ним в порядке, и строить глазки тем, кто его использует.       Мистер Свон остановился закурить около тёмного угла улицы, вставая у фонаря, пока Джису облокотился спиной к красной каменной стене, продолжая терзаться двумя идеями. Правда недолго времени потребовалось, ведь одна идея начала превалировать над другой, и он просунул палец в кольцо, ощущая от действия словно физическое удовольствие, жидкое электричество по вене.       Взгляд пастора резко оказался где-то на уровне кармана юноши и тот поёжился, заметив странный отблеск в зрачках мужчины. Простой блик от сигареты, тлеющей уже несколько мгновений и пеплом оседающей на тротуаре.       — Ничего во время службы не заметил? — задает вопрос он, не отводя глаз.       Словно сторожевой пёс, приметивший чужого на своей территории.       — Ничего такого, мистер Свон.       — Джису.       Он потушил сигарету, втоптав ее в асфальт с ненаигранной злостью в движениях. И провалившееся сердце куда-то в глубины кишок очень тонко намекнуло юноше о неправильном ответе на вопрос. Длинные пальцы вцепились в горло его, и Джису опешил, широко раскрыв глаза, пялясь в окрашенное презрением лицо.       — Вы чего делаете? — хрипит, рукой без кольца сжимая запястье чужое. — Я ничего не сделал вам!       Пугающий до паники в конкретный момент мужчина надавил на трахею сильнее, заставляя парня больно удариться затылком о кирпичи позади. На периферии играли чёрные мутные пятна, Джису начинал чувствовать отсутствие поступления воздуха в организм. В последнем порыве, движимом адреналином, Джису провёл удар по шее пастора. Тот зашипел и отпрыгнул на заметное расстояние, по-животному выскулив, вжимая ладонь в пораженное место.       Проморгавшись и кашлянув, юноша попытался быстрее подняться с асфальта, на который свалился от головокружения, руками опираясь на мокрую дорогу. Он даже не обернулся, сразу же ноги несли испуганного грешника обратно в квартиру. И когда добрался Джису до заветной двери, то встал перед ней, отвратительно хрипя последними вобранными в лёгкие остатками воздуха. Отдышаться с таким пульсом практически невозможно, пришлось опустить взгляд на руки, что покоились на коленях.       Вместо кольца на тыльной стороне ладони и пальцах находилась перчатка металлическая с заострёнными когтями. Ему потребовалось несколько мгновений дабы оценить вещь и осознать, что она — настоящая. Холодный металл перчатки такой же неимоверно дорогой, знакомый и манящий, как тот, из которого сделано кольцо. Животное удовлетворение, испытанное им от надевания вещицы на палец ранее, вновь прошлось электрическим током по венам, и Джису прошипел, резко стягивая перчатку с пальцев и выкидывая куда-то за спину к стене. Его не должно радовать осознание боли чужого человека, даже если он пытался его придушить. Недоразумение. Джису за последние дни спал не больше шести часов суммарно. Он исправит эту ситуацию. Нужно только отдышаться и проспаться.       Пока раздумывал в пелене адреналина он о проблеме, позади послышался негромкий стон. Джису боялся повернуться, ведь это могло означать лишь одно: Свон нашёл его. Он же знал дорогу, он знал где живет Джису. Ему ничто не стоит вернуться сюда и потребовать кольцо, потребовать объяснений, потребовать Джису на серебряном блюде. Но словно по приказу извне, юноша повернулся и увидел совсем не пастора с европейским лицом.       Спиной к стене с согнутой ногой в колене, сидел и рассматривал его мужчина в больно не подходящем наряде для такого места. Чёрный строгий костюм и лакированные ботинки с каблуком, всё заляпанное кровью неестественного синего цвета. Зрачки, не отражающие ненатуральный яркий свет коридора подъезда, следили за каждым поднятием груди юноши. Слегка длинные волосы падали волнами на лицо, на котором виднелись интересные сочетания мягкости и резких линий. Джису боялся вздохнуть, пульс выдавал повышающиеся 80.       — Вор, но с драгоценностями обращаешься так? — неизвестный поднялся по стенке, пальцами длинными и фигуристыми перебирая, словно разыгрывая ноты на пианино. Джису вжался в дверь. — Если бы я хотел, чтобы ты боялся сильнее, то ты бы ударил ту тварь своей ладошкой.       Снова юноша сглотнул, моргнул, посмотрел на человека: он всё так же заляпан кровью, не пытается придушить Джису, и судя по фразе имел в виду кольцо. Он сейчас смеется над ним, верно? Он — змея, что из металла обратилась в живую плоть?       «Змея» хитро прищурилась на Джису и встала перед ним, сразу же хватая того за щёки, сжимая не больно. Контраст, заставивший Джису пискнуть от удивления. Некое чувство спокойствия разлилось по телу и парень выдохнул через нос, продолжая изучать странного человека. Он сейчас просто съехал с катушек от недосыпа и смог привести в свет свои глубинные мысли о желанном: кого-то авторитарного, кого-то, кто может позволить ему забыть о вечном истязающем желании бороться против всех.       — Не спросишь логичный вопрос? — мужчина ухмыльнулся, забирая руку обратно за спину. Капелька голубой крови стекала по щеке Джису, оттого он обратил на это внимание моментально. И только тогда мозг сообразил ситуацию. Прошлое спокойствие заменилось волной паники, он судорожно прикладывал ключ-карту к замку, не моргая.       Дверь открылась и он спиной зашёл в квартиру, чуть ли не спотыкаясь, руками помогая теперь механизму как можно быстрее захлопнуться. Но неизвестный попросту вставил ступню в лакированном ботинке в проём, свободными руками отлепливая пальцы Джису от металла один за одним. Вот так он и умрет: от странного человека, выглядящего как мечта наяву, в собственной квартире и после побега от безумного служителя церкви. Иронии не занимать.       — Джису. Хватит.       Он вошёл в квартиру и закрыл дверь, прижимая её, пока механизм в итоге не издал электронный звон колокольчика.       — Откуда ты знаешь моё имя? Не убивай меня! Я отдам кольцо, только найду его! — юноша держал руки в знаке подчинения: ладонями кверху, глазами метаясь по всей квартире в поисках чем бы защитить себя.       Мужчина промолчал, только шагнул в его сторону, замечая, куда всё поглядывает паникующий, но получил громкое «стоять!». Безумно тягостно с новыми хозяевами. Вновь он вздохнул, руки вытягивая перед собой, показывая чистоту умысла нахождения в зоне комфорта пугливого святоши. Ему так не хотелось потерять паренька — он податливый и хрупкий. С таким мейстером работать одно удовольствие. Нельзя не подчиниться своему мейстеру, оттого мужчина и встал ровно, слегка ухмыляясь.       — Тот отброс общества так тебя назвал. — Джису почти незаметными шагами двигался в сторону кухонной стойки, где стояли ножи. Мужчина глубоко вздохнул; нервной энергии в Джису не занимать. Логично, ведь его только что пытался убить очередной низший демон, служивший невесть где и невесть кому. Церковь, фу. — Джису. Если ты сейчас возьмешь нож, мне придётся воспринять тебя как спарринг оппонента. Ты этого не хочешь. — сказанная последняя фраза словно проникла в сущность юноши и тот прекратил попытку сдвинуться. Мужчина не показал оскал улыбки, но сохранил мысль в дальний уголок сознания: легко поддаётся. Джису немного замялся, всё так же держа руки на весу, кусал губу и выдавил из себя негромкое, но без толики паники вдруг:       — Что ты такое?       — Я? Всё, что твоей душе угодно. Но если тебе будет проще — можешь звать меня Юн Джонхан. А ты — мой мейстер. — мужчина произнёс слово с грязным немецким акцентом, что в любой бы другой ситуации рассмешило Джису, но он продолжал пялиться впереди себя.       — Мейстер?       — Церковное наименование простого феномена: умеешь владеть оружием.       — Но у меня нет никакого оружия с собой! Ты чокнутый! — повысил тон, вновь паникует.       Джонхану не платят на протяжении жизни — это бьёт по его самолюбию — и теперь ему приходится мириться с необразованностью. Может это эгоистично с его стороны думать, что каждый ходящий по земле уведомлён об организациях скрытых, защищающих этих самых ходящих.       Иисус точно не то проповедовал, жаль. Радикальность — лучший человеческий устой, поэтому Джонхан быстро прошагал до юноши и вложил свою ладонь в чужую, сцепляя пальцы. Джису зажмурился, но ничего не произошло. Ничего кроме мимолётного смешка и ощущения металла в руке. Ожидая увидеть кольцо и прекращение кошмара, юноша открыл глаза и сжал вещь, сразу же подпрыгнув, выронив скимитар из хватки.       Лезвие с оглушительным звуком ударилось о паркет. Неприятная резкая усталость растянулась нитями по телу Джису, он теперь судорожно пытался найти мужчину в своей квартире.       Помотал он головой, а потом вновь чуть не вскрикнул, но ему зажали рот ладонью. Всё тот же неизвестный — ныне с именем Джонхан — щурил на него глаза и прикладывал к своим губам палец, прося заткнуться и не будить соседей в три ночи.       — Как говорил: я — всё, что тебе может потребоваться. Нож, безделушка на праздниках, револьвер для инсценировки самоубийства, — глаза юноши расширились. — Мы до него ещё не дошли, — явил ему зубастую ухмылку мужчина.       От прикосновения вновь разлилось несвойственное юноше спокойствие и умиротворение, отчего он вжался в чужую ладонь, практически засыпая в стоячем положении. Взаимное влияние мейстера и оружия прекрасное явление, хоть и последнее властно над своим мастером намного слабее.       Джонхан замечал его в рядах верующих на службе. Тянущее чувство потребности в хозяине утомляло Джонхана — столько времени в руках плебея и адской твари ему не пристало. Истинный мейстер вне церкви редкость, на вес злата, бриллиантов настоящих. И церковные мейстеры не прельщаются Джонханом: натягивают цепь ошейника больно туго, запирают в трельяжах до лучших времён и не умеют держать осанку. Низкоуровневые суккубы одурачивают, Джонхан смеётся над такими. А этот мальчик с вьющимися волосами и паникой в голосе прекрасный кандидат для обучения. Пару слов — и будет ластиться как домашний питомец, на крючок нажимать со стальными нервами. Нужно лишь подождать.       Усталость не к лицу такому миловидному пареньку — она никого не красит — поэтому мужчина отвёл за руку того в собственную спальню и уложил на кровать, хозяйнически выключая лампу за верёвочку и удаляясь из комнаты. Подозрительно напоминает поведение каких-то родственников. Джонхан кривит лицо от отвращения, ловя себя на этой мысли.       Ему еще предстоит вернуться в переулок и проверить состояние той твари, что служила курьером до недавних событий. Совсем рехнулись — демонов в пасторы ставить, словно у людей забот в жизни мало. Ничему не научили их гонения ведьм и недавние события на Ближнем Востоке.

***

      Тёплый воздух летней ночи позволяет Джонхану не выглядеть подозрительно одетым. У него попросту не было времени наведаться в какой-либо магазин. Ублюдок Свон знал только два пути: в церковь и домой. Где он занимался неимоверно унылыми делами в виде рассматривания картинок женщин в интернете и ответа на телефонные звонки непонятно от кого. Джонхан хотел на стену лезть; она у него метафорическая была, что делало ситуацию хуже. Когтями цепляться за такого неосведомленного демона работа простая, но даже высокоранговому оружию, как Джонхан, требовалось определенное количество времени, чтобы идея в голове низшей твари взошла пышными цветами. Да, они могут попросту оставить его гнить в переулке, но полиция объективно не сможет понять откуда в погибшем «человеке» столько литров синей крови.       Мужчина нахмурился, пиная ногой лежащего пастора, забившегося в угол и, видимо, судорожно пытавшегося остановить кровотечение на шее. Джису задел ярёмную вену — хороший мальчик, смертельный удар. Джонхан скалится, чувствуя металлический запах, слившийся с гарью. С телом ничего не сделать, а если потащит куда-то, то люди взглядом проведут и завопят «помогите!», даже если три ночи; он столкнулся на улочке с подозрительным мужчиной уже. В записной книжке спрятанной у сердца находится парочка номеров, Джонхан терпеть не может владельца одного номера и боится тревожить второго, но не в его стезе вытаскивать из тюрьмы людей. Если труп обнаружат и пойдут искать записи с камер наблюдения — на них очень быстро вырисовывается картинка убегающего Джису. Стоит наведаться в комнату охраны многоквартирного комплекса. Мужчина пальцами ведёт по карманам и достаёт из брюк блестящую раскладушку популярного бренда.       Ему не платят за свою работу, да, — но отсутствие тонны денег на счету с его-то качествами не означает жизнь в бедности, он их просто не хранит. Богатство мультимиллионеров вызывает у мужчины громкие и резкие выдохи смеха — ему достаточно иметь подходящую под моду времени одежду, удобный девайс для переговоров и приятные глазу часы на запястье. Юнджин говорит, что он застрял мировоззрением в семидесятых где-то в Италии. Юнджин много чего говорит, а Джонхану приходится слушать. Звонок, гудок и пара секунд перед ответом.       — Ты наконец-то выбрался из своего неловкого положения? Не помер от того, что сдали на переплавку? — заливистый смех несуразен для Джонхана в три ночи. Девочке стоило бы поучиться манерам.       — Тут труп демона. Приезжай, — сразу к делу, чтобы не подумала чего. На её громкий «в смысле?!» Джонхан отодвинул телефон от уха и закатил глаза. — Переулок за церковью, тут рядом «Essence», ты знаешь, где это.       — Ты так и не ответил на вопрос, Юн Джонх… — он сбросил звонок, прислоняясь к каменной стене, уверенно рассматривая место около фонаря. Совершенно случайно вышла зеркальная поза как у Джису.       Бедняга: молился за освобождение от грехов и спасения своей души, оказался на перипетиях интересов церкви. Джонхан заинтересованно смотрел на собственную ладонь, которой коснулся юноши. Истинный мейстер и вне юрисдикции церкви… Джонхану несказанно повезло.       Джису, похоже, ещё не понимает, что это должно означать для течения его жизни: объявят кровавую охоту, если прознают о способностях, а он откажется сотрудничать с церковью, или машина правосудия промоет ему мозги при его согласии, и Джонхану вновь придется разбираться с последствиями ярых любителей доктрин устаревших.       Он знаком близко — насколько «близко» может означать их инцидент в квартире — с пареньком буквально часа три, и Джонхан действительно не хотел чужие мысли слышать, но таков резонанс мейстеров и оружия.       Неприятно аж до зуда под кожей ему отдавался стыд, когда Джису задумывался о звонке матери, писал сообщение некоей девушке, что близка ему, судя по всему. Все его эмоции пронизаны чувством стыда — Джонхану не знакомо оно. При выполнении работы следует придерживаться простого понятия: либо убьёшь ты, либо тебя. Поверхностные чувства вожделения, любви, счастья находили отражение в действиях мужчины, он не робот. Но вот стыд испытывать — чуждо. Джису не должно быть стыдно ни за что. Странная мысль.       — И даже не помолодел, фу. — звонкий тон от Юнджин раздался болью в виске Джонхана.       — Всё ещё хочешь узнать сколько сантиметров мой рост? Тебя это так завораживало некоторое время назад. — он присел на корточки у трупа теперь, поднимая взгляд на девушку подле себя.       Хо Юнджин — загадка, разгадать которую не представилось возможности. Джонхан повстречал её в Будапеште лет десять назад, когда толпа новообращенных вервольфов пыталась сожрать её. Ему не потребовалось даже вставать с ресторанного стула и залпом выпивать пресное вино. Девчонка улыбнулась им и щёлкнула пальцами — собачки разбежались и заскулили, поджав хвосты. Ведьма ещё долго припоминала, что он — безэмпатное отродье дьявола, не побежавшее сломя голову спасать даму в беде. Она оказалась права, но у Джонхана есть причина.       Ибо знал, как ведут себя ведьмы. Юнджин, к счастью её, хрестоматийный пример ведьмы: знает свои лимиты, безмерно горда и может кровь вскипать даже оружию. Когда Джонхану потребовалось узнать координаты священника, злоупотребляющего своими полномочиями, он обратился к Юнджин. Она сфотографировала на телефон, как он стоит на коленях перед ней и умоляет помочь. Фотография до сих пор в её телефоне, Джонхан знает, он знает. Большего унижения в жизни он не испытывал, и обещал расправиться, если она хоть раз не согласится помочь.       — Я тестировала свои лимиты и хотела знать, какой контейнер для формальдегидного раствора мне наполнять, — худенькие пальчики помассировали его плечо и Джонхан зажмурился, ощущая электрический ток под кожей. Угроза. Джонхан знает как работать с угрозами. — И что тебе нужно от меня?       — Избавься от трупа. — она надавила на плечо сильнее. — Мисс Юнджин, пожалуйста, избавьтесь от трупа. У меня мало времени: нужно разобраться с записями с камер.       Она присела рядом, положив голову мужчине на плечо, надувая шарик из жевательной резинки.       — А чего это ты… — шарик лопнул с хлопком. — Хм… не на пальчике какого-то старого извращенца? Я тебя видела недавно в церкви. Ну и мудак он, конечно, не нравится.       — Вот он. — Джонхан указал пальцем на лежащий лицом вниз труп. Синяя кровь поблёскивала лазурным под определенными углом света фонаря. Юнджин подпрыгнула на месте от удивления и выругалась.       — Это он?!       — Вынужденная мера.       — Ты не убиваешь просто так. Что случилось?       А что случилось? Ментальное давление на низшую форму демона, заставляющее того принять во внимание ничем не примечательного юношу с грузом на сердце и спящей энергией мейстера. Юнджин не стоит рассказывать о Джису в подробностях: её чувство справедливости не позволит сломленному человеку находиться подле Джонхана. Целенаправленно выдержать его может только она… если змей не решится искусить.       Ведьма красива, спору нет, манит многих, как мотылёк порхает к свету; удел суккубов на кроватях новых людей каждый день себя находить. Джонхан же видит в ней назойливого щенка, ластящегося в ладони, кусающего за пальцы в знак игры. Приглядывал за ней, отвадил зло, но не посмеет признаться в покровительстве. Самолюбие обоих итак непомерно завышено.       Подобное поведение Свона следовало предотвратить, Джонхан просчитался. Ошибочное мнение думать о себе как о всемогущем, но эго, что питалось бесчисленные года на жаждущих и податливых, усмирить практически невозможно.       — Я нашёл мейстера вне церкви. Посредники больше не требуются. Надеюсь на ваше сотрудничество, принцесса. — он тоже поднялся, похлопав её по макушке рыжих волос. Юнджин, оскорблённая жестом, посмотрела на него, нахмурив брови, и показала язык.       — А что мне взамен? Расскажи хотя бы кто твой мейстер! Я его знаю? Это девушка?! — контраст вызывающего рвоту металлического запаха крови, разлагающегося демонического трупа, и жизнерадостной девушки в рваных джинсах и джерзи оранжевого цвета феноменальна. Её словно не заботит ничего, Джонхан исходит белой завистью. Церковь не прознала о ней, неглупа Юнджин, но ей следовало бы вести себя чуть тише.       — Ты следишь за мной — сама найдёшь ответы на свои вопросы. — мужчина поспешил развернуться и, окинув её взглядом последний раз, дополнил:       — Береги себя.       В некоем ступоре посмотрела на него Юнджин, но потом кивнула кротко, подмигнув и скрывшись в темноте переулка.       Прав Джонхан: следит за ним Юнджин, оставляя своего фамильяра, бойкую девчонку с именем Чэвон, кошкой ходить около ресторанов и магазинов, что в нынешнюю секунду завладели вниманием Джонхана.       Иногда эта самая кошка злостно и с целью расцарапывает ему новые брюки, шипя ядом и проклиная в своей голове, мяукая. Обычные люди удивляются феномену агрессивной бездомной кошки, Джонхан же мечтает занести оплеуху, но всегда сдерживается, сжимая до белёсых пальцев ближайший предмет, что не жалко: край стола, бокал игристого, ручку двери. На девушек не поднимают руки, даже если девушка действует на нервы в образе русской голубой с зелёными глазами.       Поправив пиджак за лацканы и расправив рукава, поспешил мужчина обратно в многоквартирный комплекс. Придется скрупулезно обнюхать всё место: демоны могут вести вполне обычную жизнь, но отвратительная натура всегда даёт о себе знать, если рядом находится оружие.       Консьержа в таким местах обычно не сыщешь, сегодня — не исключение. Скрытая за парочкой сероватых дверей со сползающей краской комната охраны выглядела непримечательно. Унылые стены в таком же сером оттенке, диванчик сомнительного качества, стол с компьютерами и экраны, показывающие несколько углов обзора камер по периметру местности. И таращащий на Джонхана глаза мужик с потрясенным выражением лица, словно сюда заходить никогда не должен кроме него никто. Что, скорее всего, правда.       — Вы что здесь делаете? Это комната охраны.       Будто бы и не знал Джонхан, за дурака держит. По какой-то причине переглядывание заставило охранника встать и мгновенно занести удар в сторону оружия, и Джонхан, оцепенев от такой наглости, просто позволил этому случиться. Он кашлянул невольно от попадания в солнечное сплетение и оказался на диване с распластанными широко ногами. В крошечной комнатушке резко отдался приторным запах демонической крови, мужчина заметил раны на костяшках стоящего перед ним.       — Вас развелось как крыс в чуму, что ли?       Он зачесал ладонью чёрные волосы назад, всматриваясь в угольки алого, поблескивающие в прищуренных чужих глазах. Охранник достал из кобуры стандартизированный по полицейским меркам пистолет и прицелился перед собой.       — Придётся травмировать кое-кого ещё раз.       Выдохнул Джонхан и откинулся назад на диван.

***

      Джису же мгновенно вскочил в кровати и ошарашенно оглядывался. Ничего не представляло угрозы здоровью, хоть и неловкое, склизкое чувство паники, последнее время терроризирующее его, оставалось эхом за клеткой рёбер. Отдышавшись и попытавшись восстановить себя после сна без сновидений, юноша свесил ноги с кровати и потянулся, но непреодолимое желание сбежать из квартиры наполнило черепную коробку. Массировал Джису виски, пытаясь избавиться от навязчивой мысли; пальцы словно имели другого хозяина, опустились на кровать, а кожа натягивалась странной болью, неприятное покалывание после судороги. Все так же желание требовало выполнения, никакие продолжительные вдохи и выдохи, мысли о другом и сжатия кожи до появления полумесяцев от ногтей не помогали. Джису сходил с ума — заложник своего разума.       Рассмотрев на худи нелицеприятные разводы фиолетового цвета, Джису поспешил сменить её на чистую чёрную футболку и, забрав ключ-карту, выбрался из квартиры. Продолжающее словно съедать все остальные чувства ощущение дискомфорта не прекратилось; Джису потёр машинально солнечное сплетение в несработавшей попытке успокоиться. Нужно спуститься куда-то вниз, но он не понимал логики собственных действий — не он их совершает. Ему хотелось разодрать себя наизнанку и вылить всю жидкость, вытащить все органы на пол и затолкать их обратно, надеясь очиститься от всевластия навязчивой мысли.       Он ходит наяву — ибо уже пытался заставить себя проснуться. Дурно и противно, хочется отойти в угол и стошнить из себя внутренности. По стенам и перилам добирается Джису, тяжелый шаг в ярких коридорах и лестничных площадках, ни души в такой час ночи; прошло вроде бы немного. Воспоминания о кольце резко наводнили мозг. Другая одежда на нём, нет кольца в руках, но помнит, как надевал. Свон… отец Свон. Всё с ним в порядке? Джису не помнит ничего: горло саднит почему-то, но он отмахнулся и направился в самый конец коридора первого этажа.       На него смотрела красная надпись на сером фоне: комната охраны. Джису пялился на нее в ответ, буквально ощущая пульс в висках, чувствуя ослабление хватки, что владела им. Табличка делала больно мозгам.       Запахло железом.       Он даже не вошёл в комнату.       Джису опустил взгляд вниз и сразу же отпрыгнул: из-под двери тонким ручейком потянулась к нему линия абсолютно неправильного цвета для крови — голубая. Потребность дёрнуть за ручку стала невыносимой вновь — он открыл дверь в итоге.       Картина перед ним достойна увековечения в одной из галерей мира: Джонхан, спокойно сидящий на стуле перед большим количеством экранов, ныне передающих помехи, откинувший голову на жёсткую пластмассовую спинку, рукой вальяжно удерживает сигарету. Нога его покоилась на грудной клетке мужчины, что охранником тут приходится. Джису его помнит: он иногда странно на него поглядывал. Джису ничего противозаконного не совершал в своей жизни, клянётся всем. Вторая линия крови голубой шла от охранника до двери, останавливаясь перед Джису, словно преграда он. Пугливо смотрел юноша на него, надеясь, что всё-таки снится происходящее. Ему знаком человек с именем Джонхан, но откуда?       Мужчина резко повернул голову в сторону прибывшего и ухмыльнулся. Джису поёжился и захлопнул дверь за собой, оставляя их рассматривать друг друга с напрягающей Джису интенсивностью. Отчего пробормотал:       — Ты тоже меня убьёшь?       — С чего бы? Не забивай голову такими отвратительными мыслями. — Джонхан убрал не занятую сигаретой руку от грудной клетки своей и стабильный поток крови багрового цвета полился на пол. Он зажмурил глаза и зашипел; боль отдавалась ноющей слабостью у Джису в зеркальном отражении. — Ты же в больнице работаешь. Предполагаю, что знаешь, как помочь.       Сарказм пропитывал каждое слово, доносящееся до ушей парня, и он помотал головой, наотрез отказываясь впутываться в дело, которое даже до конца не понимает. Откуда Джонхан знает, где он работает? Невозможные события в жизни творятся. Джису дурно, он сходит с ума и ничего не может поделать.       — Джису, — застонал мужчина, поигрывая на эмоциональной нестабильности своего мейстера, ровно как и его скрытых чувствах. — Пожалуйста, подойди. Ты же не оставишь меня тут истекать кровью, ты ведь хороший мальчик. — и затянулся сигаретой после промурлыканных слов.       Зачарованный голосом юноша мгновенно оказался подле него, дрожащими руками почти что прижимаясь к месту, откуда шла кровь, — похоже, огнестрельное ранение, отчего Джису запаниковал сильнее, — но Джонхан без промедления схватил его за пальцы левой руки и сжал до хруста.       Благодать разлилась по венам мужчины, и он выдохнул сигаретный дым с облегчением; Джису же смотрел в чужое лицо и по его щекам скатывались солёные линии. Джонхан горд им — не хнычет, не воет, ни одного звука не издает, лишь рассматривает, заворожённый, беззвучные слёзы глотая. Даже если Джису не был согласен на транзакцию жизни, Джонхан больно уж любит свое существование и не желает отдавать какому-либо богу душу из-за очередной безвольной демонической псины. Пуля в органы грудной клетки не попала, прошла насквозь, пронесло. Боль от осознания не облегчилась, но мейстер ему не просто так дан.       После того как отпустил чужую руку, Джонхан отдал Джису свою сигарету и пронаблюдал, как тот затянулся. Он не знал, что такой набожный мальчик может обратиться к зависимостям так запросто. Кровь с каждым моментом биения сердца его мейстера прекращала показываться из раны. Юноша выдохнул дым, шмыгая носом, растворяя никотин на стенках лёгких. Воспоминания сегодняшней ночи всплыли в голове, отчего Джису, переполненный паникой и остаточным влиянием оружия на чувства, продолжал стоять и дрожать, выронив сигарету. Джонхан любезно наступил на нее, переворачиваясь на стуле и вставая, хрустнув шеей и фалангами пальцев.       — Что ты сделал? — он вытер тыльной стороной руки щёки, но ничего не могло скрыть покрасневший нос и большие глаза, кристаллы слёз удерживающие.       — Ничего. Это всё благодаря тебе.       Мужчина попросту встал перед парнем и вложил свою ладонь в его, сцепляя. Он развернул их и оттянул в сторону выхода, вжимаясь своей спиной в дверь, а чужую к своей груди притягивая.       Горячее дыхание обдало ухо Джису, и он расширил глаза, вновь рассматривая еле дышащего человека, и прохрипел от неожиданности:       — Зачем мы…       — Мы сейчас избавим мир от демона. — перебил его мужчина.       Две бледные руки сжимали тыльные стороны ладоней Джису; Джонхан потянул их вперёд — теперь мейстер вытянутые руки держал, наводя словно прицел на лежащего охранника. У него нет никакого оружия, он ничего не сделает, он никого не убьет и не примет грех на душу. Сердце бешено стучало за рёбрами тела перед ним, и Джонхан слышал всё чётко, без наваждения, словно орган ушёл в овердрайв; непростительно приятно от такого Джису: боящегося, но делающего. Они одного роста и Джонхан тихо шептал ему на ухо, убаюкивая:       — Такова воля церкви, мой Хон Джису. Демоны, что заполонили мир наш, должны быть отправлены обратно к своему господину в ад. Мы лишь помогаем этому произойти, никто больше не защищает людей, только мы, — и ты в частности. Ты ведь причастился, ты — часть святая, искупление даруется идущим по пути божьему.       Даже сквозь пелену завлекающих слов, внедряющих в рассинхронизированный поток мыслей ядовитую правду, Джису одумался и резко завертел головой, физически отказываясь совершать что-либо. Вырывался он из хватки, ногой пытался наступить на измазанный кровью мыс ботинка мужчины, почти что нос разбил ему, приложившись затылком.       Джонхан стиснул зубы, чувствуя на языке кровь; не Джису, собственная. Он сильнее надавил на руки мейстера, сжимая до боли — она отдавалась и в его мышцах. Щекой прижался теперь мужчина к мокрой чужой, чувствуя кожей непрекращающиеся слёзы — в ладонях грешника теплилось оружие. Джонхан забрал из Италии не один лишь менталитет, но и дизайн любимого револьвера: полуавтоматический Mateba Unica. Невероятное изделие, если спрашивать лично. Репликация заняла определённое количество ночей, но скорострельность оставила на Джонхане неизгладимый след, и он решил воспользоваться наработками церкви и научиться копированию. Редко какому оружию удавалось овладеть им в точности: многие оставались в своих рамках, боясь потерять истинное «я». У Джонхана никогда не было «я», загнанного в четыре стены. Он просто есть, как отражение в зеркале. Бог боится его, ему хочется видеть Бога дрожащим на высеченном мраморном троне — и презрительно глумиться.       Указательный палец тревожно подрагивал на спусковом крючке, Джису дышал и не мог насытиться кислородом: магнолии вкус на языке оставался, перебивая солёные слёзы. Ровное дыхание так близко пыталось успокоить, но невозможно. Все воспоминания закрытые на замок временный картинками яркими перед глазами блестят, когда моргает он. Но Джонхан не может лгать — Джису чувствует, как некая верёвочка в душе натягивается туда-обратно с каждым вздохом мужчины. Как качели балансируют. Джонхан не врёт, и это правда демон перед ними — никакого греха от нажатия крючка. Избавление.       Джису нажимает на спусковой крючок и не закрывает глаза, продолжая дрожать, а руки его не шелохнулись, словно богом ведомые и удерживаемые. Джонхан не проронил ни слова после, поддерживая теперь живыми, не металлическими пальцами юношу за талию, скрывая лик дьявола за маской вожделения.       Эйфория.

***

      Очередное сообщение Юнджин и работа завершена. Камеры чисты, дело о смерти охранника в комплексе жилом скрыто от полиции, заявление об увольнении написано, а труп исчез от жаждущих информацию. Джису все пять минут дороги до квартиры боялся обернуться и увидеть идущего за ним мужчину в строгом костюме. Ни единой помехи и изъяна на бледном лице, как фарфор он, стойкая маска до одури красивая; издалека всё смазывается, идеальная хандра перфекционизма. Многие знают о мастерстве кинцуги: реставрации посуды златой пастой лакового дерева. Джису кажется, если дотронется до лица его, — ощутит шрамы, заплатки от чужой руки.       Остановившись перед дверью в квартиру, зону комфорта, ныне окрашенную в чёрные цвета воспоминаний и паники, Джису достал ключ-карту. Негласно понял он — человек, тенью его ставший, отправится в зону комфорта вместе с ним. Джонхан негромко усмехнулся, плечом облокотившись к стенке перед цифровым таблом у ручки, рассматривая калейдоскоп эмоций Джису. После недавнего выступления какой-либо другой мейстер давно бы затянул ошейник и пригрозил растворением резонанса. Джису же покладистый: проглотил боль, позволил мужчине вытирать слёзы, пока сидел на диване и взахлёб рыдал после выстрела, а неизвестный высокий мужчина с красными прядями и блестящим макияжем на глазах и говорящий на китайском, в паре с девчонкой в джерзи оранжевого цвета, творили магию в привычном смысле данного слова. Джису сходил с ума и позволял Джонхану руководить последним медленным движениям к обрыву. Юноша не понимал, почему испытывает катарсис, смотря на табло и видя кусочек чёрного рукава в своей периферии. Совсем недавно всё так было просто: сходи на работу, испытай повсеместную грусть и стыд за себя, выпей с Сынчолем в клубе в выходной день и постарайся не совершить очередной грех.       Прямо сейчас он стал судьей, исполнителем закона божьего: солёные ручейки все еще виднелись на мягкой коже щёк, отпечатки горячих пальцев там же. Джису вздохнул и приложил ключ, слушая веселый электронный звон технологии. Джонхан продолжал стоять у угла двери, не позволяя себе переступить порог; юноша хотел было выругаться из-за двоякого отношения. Совсем недавно он хозяйничал здесь, а теперь не смеет переступить черту, словно приглашение личное нужно? Манеры и воспитание не пропали в Джису, он тяжко выдохнул, разворачиваясь в прихожей и шепча, голову опустив вниз:       — Проходи, пожалуйста.       Не задумывается Джису о возможности отказать мужчине: куда он пойдёт?       Они знакомы ночь беззвездную, но он не хочет отпускать Джонхана неясно куда, вдруг с ним что случится. Как случилось с Джису. После продолжительной истерики и удушения, горло до сих пор саднит, а выкуренная сигарета доставила ему мазохистское удовольствие нанесения вреда себе. Джису стыдно вновь: он ведь так старается быть примером для подражания. Только кому? Сынчоль души в нём не чает и без лицемерных походов в церковь; руки готов ему целовать и восхвалять за мимолётные шутки и улыбку, превращающую глаза в полумесяцы. Сынчоль готов стелиться перед ним и молиться на коленях. Джису хочет не его руки на своих щеках, иной голос низкий, елейные слова шепчущий, не тон Сынчоля. Противно от себя, достоин боли и страдания да и только.       Непрекращающийся поток мыслей и эмоциональный фейерверк захлестнул сознание Джонхана и он попытался его рационализировать. Без зазрения совести смакует натянутые леской нервы Джису, липкие мысли связанные конкретно с ним, самим Джонханом, панические и стыдливые воспоминания.       Давно не было на руках настолько подходящего мейстера. Бог с трона своего скалится на него, винит себя за оплошность: позволил бесстыдному пожирателю эмоций напитываться энергией и эго возводить в абсолют. Джонхану действительно хочется лучшего для мальчика с большими, грустными глазами, но приятнее испытывать несоизмеримый шквал сладостных противоречивых ипостасей, нежели проклинать пустого и унылого человека. Свон из таких, хоть и не человеком являлся. Может успокоится слегка Джису, перестанет травмировать их связь. Джонхан не против ощущать резонанс электрическим током в крови, но Джису выдохнется уже через несколько дней в безжалостном ритме.       Мужчина перешагнул порог, позволяя себе остаться извечной константой в жизни Джису. Любезно ему указали на тапочки розового цвета в углу, вишенки на них нарисованы. Юноша испытывает стыдливое чувство от взгляда на них, и Джонхан не может пока что осознать… почему. Забраться глубже в воспоминания невозможно без физического контакта: Джонхан должен быть в образе не-человека. Лакированные ботинки в крови до сих пор измазаны, пиджак — и подавно, но Джонхан не из привередливых. Джису ходит по квартире словно место не его и из каждого угла на него может выпрыгнуть дикий хищник. В своих мыслях он прав. Джонхан и есть дикий хищник, но ему нет никакого резона пожирать объект своей эмоциональной пищи. Мужчина вальяжно присел на маленький диванчик и перекрестил ноги. Фотография на столике глаза зацепила: Джису и некий парень в обнимку, оба в белых халатах.       Когда Джису поставил перед ним чашку чая и сам отсел на самый дальний угол дивана, Джонхан понял: от него ожидают ответов на вопросы или лекцию. Как досадно, хотел знать личность загадочного парня.       — Ты же… пьёшь чай? — неловко спросил Джису, косясь на чашку и мужчину.       — Если ты думаешь, что я чем-то отличаюсь от тебя, то ошибаешься. Я просто имею в рукавах пару трюков. — он отпил зеленый чай с манго и улыбнулся кратко. — Тебе лучше? — Джонхан знает как работает усидчивость и проявление интереса на таких людях.       Джису заслуживает того, чья личность построится на нём. Джонхан любит свою индивидуальность, поэтому бесстыдно пародирует.       — Я ничего не понимаю.       — Ты понял гораздо больше за такой краткий промежуток, нежели мои прошлые мейстеры за годы.       Такое откровение поразило — он думал, что первый у Джонхана, если судить по диалогу недавно. Смешное предположение, юноша смутился от формулировки.       — И что с… ними?       — Не фанаты огнестрельного. — без промедления последовал ответ. Джонхан поднял уголок губы и посмотрел на Джису.       Оба знают, что ложь сказана, но мальчик-то кротко кивнул, принимая. Своего первого мейстера Джонхан застрелил. Ему не нравилось, что Юн смел выражать свое мнение, а не был безделушкой церкви. Второй мейстер решил, что удушающее присутствие Джонхана порой — смертный грех. Как просто, оказывается, меняется у людей понятие «смертный грех». Теперь ты можешь попасть под него, когда ты любишь кого-то, а церковь решает впить свои цепкие лапы и задушить тебя. Мужчине знакомы девиации от нормы, знакомы ведьмы, ковен образующий исключительно из девушек, знакомы тянущие за волосы его руки, ноги в сапогах с острыми металлическими мысами пинающие по рёбрам. Джонхану всё равно — ему нравится то, что нравится, будь то человек, кожаные ботфорты или слёзы на глазах. Стыд — порок человечества.       Джису смотрел на него с таким упоением и поклонением в глазах, и Джонхан невольно прочувствовал веяние собственного эго. Защитная реакция организма: смириться с участью и пытаться найти успокоение в боли и стыде, вот что делал Джису. Мужчина догадывался о последствиях, но ничего не мог с собой поделать. Разбивать надежды мальчишки на спокойное возвращение к жизни и позже собирать его по кусочкам? Не стоит тревоги.       — Я не собираюсь убивать тебя. Если ты до сих пор думаешь о том, что вся ситуация — какой-то розыгрыш. Прислушайся к себе и поймешь, говорю ли я правду. — Джонхан допил чай и элегантно поднялся с дивана, бросая взгляд на фотографию.       Джису почувствовал угрызение совести за нахождение рамки на столе и поспешил оправдаться, неясно почему:       — Это просто мой друг с работы. Мы с ним давно знакомы…       Понурые глаза вновь на мокром месте; Джонхан хотел бы сжать Джису за щёки и попросить не рыдать по пустякам, но не может. Пусть выльет всё из себя, иначе после каждого выстрела из револьвера придётся играть роль психолога. Джонхан много чего, пьесы отыгрывал порой, но точно не квалифицированный врач, мимикрия не настолько далеко доводит.       — Он милый. Вы отлично смотритесь вместе. — бросил в воздух Джонхан, нежась о всплеск энергии в резонансе. Больше, чем друг, вестимо. Чашка осталась сохнуть на полотенце, а мужчина вернулся обратно, присаживаясь ближе к пареньку, следящему за каждым движением. — Иди отдыхай. Я найду себе место.       — А ты можешь… — Джису пытался найти правильные слова, — отдыхать в образе… — завертел руками, — не себя?       — Могу, но представь картину: коробка-комната, четыре стены, полная темнота, и ты не в состоянии полностью вытянуться по горизонтали. Не шибко приятные условия, м? Можно ли мне отдохнуть в моём обычном виде, мой мейстер? — улыбка направлена оказалась на Джису, и он смутился, чувствуя, как цепкие пальцы вертят локон волос на затылке.       — Конечно. Я только… принесу постельное.       Спрятался от него Джису на некоторое время в спальне; Джонхан хотел смеяться от аутентичного смущения. Неужто его мейстер ещё и девственник? Не похоже. Что-то в нём выдает раннего грешника. Какими трудностями наградил Бог худенького и застенчивого почитателя закона ангельского, Джонхану интересно. Он бы с радостью посчитал рёбра его пальцами, пытаясь сыграть Симфонию номер 5 в миноре. Как прекрасно бы пел он дифирамбы и выгибался моделью, описываемой маслом; Джонхан начинает думать как суккуб сословия демонов низшего. Пакость, правда фантазии иметь — не грех. Джису из фантазий не равняется Джису из реальности. Как повезло, что тень следует за хрупким настоящим.       А теперь перед ним стоит тот же паренёк из фантазий, удерживая подушку и одеяло небесных цветов в руках, и смотрящий большими и блестящими глазами, словно Джонхан главная авторитарная фигура здесь. Ладонью мужчина указал на диван и встал, одновременно расстегивая пуговицы пиджака и сбрасывая вещь на пол. Ему пригодится стирка или полное очищение через сожжение. Джису заметил голую бледную спину и отвернулся сразу же, бормоча что-то неразборчивое и возвращаясь в спальню. Джонхан в недоумении: тому не пятнадцать и он не впервые на ночёвке с девочкой, которая ему нравится. К чему театральность и смущенные взгляды? Грехом физической близости заляпан и врёт, забавно.       Футболка широкая и лёгкие мягкие штаны вручены ему в руки, и Джису вновь потерялся в своей спальне, аж звук замка послышался. Пусть ёрничает, потом привыкнет. Ради собственного удовольствия Джонхан подошёл к двери, косточкой пальца постучал, а потом проговорил:       — Благодарю за гостеприимство, Джису. Спокойных сновидений.       Пульсирующий резонанс дал ему ответ без надобности вербального. Джису приятно от фразы.       Фотография продолжала словно насмехаться над мужчиной, когда он позволил себе прилечь на довольно удобный диванчик. Лунный свет освещал её, рамка блестела ровно в глаз Джонхану. Чувство юмора у судьбы не отнять — он дотянулся рукой до жесткого обрамления и опустил стеклом вниз фотографию. Закрывая глаза на сегодня как свои, так и чужие.

***

      Пару раз Джису поднимался в течение утра и лицезрел умиротворенное лицо человека, которого впустил в свою квартиру просто за красивую внешность и горячие руки на щеках. Сынчоль бы назвал его ебнутым и падким на уверенность с капелькой мудачества. Джису согласится с ним и скажет, что ничего не может поделать с собой. Беззвучно спал Джонхан, так даже не виднелись его морщинки, запавшие в портрет в мозгах юноши. Не знает, сколько конкретно ему лет, пытается угадать и сопоставить, но точно старше.       Значит, больше двадцати шести. Стоит ли спрашивать Джонхана об отце Своне? Юноша надеется о том, что не встретит его больше, особенно в церкви. Мысли о Своне разлили по венам странное чувство удовлетворения: радость выполненной работы и подоплёка физической сладости. Он не понимает с чего так. Телефон отмечает время девять сорок, спать да спать, а Джису руку заносит над лбом чужим, опомнившись вдруг, и пытается оттянуть, но его останавливают. Тёмно-карие глаза заинтересованно наблюдают за ним, рука с фигуристыми фалангами хватает за запястье. От неожиданности дёрнулся пугливо Джису, пялясь вниз на подозрительно не заляпанное сном лицо. Как-то всё неправильно.       — Подкрадываться так к людям и дотрагиваться — некрасиво. Иди, отдыхай, пока есть возможность. — низкий голос оставляет на Джису несмываемое ощущение, горячая лава в венах. Хочется слушать и слушать, вот он и повинуется, возвращаясь в спокойствие спальни, игнорируя угрозу на виду. Резонанс поёт гимны, слова не разобрать, Джонхан же закрывает глаза и ухмыляется.

***

      В конечном итоге просыпаться становится чуть легче, оттого Джису открывает глаза светлой комнате и полной тишине в квартире. Мгновение умиротворения резко сменяется паникой — Джонхан. Да, тот распределил собственные мысли по поводу случившегося и попытался абстрагироваться, но остаточные нервы и слёзы оставили шрамы где-то на сердце, и ему вновь стало не по себе. Как бы смешно не звучала мысль в голове: Джису жив. Джонхан сдержал обещание и не тревожил его. Момент, когда его поймали утром, всплыл в воспоминаниях и юноша смутился, повернув руку ладонью к себе и рассматривая линии судьбы. Телефон рядом и на дисплее написано час дня. Отсыпаться после ментального коллапса — стандартная процедура и Джису не удивлён. Та же тоненькая верёвочка, что вечно кажется ему в своей груди, тянет встать с кровати и взглянуть в основную комнату. Чистые вещи на переодеть забирает в охапку, невольно вздыхая, глядя на выброшенную ночью худи с кровью. Её тоже требуется отстирать.       В гостиной никого: белье сложено аккуратно на углу дивана, никаких колец на столе, рамка с фотографией лежит стеклом вниз, юноша с нахмуренными бровями пошёл её поднять. Фотография, недавно распечатанная Сынчолем, и подаренная Джису. Смены у Сынчоля стандартные, ночные, когда половина состава выездной команды решает сбросить на него свои полномочия и дневные, такие же, как у Джису. Джису считает, что им суждено было повстречаться, даже если просто заполняет карты и отвечает на множественные вопросы пожилого поколения. Посланный свыше — так проще думать, не впутывая судьбу. Юноша благодарен богу за Сынчоля в собственной жизни: он бы свихнулся окончательно на монотонной работе без перспектив с настолько серьёзным багажом за своей спиной.       Сынчоль мирится со странными заскоками, по голове гладит во время моментов слабости желудка, когда Джису перебирает с алкоголем и стыдится ночей. Идеальный друг и тот, кто зря тратит свое время на пьедестал выставляя мнимого грешника с психологическими проблемами, берущими свое начало с детства. Найти бы Сынчолю кого-то — но Джису эгоистично желает исключительного внимания на себе от него. Токсичный менталитет, который никак не покидает кровеносную систему. Джису вновь противно от себя.       После душа и игнорирования отсутствия адекватной еды в холодильнике, Джису кусал губу, сидя на диване и держа палец над кнопкой вызова абонента с именем «Чолли <3». Он не собирался рассказывать всё, что произошло с ним, но уведомить о возможных изменениях в их встречах таки стоит. Воспользоваться положением не предоставили: дверь со звонким пиканием открылась и Джису изогнул бровь, встречая взглядом Джонхана. Между пальцев левой руки которого находится ключ-карта от квартиры. Следовало догадаться — код Джису не вводил при нём. В ответ улыбнулись хитро и ниточка в душе затрепетала, как бризом повеяли. Если Джису так легко смутить одной полуулыбкой, то у Джонхана карты на руках — да все тузы и короли.       — Доброе утро. — спокойно поздоровался мужчина. — Пришлось сходить на шоппинг.       Небольшой пакетик бежевого цвета с неким названием незнакомым для Джису оказался на полу около дивана. Джонхан в свою очередь сел подле Джису и, держа всё так же между пальцами карту, предлагал её забрать.       Юноша негодовал: воровство средь бела дня и нарушение личного пространства. Джонхан прочитал его мысли словно и прошептал, прильнув ближе:       — Теперь квиты, не так ли?       Переложив ногу на ногу, Джису забрал резко ключ-карту и вновь оценил взглядом сидящего: невероятное чувство дежавю. На нём тот же пиджак, кровью ныне не заляпанный. Те же лацканы и паттерн вышивки, напоминающий лозы вьющихся растений. Неужели с утра пораньше Джонхан просто пошёл… и купил себе новый пиджак от костюма-тройки? Джису интересна до жути ценовая категория.       — Двести пятьдесят тысяч.       Какой услужливый, до жути пугая заодно. Парень прикусил губу и почувствовал холод на пальцах.       — Я всё же требую правду знать. — начал без преамбулы Джису.       Джонхан готов отдать ему должное: на первый взгляд вечернего сломленного мальчишки практически не осталось перед ним. Разбивает образ, что строит себе Джису, внешний вид и их нить резонанса. Сколько бы он не воздвигал стен, прятал взгляд и старался казаться выше, Джонхан видел браваду и наваждение насквозь.       Пушистые волосы, очки на носу да футболка с мягкими штанами — образец неконфликтности. Джонхан знает одно: внешность обманчива, верь собственной оценке. Но именно сейчас мейстер показал себя настоящего, нутро развернутое. Джонхан его парадигма, ранее несуществующая противоположность, идеализированный здравый эгоизм с закрытой на ключ неловкостью. Стены воздвигаемые по щелчку пальца рушатся и ничего Джису поделать не может; не изобрел антидот.       — И что же ты подразумеваешь под «правдой»? — вновь пальцы намеренно вертят светлый локон у затылка, Джису уводит взгляд вниз. Нужно силой убрать от себя руку чужую и потребовать границ. Джису не смеет двигаться.       — Как мне жить теперь? — интересный вопрос, Джонхан уважает слова эти. — И мне просто нужно довериться тебе? Я человека убил! — противоречащий событиям вопрос последовал. Джису доверился Джонхану в том переулке, спасая собственную жизнь.       — Демон — не человек, не забивай конкретным убийством голову свою. — мужчина резко натянул локон волос и заставил Джису зашипеть негромко. — Доверие всегда можно заслужить. Этим я и занимаюсь, как видишь: вернул карточку, не посмел нарушить обещание, святоша получил по заслугам.       Планка доверия настолько под землей, что Джонхану смеяться во всё горло следует. Минимальные поползновения с его стороны, а преподает так, словно Джису в ногах валяться должен. Приятная мысль отложенная подальше от резонанса. Джонхан за долгие годы существования научился скрывать в гуще бесполезной информации и ложных эмоций истинные намерения, не позволяя им протекать в резонанс и ему немного жаль Джису; обманывать — удел его, эмоциональная открытая рана, играющая на руку — вот кто мейстер Джонхана.       Слова поставили в тупик Джису: они правдивы, безусловно, но каким же тоном разговаривает Джонхан. Льющий заготовленную ложь с телевидения ведущий, убаюкивающий его лет в восемнадцать мужской низкий тембр, требующий потерпеть совсем чуть-чуть, немножко, вот сейчас, пожалуйста.       — А что насчет жизни… — он продолжил многозначительно не смотреть, но аж пялиться на Джису, заставляя поёжиться. В зрачках виднелось вкрапление белых звёзд, словно отсвечивает солнечный луч с окна. — Тебе придётся слушать меня и походы поубавить в церковь.       — Исключено!       Возглас резкий удивил Джонхана, он откинулся на подушки и сощурился на вскочившего юношу перед ним. Так себя чувствует Джису, голову склоняя у образа Иисуса, выточенного из камня в церкви, что одурманивает ладаном? Джонхан держится высоко и прямо; опускаться, подобием становясь, — не уважать идеалы воздвигнутые. Мальчик его сжимает кулаки в гневном порыве, капли слёз застывают на ресницах нижних, шрамом разграничивают белёсую кожу, скулу. Настолько привержен святому началу, невероятно.       — Я не могу отказаться от церкви! — вопрошает бездыханно уже, зрачками бегает от Джонхана до кухни и ножей вновь, пути отступления и атаки выискивает.       Дивиться картине нужно запретить, слепит яркой благородностью, неведомой доселе — Джонхану дурно, перехватывает дыхание. Демоны редкостные ублюдки и заслуживают укора божьего, но понимает он ныне, зачем терзают руками плоть девственную, разбивая стеклом в глаза очки розовые. Несравнимо ни с чем, идеал во плоти пред ним, тянись — бери, для тебя изваян.       — Угроза собственной жизни весомый аргумент, Джису.       Сорвался мужчина вперёд руки приложить к дрожащему, как осиновый лист, мейстеру, однако не успел.       В ноги уткнулся идол, пальцами цепляясь за ткань брюк, щекой прилегая к острой чужой коленке. Джису-фантазия и Джису-реальность пересеклись и стали единым отражением в блистательном зеркале.       — Я не могу отвернуться от церкви. — всхлипывал, повторяя из раза в раз, царапал кожу под брюками; Джонхан ликовал внутри, отрывисто пытаясь дотронуться в ответ. — Всё, что угодно, только не она. Пожалуйста.       Будь пред ним очередной мальчишка, сотканный из неоновых вывесок, сладко пахнущий новой коллекцией алкогольных зелий, — Джонхан бы не задумывался. Помог бы забыться, разыгрывая симфонии на розовых губах, выговаривая вранье в холст бледной кожи.       Идолопоклонство порицается — Джису воздвиг его сам. Мужчина польщён в очередной раз, пальцами нежно вплетая мешающие волосы Джису за ухо, услужливо стягивая золотистые очки с переносицы. Всхлипы практически прекратились, от Джонхана не потребовалось даже слова в мир отдавать; немая фигура авторитарности, выслушивающая грешника. Параллель со святым отцом не канула в лету.       — Джису, — большие глаза мгновенно встретились с его. — Я не забираю у тебя церковь, — он накрыл ладонью чужую на своей коленке. — Однако прошу быть осторожным. Моё простое желание. Слышишь? — пальцы перестали тянуть ткань, расслабились.       Какое к черту «желание»? Приказ сокрытый в вуали дьявольской, резонанс заставит юношу подчиниться. Яд по венам у Джонхана струиться должен за свои деяния, как же можно так давить на душу, что слепо верит? Легко, думается Джонхану. Без зазрения совести легко, как свечку потушить.       Каждый раз при виде такого Джису, мужчина вспоминает статуи плачущих ангелов. Разодранные временем, расколотые стихиями и слёзы их застывшие на щеках — знак вечности. Люди реставрируют некоторые, убивая индивидуальность, и в пыль превращая труды рук мастеров. Джису рассыпается перед ним второй раз, в руках Джонхана кол и молот, смесь кислоты.       — Слышу. Прости меня, пожалуйста.       Всё так же на полу сидел юноша и склонил голову. Колено острое больно упиралось ему в щёку, длинные пальцы поглаживали светлые волосы, слезы невольно оставляли мокрое пятно на жёсткой ткани. Очередная манифестация ничтожества и плаксы, слабого человека. Джису закрыл глаза до цветных бликов и дискомфорта, не понимая уготовленного плана божьего.       Извинения сыпятся из хрупкого тела, словно испустит дух Джису от пропущенного. Стыд привитый за существование, но Джонхан руку калечащую не заносит, отдушина малознакомая; зависимость возбуждает огнём внутри. Вдруг, думает юноша, план божий — гладит его сейчас по волосам? Резонанс рассказал шёпотом запретные слова Джонхану. Он спрятал ухмылку в нимбе серебряных волос.       Несбыточная мечта.

***

      Идеальным человеком виделся Джонхан юноше — и ему следовало прекратить воздвигать идолы в крохотной квартирке в спальном районе неонового города. Он рассказал о своей жизни: как перебрался сюда после недолгих пребываний в европейских странах, видам дивился страны родной, хоть и где рождён утаил, но Джису не стал выпытывать. Юноша был приятно удивлён собственному наблюдению, ибо Джонхан огласил цифру своего возраста довольно быстро — тридцать восемь. Смутился слегка он, покрываясь румянцем, отводя взгляд от сидящего за маленьким островком кухни мужчины. Изъянов не находил в фарфоровом лице раньше Джису, а сейчас невзначай удивлялся шраму на щеке у Джонхана, почти незаметному россыпу родимых пятен на шее, создающих созвездие, уходящее ниже под ключицы, скрываясь за пуговицей пиджака.       Помимо похода за дорогим элементом одежды, Джонхан позволил себе зайти за доставкой и принести завтрак. Сам мужчина многозначительно обозначил, что не голоден, наблюдая с прищуром глаз за юношей, пока тот трапезничал. Ложь Джису не нравилась, однако любезно не стал предъявлять что-то Джонхану. Особенно после недавних событий, повлекших изменение баланса их и так скоротечных отношений. Джису чувствовал себя можно сказать избалованным: его слушали без пререканий, говорили нежные слова, сплетая их с любезностью и мимолётными прикосновениями, хоть юноша и порой пугливо удивлялся им.       Джису следовало бы задуматься о том, что за два неполных дня ему кажется, будто выиграл лотерею. Задуматься о человеке, стягивающем с его носа очки, за секунду до их столкновения с полом. Мысли о церкви посещают весь день, но стоит Джонхану некоторое время уделить внимание Джису и юноша забывается, стремительно сбегая в комнату, пытаясь успокоить тянущую боль в сердце. Нить его некая, связь дающая с Джонханом, позволяет иногда заглянуть в мысли мужчины, и Джису заинтересованно пытается собрать пазлы воедино, хоть и не всегда получается.       Странная личность Юн Джонхан: открытая книга без слов на белоснежной бумаге. Понятия не имеет Джису, скрывается ли что-то ещё за маской, — хладнокровный убийца ли он сам или рука Джонхана занесла пистолет. Ответ ясен, но юноша старается игнорировать его всеми путями данными богом.       Не занимает Джонхан много места в квартире: он в большинстве своём оставляет Джису в покое, занимается своими делами, отправляя кому-то сообщения с телефона или делает то, что требует от него Джису. Юноша может дать одно обозначение: покорный. Иногда, правда, необъяснимое чувство паники охватывает Джису при долгом рассматривании Джонхана, отчего ему мерещится немыслимое.       Не может объяснить юноша, почему фигура Джонхана на кухне стоящая, на мгновение замирает, словно время остановилось, помехи кроваво-белые в реальную жизнь воплощая, буквально на секунду иллюзию показывая. Как ошибка кодировки на компьютерном экране. Стыдливо спрашивал Джису его об этом, глаза широко раскрытые от удивления устремлены на улыбающееся лицо.       А Джонхан ему ничего не отвечает толкового, ссылаясь на посттравматическое состояние, умоляя в зеркальном отражении Джису сходить отдохнуть.       Джису боится интересоваться дальше, язык заплетается, дыхание становится спёртым, словно удушающие руки Свона вновь на шее. Идеальная картинка Джонхана идёт трещинами постыдно быстро.

***

      Два выходных прошли в одном темпе и Джису чувствовал себя загнанной в угол жертвой. Ему нужно сбежать из квартиры хотя бы на некоторое время: физически больно становилось от любезных слов; Джонхан взял в привычку стучать в дверь — спасибо на предупреждении — и интересоваться, всё ли с Джису в порядке, опираясь плечом о дверной проём. Первый раз когда юноша взглянул на тёмный силуэт, освещенный сзади тусклым светом кухне, он скатился с кровати с громким стоном испуга. Живые помехи явили себя миру и стояли перед глазами Джису ещё некоторое время. Джонхан в свою очередь либо умело скрывал истинные намерения прихода в комнату, либо наигранно выражал очередную заботу. Юноша пока не решил какой вариант из двоих худший и повышает его тревожность.       Даже ложное внимание к своей персоне от Джонхана позволяет Джису ощущать приятное покалывающее чувство в груди, словно нить связи довольна и накормлена нужным количеством энергии. Джонхан объяснил ему о резонансе мейстера и оружия, сакральной связи, культивированной долгие годы церковью, взращивая идеальную синхронизацию между владельцем и подчиненным.       Практически невозможно оценить чей-либо резонанс со стороны; только мейстер и оружие понимают разницу между деструктивным резонансом и стабильным. По мнению Джонхана они — идеал; Джису пытался не расцарапать себе кожу на руках, когда Джонхан ему об этом рассказывал. Что-то с ними не так обоими. Юноша не скрывался и мирится с грехами, стараясь искупить, а вот «его» оружие — иной разговор.       Сколько бы не твердил себе Джису за выходные, что Джонхану не стоит всё же доверять, в конечном итоге он проигрывал сам себе и стелился пред ним, будто заслужит расположение таким унизительным способом.       Джонхан наблюдал за двумя противоречащими идеологиями внутри мальчишки со сломанными розовыми очками на носу и ликовал. Резонанс с лёгкостью подначивал в сторону противоположную, разливая приятные ощущения при выборе нужного действия. Сродни тренировке домашнего питомца. Сравнение тешило эго Джонхана в очередной раз. Дай Бог, какой-либо, место в аду позволит заслужить за такое — не дадут ведь, скажут, что «слишком» даже для преисподней.

***

      — Мне на работу нужно собираться сегодня.       Джонхан поднял взгляд на Джису, что перед ним стоит как провинившийся ребёнок. Фиолетовые круги под глазами слегка давят на душу мужчины, но он не смеет подавать виду теперь.       Деликатно нужно с Джису: давать внимание, но и едкий эгоизм показывать, игнорируя некоторое время. Приползёт сам, руками проходясь по спине, умоляя вновь сладкими речами благословлять. Джонхан таких, как Джису, встречал редко, но подход нашёл своевременно. Подобные паттерны поведения возникают не из воздуха, но мужчина использует их в своих интересах и не стыдится. Джису ему непомерно нравится натурой такой: кошачья неприкосновенность с до безумия высокой потребностью в комплиментах и внимании.       — Тебе помочь с этим? — ухмылка заставила Джису смутиться.       — Нет. Я… просто держу тебя в курсе. — он помялся на ногах туда-сюда, не зная, куда смотреть.       Подобная ситуация с Джонханом в костюме, при полной готовности встречаться на гала с бизнесменами и лидерами мира, и Джису в пижамных штанах и футболке, уже была; ничем хорошим она не закончилась. Падать в колени юноша не собирался.       — Любезно с твоей стороны, но я всё равно собирался пойти вместе.       — Тебя не пустят сидеть в кабинете со мной. — просто объяснил Джису, наконец-то посмотрев на сидящего.       — Меня не пустят, но работника Хон Джису с красивым кольцом на тонком пальце… — мужчина медленно, словно пугливого котёнка успокаивая, протянул элегантно руку вперёд, указательным пальцем вытягивая чужой мизинец из сжатого кулака. — …вполне одобрят.       Реверсивность знакомых паттернов невероятно бьет по Джису, и он позволяет бледной руке сплести пальцы со своими, и удерживает зрительный контакт. Поцелуи с теми, кто нравился Джису, были менее интимными, нежели прикосновения мужчины к нему сейчас. Фарс чужой забылся моментально, дни паники бурлящие кислотой сошли на нет. Это первое прикосновение, одобренное Джису лично, без непонятного притяжения от резонанса. Умоляюще на него смотрел теперь человек, что никогда не позволял себе такого за всё время, которое Джису его знал. Истинные мейстер и оружие, церковной доктриной нареченные. Быстротечность отношений должна сбросить иллюзию с его глаз; Джису без очков поддаётся блюру сильнее.       — Просто так будешь висеть кольцом рабочий мой день? — резонный вопрос.       Засмеялся негромко хриплым смехом мужчина, большим пальцем рисунки очерчивая на костяшках Джису.       — Я уверен, что твоя смена будет не настолько грустной на события.       Фотография Джису с неким парнем с работы на кофейном столике продолжала действовать Джонхану на нервы. Интересно, получится ли разбить чужие мечты, не выходя из формы безделушки? Джонхану противно от осознания, что у Джису есть некто иной, а узнать ответ на вопрос окажется кстати.

***

      И ответ молниеносно появился перед Джонханом: сочувствующий взгляд щенячьих глаз паренька, знакомого по фотографии, кривая гримаса Джису, неловкая пауза. Именно такую картинку видит Джонхан сквозь стеклянные стены клетки оружейного превращения. Возрадоваться может, хладный огонь распаляя на мизинце тонком своего мейстера, тернии словно нацеплены заместо украшения.       Справедливо ли это по отношению к Джису? Нисколько. Стыдно ли Джонхану за то, что он настраивает мальчишку против своего друга? Не имей последствий действие, Джонхан бы уже спрятал этого влюбленного в недосягаемое где-нибудь под землей. Джису обидится, возможно даже попробует вскрыть Джонхана как свинью на бойне. Представить не может мужчина хищную улыбку на розовых губах Джису; руки в крови с ножом наперевес — дальняя мысль. Его Джису не такой, видно стало ещё в событиях в комнате охраны. Друг, — с именем Сынчоль, как удалось узнать, — сложив руки на груди, упирается боком о край стола и оценивающе проходится по Джису взглядом.       Прячет глаза юноша, нервно прокручивая змеиное кольцо на пальце покоящееся. Покалывающее чувство жидкого упоения разливается по телу Джонхана, отражаясь от дискомфорта Сынчоля.       Мужчине потребовалось ничтожно малое для подобной реакции: расковырять рану в резонансе, пробивая вену главную, заставляя Джису невольно выболтать простое и невинное предложение.       — Это подарок от моего парня.       Сынчоль повёл бровь вверх, моргая бесстыдно в негодовании, губы в тонкую линию превращая, не скрываясь.       — И я об этом парне узнаю… — он вздохнул, — …только сейчас?       — Я… — Джонхан ощущал стыд и неловкость Джису сладостью на языке. — Не хотел торопить события и говорить кому-то… мы недолго общаемся.       Если в книжке попробовать найти значение словосочетания «побитый щенок», то там будет красоваться фотография Сынчоля. Ровно после слова «парень» в зрачках его словно лампочка перегорела, потух блестящий кристалл надежды. Упивался видением Джонхан, в клетке из зеркал и серебра истерически смеясь над формулировкой слов. Да, общаются они недолго, правда «парень» — неправильное понятие. Джонхан для Джису нечто необъяснимо другое, недосказанность и песок между пальцев проскальзывающий.       — И он уже дарит тебе дорогущую бижутерию? Интересно… — последнее, похоже, не должно было быть сказано вслух. Сынчоль поспешил покинуть удушающий всех кабинет с огромными стопками карт и различных ящиков.       В свою очередь Джису подскочил к двери и запер её, а потом с силой, царапая собственную кожу, стягивая кольцо, агрессивно выбрасывает вещь на плитку белёсую, почти разбивая от силы. Отскочило несколько раз оно, крещендо распаляя, да продолжило лежать, завершив акт.       — Джонхан, появляйся. — не кричит Джису, но сквозь стиснутые зубы шипит; у лучших научился, слёзы на время заменил, другая тактика. Приказ нарушить Джонхан вполне может: останется заперт в стекле, рассматривая вздымающуюся грудь от гнева, как сжимает кулаки мальчишка. Напоказ всё и только, но пусть скалит клыки, Джонхану он такой тоже нравится.       Как и предполагал Юн последнее время — идолом он является для Джису, даже если к грехам подводит. Он, звонко цокая каблуками по плитке, подошёл к Джису, указательным пальцем поддевая его за подбородок и поднимая вверх, заставляя смотреть, резонанс наполняя райскими гимнами и сладкой патокой.       — Что требуется от меня?       Пару мгновений смотрит Джису на него, визуально растекаясь улыбкой благоговейно от физического контакта. Понял мужчина, зачем так: отвод внимания. Джису почти провёл пощечину, но Джонхан остановил ладонь в нескольких миллиметрах от щеки собственной, не отрывая глаз от паникующего ныне юноши.       — Неужели я заслужил этого, мой мейстер? — не скрывал чёрной скользкой мелассы в тоне. — Я ничего не делал: красивым колечком казался, историю придумал ты.       — Я в жизни не врал Сынчолю… — понизил голос до шёпота, микс паники и смирения. — Нет у меня никакого парня, ты… — пытался вырвать руку из хватки, — Ты мне в голову залез!       — Зачем мне портить тебе жизнь, Джису? Мы одна команда, не говори чепухи.       — Ты мне сейчас врёшь. Джонхан, послушай, он просто друг, серьёзно.       Дрогнул голос на конце предложения; мужчина оставил два поцелуя коротких и мягких на подушечках пальцев Джису.       — Теперь врёшь мне ты. Я вижу, как он смотрит на тебя.       Вновь резонанс наполнился великолепным золотом блестящим, бьющимся драгоценным сердцем, подпитываемым эмоциями и дыханиями перехваченными. Правда не поменял мнения Джису после искусной манипуляции, высвободил руку из захвата, проводя наконец-то пощёчину. В тихом кабинете, где один звук компьютерного блока оставался, резкий шлепок разразился словно выстрел пистолета. Джонхан не сдвинулся, не приложил руку к щеке; он согласен — заслужил, но ожидал, что мальчишка смирится и проглотит собственную гордость, как последние несколько дней. Ошибся уже второй раз, какая досада.       — Я с Сынчолем знаком уже несколько лет, а с тобой — пару дней. Имей, блять, совесть. — выдохнул Джису, растирая ладонь свою, смотря на розоватую, жгущую болью кожу.       Джонхан продолжал молча рассматривать плитку белоснежную, пытаясь подавить в себе картины знакомых ему серебряных волос в озерце багровом. Ни к чему такое — Джису его мейстер, и он мейстер, что лишь выставляет персональные границы. В этом нет ничего зазорного, но всякий раз, когда мейстер позволял себе поднимать руку на Джонхана, то мужчина задумывался о подобном. Нельзя думать так… мальчишку оставить на съедение демонам и церкви — не самая логичная и правильная идея, что приходила в голову Юну. Исполнять её не стоит.       — Ты всё равно соврал мне, Джису. Ты не видишь его со стороны.       — Мне всё равно как это выглядит со стороны! — отрезал он. — Сынчоль — мой друг, и ты заставил меня обидеть его!       Обидеть… какое интересное слово. А с чего Сынчоль имеет право обижаться на то, что у Джису появился парень? Обычная человеческая жизнь: люди встречаются, строят отношения, спят друг с другом, выпивают, расходятся. Ничего противозаконного в глазах Джонхана, а он даже не интересуется тягучей энергией, что даруется в таких опытах.       Только сейчас заметил Джису, как знакомый ему костюм-тройка сменился более удобной одеждой у Джонхана. Серая футболка с кожаной чёрной курткой поверх и джинсы узкие. Совсем не узнать того человека, что был в его квартире с утра. Когда он успел переодеться? Он и так наотвлекался, снова необходимо начать работу. Никто не занесет все данные в базу за него.       — Ожидай тогда последующие несколько недель невыносимые перепады настроения у своего друга. — ухмыльнулся мужчина, пытаясь взять Джису за руку, словно никакого аргумента и не произошло. Юноша хмурился на длинные фигуристые пальцы. Он тоже истерить и язвить умеет, Джонхан не единственный в мире такой. — Ну же, Джису.       Прищурившись на мужчину, он схватил его за руку и ощутил приятное покалывание где-то под рёбрами от загадочных и непонятных ему чувств, разлитых по резонансу. Невозможно определить их точно, некий блок стоит, пытаясь скрыть.       — Десять минут перерыва выдели себе, Джису. Подыши воздухом.       Как вкопанный встал Джису, сжимая пальцы в кулак, ощущая серебро кольца на мизинце. В голове только одна мысль оглашённая Джонханом секунду назад. Богомерзкое подчинение. Как он заставил Джонхана появиться в облике человека, так и тот сейчас пользуется полномочиями. Против правил это, против бога, нельзя, нельзя, нельзя… но ноги сами идут за угол больницы, где обычно сотрудники устраивают перерывы на покурить. Стоит там некий человек с сигаретой, но юноша не считает нужным обращать на него внимания; в голове до сих пор главенствует не здравый разум, а низкий голос Джонхана. Ощущал Джису себя запертым в клетке со стеклом везде: видеть всё может, пойти против правил невозможно.       — Вытяни руку вперёд, а потом зажмурься.       Он транслирует голос, а тело подчиняется беспрекословно и мгновение времени вздохом ознаменовалось. В переулке послышался стон и звук отвратный — как рубилом по туше. Джису открыл глаза и увидел перед собой ухмыляющегося Джонхана, сам сжимал же элегантно выглядящий кинжал. Не ятаган прошлый; Джонхан изменил арсенал. Оружие проткнуло мужчину глубоко, аж по рукоять. Тоненькие струйки крови выходили из-под лезвия, окрашивая пальцы Джису в контрастный цвет. Резонанс вопил как банши в ушах Джису, он ничего не понимал. Никаких других эмоций не испытывал Джонхан: смотрел на Джису с отпечатанной на маске язвительной улыбкой. Мейстер имеет право избавиться от оружия, если так потребует доктрина церкви. Джонхан ему об этом же и рассказал в деталях.       — Ты что наделал?! — прокричал юноша, но не посмел вытащить кинжал. Джонхан вложил в него свою ладонь, что ныне видоизменена, и ничего сделать невозможно. Если вытащить — зальёт тут всё кровью. Джису почему-то задумался… может ли Джонхан умереть? Настолько харизматичная и себе на уме личность по его мнению попросту обманет смерть.       Незнакомец окинул их взглядом и поспешил резким шагом в сторону больницы, однако Джонхан развернулся с кинжалом в теле, забирая свободной рукой Джису за талию, искусно повернувшись на сто восемьдесят на одном месте, выставляя подножку. Не успел Джису даже моргнуть, как Джонхан, его запястьем руководя, вытащил оружие и всадил кинжал в шею лежащего и провернул рукоять, заставляя их припасть к земле. Неизвестный прохрипел несколько секунд, царапая ногтями асфальт, и обмяк, издавая противные хлюпающие звуки разорванной трахеей.       В мгновение Джонхан оказался на асфальте тоже, шипя и покашливая в сторону от юноши нечто похожее на сгусток крови.       — Нас обнаружат через несколько минут если мы не сбежим, — сипло начал мужчина, словно назло пальцем проходясь по зияющей ране на грудной клетке. — Это был… — он плюнул в труп. — …очередной демонический мудак. Надеюсь, что у тебя есть свободный выходной в календарике.       Как льдом облили Джису и он припал на колени перед Джонханом; плачущий ангел и греховное отродье. Пара, придуманная чистилищем. Вновь как в той комнате охраны: он паникующе елозит пальцами по чужой груди, пытаясь хоть как-то помочь.       — Ты упадёшь в обморок, если я попробую исцелиться. — читал его мужчина, слабо приподнимая уголок губы. Какая грандиозная сцена создана им: сыграл на благодушии своего мальчишки и смог прихвостня церкви убить. Забавно всё на руку играет… ведь Джису не стоит знать о том, что никакой не демон тут лежит, но простой шпион, очередной святоша, испещрённый католической ересью.       Синяя кровь не отличительный знак демонов, но самый известный. Дурачить голову Джису — спорт для Джонхана, в котором у него золото.       — Тогда что делать?! — истерический эпизод в голос змеей протиснулся; некоторое время назад Джису пощёчину ему дал, теперь же чуть ли не хнычет от возможной потери.       — Тебе придётся объяснять прохожим, почему так сильно льётся кровь с пальца, пока бежишь до квартиры. — даже в таком состоянии умудрялся язвить, сукин сын. Джису хочет вновь одарить его пощёчиной. Схватил он Джонхана за руку и вздохнул глубоко, ощущая хладный огонь металла и струйку крови, капающую с мизинца и оставляющую заметный след. Халат белый пачкался, линии кровавые отпечатывались, Джису скрывал взгляд от случайных людей, что щурились на него, бегущего по улицам оживлённым.       Всего за рекордные минут десять оказались оба в квартире на диване: Джису, жадно глотающий воздух и грудью на коленях у себя лежащий, и Джонхан в потолок смотрящий, от некоей скукоты расковыривающий рану, хоть та слегка перестала кровоточить. Как же просто заставить Джису что-то делать; резонансная покорность настолько въелась в него и работает без вербальных приказов. Да, Джонхан заставил его выйти на улицу, это правда, однако все последующие действия исключительно от Джису исходили.       Подскочил на диване юноша, словно резко вспоминая причину их побега, обернулся к Джонхану, большими испуганными глазами рассматривая. Сынчолю бы та-а-к повезло с ним, не будь в хрупком теле ментальных проблем и желания стелиться перед теми, кто использует. Саму обсессивную ревность Джонхан объяснить не желает, предполагая, что так работает и на него резонанс. Здравой реакцией уж точно не является его мысль о том, чтобы в затхлом кабинетике придавить мальчишку к полу и выковырять каждый позвонок самолично, пальцами пробираясь сквозь человеческую плоть. Джонхану не стыдно за свои мысли, они просто появляются в черепной коробке, вот тогда приходится прибегать к моральному компасу.       — Джонхан. Теперь что?       — Можешь позвонить своему другу, а он меня заштопает, — улыбнулся язвительно Джонхан, поворачивая к нему голову, кровавой рукой всё так же уверенно дотрагиваясь до сребра локона волос, пачкая. Джису нахмурился. — Нет? Жаль, он мне даже нравится, если откинуть ребяческую влюбленность.       — Ты можешь умереть в любую минуту, но выбираешь насмехаться надо мной?       — Я не насмехаюсь над тобой, Джису. Ты мне слишком нравишься для такого низкого отношения. — как и требовалось доказать: показательное игнорирование, сменяемое любезностью, сразу святого мальчика подзывает подчиниться и прислуживать. Глаза с кристаллами слёз, не моргая, рассматривали вальяжно сидящего мужчину, и он бы сломался, подтянул парня к себе и воспевал гимны, но не сейчас и не с Джису.       Телефон мобильный громко заиграл мелодию поп-песни, Джису резко развернулся к столику кофейному, рассматривая абонента. Белая надпись на чёрном фоне: «Чолли <3». Джонхан нелестно посмеялся на иронию, но Джису попросту выключил телефон и вернул свое внимание к мужчине.       Сколько бы Сынчоль не говорил ему, что стоит думать головой и игнорировать лестные речи мужчин старше своего возраста, Джису пропускал всё мимо ушей. От одного «хорошая работа, Джису» от своего босса, мужчины за сорок с красивым греческим носом, юноша смущался минут десять, неимоверно выбешивая Сынчоля. Забылся он, грех утаивая в глубине души; постыдно задумывался, интересуют ли Джонхана мужчины вообще, или это просто эмоциональная вовлечённость окрашивала резонанс и работала в две стороны. Глубже разбираться в вопросе не стал, слово «нравишься» имеет узкое значение.       — Рана, нанесённая рукой мейстера, глубже, нежели обычная. — Джису вновь позабыл о панике, что преследовала его, когда он находился близ Джонхана. Как выключатель, туда-сюда, вверх-вниз всё у них. Не здраво иметь подобные отношения.       — Ты мог просто сказать мне, что там демон! Не нужно было подвергать себя опасности.       — И он был сбежал, когда увидел твое личико с пистолетом наперевес, и потом тебя бы скрутили по подозрению в нападении с огнестрельным оружием. Мальчик мой, подумай о последствиях. Контекст действий важен. — опять тон противный, снисходительный, как с глупым ребенком разговор.       В словах Джонхана извечная доктрина, беспрекословная, Джису в свою очередь вечный неудачник, следующий предписанию священному. Идеальный дуэт.       Опустив глаза на рану, Джису прикусил губу и приложил ладонь туда, ещё сильнее пачкая кожу склизкой кровью, пропитывающей всю квартиру приторным железным запахом. Весь Джису наверное так пахнет: кислотно-противно с отголоском парфюма Джонхана, где есть алкогольная вишня, нотка кофе. Неудобная поза, но никто не жаловался. Мужчина позволил себе прильнуть на плечо чужое и вздохнуть с облегчением: там словно высечено место исключительно для него. Резонанс перестал биться в злостных конвульсиях непонимания, превращаясь в морские волны утреннего прилива. Джису чувствовал же помутнение рассудка и старался всячески не подавать вида, устало моргая, боясь клюнуть носом и упасть на Джонхана. Скрытыми взглядами пытался рассмотреть утопающее в умиротворении лицо на своем плече и ему удавалось оставаться незамеченным. Невольно оставлял он мимолётный взор на чужих губах и резко отворачивался, стыдливо пялясь на безжизненный экран мобильного телефона.       Переживший очередное моральное потрясение мозг принялся создавать образы людей, что осуждают Джису за все его действия. Служащие церкви определенно увидят в нём опустившегося до последних ступеней греховной лестницы раба божьего. Сынчоль в очередной раз будет напоминать о том, что: «Джису, подумай, пожалуйста, я ничего не имею против… но так нельзя вечно прыгать от одного мужчины к другому. Но это твоя жизнь, я тебя поддержу». Ещё из жалости начнёт ходить потом, по голове гладя и к груди прижимая, пока Джису весь запас слёз не оставит на его рубашке, когда в очередной раз после нескольких недель «отношений» и краткой ночи всё пойдёт крахом. Джису не может переделать себя, он не может полюбить Сынчоля так, как хочет он, но лицемерно желает вечного и беспрекословного — привязанности от Сынчоля. Если задуматься о вещи дважды и ничего не делать — она вряд ли поменяется, а Джису по-детски надеется на обратное. Он заслуживает всех несчастий, что с ним приключаются.       Дёрнулся Джонхан на месте, потягиваясь в ногах и удобнее их расставляя. Боль раны потихоньку сошла на нет, оставаясь ноющим чувством в резонансе и ломающим его идеальный образ очередным шрамом. Он чувствовал упадок сил Джису, заметил поглядывания, будто подросток тот и стесняется объекта симпатии.       — Раздевайся. — мужчина вскинул бровь на фразу, выпрямляясь в спине, с прищуром рассматривая Джису, что глазами хлопал каждые несколько секунд, пытаясь остаться в сознании. — Я просто хочу посмотреть на рану. — до него наконец-то дошёл смысл сказанного и он пытался исправить ситуацию.       А как звучало бы приказом это сонное «раздевайся»? Повиновался бы Джонхан или покачал головой, наотрез отказываясь подчиняться миловидному юноше с бездной постыдных желаний в глазах? Всегда найдется время подумать в одиночестве, а не заставлять кусать губу Джису в ожидании нервном.       — Позволь только отправить кое-кому сообщение. — достал из куртки мужчина телефон и принялся быстрыми движениями печатать очередные просьбы транзакционного характера; Юнджин скорее всего в экстазе отправит ему ответное сообщение, вновь использовать Джонхана под предлогом отдачи долга нравится ей больше всего в жизни. Звонкий «динь» ознаменовал радостный возглас Юнджин в виде электронного ответа с дополнительной припиской «с тебя ужин в Renoize». Джонхан безумно сильно хочет объяснить девочке проблематику шантажа, но лицемерить не собирается.       Отбросив телефон на диван, он стянул кожаную куртку, укладывая вещь на подлокотник, удерживая зрительный контакт на протяжении всего момента снятия верхней одежды. Джису в свою очередь усталыми глазами наблюдал за всем, не смея двинуться с края. Заворожённый словно, сирены зов ему чудится в резонансе. Присел обратно на свое место Джонхан, сложив руки замком на талии, кожей ощущая вискозный материал подушек.       Джису сразу же повернулся в его сторону и подушечками пальцев проходился по зажившей ране, красующейся шрамом розоватым с белым проблеском. Не верил первоначально юноша, что мейстер способен исцелять свое оружие, но перед глазами его — как божественный подвиг лицезреет. Не чудится ему нежная бледная кожа с выступающими кое-где рёбрами, похожая на его собственную. Вишни цветок напоминает подтон. Задержал дыхание он, ощущая пронизывающий взгляд и приливные волны резонанса за клеткой костей.       — Я могу умереть от резонансной транзакции? — вопрос, поставивший в тупик Джонхана.       Он не задумывался о границах возможного, ибо ни один мейстер не изъявлял желания помочь Джонхану избавиться от ран. Закалённый разум мужчины спрятал в дальний угол всевозможные пытки, что проходили тестирования на его теле: освещенный свинец, капающий на горло, прожигая насквозь, пасторы, тушащие об его руки сигары, насмехающиеся над последующей регенерацией из-за резонансного потрясения. Оттаскивали за длинные давным давно волосы, почти что скальп снимали, сжаливались в конце, горласто заливаясь смехом и оставляя раны гноиться, а костям неправильно срастаться. Джонхан их всех запомнил и убил быстро, противовес пыткам Инквизиции. Небольшой шрамик с интересной предысторией не понизит самомнение.       — Резонанс не позволит мне забрать всю твою жизнь. — лжёт, как дышит. Джонхан в одно мгновение имеет право пожрать своего мейстера и оставить безжизненную оболочку куклой лежать на полу. Церковные доктрины выжгли из оружий такую особенность, превращая их в покорные лезвия искоренителей грехов. Джонхан остался верен первобытному строю. — Волнуешься?       Джису доволен знанию, если учитывать приятную растекшуюся радость в резонансе. Запятнанный церковной ересью мальчик с золотым сердцем и черной полосой неудач. Послушает правильного идола и всё наладится в жизни.       — Нет. Теперь нет. Всё хорошо. — он убрал руку и отвернулся, пряча румяна, локти на колени ставя и укладывая подбородок на раскрытую ладонь. — Что будет с тем человеком в переулке?       Вновь Джису возвратил взгляд к Джонхану, но вздохнул от удивления, заметив преображение. Знакомый чёрный костюм в идеальном состоянии и растрепанные волнистые волосы. Ни единого изъяна на публику, только Джису видевший слабость. Расчерченный след на фарфоровой коже: резкий контраст с окровавленным белым халатом, который он поспешил побыстрее скинуть. Из транса выбит, очередное дурное влияние.       — Не волнуйся. Я со всем разобрался, — Джису встал между чужих раздвинутых ног и рассматривал мужчину с интенсивностью нездоровой, практически не моргая, — Багровый — не твой цвет. — знакомый голос диктора извечной лжи.       — Джонхан, закрой рот, — ах, вот как звучит приказной тон с губ Джису.       Очередная ячейка негласного списка Джонхана заполнена галочкой. Он подчинился, выжидая последующие действия. Слабость и прошлый резонансный всплеск оставили пятно яркое, юноша подался вперёд, хватаясь за плечи мужчины и держась одной ногой на полу, другой согнутой в колене, — между чужих.       Джонхан поймал с легкостью Джису за талию, не позволяя свалиться до конца. Отпечатки пальцев ощущает Джису на своей коже как метку опаляющую. Святым в делирии представляет себя: хочется опуститься ниже в ноги мужчины и воспевать его. Прильнул ближе Джису, чувствуя реальностью заинтересованные глаза на коже, дыхание с чужих приоткрытых губ и полное умиротворение в резонансе, словно так нужно, так и требовалось, так предписано. Фигуристые фаланги забрались под свободный кашемировый свитер и исследовали талию, спину, пытались сомкнуться большими пальцами вокруг, проверяя тонкость. Никакая похоть прошлых связей не равняется высокому сладостному ощущению эйфории и сбывшихся грёз ныне наполняющих венки резонанса. Джонхан подтянул руку к лицу юноши, стягивая очки и убирая их куда-то на диван, спасая от катастрофы возможной. Тонкая струйка крови проходилась по верхней губе Джису, небрежно впиваясь в линию, пачкая нижнюю. Мужчина стёр надоедливую жидкость, с садистским удовольствием осознавая, что забрал больше от Джису чем требовалось. Заворожённый пальцами на своих губах юноша лишь глупо моргал и почти падал в обморок, забывая о крови из носа. Вечно испытывает Джонхана мальчишка, ластясь и игнорируя существенные проблемы перед глазами, или же попросту решает спрятать их в могилы. Интересно наблюдать за опьяненным мейстером: позволит ли он себе прильнуть ещё ближе, оставляя поцелуй, проснётся ли от греховного наставления и проклянет Джонхана, рану раздирая вновь? Гордость Джонхана склонялась к первому, рациональность — ко второму. И всегда казино в выигрыше, отчего Джонхан закрывает глаза, ощущая сжимающиеся пальцы на своих плечах и невольный выдох, оставшийся на его губах.       Неприятный и бьющий по ушам звук стука по металлу испугал Джису и он отстранился, заворожённый океан разбился стеклянными осколками. Насторожился Джонхан, но приложил палец к губам юноши, маневрируя его на диван, требуя сидеть смирно. Джису послушался и поспешно нацепил очки, прокручивая в голове последние несколько минут и ладонью вытирая кровь с губ.       С оскорбленным эго, да даже персона вкралась заныть, стоял Джонхан за дверью и рассматривал перепуганного Сынчоля, что в ответ пялился на него неимоверно большими глазами.       — А ты кто? Где Джису? — резко начал он. Без манер.       — А кто ты? — отражал Джонхан, скрещивая руки на груди, отойдя слегка от двери, чувствуя, как Джису, услышав знакомый голос, поспешил нарушить его указ и прибежать объяснять ситуацию. Раз, два, три:       — Чолли! — выпорхнул из-за чужой спины Джису, вставая посередине, словно отрезая мужчину от Сынчоля в какой-то надежде на перемирие. — У тебя же смена?..       — После того как я не увидел тебя на рабочем месте, а на телефон никто не отвечал, я пришёл к логическому умозаключению, — парень выдохнул словно от облегчения, возможно и правду говорит. Он улыбнулся в сторону Джису, но дрогнул, замечая подтёки крови на губах юноши. — Всё в порядке? Тебе не нужна помощь? — он игнорировал Джонхана, не позволяя себе сложить два плюс два, даже если перед ним пример готовый.       — У меня пошла кровь носом и не останавливалась. А Джонхан мимо проезжал… — резонанс пытался что-то донести до Юна, но ему и так всё ясно: Джису вновь лгал и ради него. Любезно. — Он мой… — Сынчоль замер, ожидая ответа, как приговоренный гильотину, — …друг. А Сынчоль… — Джису повернулся к Джонхану, неумело пряча панику от него, — …тоже мой друг. Будете знакомы.       — Приятно… познакомиться, — в любезном жесте вытянул руку Сынчоль, но по нему легко прочесть, что здесь находиться он не хочет. Знакомиться тоже.       — Приятно сопоставить лицо с поступками и историями, о которых мне рассказывал Джису, — подчинился любезностям мужчина, пожав Сынчолю руку. Улыбка комично растянула кожу, и идеальная маска Джонхана пошла трещинами в очередной раз.       Неловкая пауза и любой вздох нарушит хрупкое состояние, культивированное Джису. Момент из грёз, что снился Джису иногда, был прерван Сынчолем, и теперь необходимо дипломатически разойтись, иначе Джису сломается, а начавшаяся сплетаться паутина лжи сгорит.       — Мне легче, но я лучше возьму за свой счёт выходной. Прости, что не отвечал. Телефон разрядился. — Джонхан еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Девяносто три процента зарядки, он видел. Сынчоль, похоже, тоже знает, как ужасно врёт Джису, но смиренно кивнул. — Спасибо, что проведал. Я напишу, если что-то произойдёт.       Заметил Джонхан, как гость не вовремя пришедший, косится на его окровавленный палец; им стёр он кровь грешника с губ, ожидая благословенного поцелуя за деяние, но пути господни неисповедимы и пришёл тот, кто никому из них не доверяет.       — Если только тебе действительно стало лучше, и ты мне не врёшь… — весь прошлый пыл пропал, паренёк покорно опустил голову, принимая некое созданное в голове поражение.       — Мне честно стало лучше, видишь, — Джису указал на лицо. Кровь перестала идти и лишь капелька на нижней губе осталась, окрашивая её в тёмно-красный. — Не волнуйся за меня. — он подошёл и обнял Сынчоля, опуская подбородок на его плечо, сжимая парня любезно-дружески.       В свою очередь Сынчоль тоже обнял его, руками обвивая талию, и показательно смотрел на Джонхана всё время объятий. Как мило, думается мужчине, ревность неимоверной интенсивности свойственна не только ему. Пусть, ментально махнул рукой Джонхан, нет дела повышать ранг в списке людей, значимых для Джису. Ему там трон возвели недавно, даже если юноша всячески отрицает вербально.       — Удачи дальше на смене, — шептал Джису, похлопывая его по спине и оставляя незаметный поцелуй на щеке. Сынчоль от маленького знака внимания покрылся краской.       — Береги себя. Надеюсь, что в субботу всё в силе будет. — прошептал Сынчоль, отводя взгляд от Джонхана. Он знает этого человека несколько минут, а внутренний рефлекс самосохранения бьёт по здравому смыслу, требуя моментального побега от удушающего присутствия. С кем вообще повёлся Джису на этот раз? Сынчоль надеется, что ему не потребуется собирать Джису по частичкам хрупким воедино вновь.       — Определённо в силе! Увидимся. — наигранно оптимистичный голос уловил только Джонхан.       Сынчоль развернулся на коридорной площадке и поспешил по лестнице спуститься. Увиденная им ладонь на талии друга заставила бы его ненавидеть Джонхана втрое больше, оттого что не делается — то к лучшему.

***

      Если раньше положение в квартире можно было назвать удушающим, то теперь к неимоверно странному поведению Джонхана добавилось подозрительное отношение Джису к нему. Он всячески сторонился его в узкой комнате, широкой гостиной и в паническом стыде сбегал из кухни, завидев подходящего Джонхана. После событий понедельника, Джонхан решил, что сопровождать Джису — личная миссия, поэтому оба находились в постоянном резонансном упоении. Джису, правда, старался не думать о хитром прищуре глаз, горячих пальцах, что изучали его талию с идеальной точностью. Джонхан ощущал пролитые в резонанс мысли, не краснел от подробностей, но заинтересованно по частям воссоздавал картину желаний своего мейстера. Одним днём приторно сладкие, ванили цветок в карамельном маккиато, поцелуи за ухом и мимолётные романтические взгляды в идеализированной мечте разума. Другими ночами ногти на талии, клыки на ключицах, тянущая боль в шее и невыносимый запах духов с сандалом. Кому принадлежал броский запах Джонхан не в состоянии разобрать, смазывается информация в резонансе, но смеет догадываться; парфюм личный холодная вишня, нежели томное дерево превалирующее в иллюзиях. Самообладанию его позавидовать можно, но таков выбранный им путь сосуществования с Джису.       Неясно, что заставило Джису проснуться ночью в два часа, но фигура Джонхана на кухне стоящая, помехи красно-белые вновь глазам показывая, не смутила совсем. Если рефлекс самосохранения Сынчоля в кровь адреналин подавал, дабы бежал быстрее он с глаз Джонхана долой, то рефлекс Джису уснул гибернацией. Комплекс спасителя, так описывается он в некоторых книгах по психологии. Стоял Джонхан над раковиной и наблюдал, как капает чёрная кровь с его подбородка вниз, пачкая серую эмаль. Эмоциональной подпитки с резонанса недостаточно и он ни разу не говорил об этом с Джису. Пусть живёт в неведении: недосказанная правда позволит ему спать лучше, нежели высвобожденная ложь. За плечами Джису лжи от Джонхана и так достаточно, грех кровавый. Молча приложил юноша щеку на место между лопаток мужчины, руками талию обводя и потираясь о ткань пиджака, приступ нежности. Знакомая сладость эйфории разлилась по венам кристаллическим. Церковь гимны новые бы придумала, узнай, что их извечная проблема решилась так просто — заставь мейстера испытывать симпатию и ненормальную привязанность к своему оружию и резонанс заблистает. Мокрой рукой Джонхан стянул с клыка неприятный на вид кусочек плоти и смыл его чистой водой. Индульгенция очередная. В темноте всё равно не видит Джису зла, оставаясь сломленным, но очищающим себя грешником. На пути к спасению он был, а бог послал ему главное испытание — Джонхана.       — Не спится? У тебя работа в восемь. Иди ложись, — пальцами зарылся в сребро волос мужчина, в ответ получая многозначительное мычание. — Джису, ты не выспишься. — второй стон, скорее всего обозначающий смиренное согласие.       — Не хочу один идти, — мямлил он в спину, половина слов пропадала из-за прижатой щеки, другая терялась в сонной шепелявости.       Джонхан развернулся в кольце из рук и выпрямил паренька, рассматривая умиротворенное лицо. Плачущий ангел попадёт в рай, Джонхан получит по заслугам и смирится с участью; обман и увлекать, зная, что Джису падок, ложь вечная. Но не чувствует стыда и укора за всё, таким взращен церковью, дающей мальчику-грешнику убежище. Сломать доктрины на нём практически невозможно, даже если просит не ступать ногой на священную землю. Но Джонхан старается.       Неловко шаг за шагом идут в спальню, не расцепляя объятий и Джонхану с по-детски выглядящей картины смешно. Словно держит руку в пасти чудовища Джису, совсем не боясь получить несовместимые с жизнью раны, прирученное дикое животное на цепи. Поменялись ролями они на мгновение в лунной ночи. Усадил мужчина его на кровать, убирая руки со своей талии, игнорируя протяжный стон протеста.       — У меня нет смены завтра, — как нашкодивший щенок сидит, сонными глазами моргая, щурясь, ведь очков на носу нет. — Останься со мной, диван неудобный. — тянется вновь руками, ладони расправляя на лацканах пиджака, с явным умыслом залезая пальцами под ткань, нащупывая горячую голую кожу груди. — Пожалуйста.       — Не вынуждай, — схватил ладони чужие Джонхан и прижал к мягким покрывалам, не позволяя двигаться. В ответ убедительный шмыг носом и хныканье; как любимую игрушку не дали, ребяческое поведение, Джонхана нервы не железные. Он отодвинул руки, удерживаясь в полусогнутом состоянии перед Джису и немного опешил, почувствовав пальцы на губах: указательный тянул верхнюю вверх, оголяя окровавленные зубы и длинный клык.       — Ты мне ничего не расскажешь, да? — Джису пялился закрывающимися с каждой секундой глазами на клык нечеловечески длинный и пытался сообразить. — Я не понимаю тебя, Джонхан. — выдохнул он, протрезвел будто. Наваждение инфантильности — Джонхан отдаст должное, сыграл уверенно. — Я не видел другое церковное оружие, но с тобой определенно что-то не так. Ты — иной.       Клыкастая улыбка должна внушить примордиальный страх в Джису, но юноша смирился и откинулся назад, с выдохом из лёгких опускаясь на удобные простыни. Резонанс плавными волнами отдавал, луна-хозяйка успокоила прилив.       Навис над ним мужчина, пародируя позицию на диване несколькими днями ранее. Бледная рука продолжала исследовать клыки; не кусай руку, что кормит тебя — таков завет, Джонхан подчиняется, рассматривая в свете звезд и полумесяца спокойное лицо с закрытыми глазами. Футболка для сна задралась, оголяя талию, и он хотел провести ногтем по коже, как и неделю назад. Джонхан грехи собирает, как медали чести на камзоле в войну, но если даёт слово — держит. Джису разберется с этим сам и тогда воцарится идиллия в резонансе. Церковь не доберется до него.       — Ты прав, я — иной, — дышит негромко в тишине, пытаясь посчитать количество веснушек в темноте, бесполезное занятие. Палец чужой напоролся на остроту клыка и Джису застонал, поднося руку к груди, пряча. — Но главное, что тебя нашёл именно я, а не кто-то другой.       Заснул почти сразу же Джису, посередине кровати лежа, ноги свесивши и нимбом красуясь на голове. Джонхан позволил себе опуститься ниже последний раз, одаривая коротким и невинным поцелуем на губах, оставляя во владение грёзам пытающегося жить без тягостей чужих лживых речей мальчика.

***

      Обыденная неделя, но Джису умудрился устать несоизмеримо, особенно когда Джонхан сопровождал его на работу и выискивал, судя по всему, возможных агентов церкви. Прятался юноша в комнате порой, сидя на кровати и пальцами перебирая золотую цепочку на шее, очерчивая испещренный драгоценным металлом крест с мучеником. Джонхан недовольно кривился пару раз, заприметив вещицу на шее Джису, но принял решение оставить в покое, позволяя хотя бы так утолять желание веры в высшее; Джонхан надеялся, что единым идолом для Джису останется он сам в ближайшее время.       Пятница нагрянула и принесла нервного Джису, который позволил себе вспомнить все события прошлых дней и лежать на кровати, рассматривая потолок, а голоса людей, отчитывающие, заполонили разум. Помнит он диалог с Джонханом во вторник, помнит завороженным себя, что рассматривал клыки хищника в свете лунном. Джонхан испарился из квартиры в восемь вечера, когда юноша заснул и появился ночью поздней, на себе метку дьявола неся; Джису наивен немного, но не глуп. Джонхан убил кого-то, что-то сотворил с ними и кровь на клыках о многом говорит. Но надеется Джису, что умерщвлен тот, кто заслуживает. Неужели всего полторы недели требуется ему дабы переступить черту, трактуемую церковью: не убий, все заслуживают прощения, заблудшие души в тех же числах.       Джису противно от себя. Весь прогресс к искуплению отрезан под корень и виною всему человек с чёрными зрачками и клеймом инквизиции на бледной коже. Интересовался Джису об оружии, позволил себе залезть на тематические форумы и был удивлён знанию о том, что оружие — простые люди, что редко пользуются своими способностями, а максимально странное в их жизни, это рассказать своим друзьям об особенностях дарованные им от рождения.       Джонхан описывал оружие как рабов церкви, как никто не знает о них, о невозможности спокойной жизни. Фарс, ложь и вранье очередное с уст того, кого держит при себе Джису. Непонятно, правда, кто сейчас поводок ошейника сжимает: Джису стыдливо отгоняет мысли о злостном умысле Джонхана, ведь прав был мужчина. Доверие заслуживает он до сих пор, выполняет просьбы Джису и защищает; однако способы защиты пугают Джису. Не может он понять неисчисляемого желания быть рядом, скрывать от всех, настраивать друзей против Джису. Сынчоль до сих пор странные тексты отправляет, всячески слезливо убеждая Джису перестать общаться с «шизиком». Как легко сказать, как невозможно сделать. Джису сам тянется к мужчине, на адреналине волну седлая. Что-то в Джонхане требует Джису разгадать загадку и осознать скрытые ото всех знания. Гордость Джису оказалась на вершине после слов о том, что Джонхан никогда не видел такого подходящего мейстера. Идеалом он звал их, пугался Джису первое время, ныне смирён, в капкане находясь. Отгрызть ногу собственную кажется нерациональным. Джонхан не хочет его убить, помочь желает и только. Джису в свою очередь не прочь наброситься на Джонхана. Как приз желанный маячит перед глазами он, а юноша ничего не может поделать: рука не дотягивается, подпрыгнуть — ноги коротковаты, а в моменты слабости Джонхан сам отваживает парня, хоть и тенью ходит везде. Какие порченные отношения. Может физическая терапия не худший вариант избавиться от потребностей.

***

      Джонхан предпочитал игнорировать суетящегося туда-сюда Джису, ведя накаленную до абсурда переписку с Юнджин. Девочка требовала его звёздного мнения по поводу самых обыденных моментов: а какое платье лучше, а как думаешь, можно ли держать взаперти человека, испытывая на нем депривацию сна без последствий. По меркам Джонхана, он ещё считается порядочным человеком в обществе, нежели собеседник его. Юнджин прислала ему фотографию со своей девушкой в обнимку и частичка души, незапятнанная желанием наносить увечья церковным прихожанам, обрадовалась за нее. Хоть где-то расплывается океаном любви чувство. Волны ядовитой привязанности не ровня чистому благодеянию Юнджин, плевать на ее ведьминские ухищрения. Если попросить Джонхана честно ответить — ему до адского пламени под ногами скучно. Квартира Джису не имеет разнообразных точек с достопримечательностями, а нервировать пугливого мальчишку чревато, хоть Джонхан и умудрялся.       Нравилось наблюдать сдвинутые брови, аж остервенелый взгляд и полное привлечение внимания. Будь дана им возможность встретиться при любых других обстоятельствах — стали бы закадычными друзьями и любимчиками публики, куклами анализа каждого вздоха и взгляда в индустрии гламура и дыма. Как жаль, что Джонхан амальгама ошибок церкви и гордость его не знает границ видимых, но рабом Джису ощущает себя. Цербер, облизывающий ладони Персефоны, Аид на коленях стоящий; забавным находит он зеркальную картину в глазах Джису. Оба идолы друг друга и грехопадение очевидно.       — И куда ты собираешься? — наконец-то спросил мужчина, пряча телефон и рассматривая Джису. Тот промолчал и продолжил дальше замазывать консилером круги под глазами у трельяжа. — Джису.       — В клуб. С Сынчолем. — покачал головой Джонхан. Вон оно как значит. Незаинтересованные ответы и блеклое игнорирование. Знакомое что-то… последует позже ласка? Церковь пропустил в пятницу, причаститься алкоголем в неоновых лучах желает.       — А я вхожу в лист приглашенных сходить туда? Или вы тет-а-тет хотите провести время? — ковыряет рану глубже.       — Если хочешь, то пошли. Но не думаю, что тебе интересны клубы с отстойным пойлом за баснословные деньжищи и прилипалы с одной только мыслью.       — Воу, Джису. — присвистнул Джонхан, посмеиваясь хищно на поток слов. — Изучил меня с головы до ног? Я не против развлечений, особенно с тобой. — Джису, словно удивленный фразой, появился перед ним и приподнял брови.       Неброско одет он, даже в стиле кроткий и смиренный. Атласная белая блуза с глубоким вырезом, заправленная в чёрные прямые брюки и серебряные украшения на пальцах. Не хватает змеиного перстня, но Джонхан не стремится оказаться там. Хочется соответствовать агнцу божьему, стоя рядом и заставляя всех сразу глаза приковывать к жемчужине вечера. Костюм, знакомый Джису, сойдёт, но совсем иной интерес должен вызывать Джонхан. Пока паренёк вновь летал по квартире в поисках ключей, карт различных, Джонхан прокручивал в голове образы, а потом испарился в комнате, закрывая дверь.       Отправив сообщение «буду скоро» Сынчолю, Джису принялся диссоциироваться и задумываться о последующих часах. Если план сработает, то он получит то, что снедает последние несколько дней его. Если же нет — резонанс помогал, поможет и сейчас. Вернувшийся в гостиную Джонхан промолчал насчет того, что не стоит разбрасываться мыслями в резонансе с лёгкой руки; всегда требуется держаться с капелькой параноидальной паники, выжить проще. В ноги хочет кланяться, видимо. Терпение Джонхана — ониксовая перчатка, не разомкнешь.       И в свою очередь Джису посмотрел на мужчину, комично поморгав глазами потом. Если Джису пытался соответствовать стилю «тихого богатства» — смешно, зная финансы, но фантазировать не запрещено, — то Джонхан игнорировал эстетику, приписать которую проще простого, взглянув на него пару раз. Никакого броского, несочетаемого, однако лаконичное удобство с частичкой стрит-моды. Пальто лёгкое в пол с водолазкой чёрной и слаксы с ремнём, укороченные ботфорты и златые очки с аксессуарными подвесками-цепочками. Джису смутно помнил похожий образ на ком-то ином… но припомнить не получалось. Они не подходят друг другу в привычном понятии слова, правда гармонируют. Винтаж и модерн-тейк.       — Сынчоль соответствует дресс-коду? — он отпустит когда-нибудь нож или Джису придётся вытаскивать собственноручно? Хочется, чтобы Джонхан заткнулся.       — Если тебя он так интересует, то могу номер подсказать. — съязвил Джису, глаз вообще не отрывая от мужчины, детали к сердцу принимая; контраст всегда создается контекстом и Джису знает, как выглядит Джонхан без верхней одежды, без водолазки, оттого захватывает дух.       — Твой же номер мне даже не требовалось выпрашивать, ты сам вписал его. — поправил очки Джонхан, подходя к юноше и быстрым движением вытаскивая из кармана пальто кинжал. Миниатюрная вещь с гравировкой на лезвии отсвечивающей, на рукояти латинский текст. Джису хотелось бы перевести значение, но время поджимает. Он забирает оружие, заменяя отпечаток металла в руке Джонхана на свою тёплую ладонь. — На всякий случай. — шепчет мужчина на ухо юноше, что встал во весь рост и прильнул к нему ближе, вдыхая парфюм.       — Беспокоишься за меня?       — Естественно. Бог наблюдает за тобой, но дополнительным мерам не убойся.

***

      Видеть кислую мину Сынчоля каждый раз, когда Джонхан поворачивается к нему, как мёд сладко, дихотомия до истерики доводящая, психологическое насилие наяву. Джису, выпив уже достаточное количество шотов и запив их разноцветным стаканчиком фруктовым, что-то увлеченно рассказывал Сынчолю, всячески анимативно дотрагивался до его плеч и рук. Мужчина прятал ухмылку в рюмке апероля, отпивая наименьшие глотки. Алкоголь не понят Джонханом, но отказываться не посмел, когда Джису решил заказать. Где-то в плеяде людей на танцполе чувствуются жаждущие загребущие лапы церковных лакеев. Джонхана они знать не знают, и если он сыграет свои карты грамотно — то избавится от очередного подкравшегося неимоверно близко червя. Тише едешь — дальше будешь; не шибко глупое выражение, но Джонхан не верил в него. Всегда есть первые разы, и вот время наступить ему.       Миловидный паренёк подбирается к Джису и, улыбнувшись, спрашивает, можно ли пригласить его потанцевать. Широко раскрыл глаза мальчишка святой, заметно нарумяненный, то ли от алкоголя, то ли от смущения. Он соглашается, кивнув Сынчолю и кинув мимолётный взгляд на Джонхана. Резонанс нарастающим штормом бурлит, Джису волны подгоняет, не боясь утонуть. Джонхан держит его за руки, запрещая в пучине сгинуть, сам кусая до крови губы. Сынчоль с той же недовольной миной придвинулся к Джонхану и принялся пялиться на него, а потом на Джису, не понимая.       — И ты просто так его отпустил? — злобно спрашивает, выпивая залпом что-то сладкое в стакане. Джонхан не понимает их любовь к приторным напиткам.       — У Джису вето на веселое провождение времени?       — Нет, но… — Сынчоль замялся. — Разве это справедливо по отношению к тебе?       — Ко мне? — мужчина знал, к чему клонится диалог, но испытывал удовольствие неимоверное от выуживания ревностного тона из Сынчоля. — А я-то как могу воспрепятствовать Джису?       Сынчоль вернул стакан бармену и нахмурился, сложив руки на груди.       — Разве ты не его парень? — занозу вытащил, бинго.       — Нет, — спокойно отвечает Джонхан. — Я не парень Джису. Я его друг. — он наигранно улыбнулся Сынчолю и склонил голову, пальцами доставая из пальто купюру и подавая её бармену. — Повторите спритц.       Спектр эмоций, показывающийся на лице Сынчоля, можно покадрово исследовать; каждую разбирать на моменты и мимические значения. Шок, сомнение, недоверие, принятие, радость. Что мгновенно сменяется на ужас и панику, ведь оба замечают, как тот миловидный паренёк ныне шепчет неизвестные слова Джису в шею, руками исследуя атласную блузу, пальцами выискивая нужные точки. Будь они на более приветливых берегах, Джонхан бы пальцем заставил рот удивлённого Сынчоля закрыться. Такова их участь сейчас: Джонхана — молча наблюдать и зубами стараться не скрипеть, зная, что агенты церкви клюнут; Сынчоля — в одиночестве смиряться с проигранной битвой и пытаться не задушить Джонхана и того паренька в одночасье.       Вернулись спустя время недолгого превышения полномочий физической близости на танцполе юноши, раскрасневшиеся и хихикая от любых действий друг друга. Джису бы стыдился, но влияние Джонхана на него деструктивно — стыд ныне спящим зверем в душе лежит. Вертел в кармане брюк Джонхан ключ-карту, доставая её, под нос Джису тыкая, вдруг не видит. Глупо улыбнулся он, забирая вещь и чмокнув наигранно громко мужчину в щёку. Неизвестный паренёк сконфуженно переглянулся между всеми ними, но Джису успокоил его, прошепчивая, видимо, объяснение на ухо. Сынчоль был в шаге от становления таблоидом, бегущей строкой в новостях и постом в социальных сетях. Джонхан щурил глаза на паренька, но посчитал его безобидным, грязи церкви не ощущается. Экспозиционная терапия… Джису может выведет из организма Джонхана с помощью другого человека и резонанс станет гладким, спокойным озером.       — Простите меня, но я покину вас, — поклонился Джису в театральном пируэте в узком пространстве, лбом утыкаясь в грудь Джонхана, рукой опираясь на плечо Сынчоля.       Скрылись оба из виду в толпе людей, оставляя Сынчоля ненавидеть каждую секунду нахождения около Джонхана, а виновника плохого настроения Сынчоля — считать в голове через сколько следует вернуться в квартиру Джису и заглядывать в чужие глаза, плавясь в интенсивности и надежде увидеть там холодный расчет.       — Мне кажется, ему нужно помешать. — выдохнул Сынчоль, поворачиваясь к Джонхану, и щенячий взгляд подействовал бы на мужчину, но не в этой жизни и не с Джису на каждой клетке кожи.       — Предлагаешь себя заместо того хитренького проныры, укравшего у тебя мальчика, по которому течёшь? — наконец-то явил свою гадкую натуру Джонхан.       Сынчоль вытаращил на него глаза и выглядел безумно оскорбленным.       — Ничего я не предлагаю! Джису просто не понимает, что так себя губит.       — Он выглядит достаточно счастливым. Или ты из пуритан? — из пуританина легко выплавить церковного плебея. — По тебе и не скажешь. Хотя, я с тобой не общался близко.       — Не понимаю, что в тебе нашёл Джису. — злостно продолжал Сынчоль, поймав ту же энергетику, отдаваемую Джонханом. — Ты его не знаешь.       — Поспешные выводы. Но твое мнение оспаривать не могу. — Джонхан поставил стакан и похлопал Сынчоля по плечу. — Избавься от комплекса Матери Терезы. Некоторые люди не хотят быть спасены.       Сынчолю фраза казалась невпопад сказанной. Джису всегда принимал его помощь и отдавал себя Сынчолю, хоть и не так, как хотелось бы и мечталось. О чём вообще он? Плевать. Советы от Джонхана противоестественны.       Мужчина вальяжно проплыл мимо групп людей; расступались они, словно боялись притронуться к нему. Кровавые помехи на фигуре его почудились Сынчолю, аж глаза протёр.       — Зря я столько выпил… — прошептал он. — Но с Джонханом что-то не так.       Когда что-то с Джонханом вообще «так»? Шифрами мира не разгадать.

***

      Джонхан назвал бы свое положение катарсисом — распластаться на диване в полной темноте, глазами следя за отражением луны на чёрном экране маленького хипленького телевизора-плазмы, ощущая в резонансе Джису.       Эфемерно чувствовался он, как момент, когда ты проснулся и держишься на пороге небытия сонного и реальности. Резонанс пестрил картинками, скрытыми от Джонхана в физическом мире. Дверь в комнату личную вроде бы закрыта на замок. В тишине звездной ночи слышит Джонхан иногда шепоты за ней, вздохи, просьбу пробубненную. Бесстыдником прослывет, но Джису же сам позволяет резонансу растекаться свободно, пачкая кровь Джонхана. Испытывает ли он ревность? Безусловно. Желает быть единственным, кто заставляет юношу выгибаться кошкой и прятать лицо в промокшую шею, воздух глотать, не насыщаясь? Глупый вопрос.       Последний шанс дает Джису он, надеясь таким поступком получить окончательный ответ в их извечной игре «тяни-толкай». Изначально хотел Джонхан послушного и мягкого мейстера, — получил, конечно, — но Джису показывал себя не только сломленным грешником, но и проницательным мальчишкой. Жаль, что идол воспевает ложный. Конечным ответом заменит всю ересь на истину. Наполнялся резонанс эйфорией тягучей, видел Джонхан не паренька с голубыми глазами в реальности Джису, комнате два метра от него, а самого себя. Прилипшие мокрые волосы ко лбу, шрам на щеке, россыпь звезд под ключицами и несмываемая ухмылка на тонких губах. Лестно мужчине знать об этом: аж в тайных моментах близости думает о нем Джису, ни о ком другом. Представляет фигуристые длинные пальцы, загорелую кожу заменяя бледной, клыки пытаясь нащупать, но не получается. Блик луны переместился на середину экрана, аккомпанирует его множество кровавых отблесков, резонанс воспел последний гимн.       Чувствует тихие шаги босой ноги по полу Джонхан и растворяется в стеклянной тюрьме оружейного положения, становясь безделушкой на подушках. Всё тот же неизвестный ему паренёк с голубыми глазами выходит на свет лунный в штанах и со сложенной футболкой в руках. Ах, счастье момента разбилось, стремится сбежать с места преступления. Плетётся дворняжкой Джису за ним в одной рубашке оверсайз белой на голое тело. Обзор ограничен в клетке, всё равно Джонхан замечает, что вещичка принадлежит ему — спадает с плеча так же, как и с самого Джонхана. Отражение с золотыми шрамами, его кинцуги.       Слышит приглушенный разговор: «было неплохо», «держи мой номер», не видит их. Звук снятия предохранителя на пистолете правда внедрён в психику Джонхана с самого его появления на свет. Резонанс потрясен животным страхом, тревога кровавого цвета. Возвращаться из стеклянной клетки вне руководства мейстера больно и жгло всё нутро; без разницы, задумался Джонхан. Оказаться перед Джису легко — недалеко сбежали оба от входной двери и дивана. Безумно широко раскрыты глаза церковного охотника: никогда не приходилось иметь дела со сбежавшим оружием, всё оно под ногой Папы и совета Патриарха на севере. Джису успевает провести удар по парню на секунду позже необходимого и вскрикивает тот, пытаясь вытащить кинжал из глазницы. Выстрел с глушителем, а как же оглушителен стук тела о паркет.       Истекает кровью пёс законов божьих, выронив пистолет.       Истекает кровью раб Джису, пачкая вязкой жидкостью голые ступни юноши.       Застывшего Джису на картины необходимо писать: рука, закрывающая рот, изгиб тела деликатный и глаза, смерть увидевшие в очередной раз. Всегда нужно обращать внимание на контекст, говорил Джонхан.       Вот он — контекст; персоной, эго и идом лежит. Пуля нашла его, идеальный выстрел, идеальная дырка в маске посередине бровей. Стеклянный взор устремлён куда-то вверх, а Джису кажется, что Джонхан смотрит на него даже сейчас. Посмертный лик всегда пугает. Джису ничего не понимает. Джонхана, оказывается, убить невероятно просто. Как любого человека просто. Вздох секундный — и тишина. Смотрел Джису и надеялся, молился тому от кого отвернулся, пытаясь уловить смысл всего. Ускользал контекст алой линией, прячась в бежевой лакированной древесине. Резонанс утих, вся песня завершилась на великолепной ноте.       Кровь неизвестного смешалась на паркете с кровью знакомой Джису, и до сих пор понять ни черта не мог он. Моргнул юноша, помехи багровые перед глазами показались, Джонхан двинул зрачками, пристально рассматривая Джису, и маска в манере родной растянулась в улыбку дьявола. Схватился за ногу юноши убийца Джонхана, гротескную фигуру образуя с вытекающим до сих пор глазом, но быстро обмяк. Резонанс наполнился до невозможности слушать громкими криками; Джису инстинктивно приложил руки к ушам и зажмурился, пытаясь сопоставить собственную реальностью с выдумкой, просачивающейся из его грёз, молитв набожных.       Горячие руки крепко схватили его талию; нутро подсказывало — не смей двигаться и открывать глаза. Джису послушный мальчик, всегда таким был. Устоям церковным верил, стыдился себя, искупал грехи и молился. Джису многогранный: грешник, судья и простой человек.       Он открыл глаза.       На коленях перед ним Джонхан, теми же глазами с секретами вглядывался; луна облюбовала его, отсвечивая мокрые от крови волосы. Не видит раны Джису, только полюбившийся шрам на щеке. Если Джису сошёл с ума окончательно и придумал себе живого Джонхана, то нет смысла притворяться.       — Не помогло, — спокойно шепчет Джису, слёзы стекают вниз, попадая на одежду мужчины. — Я не перестал думать о тебе.       — На это я и надеялся. — тянет пальцами кровавыми рубашку, царапая, растягивая, — Я много раз стоял на коленях, но никогда по своей воле.       — Я придумал всё? Был ли вообще когда-либо тот, чьё имя Джонхан? — прошёлся юноша пальцем нежно по тому месту, где должен быть смертельный исход. Кожа встречает его тёплая и без изъяна.       — Он всегда существовал. Лишь недоговаривал, — кровавые резонансные помехи завидел Джису теперь, за ними — несметное количество глаз, клыков и неисчислимых кошмаров. Рассмотреть глубже практически невозможно, разрозненное сломанное изображение собралось обратно в Джонхана. Безупречная гладь чистейшего разума.       — Ты отличаешься от всех.       — Это они отличаются от меня. — мужчина приложился лбом к животу юноши, обвивая руками его, дыша размеренно. — Прародитель, цепями обремененный. Изначальный, из кого выковали других. Как интересно получилось. Свободный ныне от оков церкви жаждет расплаты, находит ищущего в священных залах искупления. У бога есть чувство юмора.       Гладил чёрные волосы Джису, ни звука не издавая, ронять слёзы продолжая. Как лава греет ступни ему разлитая кровь; поцелованный полумесяцем Джонхан нимб имеет под его руками.       — Ты видел Его? — задает вопрос. Ночь, луна и труп ему свидетели безмолвные.       — Единожды — в зеркале.